На твоём теле.

Все мои секреты так и просятся наружу, Будто лето заебалось и потребовало стужу. Опять безумный голосок чью-то тишину нарушил. Жалко сердце шёлковое, Я бы поутюжил.

Глеб невольно давится свежесваренным кофе, замечая уведомление на экране мобильного. Телефон убедительно вибрирует, словно убеждая в том, что происходящее вполне себе реально, а вовсе не плод уставшего за последние недели воображения. — Алло? — он еле успевает взять себя в руки, не давая голосу предательски надломиться, но выходит слишком затравленно и вымученно в любом случае. — Привет, — она звучит отстраненной и чересчур сосредоточенной, — Ты занят?  «Для тебя я никогда не занят» — мысль вспыхивает так же внезапно, как и потухает в его голове; он словно сам гасит её, подобно бычку от сигареты. Больше он не позволит себе подобной слабости; время не то, да и между ними успело произойти слишком многое, рвущее душу на множество крошечных частей.  — Немного, — врёт на ходу, понимая, что из всевозможных занятий у него лишь пялиться в экран ноутбука, залипая на самые разнообразные обзоры и прохождения игр в интернете, попивая кофе. Ему кажется, что от его ответа девушка зависает, и следующие несколько секунд нервно теребит кожу вокруг ногтей, рискуя сорвать её практически вместе с мясом. — Ты сможешь меня через десять минут забрать? Там недолго ехать, — сталь в голосе заставляет всколыхнуться что-то давно погребенное внутри, он сглатывает, мысленно убеждая самого себя, что ему нет до этого никакого дела, — Если не сможешь, то все окей. — А пешком уже совсем разучилась ходить? — грубо, но на его взгляд, колкость вполне заслуженная. Ему хочется ранить её, вспороть все на самом деле незажившие раны, спрятанные под выращенным за два года панцирем озлобленности и неприязни. Главной мечтой и целью существования будто становится уничтожение всего живого и хорошего, что в ней осталось, ведь блондин абсолютно убежден в том, что такая месть за собственные растоптанные чувства будет единственной и справедливой. Действительно ли у него были к этой правильной и вечно идеальной девчонке чувства? Сначала, конечно, Демидов денно и нощно убеждал себя в обратном, смеялся вместе с лучшим другом над самим собой, уверяя всех подряд, что нет лучшего способа вытрясти побольше денег, чем начать отношения с наивной мажоркой помладше. Но она росла, менялась на глазах, становилась мудрее и осознаннее, а когда эта собачья привязанность перестала бесконечно бесить и выводить, Аня стала казаться кем-то близким и родным.  — Чувак, это очень плохая идея, — Глеб зарывается пальцами в волосы, понимая, что сидящий за столом Кирилл его упорно игнорирует, — Она твоя сестра! — А ещё твоя девушка, — улыбается криво и злобно, лениво отрываясь от экрана телефона, — Ты согласился сам, попросил её, потом сам же снял, как она закладку оставляет, — нарочно трясет мобильным прямо перед его лицом, — А сейчас начинаешь мне что-то затирать на тему того, что это плохая идея? Это отличная идея, и дороги назад уже нет. Блондину искренне хочется выть от непонимания. Откуда это раздражающее жжение в грудной клетке, и почему оно мучает его с той минуты, как он попросил Пономарёву помочь ему в таком деле? Неужели не знал, что она, как обычно, ведомая своей сильной и искренней любовью, согласится? Да она бы и в тюрьму за него села при удобном случае, он в этом не сомневается ни на миг. Но сейчас, осознавая, что крах всего, что было между ними, неизбежен и неотвратим, ему хочется доказать в первую очередь себе, что новое чувство, разрывающее пополам все внутренности — жалость, а не что-то иное, до этого неизведанное. Она отдалилась. Резко, без объяснений или прелюдий, заявилась к нему домой, объявляя, что между ними всё кончено. Заплаканное лицо с размазанной под глазами тушью ещё долго преследовало его в самые неподходящие моменты. Слишком поздно осознал, что привязался, даже тогда старался обмануть себя, убеждая всех, что не влюблен и никогда не был, но стоя в ювелирном магазине, чтобы выбрать обручальные кольца, окончательно осознал, что бесповоротно влип. Пономарёва даже слушать его не захотела, когда он выловил её на школьном дворе через месяц после их расставания, дабы извиниться и предложить ей стать его женой, лишь бы не остаться одному навсегда. А когда он узнал, что родители отправляют её с братом в его родной город, чтобы проконтролировать открытие нового филиала фирмы, сорвался следующим рейсом вслед за ними. Глеб хотел быть рядом, хотел оберегать, слушать бесконечные глупые разговоры, заливистый звонкий смех. Принять факт, что рядом с ним она больше никогда не будет искренней и свободной, было выше его сил, такого он допустить не мог. Поэтому и жалил, целясь в уязвимые места, чтобы было больнее, чтобы она каждую ночь захлёбывалась в слезах, но даже при таком раскладе ежедневно вспоминала о нём. Демидов чувствовал себя последним садистом, но остановиться не мог, заглушая внутренний голос. — Ты отвезешь меня или нет?  — отстраненный женский голос оглушает, вырывая из размышлений моментально. Глеб не сомневается, что случилось что-то срочное, в любой другой ситуации она бы не обратилась к нему ни при каких обстоятельствах, даже если вопрос касался бы её собственной жизни. — Отвезу, — бурчит недовольно, оглядывая кухню в поисках завалявшихся где-то в завалах ключей от машины, — Только не затягивай, я не хо.. — Спасибо, — выплевывает в трубку без малейшего намёка на искреннюю благодарность, сбрасывая звонок. Глеб остервенело швыряет в стену пачку сигарет, разражаясь самой отборной нецензурной руганью.

