Tidal-Bore

      Время пролетало чертовски быстро. Уён никогда прежде не ощущал, как скоро утекает каждая секунда, отнимая у него драгоценные минуты до наступления неизбежного будущего.       Пытаться убедить Ёсана изменить своё решение было бессмысленно. Он сообщил обо всём Сонхва, и, хотя дипломат был расстроен, причину их спешки он понимал. Пока учёные поправлялись, подготовка к отправлению шла полным ходом. Вскоре о происходящем был в курсе и капитан подводной лодки, и институт на поверхности, и все остальные. Дата была назначена, и она становилась ближе с каждым мгновением.       Уён не знал, что сказать Сану. Он был уверен, что тот заподозрил их внезапное возвращение на сушу, поскольку это была единственная тема, обсуждаемая по всей Атлантиде. Он знал, даже будучи заточённым в своей комнате во дворце, залечивая раны.       Уёну следовало бы рассказать ему обо всём лично и попрощаться, но он не мог заставить себя сделать это. Из-за горя он стал больше отдаляться от остальных, почти не разговаривая с членами своей команды без крайней необходимости. Много раз он останавливался у лестницы, ведущей в комнату Сана, только для того, чтобы уйти прочь в последний момент. Никакого объяснения, подходящего его действиям, не было. А если и было, Уён не смог бы произнести его. Сонхва заметил это и предложил помощь в переводе, но Уён отказался, прося его уйти. Скрывать свои эмоции было жестоким решением, но привлекать ещё одного человека для того, чтобы выразить их, было ещё хуже.       Поэтому Уён оставался в стороне. Сан не приходил за ним, оставаясь прикованным к постели, наедине с собственными чувствами. Был ли он расстроен из-за Уёна? Или это вовсе не беспокоило его? Или он давно свыкся с этой мыслью и теперь мог отбросить её?       Избегать его в течение последних нескольких дней было ужасно, но Уён ничего не мог поделать. Он часто плакал в одиночестве и мечтал об объятиях своего возлюбленного, но всякий раз, когда вид кольца напоминал ему о желаниях, он прикрывал его, напоминая себе, что им никогда не было суждено остаться вместе.       Ни работа, ни траур не могли отвлечь Уёна. Он чувствовал себя эгоистом, больше переживающим о собственных отношениях, чем о Петре. От мысли, что ему придётся оставить Сана и столкнуться с Сынёном, желудок стягивало в узел. Хотя он скорбел о её потере и знал, что родители Петры будут убиты горем, его боль была намного глубже.       Вскоре наступил день перед их отплывом. Во время ужина все были заняты переговорами, Уён ел без всякого интереса. Сонхва пришёл, чтобы дать несколько советов и объяснить капитану, каких рифов следует избегать для наиболее безопасного возвращения на сушу. Он заботился о них с такой преданностью, и всё же Уён не был этому рад.       Они поставили собранные сумки рядом с дверью, ожидая первого сигнала о том, что можно уходить. Каждый раз, когда Уён смотрел в их сторону, он сглатывал комок, сидевший в его горле.       После ужина все разошлись, чтобы хорошенько выспаться в последний раз. Уён несколько дней страдал от беспокойства и потерял всякую мотивацию даже пытаться уснуть. Без искры в глазах он остался на скамейке, проводя время с Плюх-Плюх, нашедшей дорогу домой. Ей нравилось, когда Уён подталкивал её мягкое тело локтем, и она каждый раз чуть отплывала только для того, чтобы вернуться к нему снова.       Ёсан пришёл к нему после того, как Ёнгук пошёл спать. Вздохнув, он присел на скамейке рядом с Уёном и внимательно посмотрел на несчастное выражение его лица.       Некоторое время никто из них не произносил ни слова. Ёсан всё подыскивал нужные выражения, а Уён уставился куда-то в пустоту за пределами комнаты, в которой они сидели. Его голова была совершенно пуста, и он не обращал внимания на присутствие Ёсана, пока тот наконец не решил, что сказать.       — Ты хоть разговаривал с Саном за последние несколько дней?       Не особо. Возвращаться после их групповой встречи было неловко, и Уён сделал вид, что ничего не произошло, пока ухаживал за своим возлюбленным. С тех пор он приходил все реже и реже. Он не видел Сана последние два дня, и, хотя медиум знал, в чём была причина, Уён был трусом, потому что не признался ему во всём. Или потому, что потратил впустую всё оставшееся время, что у них было, зря.       Он ткнул пальцем в Плюх-Плюх.       — В этом нет необходимости. Как ты и сказал, есть ли смысл ковырять рану ещё глубже? — голос Уёна был настолько отстранённым, что звучал чуждо даже ему самому.       Ёсан выдохнул.       — Если ты вернёшься домой, не поговорив с ним, то навсегда останешься несчастным.       Конечно, он был прав. Не то, чтобы Уён думал как-то иначе. Но это не означало, что у него хватало смелости.       — Я всегда буду несчастен, независимо от того, поговорю с ним или нет. Мой уход — это худшее, что могло случиться. Помимо необходимости снова иметь дело с Сынёном, — с безрадостным смешком Уён закрыл лицо руками. Его глаза болели от напряжения, а головная боль пульсировала в висках почти неделю. Неужели прошло столько времени? Оно пролетело незаметно. Пять дней назад Ёсан объявил об их внезапном прекращении миссии. — Я знал, что это произойдёт.       Ёсан положил руку на плечо Уёна, сочувствуя ему, но тот не ощущал утешения. Он всё ещё винил Ёсана и хотел возложить на него весь груз.       — Ты лучше меня знаешь, как справляться с подобным. Даже если ты не хочешь снова видеться с ним, подумай о том, как всё это закончить. Оборвите отношения официально, если это то, что тебе нужно. Но не оставляй вас обоих в неведении, — посоветовал Ёсан и поднялся со скамейки. — Что касается меня, я проведу свою последнюю ночь с Юнхо и Минги. Нам тоже тяжело расставаться, но это ещё не значит, что мы никогда больше не встретимся. Проведи с ним оставшееся время.       Ещё раз сжав плечо Уёна, Ёсан вышел из дома. Оставаясь в одиночестве среди бледно-голубого сияния слизи глубоководных улиток, Уён уставился на свои руки.       Даже сегодня он не мог заставить себя встретиться с Саном. Если медиум придёт на следующий день, чтобы проводить их, они вдвоём будут холодны друг к другу, словно незнакомцы. Уён пользовался тем, что Сан был травмирован и находился далеко от него. Как самый жестокий из всех любовников, он игнорировал желание Сана увидеться с ним.       Уён тихо вздохнул и толкнул Плюх-Плюх локтем. Ёнгук всегда был молчалив, но его отсутствие становилось заметно. Он оставался во дворце, присматривая за Кико, а Чонхо часто оставлял Уёна одного на всю ночь, пока помогал сестре восстановить её дом. Ёнгук и Кико стали менее разговорчивыми, скорбя по Петре, как и подобало. Уён задавался вопросом, кого из двоих они ненавидели больше. Ёсана, за его надёжность и организованность, когда он планировал их скорое возвращение, или Уёна, который вёл себя, как плакса, из-за человека, которого знал меньше двух месяцев.       Уже не чувствуя радости от игры с безмолвной медузой, Уён откинулся назад. Он мог бы прогуляться и насладиться всеми достопримечательностями Атлантиды в последний раз перед тем, как уехать утром. Или напиться. Алкоголь согреет его и заставит вспомнить о лучших временах. Ох, как же ему хотелось вернуться в тот момент, когда он сидел у костра, положив голову на плечо Сана, и нёс полную чушь. Каким легкомысленным и невинно влюблённым он был тогда.       Уён стёр тоскливую улыбку со своего лица. Он с самого начала знал, что не заслуживает Сана. Они жили в разных мирах, были на разных уровнях. Их флирт с Саном был невероятным опытом, но на этом и всё. Уён всегда знал, что это закончится.       Он устало встал со скамейки. Возможно, сочетание алкоголя и прогулки подняло бы ему настроение достаточно, чтобы пережить ещё одну бессонную ночь.       Однако, когда он приблизился к шторке, имитировавшей дверь из дома Чонхо, чтобы выйти наружу в восстанавливающийся район Атлантиды, то заметил, как из-за неё виднелись чьи-то ноги. Кто-то стоял там, как вкопанный, словно выжидая.       Уён, недолго думая, резко оттянул ткань в сторону, желая побыстрее со всем разобраться и напиться.       Он застыл на месте, когда встретился взглядом с Саном. Взглядом, тёмным, как море, обрамлённым синими татуировками, которые следовало бы целовать снова и снова.       За те несколько дней, что они не виделись, Сан, должно быть, стал ещё красивее, потому что один его вид поразил Уёна как никогда прежде. В бледно-голубом свете ночного купола, имитировавшем луну, лицо и фигура Сана выглядели так, словно он был божеством.       Если бы Уён не чувствовал себя так плохо, он бы упал на колени пред ним. Однако, поскольку чувство вины камнем тянуло его вниз, он опустил взгляд.       — Оу, — тихо произнёс он.       