На твоём теле.

Я люблю музыку, думаю это взаимно. До дрожи, мурашек на коже, Плюс она невинна.

— Ну куда ты так много? — он резко выхватывает из женских пальцев косяк, осматривая его так, будто держит в руках самое ценное сокровище, — Половину, блин, скурила. Сложно хмуриться под звонкий смех, пусть и вызванный тем, что её нехило взяло, но Кисе кажется, что в этот самый момент она с ним искренна и свободна настолько, насколько это вообще возможно. Четыре опустошенные бутылки пива валяются рядом с валуном, на который пара благополучно облокачивается. Им показалось мало; пиво не пьянит совершенно, поэтому Ане пришлось жалобно надувать губы, чтобы выпросить у Кислова заветную самокрутку. Он божился, что такие детские уловки на нём не работают, но косяк в любом случае передал, ругаясь себе под нос. Они потащились на набережную уже ближе к вечеру, всё время до этого слоняясь по городскому парку. Идея присесть прямо на песок, допивая остатки алкоголя, несомненна пришла в женскую голову, на что Ваня даже не сопротивлялся, с самого начала зная, что это бесполезно. Её пучок давным-давно распался, тёмные пряди выбились из прически, слегка спутались от порывов ветра; как никак находились они на морском берегу. Глаза мутные, болты огромных размеров, и Кислов неосознанно ловит себя на мысли, что он засматривается. Словно пытается запечатлеть в памяти самые мелкие черты; взгляд увести становиться слишком сложно, но он резко дергает головой, словно сбрасывает с себя обуявшее наваждение. — Зачем ты с цветами так? — сатива развязывает ему язык, который хочется откусить сразу же после сказанной фразы; он вообще не это хотел у неё спросить, Киса не уверен до конца, хотел ли он вообще начинать разговор, поэтому сразу же уводит взгляд на водяную гладь, словно это вовсе и не он задал вопрос. На удивление, она не злится, только тихо фыркает себе под нос, склоняя голову на его плечо. Легко и ненавязчиво, но ему от этого прикосновения сразу же хочется избавиться — он к этому не привык. Ему чужда тактильность и любые её проявления, но грубо сталкивать её будет не слишком правильно. Поэтому он терпит, хмуря брови. — Надо было их вообще сжечь, — язык заплетается, и она готова от этого рассмеяться, слишком уж глупой самой себе кажется, — Цветами на прощение не заработаешь. Киса не отвечает, ему, в общем-то и сказать на это нечего. Это не его дело, его не касается ни Анина жизнь, ни Глеб, а уж тем более ни их взаимоотношения. Только сложно объяснить самому себе внутреннюю мгновенную радость, испытанную от увиденной картины, словно тем розам самое место было где-то на дне мусорного бака. Промаргивается, замечая, что девушка поеживается от холода. — Если ты так намекаешь, чтобы я дал тебе куртку, то я не дам. Сама виновата, — выходит немного грубее, чем ему бы хотелось, поэтому карие глаза внимательно ловят реакцию брюнетки на подобный выпад. — Угу, — натягивает джинсовую куртку чуть ли не до собственного носа, утыкаясь взглядом в море, освещенное лишь полоской света от уличного фонаря. Он внутренне бесится. Слишком она странная, слишком спокойная, пусть и под травой, вывести её на эмоции чересчур сложно, как бы ни старался. Она даже посылать его не планирует, на что Ваня лишь крепче сжимает челюсть. — Домой не пора? — учтиво интересуется спустя несколько минут молчаливого сидения, — Уже ночь глубокая. — Не хочу домой, — внутри что-то щёлкает, когда он смотрит в эти огромные зелёные глазища, — Давай не пойдём. Киса знает, какие будут последствия, если он не сумеет разобраться с внутренними чертями, так не вовремя проснувшимися. Он прекрасно понимает, что будет дальше, представляет себе каждую картинку в деталях, но сдерживаться — выше его сил. Он не такой, никогда не был джентельменом, а Аня должна была понять это с самой первой секунды их знакомства. — Ну пошли ко мне тогда, — пожимает плечами наигранно, — У меня мать на ночной смене всё равно.

