На твоём теле.

А ведь я мечтал обнять тебя И поцеловать на остановке трамвая. Ты мои мечты решила обломать, Ведь ты не та, ты не такая.

Глядя на Риту, Аня ощущает неловкое и до одури неподходящее в данный момент чувство зависти. Все вокруг мило здоровались с ней, обнимали, параллельно интересуясь, как прошёл её день, пока девушка буквально пропихивалась сквозь пьяную толпу к столу с самым разным алкоголем, таща за собой унылую брюнетку. Мысль, что ей не стоило здесь появляться, иглой прошивает сознание, когда она устало прислоняется бедрами к деревянной столешнице. Чувство тотального одиночества пробирается глубоко под кожу, а на губах играет грустная улыбка, пока зелёные глаза внимательно наблюдают за Ритой, так кропотливо хлопочущей над её напитком. — Что ты пьёшь? Есть водка, виски, начать можно с вина, если не хочешь сразу усаживаться, — зажимает в каждой руке по бутылке, — Но у тебя такой видок, скажу честно, что только водку пить, причём не запивая. — А? — выныривает из оцепенения, хлопая накрашенными ресницами, а Рита наигранно хмурит брови. — Ты совсем меня не слушаешь! — она дует губы игриво, по-детски обиженно, на что брюнетка не может сдержать улыбку, — Я могу попросить Локона тебе коктейль намутить! — Забей, — тянется к бутылке с прозрачным содержимым, другой рукой подхватывая красный пластиковый стаканчик; годами выверенная схема убиться в абсолютный ноль, уничтожая при этом любые воспоминания о прошедшем вечере. Рита смеётся, искренне и заливисто, понимая, что Аня на её подкол по поводу внешнего вида никак не реагирует, выбирая один из предложенных девушкой вариантов. — Я рада, что ты пришла, — блондинка весело чокается с подругой, помешивая странного оттенка бурду, которую пару минут назад сварганил пробегавший мимо Локон. — М? — Аня удивлённо поднимает взгляд, неохотно отрываясь от собственного занятия; поглощать алкоголь в зверских дозах было куда приятнее неловких и немного давящих своей атмосферой разговоров. — Ты не подумай, — улыбка из искренней сразу же превращается в натянутую, и от зелёных глаз это не скрывается, — Просто Киса про тебя много всего наговорил, поэтому, если честно, не ждала, что ты придёшь. Брови взлетают вверх, а ногти начинают нервно скрести внутреннюю сторону ладони. Она начинает злиться, осознавая, что вариантов того, что Кислов мог выдумать относительно неё— бесчисленное множество. Судя по нервному хихиканью девушки рядом с ней, рассказал он явно что-то не самое приятное. — Чего наговорил? — неожиданно для себя даже зубами лязгает, выплевывая фразу прямо в лицо удивленной Рите. — Он прос… — Ритуля! От внезапно возникшего между ними Локона несёт дешевым алкоголем и ещё более дешевым одеколоном. Он чересчур пьян, чтобы придавать этому значение, поэтому вместо любой другой соответствующей реакции на лицо налезает лишь тупая улыбочка. — Мы с тобой должны потанцевать, — поправляет подобие афро-парика, сползающего на лоб, игнорируя существование хмурящейся Пономарёвой. — Прямо сейчас? — по голосу видно, что она абсолютно не против, но кокетство не исчезает ни при каких обстоятельствах. — Прямо сейчас, — тянет на себя неловко улыбающуюся Риту за руку, а через несколько секунд скрывается где-то в дальней части помещения. Аня, наблюдая за данной картиной, задумчиво хмыкает, протягивая руку к одиноко стоящей бутылке.

