На твоём теле.

Изнутри на меня смотрит мой единственный судья. Я найду прикольный мир и вдруг воспряну, как дитя. Научусь дышать свободно, без задержек и без тяг; Но ты выберешь быть жертвой, что укутана в сетях.

Оторваться от мягкой подушки казалось непосильной задачей; в ушах стоял раздражающий звон, а в глаза словно обильно насыпали песок. Самые известные из множества последствий тусовок обрушились на Кису без любых предупреждений. Усаживаясь на смятой постели, он хмуро оглядывает комнату в поиске чего-то, что можно было бы в срочном порядке выпить, поскольку от сухости в гортани даже просто сглатывание слюны приносило дискомфорт. На небольшой тумбочке около кровати так кстати обнаружилась жизненно необходимая бутылка воды, которая через секунду оказалась в крепких руках молодого человека. — Проснулся? Моргает в непонимании, отирая тыльной стороной ладони рот. Вчера он, безусловно, пил, но не в таком количестве, чтобы напрочь забыть, где оказался ночью. В очередной раз обнаружить себя в хорошо знакомой квартире было не самой приятной новостью, омрачающей утро. — Почему я здесь? — бубнит сонно, умудряясь самостоятельно вспомнить ответ на свой вопрос, пока появившаяся пару минут назад в дверном проеме Аня разглаживала влажные после душа волосы. — У меня такой же вопрос, — усмехается абсолютно беззлобно, но от этой ухмылки у Вани внутри что-то сжимается, — Я думала ты свалишь после того, как отвёл меня сюда. Он лишь поеживается вместо очередного колкого ответа; окно распахнуто настежь, порывы ветра свободно пробираются в спальню, но щеголяющую в одной безразмерной футболке брюнетку, казалось, это не беспокоило. На женском лице в принципе любые эмоции, свойственные человеку, считать было трудно. Взгляд скользит по стройным ногам, испещренным тысячами ссадин, мелких царапин и небольших синяков. В смутном представлении Кисы; женские ноги не должны выглядеть так. Эта мадам вообще не подходит под описание «нормальной девушки», что с каждой их встречей все больше наводит на размышления о её особенностях, не дающих пресечь любые взаимодействия на корню. Ваня замечает, как тонкие пальцы осторожно сминают край черной ткани в попытке отвлечься от воцарившегося молчания. Приподнимает брови, стараясь найти любую подходящую для непринужденного разговора тему, но Пономарёва опережает его, прислоняясь спиной к дверному косяку. — Я кофе сварила, хочешь? За недолгую, но наполненную самыми разными яркими событиями жизнь, Киса по пальцам мог пересчитать случаи, когда он был действительно обескуражен. Настолько, что единственным возможным действием оставалось лишь недоуменно приоткрыть рот, ожидая объяснений. То, как легко она пожимает плечами, скрываясь в коридоре, так и не дождавшись его ответа, выводит из себя окончательно. Все происходящее кажется чересчур нелепым, смешным и неправильным; создается ощущение, что всё это происходит не с ними. Ваня искренне не понимает, с какой стати она говорит с ним так легко и непринужденно, будто они женаты последние десять лет, а заявляться в спальню, сообщая о готовом кофе, стало привычной традицией. Вновь мотает головой, сбрасывая наваждение. Если Аня не способна вести себя подобающе, то он точно сможет. Пусть в висках стучит уже не от вчерашней пьянки, а в груди свербит так по-новому странно и слегка тревожно. Они не в тех отношениях, чтобы Киса позволил себя задерживаться утром; даже если ночью кроме крепкого сна на одной постели они не разделяли между собой ничего. Принципы есть принципы — это правило для парня было железным и нерушимым, несмотря на то, что ночью несколько многолетних убеждений были растоптаны, когда Кислов принял решение остаться, а не покинуть квартиру как можно скорее. С некоторыми усилиями он окончательно встаёт с кровати, параллельно разминая затекшие мышцы. С кухни отчетливо раздаются знакомые звуки; звенит посуда, кипит вода в чайнике, ко