***

Они начинают целоваться прямо в подъезде; грубо, сталкиваясь зубами. Она кусает его за нижнюю губу, копируя такую сладкую привычку, оттягивает её, проталкивая язык прямо во влажный жар. Киса всеми силами старается отобрать главенствующую позицию, путается в тёмных волосах, игнорируя их мягкость, сжимает на затылке, фиксируя то положение головы, которое ему нравится больше. Он пытается параллельно подтолкнуть Пономарёву в сторону входной двери; перспектива буйного секса прямо в подъезде его отнюдь не прельщает; такой опыт у него был, причём неоднократно, но с его нынешней партнершей это точно не вариант. Её хочется прочувствовать, испить до последней капли, не оставляя после себя ничего. С грехом пополам ключ проворачивается в скважине, и пара буквально вваливается в прихожую. Брюнетка успевает захлопнуть дверь, тут же оказываясь впечатанной в твердую поверхность лопатками. Хмурит брови, уже хочет выразить своё недовольство, но Киса сцеловывает её негодования, касаясь пухлых губ с незнакомой ему нежностью. Он не знает, что такое чувственные и томительно манящие поцелуи; привык лишь брать, не отдавая ничего взамен, но сейчас проводит языком по нижней губе, возвращаясь к срывающему крышу занятию. Ладони окольцовывают хрупкую талию, и ему на мгновение кажется, что он чувствует её мурашки на голой коже между задравшимся в процессе поцелуя топом и тёмно-синими джинсами. Сжимает её в своих руках, словно намеревается разломить пополам, что отчасти являлось правдой. Брюнетка отрывается от искусанных губ, пытается отдышаться, восстановить дыхание; воздух в коридоре напоминает по консистенции лаву, так же душно и чрезвычайно жарко. Достаточно времени ей не дают, Кислов вновь выхватывает инициативу, приникая обратно к губам, сталкиваясь с её языком своим. Она путается в растрепанных кудрях, прикрывая глаза в неподдельном наслаждении. Этот парень, предстающий в её глазах, как последний человек на этой планете, с кем хотелось бы иметь что-то общее, пробуждал в ней самые низменные и порочные желания. Но она под кайфом, что всё значительно упрощает; можно не прислушиваться к голосу разума, а лишь слепо отдаться порыву. И Пономарёва развязанно стонет прямо ему в рот, решив окунуться в омут с головой. Кое-как закидывает ногу ему на бедро, сразу ощутив стальную хватку на своей конечности; пытается провернуть такой же маневр и со второй ногой, но тело её не слушается, поэтому в дело вмешивается доведенный до точки кипения Киса, подхвативший её вторую ногу, устраивая на себе, заключая в своеобразный капкан. Не сбежать, да он и не особо этого хотел. Вгрызается в её шею, прокусывает кожу, упиваясь соблазнительными стонами, тянет зубами нежную плоть, следом проходится плашмя языком, зализывая свежие укусы. Он пометит её всю, с головы до пят; сегодня ни одна живая душа не сможет нагло увести эту девушку у него из-под носа — она в его власти, пускай это будет длиться всего несколько часов, но это самая чистая правда. Поза слишком раскрытая, а поцелуи начинают утомлять, Ваня проезжается пахом по её промежности, ощущая всем телом, как брюнетка судорожно дёргается, явно прочувствовав его возбуждение, так красноречиво выпирающее из спортивных штанов. Отлипает от двери, не разрывая поцелуй, тащит девушку в сторону своей спальни. Хочется извиниться за бардак, но в голову вспышкой приходит осознание, в каких обстоятельствах они находятся. Здесь это неуместно — от смущения, стыда и неловкости не остаётся и следа. Опускает Аню на постель, стараясь не швырнуть её так, чтобы девушка заработала черепно-мозговую травму от резкого соприкосновения деревянного края кровати и её собственной головы. Она так и лежит на подушках, проводя указательным пальцем по нижней губе, пожирая его глазами. Пытается соблазнить ещё сильнее, чем до этого, на что Киса лишь внутренне мычит. Эта дамочка итак сумела пробудить в нём уйму неизведанных до этого момента эмоций; он в принципе не подозревал, что кого-то можно хотеть настолько сильно, но живое доказательство этого факта сейчас пристально наблюдает за тем, как он впопыхах стягивает с себя свой свитер, отправляя его в сторону двери. Она невольно закусывает губу, сканируя взглядом поджарое тело, протягивает руку вперёд, в немой просьбе, и Ваня, усмехаясь, заползает обратно на кровать, предоставляя ей полный доступ к своему телу. Ещё одна черта пройдена; пути назад не будет. Женские пальцы скользят по соблазнительному прессу, ей кажется, она слюнями затопит всю спальню, но лишь гулко сглатывает, царапая ногтями белоснежную кожу. Кислов рычит, бесцеремонно накидываясь на расслабленное тело под ним. Нависает сверху, буквально срывая джинсовку; от своей куртки от успел избавиться ещё в коридоре; скользит пальцами по худым бокам, удивляясь, какая фигура способна скрываться за