***

Выловить из пёстрой толпы танцующих пьяных подростков слегка шатающегося на ногах Гену не составляет большого труда. Она видела его всего лишь раз в своей жизни, и то мельком, макушку в кепке толком разглядеть не удалось, ведь от диких воплей Кисы, предупреждающего друга о внезапном присутствии хозяйки дома, Зуев впопыхах свинтил. К тому же, обзор было достаточно сложно назвать удобным; Аня буквально висела на шатене, всеми силами стараясь выдрать как можно больше кудрявых волос в качестве мести за такое наглое вторжение в её дом без приглашения. И тем не менее, после того, как несколько чересчур веселых парней достаточно громко назвали его Гендосом, сомнения испарились окончательно. Он. Она не ошиблась. Идея, родившаяся примерно между третьим и четвертым шотом водки, была откровенно гадкой. Аню сложно было назвать мерзким человеком, пользующимся другими людьми, как пешками, необходимыми для достижения собственных целей. Родители с самого детства внушали то, что раз девочка родилась в семье успешных предпринимателей, по головам придётся ходить гораздо чаще, чем ей бы хотелось. Но все эти чрезвычайно важные жизненные уроки брюнетка охотно пропускала мимо ушей, будучи уверенной, что ей это не пригодится. Стоя посреди освещенной светодиодами и самыми разными другими подсветками комнаты заброшки, она лишь закусывает губу, осознавая, как сильно ошибалась. Хоть и признавать не хотелось, её задели. Сильно, не в самое сердце, конечно, но осадок остался, а значит, ей следует хорошенько наказать виновника, заставившего её испытать такую неприятную горечь где-то под ребрами. — Привет! — перекричать так неприятно бьющую по ушам музыку сложно, но брюнетка с этим справляется, судя по ошарашенному взгляду Зуева, которым он её одаривает. За последние дни, к своему великому сожалению, Гене приходилось слушать об Ане чуть ли не все то время, которое Кислов удосуживался провести на базе. Слушать было сначала забавно; Кислов всегда затрагивал эту тему вскользь, не вдаваясь в детали или интимные подробности, тем более о собственных эмоциях касаемо приезжей девчонки он не разглагольствовал, но каждый раз, зажимая косяк между зубами, не забывал упомянуть, какая же она ебанутая. Гене даже начинало казаться, что это он сам начал тусить с Пономарёвой, ведь кровь ему сосали нещадно. Все эти монологи Вани, которые назвать иначе было попросту нельзя; он не терпел никаких предположений, советов и комментариев, лишь долго и упорно объяснял друзьям, что девушка эта — воплощение всех самых злачных качеств, собранных воедино; заканчивались одинаково — Меленин или же Хенк вставляли свои пять копеек в виде «Да пошли ты её тогда нахуй» или «Ну, потрахайтесь тогда», и Кислов взрывался. В лучшем случае он начинал безостановочно крыть хуями друзей, не слушая при этом пытавшегося вразумить его Зуева, а после сваливал, демонстративно хлопнув дверью. Если же помимо полученных только что нравоучений день у шатена не задался с самого начала, кто-то из горе-советчиков попадал в группу риска, и мог отхватить кулаком по собственной физиономии. Собственного впечатления от внезапно поставившей на уши итак не особо спокойного друга девушки Гена до сих пор не имел. Слушая о её несуразных и местами даже абсурдных поступках, он регулярно фыркал, глотая пиво. Странной она ему не казалась, но к числу среднестатистических доморощенных жительниц столицы он её отнести не мог. Скользя взглядом по многочисленным фотографиям на странице в социальной сети, Зуев мысленно подмечает — красивая. Он привык называть вещи своими именами, так жить было действительно проще. Поэтому когда обдолбанный в щи Киса тычет горящим экраном мобильного прямо ему в лицо, парень начинает понимать, откуда