***

Аня носится по спальне, подобно урагану, подхватывая все нужные ей в данную секунду вещи на ходу. Недовольно рычит, слыша навязчивую вибрацию телефона, лежащего на письменном столе. Эти звуки лишь отвлекают её от сборов, а ей нужно достичь обратного эффекта — Глеб ждёт её около подъезда уже десять минут, а тусовка началась уже полчаса назад. Пономарёва никогда не была любителем приходить на подобные мероприятия вовремя, но сейчас всё её нутро выло от нестерпимого желания оказаться на заброшке как можно скорее. Её план должен был начать осуществляться прямо сейчас, продолжать ждать и терпеть сдавливающую грудь тревогу сил не осталось.  Брюнетка выдирает шнур от плойки из розетки, небрежно отправляя ту на кровать. Волосы укладывать она умела; опыт сделал своё дело, поэтому тёмные пряди, аккуратно окружая слегка бледное лицо, спадали вниз, будучи слегка более длинными, чем обычно. С макияжем ей, безусловно, пришлось попотеть — рисовать стрелки, параллельно общаясь с Глебом и пытаясь при этом никого не задушить — идея провальная. Поэтому сразу после того, как девушка сбросила трубку, пришлось муторно и долго переделывать свою работу, дрожащими руками выводя вишневой подводкой на лице симметричные линии. Пить она планировала много, практически до отключки, но губы всё же накрасила бежевым блеском, отправив его в красную сумочку. Следом полетели ключи от дома, тушь и пакетик с таблетками; никто не знал, чем может обернуться её вечер.  Бросает последний взгляд в небольшое зеркало на письменном столе, кивая самой себе. Продевает в уши неестественно огромные серьги-кольца перед тем, как покинуть наконец комнату.  Уебок 19:57 «ты где?» «я сейчас уеду» Скрипит зубами, замечая на экране навязчивые сообщения. Он никогда не умел вести себя спокойно, по крайней мере после их расставания. Брюнетку невероятно злило, что он словно старался окружить её со всех сторон, пробраться под кожу. Аня и звонить ему не хотела изначально, но других знакомых в этом городке, имеющих машину, она не знала, поэтому пришлось идти на жертвы. Практически выползает из комнаты, осторожно озираясь по сторонам, громко ругаясь, обнаруживая стоящего в дверном проеме кухни Кирилла, внимательно наблюдающего за ней. Он выглядит слишком сонным, на пару секунд можно даже потерять бдительность, глядя на взлохмаченные каштановые волосы и растянутую домашнюю футболку. Но Аня давно успела привыкнуть к тому, что даже под маской усталости или безразличия внутри сидит что-то устрашающе тёмное и жуткое. Она молча двигается в сторону банкетки, плюхаясь на неё; осталось лишь обуться, а после свалить отсюда не составит никакого труда. — На блядки? — окидывает её оценивающим взглядом, параллельно открывая с характерным звуком банку пива. — Да, — зыркает на брата исподлобья, — Нюхать и трахаться. Хочешь со мной? — Спасибо, я воздержусь, — давит ухмылку, поднимая руки в шуточном жесте, будто собирается сдаваться, — Я сегодня к твоему дружку на ночь ухожу. Аня лишь устало закатывает глаза, стараясь поскорее разобраться с заевшей молнией чёрных кожаных сапог на небольшом каблуке. Эта напускная непринужденность между ними выводила девушку из себя; она куда лучше других понимала, что Кирилл при любом удобном случае задушил бы её своими руками, но отчего-то медлит, играя в хорошего старшего брата.  — Слушай, не думала помириться с Глебуликом? А то я почти всё время с ним, никакой личной жизни. — Это ваши проблемы, — застежка наконец поддается тщательным стараниям, — Я не собираюсь мириться с ним, это смешно даже. — Правда? — брови наигранно ползут вверх, — А он сказал, что ты попросила его отвезти тебя куда-то, у парня счастья полные штаны, неужели обломаешь?  Аня делает глубокий вдох, накидывая сумку на плечо, а после резко дергает на себя входную дверь, всем видом давая понять, что данный утомительный разговор она продолжать не намерена.