Неужели Ёсан настучал на него? Наверное, так и было. В противном случае Сан всё ещё ждал бы, когда Уён примет решение. Терпеливо и преданно, как и всегда.       Уён провёл рукой по своим красным волосам, заставляя себя выпрямиться. Он встретился с внимательным взглядом Сана. Хотя он из последних сил пытался посмотреть на него в ответ, взгляд вновь скользнул по забинтованному плечу и потрёпанной ноге, на которую ещё точно нельзя было опираться при ходьбе.       — Тебе следовало остаться в постели. Твоим ранам нужен покой.       — Я боялся, что ты не придёшь, если я останусь.       Он сказал это так просто, спокойно, но слова вонзились в сердце Уёна ножом. Он сглотнул, снова опустив голову.       Никакие отговорки не могли бы оправдать его эгоистичное поведение. Он был расстроен и влюблён, заставив их обоих страдать вместо того, чтобы смириться со всем ради Сана.       — П-прости, — Уён заикался хриплым голосом. — Я не знал, как смотреть тебе в глаза, и я не мог вынести расставания, я… — он заставил себя выровнять дыхание, чувствуя, как паника нарастает в груди. Он потёр ладонями глаза и впалые щёки.       В глазах Сана отражалась боль. Он не выглядел таким истощённым, как Уён, но страх неизвестности сказался и на нём.       Когда он подошел ближе, чтобы поднять руку к лицу Уёна, тот с содроганием принял его прикосновение. Как будто они почувствовали тепло друг друга впервые, по телу Уёна словно прошёлся заряд электрического тока. Мгновение спустя он обхватил пальцами челюсть Уёна.       Чувствуя себя ничтожно и слабо перед этим великолепным человеком, которого Уён так нежно любил, он наслаждался прикосновениями, как будто задыхался от их недостатка. Сан смотрел на него с печалью в глазах, замечая уязвимость и доверие Уёна к нему.       — Иди сюда, — прошептал Сан, когда притянул Уёна к себе. Тот снова казался меньше по сравнению с ним, как только их тела оказались прижаты друг другу, пытаясь наверстать все упущенные часы.       Губы Уёна дрогнули, когда Сан поцеловал его. Он не мог ответить взаимностью, боялся, что не заслужил этого, боялся, так боялся…       Но Сан притянул его ближе и обнял со всей своей теплотой. Он целовал губы Уёна, его щёки, лоб, нежно и коротко, так, что каждый поцелуй согревал хрупкую душу учёного. Вскоре Уён поднял руки, хватаясь за рубашку Сана, и заметил, что его спина была обнажена, но не мог заставить себя подумать, насколько это было привлекательно.       Сан сцеловал слёзы, навернувшиеся Уёну на глаза.       — Мне так жаль, Сан. Я не хочу уходить. Я хочу быть с тобой, хотел тебя все эти дни, но я не мог… я не знал как. У меня сердце разбивается от того, что нужно возвращаться на сушу, — беспомощно лепетал Уён, но Сан понимал его. Они прошли обратно в дом, чтобы не привлекать любопытных взглядов, и всё это время медиум не выпускал Уёна из своих рук.       Сан снова поцеловал его, глубже, теплее, прогоняя демонов, преследующих разум Уёна. Он осторожно прислонился спиной к стене, больше не чувствуя боли, и отчаянно обхватил Сана руками, наслаждаясь поцелуями. Он хотел большего, хотел ощутить Сана ближе, и тот разделял его желания с той же страстью.       Они не говорили на языке друг друга, но в этом и не было необходимости. Их тела говорили сами за себя.       Сан собирался проводить Уёна вверх по лестнице, не прекращая целовать, но второй остановил его. Его дрожащие руки легонько коснулись плеч Сана, и мужчина мгновенно отстранился. Выглядя невероятно в слабом свете, он внимательно посмотрел на выражение лица Уёна.       Хотя слёз уже не было, и здоровый румянец выступил на его щеках, Уён хотел спрятаться от чужого взгляда.        — Подожди, — прошептал он. — Я знаю, что ты пытаешься сделать, но не надо. Это не то, что ты обязан делать, чтобы утешить меня.       Сан задумался над его словами. Затем он покачал головой. Когда медиум наклонился, чтобы пробормотать что-то на ухо Уёну, тот наклонил голову.       — Я хочу тебя. Я хочу быть рядом с тобой так долго, как только возможно. Пока рассвет не разлучит нас.       С губ Уёна сорвался всхлип, затем он запустил пальцы в волосы Сана, прижимаясь к телу напротив. Его дрожащие губы снова соприкоснулись с чужими, пока Сан направлял Уёна вверх по лестнице. Дом вновь наполнился теплом, когда двое влюбленных старались находиться как можно ближе друг к другу, наслаждаясь каждым мгновением.