взялась эта поистине нездоровая одержимость. Было на что посмотреть и что оценить, это даже Гена осознал с первых секунд. Он неловко хлопает глазами в попытке сфокусировать плывущий взгляд, понимая, что ему не мерещится. Она действительно здесь, прямо перед ним, но никакой агрессии в зелёных глазах не видно. В них вообще сложно что-либо разглядеть — красные после опустошенных пластиковых стаканчиков с высокоградусным содержимым, смотрят весело и заигрывающе. Последнее заставляет слегка напрячься, но Зуев лишь склоняет голову набок, ожидая подводных камней; странно просто так подходить и здороваться, она же прекрасно осведомлена о том, кто именно помогал Кислову рыскать по её квартире, и кто приложил усилия к тому, чтобы лицо её брата оставалось разукрашенным ещё несколько дней. — Потанцуем? Контрольный в голову. Гене все ещё продолжает казаться, что его нехило так вмазало, ведь вся ситуация медленно начинает перетекать в абсурдную сцену из дешевого ситкома. — Че? — мотает головой в непонимании, а взгляд становится ещё более удивленным. — Как маленький ребенок, — выдыхает совершенно беззлобно, хватая застывшего на месте Зуева за руку, — Идешь? Или мне силой тащить? Парень тратит на размышления несколько секунд, мозг кипит, а мысли, кишащие в пьяной голове, собираются в кучу с трудом. С одной стороны, он никогда не упускал плывущий прямо в руки шанс позажиматься с какой-нибудь миловидной девушкой в разгаре подобного мероприятия. Атмосфера располагает — громкий смех, окружающий со всех сторон, оглушающая музыка и толпы таких же веселых подростков, забывающих собственные имена, растворяясь в таком сладком моменте. Но в сознании проплывает Кислов, который такому раскладу событий вряд ли обрадуется; пусть он и не в самом трезвом своем состоянии, кусается всё также больно, а руки распускать может начать в любой момент, никто не знает, что может ударить шатену в голову. Тонкие пальцы мягко оглаживают ладонь, посылая по всему телу электрические разряды, а зелёные глаза смотрят так искренне и свободно, что Гена невольно закусывает губу, осознавая, что решение уже принял, хоть и с последствиями придётся мириться позже. «Хуже не будет» — решает он, подрываясь наконец с места, делая неуверенный шаг в сторону Пономарёвой. Девушка дергает его на себя, сразу же начиная заливисто хохотать. Смех выходит слегка наигранным, но брюнетка старается верить в то, что Гена слишком погружен в собственные размышления, предмет которых ей точно знаком. Холодная ладонь, так умело окольцевавшая запястье, посылает по разгоряченному участку кожи рой мурашек. Чувство необычное, но неприятным называть его сложно. Особенно когда Аня самостоятельно и слегка неуклюже устраивает его ладони на тонкой талии, цепляясь руками за крепкую шею, замыкая таким образом кольцо. У Зуева в ушах шумит, будто бы он резко оказался под водой. Ситуация странная до абсурда, он должен по-хорошему её от себя отцепить, на корню пресекая подобные поползновения, но хватка становится крепче, и он постепенно расслабляется, сам того не понимая. Музыка всё ещё стучит по ушам, сбивая и не давай поймать необходимый ритм, но брюнетка на это, кажется, никакого внимания не обращает. Плевать, что играет известный в здешних кругах зажигательный трек очередного рэп-исполнителя; Пономарёва хихикает, двигаясь плавно и равномерно, насколько позволяет выпитое количество алкоголя, что к данной минуте ударил в голову нещадно. Гена и сам откровенно пьян. Мажет мутным взглядом по освещенному неоном женскому лицу, чувствуя, как она вертит бёдрами, совершенно не попадая в бит, и сам начинает покачиваться в такт её действиям. Выглядят, наверняка, очень специфически — такие движения больше подойдут для медляка, а не