Tidal-Bore

      Прошло всего несколько недель, но Уён прижился в Атлантиде так, словно рос там всю жизнь. Испытывая интерес к необычному окружению и новым впечатлениям, он быстро сдружился с большим количеством людей: с пожилой женщиной, ткущей одеяла на улице недалеко от дома Чонхо, с группой маленьких детей, собиравшими одиноких медуз по всему городу, и парнем, который работал на берегу и проверял, не проскользнуло ли что-то опасное через сеть. Теперь, когда Уён был не гостем, а жителем, он быстро стал частью их общества. Люди повсюду учили его своему языку и хвалили за то, что он быстро адаптировался. Всякий раз, когда было запланировано культурное мероприятие, Уён посещал его, впитывая любую новую информацию как губка.       Поскольку институту требовалось некоторое время на улаживание всех вопросов, у Уёна появилось свободное от работы время, чтобы выстроить свою новую жизнь. Как Сонхва и обещал, благодаря должности дипломата, Уён получил отдельную комнату во дворце, в котором ему специально отвели место в той же башне, где жил Сан. Время от времени по радио он получал новости с поверхности от Ёсана, а затем вприпрыжку поднимался по лестнице, чтобы повидать своего возлюбленного. Сан полностью оправился от нападения акулы и с радостью проводил каждую свободную секунду с Уёном.       Похороны Петры прошли гладко. Её родители были убиты горем из-за потери своей маленькой дочери, однако институт почтил память учёной ввиду выполнения грандиозной миссии. Уён продиктовал Ёсану текст для письма, в котором выражал свои соболезнования. Некоторое время он ничего не слышал о Кико и Ёнгуке, поскольку они взяли отпуск, чтобы прийти в себя. Только Ёсан вернулся к работе, потому что повторное отправление в Атлантиду и завершение отчёта также было в его интересах.       К великому разочарованию, ноутбук Уёна каким-то образом пережил наводнение, поэтому он был вынужден сдать результаты своих исследований в срок, несмотря на новые обстоятельства.       Ещё через некоторое время, что Уён мог проводить в блаженстве рядом с Саном тогда, когда только пожелает, Сонхва подошёл к нему с улыбкой на лице. Он удостоил Уёна кивком, прежде чем его взгляд остановился на голубой жемчужине, мерцающей на чужом пальце, отмечающей его принадлежность Сану.       — Уён, я тут подумал, что Жемчужная ночь связала тебя с Саном, но с тех пор многое произошло. Конечно, вы уже пообещали ваши жизни друг другу, но я хотел бы знать, желаете ли вы провести церемонию? Чтобы для тебя всё было так же официально.       Уён уставился на него, широко раскрыв глаза. Он инстинктивно прикоснулся к кольцу.       — Ты имеешь в виду что-то вроде свадьбы? — смог произнести он, и Сонхва кивнул.       — Я могу помочь вам всё устроить.       — Конечно, — сразу же выдохнул Уён. По меркам людей с поверхности, всё происходило слишком быстро, но они ведь уже некоторое время провели вместе, и Уён планировал провести здесь всю оставшуюся жизнь. Он хотел всего этого вместе с Саном. — Но позволь мне сначала спросить его.       Уён бросился вверх по лестнице так быстро, что чуть не упал. Сан дремал в своей комнате, наслаждаясь искусственным ветерком, дующим сквозь открытые двери балкона. Белые занавески чуть колыхались, и свет, падая на тело Сана, подчёркивал открытые участки кожи на его животе и руках. Его шрамы начали затягиваться, но Уён всегда натыкался на них вновь, когда изучал тело Сана по ночам. Хотя с этими ранами были связаны страшные воспоминания, Уён любил их.       — Сан! Ты выйдешь за меня? — спросил Уён, забираясь на кровать рядом с мужчиной. Сан удивлённо приподнял бровь, глядя на него, и, совершенно не задумываясь, опустил руку на колено Уёна, направляя его движения так, чтобы Уён смог сесть на него сверху. Он лениво провёл пальцами по его бёдрам.       — Опять? — в голосе была слышна нотка сарказма, но по улыбке стало ясно, что ему нравится энтузиазм Уёна.       — Сонхва сказал, что поможет нам с надлежащей церемонией! Я знаю, что это не свадьба в привычном понимании, но похоже ведь! Можно? Пожа-а-алуйста? Я всегда хотел выйти замуж.       