мешковатой одеждой. Она будто из хрусталя, нежная, хрупкая, одного неверного движения будет достаточно, чтобы разбить её, но время для этого ещё не пришло, сейчас Киса забирает то, что по праву принадлежит ему. И только ему. Смотрит в затуманенные похотью глаза, растворяясь в них моментально. Цепляет пальцами пуговицу на джинсах, лязгает собачкой, пока брюнетка виляет бедрами, помогая стащить мешающий сейчас элемент одежды. Джинсы сваливаются с кровати вниз, пока Киса продолжает целовать острые ключицы, улавливая каждый рваный выдох и каждый вздох, с удовольствием подмечает, как девушка сжимает бедра. — Ты как будто всегда знаешь, чем всё закончится, — наблюдает сверху, как она пытается дрожащими пальцами разобраться с завязками его штанов, в непонимании поднимая на него глаза, — Ты всегда в кружевном белье, — поясняет, кивая головой на чёрные трусы, так правильно подчеркивающие все достоинства её фигуры. — В следующий раз могу быть сразу голой, — выпаливает на одном дыхании, дергая спортивки вниз, — Если тебе так хочется. «Так уверена, что этот следующий раз будет?» — ухмыляется внутренне, чересчур ловко для накуренного человека высвобождаясь из штанов, но в следующую секунду развязно стонет; Аня успевает толкнуть его на спину, усаживаясь на крепкие бедра. Дёргает за ажурную ручку прикроватной тумбы со всей силы; она уже на грани, поцелуи распалили в ней что-то тлеющее глубоко внутри; и этот огонь способен сжигать и уничтожать на своём пути все преграды, мешающие ей получить желаемое. Хватает ребристый пакетик, перекидывая его прихуевшему Кислову, а сама тянется руками к краям топа, дабы стащить его через голову, что после повторяет с тёмным кружевом, прикрывающим небольшую, но аккуратную грудь. Всё освещение — это свет уличного фонаря, попадающий в комнату через окно, но для Вани даже этого тусклого света достаточно, чтобы рассмотреть всё необходимое и заставить карие глаза потемнеть ещё на один оттенок. — Готовилась? — спрашивает беззлобно, разрывая зубами упаковку презерватива. — С тобой нельзя быть уверенной, — слова попадают в цель, и Киса недовольно хмурится, резко подмахивая бедрами, что вызывает очередной несдержанный стон. Их разделяет только нижнее белье, поэтому Ваня аккуратно подталкивает брюнетку сползти чуть ниже, приспуская синие боксеры, на которых уже образовалось небольшое влажное пятно. Натягивает презерватив отточенным движением, и сразу тянется к тёмному кружеву, цепляя его двумя пальцами. Касается разгоряченной плоти аккуратно, он, все же, как никак имеет определенный опыт. Выводит маленькие круги на клиторе, размазывая естественную смазку, которой за последние полчаса скопилось море, что не может не тешить его самолюбие. Она стонет пошло, как обычные девушки не стонут обычно, Ване начинает казаться, что она имитирует, но глядя на сдвинутые к переносице брови и приоткрытый рот, понимает, что она с ним абсолютно открыта и искренна. Под изумленный писк подминает разморенное тело под себя, шлепая ладонью по сжавшимся в ожидании бедрам, словно приказывает ей поскорее раздвинуть их. Становясь внезапно покорной и покладистой, она подчиняется, закусывая распухшую губу. Он склоняется ниже, затягивая брюнетку в очередной тягучий и сладкий поцелуй, а сам рукой приставляет головку к входу, намереваясь войти. Сцеловывает с её губ громкий стон, делая плавное движение бёдрами, погружается в разгоряченное лоно. Ждёт пару секунд, давая время привыкнуть, но, ощутив царапающие загривок пальцы, дико скалится, начиная движение. Врывается резко, без расшаркиваний, грубо вбивается внутрь, шлепаясь бедрами о её собственные, параллельно кусая и буквально уничтожая губы партнерши. Аня плавится под его прикосновениями; закатывает глаза, когда крупные ладони накрывают её грудь, слегка тиская её, а после переходят к уже твердым соскам, выкручивая их в разные стороны. Движения рваные, спина покрывается лёгкой испариной, пока он отводит бедра, чтобы толкнуться вновь, доводя всё до легкого автоматизма. Ей слишком сладко, так быть не должно, она не может давить в глотке пузырящиеся стоны, лишь начинает подмахивать бедрами навстречу, целуя выпирающий кадык. Киса рычит, осознавая, что близок к краю. Тугие стенки сжимают его непозволительно сильно, поэтому он кое-как умудряется протиснуть потную руку между их тел, прикладывая большой палец к клитору, замечая, как её ноги начинают дрожать. Плавные, размеренные круговые движения, идеально сочетающиеся с его скоростью и темпом, незамедлительно подводят к черте. Она визжит, остервенело впиваясь в его плечи, чувствуя, как её перекидывает за край. В ушах пульсирует, а взгляд сфокусировать чересчур тяжело, особенно когда сверху сразу сваливается обмякшее тело; сложно было продержаться слишком долго, ведь он наконец сумел дорваться до желаемого.