***

Хлопает дверцей припаркованного прямо у подъезда инфинити, стараясь не смотреть на сидящего за рулем Глеба, но поскольку он не заводит машину сразу, а так и продолжает молча пялиться куда-то вперёд, одаривает его недовольным взглядом. — Торопишься?  — Удивительно, правда? Демидов закусывает внутреннюю сторону щеки, отмечая про себя, что от наивной девочки практически ничего не осталось; она расцветала на глазах, несмотря на все его упорные попытки разбить и раздавить девушку ещё больше. Красный кожаный топ с треугольным окончанием так контрастировал с бледной кожей и выпирающими ключицами, что хотелось смотреть и смотреть, не уводя взгляда. Хмурится, замечая следы весёлого препровождения на шее, не скрытые ни тональным кремом, ни воротником чёрной кожанки. Она будто специально решила его провоцировать, одевшись, как настоящая блядь. По его мнению, чёрная юбка-карандаш, обнажавшая ноги, а так же сапоги, дополнявшие этот образ — прямое тому доказательство. Глеб привык к её бесформенным спортивным штанам и безразмерным футболкам, а такой Аню видеть было непривычно и интригующе. Слишком взрослая, незнакомая и необычайно желанная, но при этом такая недоступная и холодная, что хочется биться головой о стену ради шанса на возврат её расположения. Встречается взглядом с зелеными глазами, осознав, что любуется ей гораздо дольше положенного, что становится уже неприличным.  Решает не вступать с ней в очередную словесную перепалку — единственный их способ взаимодействия за последние годы, а лишь пожимает плечами, поворачивая ключ в замке зажигания. Выкручивает руль, выезжая из двора, изредка поглядывая на сидящую рядом Пономарёву. На языке вертится единственный вопрос, отдавая заметной горечью, и он решается озвучить своё недовольство, вновь заговаривая с ней. — Кирилл сказал, что ты выкинула цветы, которые я отправил, — косится на её лицо, стараясь считать любую эмоцию, — Я думал, ты любишь кустовые розы. — Тебя я тоже любила, — выходит слишком холодно и озлобленно, но Глеб ощущает, что у него внутри что-то болезненно обрывается, — Со временем вкусы меняются. — Если ты обратилась ко мне за помощью, значит я могу рассчитывать на твоё прощение, — упрямо смотрит на освещенную фонарями дорогу, — И на то, что твои вкусы снова изменятся. Между ними летают искры, пока в течение минутной тишины Аня пытается утихомирить разлившуюся в груди необузданную ярость. Такая наглость заставляет впиться ногтями в ладонь, оставляя на нежной коже красноватые полумесяцы. Ей всё равно, если он решит выкинуть её из машины на полном ходу, ведь именно Демидов снова и снова возвращается к выяснению их отношений, а если решающую точку придётся поставить ей, то она готова сделать это прямо сейчас, не боясь остаться покалеченной. Внутренняя боль всегда была сильнее, дробила кости и уничтожала что-то живое и светлое глубоко внутри. — Послушай, — глаза вспыхивают недобрым блеском, и Глеб невольно сглатывает, выруливая на повороте, — То, что я попросила тебя подкинуть меня на тусовку, значит лишь то, что я тобой пользуюсь, как и ты мной когда-то, — она откидывается на сидение, поворачивая голову в его сторону, — Не надо стараться выпросить моё прощение цветами или прочей ванильной хуйней — не выйдет. У него в ушах звон, а перед глазами стойкая пелена. Он старается сосчитать до десяти, как делал всегда в стрессовых ситуациях, но лишь впивается в руль до побеления костяшек. Ему нечего сказать, и причиной тому вовсе не образовавшийся в горле тугой ком.  — Тебе не нужно моё прощение, так что будь добр, живи своей жизнью, и не беспокой меня, — отворачивается к окну, ощущая рой мурашек, бегущих по позвоночнику; никогда в жизни она не говорила с ним так грубо и жестко, но этот первый раз не приносит ожидаемого удовлетворения, она будто в очередной раз отвешивает самой себе сильную пощечину. Внезапная вибрация мобильного заставляет брюнетку вздрогнуть, но в то же время и ощутить странное чувство облегчения. Не глядя на экран быстро принимает вызов, бросая взгляд на поджатую челюсть молодого человека рядом. — Да? — слышит громкую музыку на фоне, понимая, что тусовка уже в самом разгаре. — Анюта! Ты скоро будешь? — голос Риты звонкий и невероятно довольный, что позволяет сделать логичный вывод — она