всему прочему происходит ещё какая-то сложно определимая возня. Выглянув в коридор, удаётся установить, что Аня, стараясь не шлепнуться задницей на скользкий пол, упорно выискивает в холодильнике что-то, известное только ей. Футболка при этом слегка задирается, обнажая поджарые бедра, на что Киса лишь молча прикусывает нижнюю губу. Даже это весьма приятное и щекотливое зрелище не должно стать для него внезапным поводом отбросить все дела, оставшись здесь. В голове мелькает вчерашний откровенно неприятный разговор с Геной; уж с лучшим другом конфликтовать из-за до невозможного странной «коллеги» — абсурд. Но на душе словно кошки скребли, позывая защищать и охранять, не подпуская никого близко. — Я пойду, — отстраненность в голосе звучит чересчур наигранно, что девушка, безусловно сразу считывает, — Мой кофе можешь вылить. Она замирает около холодильника, легко кивая. Капли с волос гулко шлепаются о кафель, придавая всей ситуации слегка унылую окраску, но Ваня, слишком явно игнорируя такое очевидно нахлынувшее на брюнетку разочарование, без слов скрывается в прихожей, вынуждая Пономарёву бросить завтрак, следуя за ним. — Мне нужно товар отдать сегодня, — поднимает голову, одаривая девушку напротив вполне серьезным взглядом, пусть ей и не кажется, что для разговоров о работе сейчас подходящее время, — Тебе бы тоже что-то продать, по-хорошему. Аня молча кивает, осознавая, что последние пару недель продажи её не беспокоят совершенно. То, чем она жила последние годы, поскольку это являлось единственным ключом к её безопасному и благополучному существованию, за чересчур короткий промежуток времени отошло на второй план. Все мысли, хоть и спутавшиеся в тугой клубок, были заняты другим, менее важным, но таким волнующим и будоражащим сознание. Тишина, в которой Ваня завязывает шнурки на кроссовках, начинает неприятно давить, заставляя задуматься о чем-то, засевшим глубоко внутри. Ворошить это не хотелось никому, но рано или поздно все совершенные ранее действия так или иначе принесли бы за собой определенные последствия. Карие глаза пробегают по уставшему лицу, задерживаются на ставшими привычными чертах. И пока пальцы с плохо скрываемой неуверенностью тянутся к прохладному металлу дверной ручки, в кудрявой голове что-то щёлкает. Он тянется вперёд, без раздумий впечатываясь губами в изумленно приоткрытые губы напротив. Холодные ладони с непривычной аккуратностью окольцовывают хрупкую шею, а сердце бухается вниз, стоит Кисе почувствовать руки, мягко опустившиеся на его торс, легко зацепившись за толстовку. В первый раз Ане кажется, что она целует кого-то другого; поцелуй не похож на смесь животного желания и необъятной похоти, он медленный, ненавязчивый и слегка робкий, если это слово вообще возможно применить по отношению к Кислову. Он сцеловывает с пухлых губ все скопившиеся обиды, поглаживая пальцами ключицы. Не торопится, аккуратно сплетает собственный язык с её, глубже погружаясь во влажный жар чужого рта. Между ними искрит, напряжение достигает своего пика в ту секунду, когда брюнетка медленно отстраняется, глядя на зависшую в воздухе тонкую нитку слюны. — Давай, — коротко чмокает замеревшую на месте в тотальном шоке девушку, скрываясь за входной дверью. Аня, простояв в прихожей несколько минут в гробовой тишине, плетется на кухню, чтобы выпить, наконец, уже остывший кофе. Рой тревожных мыслей, пронизывающих сознание, не дает сосредоточиться ни на чём, кроме таких мягких губ и покрасневших щёк. Отсутствие любой конкретики вновь напоминает о себе, вырывая из сладостных мечтаний. Они все ещё никто друг другу, и брюнетка убеждена, что несмотря на очевидно пробежавшую искру, останутся никем при любых обстоятельствах. Просто коллеги, которые занимаются незаконной продажей, ни больше, ни меньше. Девушка оставляет опустошенную кружку и вымученного стонет, роняя голову на сложенные у подбородка руки.