***

В глаза словно насыпали щедрую горсть песка, разлепить веки выходит с нечеловеческими усилиями, она вымученно стонет, переворачиваясь на живот. Во рту безграничная пустыня, сухо и противно, а в ушах стоит уже привычный звон. Ей кажется, что они вчера не пару бутылок пива пропустили за ненавязчивой беседой, а глушили водку, не запивая её ничем. — Блять, — выходит более хрипло, чем она ожидала, — Вань? Проходит несколько секунд, чтобы в затуманенную голову пришло осознание — ответа нет. Аня приподнимается на кровати, моргает пару раз, оглядывая обстановку. Судя по солнечному свету, раздражающе пробивающемуся в спальню через распахнутое окно, утро в своём разгаре. Комната первое время кажется незнакомой, но когда на задворках сонного сознания начинает мелькать череда картинок прошедшего вечера, в мозгу словно что-то щёлкает, и девушка разочарованно мычит в одеяло. Она дома у Кисы. Для полного счастья ей не хватало только этого. Комкает одеяло чересчур нервозно, пытаясь вспомнить, при каких обстоятельствах вообще оказалась здесь, когда успевает обнаружить одну деликатную деталь. Она голая. Кроме тёмно-синего одеяла её не прикрывает вообще ничего, и Аня невольно поеживается когда сквозняк мажет по обнаженным плечам. Пытается глазами обнаружить свою одежду, но подскакивает, когда слышит звук ключа, вставленного в дверь. Ей хочется выдохнуть с облегчением, потому что она убеждена, что это так вовремя вернувшийся Киса, но женский голос заставляет тревогу моментально прошить всё тело. — Ваня, ты дома? Вани, к величавшему сожалению, дома нет. Зато можно обнаружить незваную гостью, вцепившуюся онемевшими пальцами в проклятое одеяло. В голове вспышками вспыхивает множество идей, но ни одна из них не пригодна для быстрого и действенного осуществления. Аня хочет кинуться к двери, чтобы захлопнуть её, но неизвестная женщина оказывается несколько быстрее, оказываясь в дверном проёме гораздо раньше, чем заторможенная после сна брюнетка успевает среагировать. — А? Боже, извините, я думала, Ваня один, — отводит смущенный взгляд в сторону, прикрывая за собой дверь. Она выглядит уставшей; конечно, Кислов же успел её предупредить, что они будут предоставлены сами себе, поскольку у мамы ночная смена. То, что это именно его мать понять не сложно; слишком утонченная на вид, со схожими чертами лица и глазами, как у всем известного молодого человека, так предательски свалившего в ответственный момент. Аня хмурится, так и не закрывая рот. Мало того, что ей посчастливилось познакомиться с матерью горе-коллеги, так она ещё и не выглядела удивленной. Смущённой — да, но удивления на красивом лице девушка не обнаружила. Выходит, она далеко не первая посетительница их дома, на которую в таком или подобном виде случайно натыкается хозяйка. Позорище. Она закрывает руками лицо, стараясь привести сбившееся дыхание в порядок, продумывая параллельно план действий. Хуже