уже успела выпить, — Мы тебя все ждём! — Прямо-таки все? — усмехается беззлобно, понимая, что даже с Ритой их общение близким назвать будет сложно, а о другой части компании можно даже не говорить. — Конечно! — искренность девушки давит в области грудной клетки, — Ты знаешь, где заброшка территориально? После той самой незабываемой тусовки, где Аня удосужилась познакомиться с Кисловым, вспомнить местоположение обрыганного и не внушающего доверия здания было сложно. Но рядом с ней в машине сидел Демидов, почти всю свою жизнь проживший в Коктебеле; для него никакой сложности бы не составило отыскать любую заброшку, стоило лишь соблазнительно похлопать ресницами и попросить.  — Да, примерно, — бурчит в ответ, — Я подъехала почти, можете выйти меня встретить?  Машина тормозит на небольшом парапете, кое-как освещенном одиноким уличным фонарём. Массивные двери маячат прямо перед лобовым стеклом, и брюнетка сразу подмечает знакомую компанию, которая, судя по всему, её тоже успевает обнаружить; Рита машет ей рукой, поднявшись на носки, а тот, кого ей хотелось здесь наблюдать одновременно и больше и меньше всего, хмуро пялился в сторону белого автомобиля, спрятав озябшие ладони в карманах дутой куртки. — Спасибо, — ни капли благодарности. Дотрагивается пальцами до ручки двери, предварительно закинув сумку на плечо, но тормозит, кожей ощущая, что на неё смотрит та самая пара ненавистных карих глаз. Как можно менее наигранно и резко тянется к остолбеневшему Глебу, оставляя на скуле невесомый поцелуй; специально старается выбрать место, где нет ярко-лиловых синяков или заметных ссадин.  — Пока! — улыбается едко, хлопая дверью, одергивая руку в попытке нервно отереть губы рукавом кожанки. Противно. Рита кидается обнимать её самая первая, одаривая благодарностями за то, что всё-таки появилась здесь, не оставляя блондинку одну в «скучной мужской компании». На весь обрушившийся поток радушия и приветствий Аня отвечает неловко, теребя ремень собственной сумки. Взгляд мажет по застывшим на пороге двоим парням, с которыми она уже успела так или иначе пересечься. Меленин в своей неизменной шапке, опираясь спиной на распахнутую дверь, о чём-то оживленно беседует с Хенком, лениво кивнув на Анино приветствие. Сам Хенк, всеми силами стараясь не спалиться, что конкретно так пялится на прибывшую девушку, смотрит куда угодно, даже в пол.  Взгляд Кисы нечитаем. Пономарёва успела выявить за их недолгое знакомство, что каждый раз, когда неконтролируемая злоба и агрессия затапливает его с головой, глаза приобретают гораздо более тёмный оттенок, пугая и настораживая. Он не здоровался с ней принципиально, в отличие от блондинки и своих друзей, лишь коротко хмыкнул в ответ, мотнув лохматой головой, всем своим видом демонстрируя, что ей здесь не место, как минимум он, его величество, ей не рад и рад никогда не будет. Молча ковыряет кроссовком землю, кидая красноречивые взгляды на машину, которая по неизвестным ему причинам не ретировалась сразу же после того, как наряженная Аня выпрыгнула из неё. Отдать девчонке должное стоит — он удивлён. Сложно назвать это чувство приятным, но внутри что-то начинает ворочаться, стоит ему обнаружить ничем не прикрытые следы от его зубов, так маняще видневшиеся на обнаженных ключицах и шее. Одета не по погоде, что в её стиле; для Вани оставалось настоящей загадкой, как она после каждого такого выхода не валяется неделями с высокой температурой. Всю свою осознанную жизнь парень привык ловить кайф от полуобнаженных девиц, одевавшихся чересчур вызывающе, но стоило брюнетке в очередной раз вылезти из своих мешковатых тряпок, внутри разливалось неизведанное раздражение. — Холодно, — внезапно выдаёт Рита, накручивая кудрявую прядь на указательный палец; выглядит она сегодня замечательно; невооруженным взглядом можно увидеть, сколько сил и нервов было потрачено на замысловатую причёску и выбор чёрного облегающего платья с пайетками, — Пойдем внутрь? Ты выпить хочешь, наверное. Под воркование девушки Аню, которая особого сопротивления и не оказывала, резво затаскивают вглубь помещения, где тусовка уже шла вовсю; толпы пьяных подростков облепили подруг со всех сторон, а громкая музыка резко ударила по ушам, оглушая, но задавая при этом определенный настрой. 