разрывающего колонки и барабанные перепонки вместе с ними трека. Но окружающие либо слишком пьяны, чтобы обратить на это внимание, либо им до танцующей пары нет никакого дела. Дверь заброшки гулко хлопает, и Пономарёва поднимает глаза на источник отдаленного звука, прервавшего идиллию. Осознание, что весь её план удался, приятно отдаёт теплом где-то в груди, и девушка инстинктивно облизывает нижнюю губу. Зелень вновь встречается с карими омутами, но в этот раз всё иначе. В глазах напротив она ощущает всполохи ярости, первозданной и необъятной. По позвоночнику невольно пробегает холодок, и Аня невольно ёжится, привлекая к себе внимание Зуева. — Ты чего? — ему не видна фигура за собственной спиной, поэтому требуется несколько секунд, чтобы догадаться повернуть голову, но брюнетка не даёт ему этого сделать, останавливая на ходу. Подаётся вперёд резко, одним лишь отточенным движением, словно всю жизнь она ждала этого момента, дабы растоптать и уничтожить гордость кого-то, кто позволил себе всколыхнуть что-то давно спрятанное в глубине женской груди. Гена неловко мычит, ощущая припухшие губы на своих сухих, но отстраняться явно не торопится; мозг работает чересчур медленно для подобной ситуаций. О Пономарёвой такое сказать сложно, у неё в ушах звенит, гудит, что-то взрывается и лопается от мгновенно выплеснувшегося в кровь адреналина. Она смыкает пальцы на кудрявом затылке, физически ощущая наполненный бешенством взгляд Кислова, приближающегося к ним с удивительной скоростью. Приходится неслабо пихать локтями живую стену из столпившихся вокруг угашенных подростков, чтобы подобраться к паре поближе. Она не стесняется совершенно, приподнимает голову, встречаясь глазами с Кисой в очередной раз. Он находится от неё на опасной дистанции, но это не мешает брюнетке протолкнуть язык глубже в рот всё ещё ничего не понимающему Гене, перед этим многозначительно хлопнув ресницами пару раз. Грязно, абсолютно по-блядски; так не целуются влюбленные, в этот поцелуй девушка вкладывает что-то чересчур животное. Ноги практически подкашиваются, но здесь ошибиться сложно — виной оказывается количество алкоголя, нещадно влитое в пустой желудок несколькими минутами ранее. Правила Аня уяснила заранее; хочет играть на оголенных нервах — получит без дополнительных уговоров. И пусть чужие руки на тонкой талии ощущаются не слишком приятно, а желание отцепить от себя пьяное тело достаточно сильное, девушка принимает решение терпеть все возникшие неудобства ровно до той самой секунды, пока шатен не оказывается в паре сантиметров от них. — Совсем ебнулся? — он рычит остервенело, впиваясь пальцами в рукав тёмной толстовки лучшего друга, — Отцепись, блять! Гена, машинально утирая рукавом рот, выныривает из мутного состояния всевозможных опьянений, непонимающе хмурит брови. Он попал, хотя и сам не особо понимает причины очередного приступа агрессии Кислова. Поцелуй с той, которую друг терпеть не может, во что Зуев, естественно, ни секунды не верил, не тянет на разборки прямо посреди заброшки, кишащей людьми. Из карих глаз искры начинают сыпаться, и только тогда он задумывается, что, быть может, и тянет. Объяснить то, что творится в кудрявой голове, мало кому будет по силам, пусть этот человек и вхож в так называемый «близкий круг» Кисы. Читать его, как открытую книгу, попросту невозможно, а посколько Гена отхватить кулаком прямо в нос не особо хочет, резко отходит в сторону, приподнимая руки в примирительном жесте. — Бро, — язык заплетается; слишком уж нетрезв, да и раздраконенный Кислов производит определенное гнетущее впечатление, — Забей, мы… — Захлопнись, — сталь в голосе ощущается слишком отчетливо, и Аня лишь вжимает голову в плечи, чувствуя, как ледяные пальцы