Сан поднялся на кровати, обнимая лицо Уёна ладонями и целуя его пухлые губы.       — Как я могу отказать тебе, когда ты так мило просишь? Сделаем всё, что пожелаешь.       От радости сердце Уёна забилось чаще, и он обнял своего возлюбленного, целуя его, вместе падая на простыни. Им потребовалось некоторое время, чтобы выйти из своей комнаты, но, когда они наконец это сделали, лицо Уёна сияло счастьем, держа Сана за руку.       Пока Уён и Сонхва готовились к свадьбе (которая действительно была гораздо меньшего масштаба и гораздо менее напряжённой, чем те, что были на поверхности), Сан пытался не путаться под ногами. Хотя он дружил с огромной муреной и мог сражаться с пятью акулами одновременно, подобные вещи смущали его. Когда Сонхва договорился с Уёном о наряде, и он впервые показал наряд Сану, чтобы тот смог подобрать что-то подходящее, румянец медиума напоминал оттенок красного осьминога.       И Уён знал, что он выглядел великолепно в топе, обнажавшем живот и руки, и шортах с юбкой, украшенной двумя разрезами.       Тем не менее, он признал, что его мужу было просто слишком неловко заниматься подобным, и поэтому Уён позаботился обо всём вместе с Сонхва. И он мог по-настоящему насладиться этим, совсем не так, как в случае с Сынёном и его семьёй, желавшими контролировать их отношения до мелочей.       Уён задавался вопросом, узнает ли его бывший когда-нибудь о том, где он оказался. В Атлантиде, выходя замуж за мужчину с чудовищным домашним животным-муреной, которую они часто кормили на свиданиях.       Вероятно, нет.       Когда подошло время свадьбы, Уён не мог уснуть всю ночь. Он продолжал ворочаться рядом с Саном в постели, и даже когда тот обнял его, прижимая ближе, Уён не смог унять дрожь. Сан поцеловал его, успокаивая, и помог Уёну помыть волосы утром, когда тот был сонным и не мог перестать зевать.       Поскольку оракул был священным местом, церемония была скромной. Они могли принести клятвы в верности, не подчиняясь каким-то конкретным правилам. Предполагалось, что они оба проявят свои чувства друг к другу наиболее значимым для них способом.       Уён написал бесчисленное количество заметок, а затем выбросил их. Независимо от количества слов, смысл, который он хотел донести, был прост. Итак, когда он, стоя перед оракулом, держал руки Сана, одетого в невесомые сияющие белые ткани, в своих, Уён начал речь, чуть заикаясь.       — Я хочу провести с тобой всю свою жизнь, до конца. Я люблю тебя, — прошептал он, забыв слова, которые приготовил на языке Сана. Сонхва всхлипнул, стоя в объятиях Хонджуна, будто вспомнил собственную свадьбу. Когда Сан понял смысл фразы, на его лице отразилась нежная улыбка.       В отличие от Уёна, Сан подготовил речь. И он выучил её на чужом языке, отточив произношение настолько, что мог обмануть любого, заставив подумать, что он прибыл с поверхности.       — Я тоже хочу провести свою жизнь с тобой. Каждый день я хочу просыпаться рядом и первым делом видеть твою улыбку утром. Я хочу угощать тебя самыми вкусными блюдами и слышать твой смех. Мы родом из разных мест, но я обожаю тебя всем своим сердцем. Пожалуйста, позволь мне называть тебя своим и сделать тебя счастливым. Пусть моей целью на каждый день станет приносить тебе радость. Доверься мне, я люблю тебя.       Глаза Уёна наполнились слезами. Он не знал, когда у Сана был шанс попросить Сонхва перевести его речь, так как Уён всё время держал коллегу-дипломата при себе, но Сан всегда добивался чего-то невероятного.       Когда Уён разнял их руки, чтобы вместо этого обнять Сана за шею, тот крепко обнял его в ответ. Уён всхлипнул ему в плечо.       — Конечно. Я тоже хочу всего этого.       Королевская семья с нежностью во взглядах наблюдала за ними, когда синие линии оракула завились вокруг их ног, закрепляя клятву и смысл, сокрытый за их словами. Они стояли там довольно долго, шепча друг другу сладкие признания, пока дрожь Уёна не сошла на нет, и они смогли спуститься.       