вряд ли уже будет; оказаться голой перед матерью парня, с которым вчера, будучи накуренной, переспала, кажется верхом абсурда и неловкости в перемешку с чистым безумием. Ей хочется на стену лезть, завывая; слава богу одеяло она так и не отпустила, не открыв таким образом блондинке соблазнительный вид на собственную грудь. Взглядом удаётся выцепить небольшую кучку одежды рядом с письменным столом. Вроде, её. Приподнимается с постели, внутренне проклиная и матеря Кислова всеми известными ей словами. Подстава зверская, по-другому описать ситуацию, в которой она оказалась, вряд ли получится. Брюнетка, копошась в сваленных вперемешку вещах, обнаруживает собственные трусы, быстро натягивая их. Щёлкает застежкой лифчика, судорожно выдыхая. На столе так кстати вибрирует телефон, и она хватается за него, как за единственный шанс на спасение. Ритуля 9:57 «приветик!! тебя ждать сегодня в школе?» Качает головой в разочаровании, в школу ей тащиться после пережитого стресса точно не хотелось, голова все ещё болела, а пересекаться там со своим «знакомым» желания не было от слова совсем. Ей в принципе не особо хотелось на него натыкаться, но узнать причину такого странного поведения что-то подначивало. Разумеется, Пономарёва догадывалась, что именно так события и будут разворачиваться, он все же не принц на белом коне, а обычный дилер в провинциальном городе, но на крайний случай мог бы и сам её спровадить на выход, ещё вчера ночью. Сваливать из собственного дома, позабыв о ней — верх наглости. Открывает чат с Кисой, раздраженно закусывая губу. Пусто. Ещё и время последнего посещения скрыл, будто готовился заранее. Не думая, как будет выглядеть в его глазах, зажимает кнопку вызова, включая громкую связь и откидывает телефон обратно на стол, начиная натягивать джинсы. Гудки, не удовлетворяют совершенно; ей нужны конкретные ответы. Сбрасывает звонок, замечая ещё одно горящее уведомление. Уебок 9:59 «ты не хочешь поговорить?» Поговорить она не хочет, а вот раскроить кому-то голову — запросто. Практически рычит, натягивая куртку, такой униженной она не ощущала себя давно. Благодарит небеса за отсутствие зеркала в спальне Кислова; видеть себя разбитой, лохматой и обескураженной для неё сейчас не приоритет. Приоткрывает дверь, оценивая обстановку. От входной двери Аню отделяет лишь небольшой коридор и прихожая, а услышав с кухни характерные звуки готовки, звон тарелок и журчание воды, она внутренне выдыхает. На неё сейчас точно не обратят никакого внимания, что только на руку, «семейный завтрак» она сейчас точно не потянет. Аккуратно прошмыгивает в прихожую, стараясь не издавать лишних звуков, тянет дверную ручку. Дверью не хлопает, надеется, что женщина сама догадается об уходе ночной посетительницы, раз это далеко не первый подобный раз. Злобно пинает кроссовком банку из-под газировки на лестничной площадке, мечтая наконец оказаться под струями горячего душа.