сжимают тонкое запястье практически до хруста. — С тобой я позже поговорю, — он практически рычит на Гену, подталкивая оцепеневшую от липкого страха девушку в сторону выхода, — Когда протрезвеешь. Кислов практически просачивается сквозь толпу, не собираясь ослаблять хватку. Писк и тихое нытье брюнетки он напрочь игнорирует — пусть терпит, заслужила. Двери заброшки хлопают с ещё более громким звуком чем пару минут до этого, и последнее, что удаётся заметить Ане — наполненный искренним удивлением взгляд Риты. Объяснять ей что-то сейчас абсурдно, поэтому любые разговоры Пономарёва решает отложить до завтра. В животе красноречиво булькают остатки выпитого алкоголя, голова абсолютно ватная, в любом другом случае она бы не позволила Кислову просто так выволочь её на улицу. Голые лопатки болезненно впечатываются в бетонную стену здания; Киса специально оттащил её подальше от небольшого скопления курящих на пороге, лишние глаза и уши сейчас вполне могли бы испортить их разговор. Слишком долго откладывали, а больше терпеть он был не намерен. — Ты что делаешь? С кем ещё успела потрахаться за те пять минут, пока я на улице был? — злоба в голосе ощущается слишком явно, но девушке всего на мгновения кажется, что она успевает уловить нотку беспокойства и тревоги. Она изумлено хлопает глазами, не веря собственным ушам. Главной целью её хитрого плана, разумеется, была именно такая реакция. Хотелось выбесить, разбить к чертовой матери эту вечную маску безразличия и спокойствия, надавить на что-то скрытое внутри, как это сделал он. Не было сомнений ещё в здании, что она попала в точку, взгляд взбешенного Вани говорил сам за себя, но в смятение приводило то, что он сам решил поднять эту тему, добровольно признаваясь в том, что поцелуй с Зуевом его конкретно задел. Не стал привычно ругаться при всех или скрывать раздражение, а решил поговорить? Не похоже на правду, верилось брюнетке в это с трудом. — Мне холодно, — он скрипит зубами, понимая, что ответ на вопрос вряд ли получит. Ему не было никакого дела до того, что на дрожащей от холода девушке отсутствовала любая верхняя одежда. Плечи покрылись мурашками, ледяной ветер продолжал нещадно облизывать обнаженную кожу, но шатен настойчиво всматривался в бледное лицо напротив в поисках любых ответов. Резко ударяет кулаком по стене, заставляя Пономарёву испуганно вздрогнуть и задрать голову ещё выше. Предупреждающий жест загоняет в угол, дыхание становится ещё более частым, а минутный страх сменяется подкатившей к горлу злобой. Шершавая поверхность неприятно царапает спину, что подливает масла в огонь. Хочет ответов? Он их получит. — А ты мне кто? — голос практически срывается на крик, на что Киса недоуменно приподнимает бровь, — Парень? Брат? Друг, может быть? Отвали, я хочу продолжать веселиться. Попытка отпихнуть нависавшего над ней Кислова обречена на провал, каблук скользит по брусчатке, и она практически шлепается на землю, рискуя переломать ноги, но крепкая рука вовремя подхватывает её за предплечье. — С тебя уже хватит, — упрямо произносит Киса, внимательно глядя в мутные зелёные глаза, — Ты, блять, слышишь? — Отъебись! — выплевывает прямо ему в лицо, глядя исподлобья, — Я тебе всё сказала! — Наоборот, — хищно усмехается он, небрежно проводя большим пальцем по острой скуле, — К чему была эта сцена? Она бубнит что-то невнятное, прикрывая глаза. Водка окончательно даёт в голову, растекаясь в венах бурлящей лавой. Думать становится слишком трудно, не говоря уже о конструктивной беседе. Кислов замечает это, глядя на то, как колени у брюнетки подкашиваются, а растрепанные волосы уже полностью прикрывают лицо. — Хочу домой, — шепчет тихо, почти неслышно, но парень это улавливает, и громко выругивается.