Он получил много пожеланий удачи и подарков по случаю свадьбы. Пока Сан, с его идеальной укладкой и в белой одежде, покрывавшей загорелую кожу, стоял рядом с ним, Уён принимал одеяла и подушки, книги, одежду и украшения. Все желали ему всего наилучшего на его пути рядом с Саном, и Шкскай не упустил возможности напомнить ему, что если они когда-нибудь захотят переехать в собственный дом, то могут обратиться к нему.       Но пока они жили там, где и прежде. Хотя Уён однажды задумается над этим вопросом.       После пира во дворце Уёну удалось уединиться со своим мужем. Они хихикали, как два влюбленных дурака, когда Сан изо всех сил пытался снять с Уёна одежду, и в итоге это заняло целую вечность. Когда они легли в постель, чтобы скрепить свою связь, став единым целым всеми возможными способами, Уён понял, что сделал правильный выбор, решив остаться и обрести своё счастье с Саном.       С этого момента разлучить их было ещё тяжелее, чем раньше. Они редко появлялись по одиночке, и Уён сопровождал Сана в вылазках к мурене так же часто, как Сан сопровождал Уёна в библиотеку за очередной книгой по истории Атлантиды, которую он хотел прочитать. Они часто плавали вместе на безопасном мелководье или прятались за скалами после возвращения от мурены, и атлантийцы были без ума от того, какой восхитительной парой те были, и как два их мира объединились, создавая новую, завораживающую динамику.       К тому времени, когда Ёсан наконец-то со всем разобрался, и Уён занялся работой, он регулярно заплетал волосы Сана, а также стал живым холстом, когда тот пробовал разные стили татуировок на Уёне. Он был бы первым неатлантийцем, получившим их, несмотря на свой возраст, и Сан разрывался между тем, чтобы создать свой собственный эскиз или сделать Уёна похожим на остальных.       Через четырнадцать месяцев вторая подводная лодка прибыла с поверхности, чтобы отправиться в Атлантиду. Уён ждал их на берегу с ярчайшей улыбкой, когда Ёсан прошёл через высокие ворота первым. Они обнялись, и Ёсан с трепетом изучал его взглядом, потому что многое изменилось.       Уён с гордостью носил зелёные татуировки учёного на лице, такие же, как у Сонхва, хотя они выглядели на них так по-разному. Он держал Сана за руку, и Хлюпик, милая розовая медуза, которую они взяли к себе, дрейфовал позади них, словно призрак. Он словно стал для них ребёнком, которого они обожали всем сердцем.       — Я не могу поверить своим глазам. Это тот самый парень, который покрасил волосы в красный цвет в качестве мести за расставание? — не веря своим глазам, Ёсан потёр их ладонями.       Уён улыбнулся ему, ярче, чем когда-либо.       — Единственный и неповторимый. Заходи. У нас тут пришли два друга, которые очень скучали по тебе.       Ёсан тихо хихикнул, проходя по песку. Сан решил помочь ему с сумкой.       — Как у всех дела? Кроме вас, голубки, у которых, очевидно, всё отлично.       Уён оглядел купол, что стал для него безопасным и уютным, поскольку его охранял самый надёжный человек.       — Жизнь прекрасна. Атак мало, и люди здоровы. С ресурсами, которые вы привезли, мы можем наладить лучшую связь с поверхностью или вложиться в систему безопасности против акул.       Всё ещё занятый разглядыванием татуировок Уёна, Ёсан чуть не упустил, как они замедлили шаг, останавливаясь перед двумя мужчинами, что ждали его возвращения. Когда он увидел их, давно похороненные чувства вспыхнули вновь, и он упал в их объятия.       Уён довольно прислонился к боку Сана, наблюдая за воссоединением. Хлюпик плавал вокруг них ленивыми кругами, словно пятнышко цвета в прекрасном мире, полном красивых людей.       Они приняли Ёсана так, как будто он никогда не уходил, и когда они решили присесть и вспомнить былые времена, Уён не стал спрашивать о Сынёне. Он нашёл своё счастье, и оно не шло ни в какое сравнение с тем, что мог предложить ему бывший.       Уён нашёл своё место, каким бы невероятным то ни казалось. Вместе со своим медиумом на дне океана.