***

Приближаясь к своему подъезду, Пономарёва успевает возненавидеть этот мир ещё больше. Она откровенно продрогла; на улице не май месяц, а утром ещё холоднее, чем вечером, но она явно не размышляла над этим вчера, напяливая на себя джинсовую куртку, ей просто хотелось выглядеть презентабельно. Выуживает пачку сигарет из кармана, сразу швыряя её куда-то в сторону — пустая. Складывается впечатление, что сегодня всё обращается против неё, даже гребаный чапман успевает закончиться, хотя пачка была почти новой. Залетает в подъезд, смахивая новые уведомления. Уебок 10:08 «ты не в настроении, да?» 10:09 «или ты не одна?» 10:09 «не будь сукой, я просто хочу поговорить.» Он как обычно не вовремя, к тому же Аня убеждена в том, что говорить им не о чем. Все темы для разговора были исчерпаны ещё два года назад, а сейчас им не стоит даже здороваться, по её мнению. Прокручивает ключ в замке, хмуро отмечая стоящие в прихожей две пары кроссовок. Принять душ в спокойствии не выйдет, её обязательно раздраконят и в очередной раз доведут до точки кипения, не задумываясь о внутреннем хаосе, раздирающем изнутри грудную клетку. Скидывает обувь, краем уха слыша ненавязчивый разговор на кухне. Голоса оказываются знакомыми, и Аня всеми силами старается проскользнуть в спальню незамеченной, но жалкая попытка разбивается в пух и прах, стоит ей показаться в коридоре. — Мы уже думали в морг звонить, — Кирилл показывается в дверном проёме, на что девушка горько усмехается; это всё очередная игра, брату абсолютно поебать было на то, где она находится, — Где гуляла? — Отъебись, — огрызается, замирая в дверях собственной спальни, смотрит в карие глаза затравленно и измученно, — Дела были. — Настолько важные, что ты сообщения не читаешь? Вторую фигуру, показавшуюся в коридоре, ей хочется видеть сейчас, возможно, даже меньше, чем Кислова. Глеб скрещивает руки на груди, будучи похожим на мать, отчитывающую нашкодившего ребенка. По его лицу можно сделать вывод, что он, во-первых, чересчур раздражен её принципиальным игнорированием, а во-вторых, марафонил без перерыва последние пару дней. Синяки, полученные в недавней драке, расцвели лиловым оттенком, а ссадины постепенно заживали. Привычная бледность ярко контрастировала с залегшими под глазами тёмными кругами, а взлохмаченные блондинистые волосы окружали поджатую челюсть. — И ты тоже отъебись, — поворачивается лицом к молодым людям, стараясь произвести внушительное и грозное впечатление, что было достаточно сложно, учитывая её откровенно помятый внешний вид, — Вы мне в родители заделались? Я в школу ухожу, дайте собраться, — выпаливает первое, что приходит в голову, ей действительно нужно свалить, как можно скорее, за свою сохранность, находясь в одном помещении с этими личностями, она не ручается. — Твоё воспитание, — обращается к Кириллу, стоит двери с характерным звуком захлопнуться, — Хамит, не переставая. — Её там, походу, кое-кто другой воспитывает, — кидает красноречивый взгляд на разукрашенное лицо друга, — Пойдем, — кивает в сторону кухни, — Она перебесится, и вы спокойно отношения выясните.

***

Тусклый взгляд в зеркале искренне её расстраивает. Она устало стонет, касаясь пальцами посиневшей от укусов и засосов шеи. Что за абсолютно детская привычка помечать её, как свою собственность, коей она не является? Прикосновения влажного спонжа к разгоряченной коже приятные; Аня сосредоточенно сопит, стараясь перекрыть слоем тонального крема следы вчерашней встречи с Кисой, но, понимая, что попытка тщетная, решает даже не пытаться скрыть испещренные красным ключицы. Бесполезно. Никаких новых уведомлений от Кисы, естественно, не обнаруживается. Злости нужно вырваться наружу немедленно, пока она не успела затопить ядом все окрестности, при этом сжигая саму Аню.

***

К школе Пономарёва плетется уныло и слегка неуверенно, заваливаться туда под конец учебного дня нет никакого смысла, но ей определенно следует пройтись, дабы проветрить голову. От свежего воздуха всегда становится легче, по крайней мере, в этом её убеждали все старые и новые знакомые. Замечает фигуру, идущую впереди неё, не сразу, приходится задуматься, чтобы вспомнить, кто этот парень, и где она его видела. Он, кажется, тоже на занятия не особо спешит, останавливаясь у небольшой площадки с турниками, только тогда замечая, что следовал он всю дорогу не один. Хмурится, словно сам вспоминает, где натыкался на Аню, у которой в этот момент в голове переклинивает. Точно, это же её одноклассник, совсем непримечательный и хмурый парень, навевающий своим видом безграничную тоску. — Привет, — старается быть максимально дружелюбной, даже давит улыбку, — У тебя не будет сиги лишней? Мои все закончились. Меленин, пребывая