***

Дверца машины неожиданно хлопает, и Киса кидает взгляд на Хенка с Мелениным. К тому, что недавно избитый им парень решит приблизиться на опасное расстояние, Ваня готов определенно не был.  — Свалите, — он шмыгает носом, обращаясь к друзьям, — Здесь я сам. — Бро, — для Мела слова лучшего друга не звучат убедительно, скорее имеют обратный эффект, — Ты уверен? — Уверен. Хенк лишь молча пожимает плечами, хлопая слегка заторможенного Егора ладонью по спине, будто направляя его в сторону музыки и бесконечных танцев, сопровождаемых беспрестанным употреблением алкоголя и прочих запрещенных веществ. Скрываясь в дверях, кидает многозначительный взгляд на Кису, тяжело вздыхая. Последний меняется у Бори на глазах, но сам любые изменения в собственном поведении, даже малейшие, отрицает грубо, с криками, начиная размахивать кулаками. В его жизни с появлением этой странной и непонятной блондину девушки что-то будто надламывается, и это замечают все, кроме самого Кислова, который бесится каждый раз, стоит кому-то из ребят поднять эту тему. Ваня облокачивается на дверь, прожигая взглядом приближающуюся к нему мужскую фигуру. Глеб выглядит немного жалко, синяки ещё не успели пройти окончательно, а взгляд серых глаз кажется чересчур тусклым и уставшим. Впрочем, для Кисы ни одна из этих причин не станет помехой начистить ему рожу при необходимости; кулаки чесались уже некоторое время, а отказывать себе в удовольствии он не привык. Блондин останавливается в паре шагов от Кислова, оглядывая того с ног до головы, и шатен от этого взгляда сразу закипает, ощущая себя товаром на прилавке. — Хули ты пялишься? — выплевывает ядовито, сдвигая брови. В ответ тот лишь качает головой, выуживая из кармана ветровки пачку сигарет, зажимает между зубами одну, а саму пачку протягивает Кисе, приглашая угоститься. Ваня одаривает его красноречивым взглядом, дающим понять, что даже если бы он тонул в открытом море, а Глеб от чистого сердца кинул бы ему спасательный круг, он бы такой жест не принял и не оценил. Много чести. — Как знаешь, — щёлкает зажигалкой, пряча сигареты обратно в карман, — Я не держу на тебя зла, если ты вдруг думаешь, что я мстить приехал. Кисе от его слов на пару секунд смешно становится. Нашёлся, добрый самаритянин, ничего не скажешь.  — Ты че думаешь, вокруг тебя мир крутится? Ты мне хуй бы отомстил, даже если бы захотел. — Правда? — в серых глазах на мгновение мелькает что-то скрытое в глубинах, таинственное и коварное, Киса готов поклясться, что сумел это уловить, — Даже если я смогу это сделать, не трогая тебя или кого-то из твоих дружков?  — Не забывай про видос, — улыбается криво, — Че, злишься, что рабочую силу потерял?  Глеб затягивается, наигранно пожимая плечами, а Киса еле сдерживается, чтобы не повалить его на бетон и не выбить всю спесь и дурь разом.  — Злишься скорее ты. Я видел, как ты смотрел на нас. Кислов стискивает челюсть. Это правда, которую он признавать не готов, уж не перед этим уебком точно. — Ревнуешь?  Ему кажется, что это контрольный в голову. Слишком сложно понимать, что странные чувства, сидящие глубоко внутри в силу чрезвычайной холодности и скрытности, способен легко считать кто-то, кому они не предназначаются. Собирается с силами, как его когда-то давно учил Меленин, и громко сплевывает, прямо блондину под ноги. Вытирает рот рукавом куртки, скалясь дико, внушая неподдельный ужас. — Валил бы ты отсюда, — поворачивается к нему спиной, давая понять, что разговор закончен, — Смотри не сторчись в одиночестве, — а следом бросает из-за плеча, — Хотя, лучше сторчись.