***

Тихое недовольное рычание сопровождает полетевшую в сторону дороги пустую пачку сигарет. Электронные сигареты Киса не принимал, как явление, предпочитая курить красные мальборо, игнорируя все многочисленные подколы собственных друзей. Но в отличие от известных электронок, обычные сигареты имели отвратительное свойство заканчиваться в самый неподходящий для этого момент. — Пиздец, — выплевывает глухо, выверенным движением засовывая руки в карманы. Начало октября умудряется встретить бредущего к своему подъезду Кису пронизывающим ветром и моросящим дождем, что в совокупности выводит молодого человека из себя ещё больше, хотя это кажется чем-то физически невозможным. Глазами уставший парень цепляет знакомую фигуру, сгорбленно сидящую на небольшой деревянной лавке прямо у массивных дверей подъезда. Ваня молча хмурит брови, замечая припаркованный рядом автомобиль, тоже знакомый ему. Меньше всего на свете Кислову хотелось выяснять отношения именно сейчас, но пройти мимо друга, никак не реагируя на него, было бы чересчур странным и даже грубым, несмотря на то, что шатен был абсолютно убежден, что данная невежливость оправдана и заслужена. — А ты тут хули забыл? — злобно зыркает на Гену, но тот, зная друга не первый день, на такие штуки уже не ведется. — Я поговорить пришёл, — смотрит виновато, приподнимаясь с изрядно запачканной краской и оставленными окурками деревянной скамьи, — Пойдем в машину? Киса напряженно щурится. С одной стороны, безусловно, отморозить задницу не кажется замечательной перспективой, а с другой — любые разговоры с Зуевым хотелось отложить хотя бы до завтра в силу лопающейся от головной боли черепушки. — Только быстро, — дождь начинает лить сильнее, будто убеждая самого Ваню в правильности принятия данного решения. Гена улыбается чересчур тепло, заставляя что-то тёмное внутри шатена болезненно заворочаться. Зуев приглашает друга к машине, стараясь всем видом продемонстрировать мирный настрой и никаким словом не спровоцировать Ваню в очередной и, возможно, финальный раз. — Ну? — Киса хлопает дверцей, плюхаясь на переднее сидение, — О чем поговорим? На удивление, Гена выдерживает приличную паузу, переводя глаза то на забрызганное каплями лобовое стекло, то на собственные потрёпанные кроссовки. Сопровождается это всё тяжелыми вздохами и характерными откашливаниями, что в какой-то момент подводит и без того взвинченного Кислова к грани. Ожидание давит, заставляя кусать губы и бросать озлобленные взгляды на сидящего за водительским сидением парня. — Почему ты злился вчера? — вопрос явно попадает в цель, судя по тому, как Киса нервно вскидывает подбородок, — Ты ревновал? — Ты хуйню-то не неси, — огрызается слишком дико, в своём стиле, — Было бы к кому. — Но ты злился. Киса окидывает друга чересчур красноречивым взглядом, вынуждая того невольно засмеяться, приподнимая руки в примирительном жесте. В машине становится слишком душно, Кислов молча откидывается на спинку сидения, стараясь загнать обратно все внезапно вырвавшиеся наружу мысли. — То есть я могу её трахнуть? Взгляд Кисы не читаем абсолютно. Где-то за радужкой взрываются целые вселенные, оставляя за собой груды разрушений. Ярость сталкивается с необузданной злобой, к ним постепенно присоединяется ещё одно чувство, странное, незнакомое раньше. Дикое, древнее желание подчинять и обладать единолично, не пропуская при этом никого и близко. Пальцы автоматически проезжаются по внутренней стороне ладони, оставляя после себя характерные красные полосы. Старый способ усмирить внезапно обуявший гнев, работающий практически безотказно. Он даже искренне старается до десяти сосчитать, как когда-то советовал Меленин, но сбивается на пятом счете, обрушивая на заметно беспокоящегося Зуева все скопившееся за последние несколько дней негодование. — Тебе никто другой не даёт? — голос срывается на крик, — Что за принципиальность? — Бро, давай спокойнее, — выходит чересчур серьезно, что слегка смягчает агрессивный настрой шатена, заставляя прислушаться, — Я просто пытаюсь тебе доказать, что это ревность, а ревность просто так не появляется. — Ты давно в психологи заделался? — Чувак, это настолько нелепо, что ты себе не представляешь, — Зуев запускает пальцы в кудрявые волосы, стараясь не сорваться, даже его вызывающее поведение Кислова смогло довести до ручки, — Разберись сначала в себе, а потом уже другим мозг трахай. Кислов рычит что-то невнятное, а затем в очередном подступившем к глотке приступе агрессии хватается дрожащими пальцами за ручку дверцы, дергая её на себя. — Ты зачем дверь заблокировал? — кричит прямо в лицо ставшему внезапно спокойным Гене, готовый в любую секунду выцарапать ему глаза, — Что за хуйня? — Кис, я просто хочу поговорить, — шмыгает носом, поворачиваясь к окну. Ваня тихо матерится себе под нос, хлопая в последний раз по хлипкой дверце автомобиля. Раз Зуев так хочет разговорить его, абсолютно на это не настроенного, придётся терпеть, принимая правила игры, ведь оставаться запертым в автомобиле до глубокой ночи ему особо не хочется. — Ты всем вокруг растрещал, как её ненавидишь, а на деле что? — На деле так и есть, — сам не верит, но всеми силами старается звучать убедительно. — Хенк бы, может, поверил в этот бред, но я буду поумнее, — усмехается по-доброму, глядя на хмурое лицо Кисы, — Уже все давно поняли, что у вас есть что-то. Я что, рыжий, что-ли? — Ты не рыжий, ты просто дурак, — хрипло смеётся, откидываясь на кресло.