в состоянии тотального ахуя, заторможенно кивает, выуживая из кармана пальто пачку красных мальборо, неловко протягивая девушке сигарету. — Нужна зажигалка? — поправляет шапку, наблюдая, как брюнетка перед ним качает головой, доставая свою собственную. Киса успел ему с Хенком и Геной все уши прожужжать о своей новой знакомой, в подробности он не вдавался в силу своей скрытности и привычки разбираться с личными проблемами самостоятельно, но Егор, будучи проницательным парнем, догадывался, что эту пару связывала явно не только общая «работа». Скользит взглядом по ключицам, отмечая количество красных и лиловых засосов, которые она даже не пыталась скрыть, чего нельзя сказать о шее — следы там тоже присутствовали, но они выглядели более блеклыми под плотным слоем тонального крема. Мел не сомневался в том, кто являлся автором данного творчества; собственно, сам автор не заставил себя долго ждать, показываясь вдали в сопровождении небольшой компании. — Я это, — он искренне не предполагал, как ему стоит вести себя с той, чьего брата пару дней назад нехило так отмудохал, — Пойду наверное. — Ага, — Аня успевает заметить приближающуюся кудрявую макушку, решая моментально ретироваться, — Я тоже. Стоит ей начать движение в противоположную от школы сторону, оставляя Меленина стоять в ступоре, до ушей долетает звонкий голос новой знакомой. Подругой Риту она пока не могла назвать, поскольку общались они всего ничего, пару недель. Знакомство завязалось на диалоге о продаже блондинке товара, но после совершения сделки оказалось, что Рита — девочка милая и приятная, с ней и накуриться можно, и душевно поболтать. Но Пономарёва сейчас вообще не была настроена на любые разговоры, поэтому, жмурясь от солнца, тормозит на месте, тяжело вздыхая. Сложно ошибиться — зовут её. Блондинистый ураган налетает неожиданно; Рита буквально виснет на девушке, оповещая её и всех присутствующих о том, как сильно она рада видеть брюнетку, чего о последней не скажешь. Она лениво поворачивается, сталкиваясь взглядом не с приветливыми голубыми глазами напротив, а с тёмными омутами, прожигающими всё её нутро. — А я думала ты не придешь, — дует губы слегка обиженно, и Аня старается сконцентрироваться на ней, — Ты сообщения не читала. — Не успела ответить, прости, — сложно звучать убедительно, но она пытается. Меленин в компании Хенка и Кисы приближаются к девушкам непринужденно. У Кислова взгляд нечитаемый абсолютно, что выводит из себя и злит ещё больше. Кроме того, он сокращает дистанцию, подходя к Рите вплотную. Аня промаргивается, наблюдая за тем, как он ненавязчиво целует её в кудрявую макушку, совершенно не заботясь о сохранности её прически, укладывая холодные ладони на тонкую талию, будто утягивая её на себя, подальше от обескураженной Пономарёвой. Хенк с Мелом переглядываются многозначительно, но молчат, закуривая по сигарете. Они обсудят это позже, уже на базе, если, конечно, Киса позволит им затронуть эту тему, не распуская при этом рук. — А это что? — Рита прекращает щебетать на абсолютно сторонние темы, касаясь пальцами шеи моментально прикусившей губу Ани, — Ого, постарался кто-то! Это ты с кем? «С тем, кто сейчас демонстративно лапает тебя за задницу» — проносится у неё в голове, она игнорирует показушно заинтересованный Ванин взгляд, улыбаясь настолько ядовито, насколько это возможно. Раз игра не закончена, она принимает её правила, решаясь выйти из неё безоговорочным победителем. — Да есть один, — улыбка становится шире, когда она замечает, что стоящие позади парни прислушиваются к разговору, — Друг брата, ты не знаешь его, — взгляд Кислова тяжелеет с каждой сказанной фразой, а у неё внутри разливается непривычное ликование, слегка садистское и такое неправильное, — На тусовке вчера были. Врёт и не краснеет. Или краснеет, но обнаружить это способен лишь один из присутствующих. — Блин, а я только хотела тебя позвать сегодня, — Рита на секунду задумывается о чем-то своем, — Мы сегодня на заброшке вечером собираемся, но ты видимо не пойдешь, раз вчера тусовалась. Аня недоуменно выгибает бровь, не понимая неуместной заботы. Конечно, состояние у неё не лучшее, ну мимо тусовок она не проходила никогда. Тем более, если любое такое мероприятие можно использовать в личных целях, как коммерческих, так и личных. — Пойду, конечно, — ловит искренне радостный взгляд Риты и отвешивает себе мысленную пощечину; она кажется светлой девочкой, Аня ни в чём её не винит, но винит кое-кого позади, — Скинешь адрес? Блондинка часто-часто кивает, отлипая наконец от явно недовольного происходящим Кисы, тянется к Ане, чтобы обнять её на прощание. Она не видит этого, но помутневшая зелень встречается с растопленной карамелью.