***

Всю свою осознанную жизнь Кислов ненавидел рутину. Она выматывала и конкретно раздражала, представая в карих глазах чем-то серым и поистине отвратительным. В раннем детстве он упрямо воротил нос от манной каши, которую мама заботливо ставила перед ним с утра каждый день. Монотонность и постоянство выводили из себя похлеще всего остального, и, подрастая, Ваня нашёл собственный способ бороться с этим. Сбегал. Уничтожал в собственной голове любые шансы на повторение той или иной истории, скрывался, рисковал, придумывал любые изощренные идеи, от которых Мел крутил пальцем у виска, а Гена выпучивал глаза. Лишь бы не застревать надолго, лишь бы не привязываться. Тяга к постоянному адреналину сформировалась у шатена приблизительно в этом же периоде. Лучше чувствовать в груди постоянное покалывание и легкую тревогу от нависающей над собой неизвестности, чем ощущать безразмерное спокойствие, ведь это он уже проходил и на эти грабли успел наступить. Затягивается сигаретой остервенело, сжимая фильтр в зубах, задумываясь ещё сильнее. По-хорошему, покурить он мог и на улице, направляясь в сторону дома, а мог вообще вернуться на заброшку, продолжая праздник жизни; он как-никак крепко надуться планировал ещё с утра, но все наполеоновские планы на тусовку смазала и разорвала в клочья эта непонятная ему девчонка. Кидает на неё хмурый взгляд, осознавая, что она не заметит. Пономарёва лишь тихо посапывает в подушку, и Кисе на мгновение хочется подойти и перевернуть её на спину, не давая случайно задохнуться во сне; с её неуклюжестью возможно абсолютно всё. Злится ещё сильнее, мысленно отвешивая себе звонкую пощечину. Брюнетка действительно была абсолютно права, сказав, что он ей на самом деле никто. Так, коллега, с которым кроме общих рабочих вопросов их связывает лишь жгучая и колкая обоюдная ненависть. Поэтому пусть задыхается, он не обязан скакать вокруг неё и окружать тёплой заботой. Его терзает непонимание, он заставляет себя немедленно выдумать причины своего пребывания в этой злополучной комнате. Ночной ветер обдаёт осенней прохладой, заставляет поежиться, и Киса, стряхивая пепел в окно, косится в сторону двери, как единственного источника спасения. Но долгожданное освобождение не приходит, и он лишь издает измученный стон, поворачиваясь в сторону спящей брюнетки. Стоило им с великим трудом попасть в квартиру; ключ упорно не вставлялся в замочную скважину; Аня, оказавшись в собственной спальне, мёртвым телом свалилась на смятую постель, через пару минут погрузившись в сладкий сон. Ваня понаблюдал за этим действом пару минут и с раздраженным рычанием направился в сторону окна, чтобы закурить. День вымотал его, измутузил со всех сторон; он себя таким вялым не ощущал после недельных тусовочных марафонов, даже отхода в его представлении не были чем-то настолько тяжелым и неприятным. Сначала этот непонятный, пропитанный пассивной агрессией и злобой разговор со стремным бывшим-барыгой так волнующей его последние несколько дней дамы, а после и попытки отцепить эту самую убуханную в ноль даму от собственного лучшего друга. О том, что он по неизвестному самому себе порыву благородности решил тащить брюнетку в состоянии невминоза до её дома, лишь бы та не свалилась где-то посреди улицы, Киса даже вспоминать особо не хотел. Он неосознанно завидует Ане, которая сумела вырубиться, как только тяжелая голова соприкоснулась с подушкой. Ей, по сути, кроме роскошной, по мнению Кислова, жизни в столице и огромному количеству самых разных брендовых шмоток, завидовать было нечему. Видимо, способность мгновенно засыпать при любых обстоятельствах заняла ещё один пункт в этом небольшом списке поводов для зависти. Вздыхает тяжело, потирая налившиеся свинцом виски. В голове вспыхивает мысль, что то, что он делал до этого, а также то, что собирается сделать прямо сейчас, топчет его многолетние принципы, уничтожая их и превращая в ничто. Сваливает всё это на непомерную усталость, приближаясь к кровати, оглядывает свободное место, справа от крепко спящей Пономарёвой. Постель явно теплая, нагретая ей, и Киса, в последний раз оглядываясь на приоткрытую дверь, мотает головой, будто смахивая наваждение, а затем плюхается на кровать, прикрывая глаза в попытке поскорее отключиться.