***

Знакомый звук проворачиваемых ключей в замке заставляет мирно дремавшую на смятой постели Пономарёву приподняться, оглядываясь. С момента, как Киса, будто ошпаренный, вылетел из квартиры, прошло всего несколько часов, но никаких признаков жизни парень так и не подавал, что заставляло крепко задуматься, прикусив губу. Будучи девушкой неглупой, Аня и не надеялась на то, что шатен соизволит объявиться на горизонте в этот же день, но внутри словно кошки скребли, увеличивая тревогу и беспокойство. Она устало трёт глаза, выползая в коридор, громко ругаясь, стоит обнаружить того, кто потревожил её напускной покой своим внезапным появлением. — Ну и видок у тебя, — выплевывает с нескрываемым отвращением, а Аня ловит себя на мысли, что ему удаётся задеть её даже спустя не один год, — Ты как с войны вернулась. Скидывает кроссовки куда-то в угол, в противоположном направлении от обувницы, игнорируя театральное закатывание глаз сестры. Тёмно-синяя ветровка отправляется следом, а сам молодой человек устало шагает в сторону кухни, бубня под нос что-то неоднозначное, что разобрать девушке с болевшей после выпитого вчера алкоголя головой было слишком сложно. — Я думала, ты заявишься сюда только ближе к вечеру, — замирает в дверном проеме, сладко зевнув, — Пиво закончилось? — Мне отчитаться перед тобой? Я думал прийти завтра, но обстоятельства поменялись. — Обстоятельства? — выгибает бровь, явно ожидая хотя бы минимальных подробностей. Кирилл лишь тяжело вздыхает, разворачиваясь к ней, и упирается бёдрами в обеденный стол, приподнимая подбородок. Сам он выглядел не лучше сестры; явные синяки под глазами выдавали с головой его времяпрепровождение, а сухие губы слегка подрагивали, что парень явно был не в состоянии контролировать самостоятельно. — Отец звонил. Аня дёргается, словно от звонкой пощечины. Любое участие отца в их жизни после переезда в Коктебель — редкие сообщения Кириллу, содержащие лишь вопросы, связанные с деньгами, которые им были нужны. Деньги он добросовестно переводил, а после пропадал, всем своим поведением демонстрируя, что ни к какому иному взаимодействию со своими детьми он в данный момент не готов. Такой расклад, безусловно, устраивал всех, больше всех брюнетку — отец одним своим присутствием вызывал внутри бурлящее чувство злобы, готовое вырваться в любой момент неконтролируемым потоком. То, что он решил позвонить, явно не вело к приятным последствиям. — Зачем? — напускное спокойствие рушится моментально, — Что-то случилось? — Они приедут с мамой через какое-то время. Проверить, как идут дела, как развивается фирма. Земля словно на пару секунду исчезла из-под ног. Коктебель Аня начала считать своего рода спасением, жизнь вдали от столицы и тем более вдали от родителей была относительно спокойнее, чем жизнь с ними, пусть брат и был настоящей занозой в заднице, дышать было точно легче. — А ещё через неделю мы должны будем встретиться с инвесторами, — голос вновь разрезает тишину, заставляя Пономарёву удивлённо приоткрыть рот. — Ты хочешь сказать, я тоже должна пойти? — Да. Поэтому на днях нужно будет купить тебе платье, чтобы мы все крупно не опозорились.