Побеждая себя

Следующим уроком была физкультура, от упоминания которой Фёдора перекосило. Ни про какую ЛФК группу противный физрук слышать не желал и требовал со всех одинаково, ссылаясь на армию, в которой, как он выражался, и из инвалидов годных бойцов делают. Доказывать упёртому деду, что они в школе, а не в армии, было бесполезно. Потому сейчас Фёдор словно на каторгу шёл. – Будем надеяться, Фукучи сегодня в настроении, и не станет на тебе отрываться, – попытался подбодрить Осаму. – По-моему, у физрука только от одного моего вида это настроение портится, – ответил Фёдор, прекрасно зная, что так и есть. В любом случае, мерзкий старикан начнёт издеваться. И страшно подумать, что он отчебучит сегодня, дабы выставить Достоевского посмешищем. Осаму также не мог не думать об этом, надеясь как-то заговорить физруку зубы, или иным способом выйти из положения. Потому что видеть эти издевательства со стороны Фукучи было невыносимо. К Осаму физрук относился как раз хорошо, и то, потому что удалось его умаслить, установив на комп противного деда танчики и накачав разносортной порнухи. В спортзал Дазай и Фёдор заходили последними. Зато там уже во всей красе был Тачихара в своей бордовой форме «Гончих псов», лениво перешвыриваясь мячом с Накахарой, на коем красовалась дорогущая спортивная форма известного бренда. Дазай прислушался к их диалогу. – Давай сегодня в бар, – предложил Чуя, отбивая мяч, который устремился к Мичизу, перелетев через сетку. – И рад бы, но денег нет, – ответил он, одновременно с подачей. – Я угощаю. Дальше прям слушать расхотелось. Чуя жмотом не был, но предложение угостить в баре означало очень доверительное, со стороны Накахары, отношение к человеку. Хоть Осаму и неплохо общался с этим рыжим, начиная с первого класса, но в бар Чуя ни разу так и не позвал. Стало как-то обидно за себя, и почему-то зашевелилась странная ненависть к Тачихаре. Видимо, Фёдор заметил настроение одноклассника, и хотел что-то спросить, но противный визг звонка оповестил о начале урока, и Достоевский решил оставить все на потом, морально готовясь к очередной порции унижений. Сперва Фукучи сказал всем выстроиться в шеренгу, а затем устроил перекличку. Когда очередь дошла до его любимчика из волейбольной команды, физрук с отеческим теплом вдруг спросил: – Что, орёл, тяжко на чужбине? Ты это, не тушуйся. Сейчас четверть закончишь, и я с Фукудзавой договорюсь. Верну тебя в свой класс. После сказанного физрук похлопал Мичизу по плечу и перешёл к следующему по списку ученику. Тачихара удивлённо моргал, не зная, что ответить на это. А вот Чуя побледнел от ужаса, понимая, что сказанное было процентов так на девяносто пять осуществимо. И вряд ли Тачихара от такого предложения откажется, учитывая, что в этом классе для него все, кроме Накахары, чужие… Видимо, хорошее настроение у физрука сегодня не ночевало. Тем более, что у старого солдафона и так сердце болело за одного «орла», по непонятной случайности оказавшегося не в его классе. Сначала физрук гонял кругов так десять. Пробежать сумели немногие, а бедный Фёдор выдохся уже на третьем. Еле выдержав до пятого круга, словно это был пятый круг ада, парень прислонился к стене и тяжело дышал. От непривычной хрупкому телу физической нагрузки кружилась голова, шарашило сердце, а дыхание было частым и рваным. – И чё стал?! Бегом! – скомандовал Фукучи, дунув в свисток, который, учитывая состояние Достоевского, подействовал на уровне удара дубиной по голове. Фёдор пошатнулся, попытался пробежать ещё круг, но понял, что тело попросту не выдержит. Спасло его только то, что остальные эти десять кругов ада уже заканчивали и, возможно, на этом беговой кошмар может закончиться. Так, в итоге, и вышло, но издевательства мерзкого физрука, как выяснилось, только начали набирать оборот. – Как фамилия?! – гаркнул Фукучи, обращаясь к Фёдору. – Достоевский. – Слышь, Дрищеевский, тебе два! – оскалился физрук. – Три круга, и на тех чуть не помер. Даже интересно, как ты нормативы сдашь, – гоготнул он. – Фукучи-сенсей, а какие у нас нормативы в этом году? Я слышал, там меняли кое-что, – поинтересовался Тачихара. – Ну, тебе-то чего беспокоиться? Ты-то сдашь! О, у нас отжимания ввели у парней! – вспомнил Фукучи. И вдруг его озарила идея, которую он тут же высказал, обращаясь к своему любимчику. – Давай-ка, орёл, покажи всем пример. Упал, отжался! Пятьдесят раз! Повторять дважды Мичизу было не нужно. Лучезарно улыбнувшись физруку и шутовски отдав честь, парень плавно упал в положение планки. Отжимался Тачихара очень легко, создавая иллюзию, что всем остальным присутствующим в зале это тоже было бы по плечу. При этом ещё ухитрялся болтать с Накахарой и физруком. Осаму аж зубами скрипнул, мечтая двинуть этому довольно скалящемуся выскочке с ноги по физиономии. «Надо что-то делать. Фёдор и один раз ведь не вытянет», – мелькнуло в голове у Дазая. Он сейчас очень переживал за симпатизирующего ему с каждым днём всё больше одноклассника. И за эти нормативы переживал всерьёз. Чёртов Тачихара только что своим желанием выслужиться усугубил положение, что бесило неимоверно. И тут случилось то, что Осаму уже простить Тачихаре не смог. Мичизу вдруг, какого-то чёрта, не переставая отжиматься, поднял одну руку, махнув и улыбнувшись кому-то, а затем убрал эту руку за спину и продолжил отжиматься на одной. При этом, морда у выпендрёжника была ещё более довольной, чем раньше. – Видал, Соплеевский, как надо! – самодовольно хмыкнул Фукучи, заметив красивый манёвр любимчика, и с презрением глядя на Фёдора, нарочито коверкая его фамилию в новой уже вариации. – Хотя бы десять раз вот так вытяни, и, так уж и быть, тройбан поставлю. Из жалости. Как в спортзал зашла Гин, большинство учеников не видели, включая, собственно, Дазая, который слишком был сосредоточен на другом. Манёвр с отжиманиями на одной руке был как раз для девушки, дабы лишний раз покрасоваться перед ней. Вот только Осаму об этом не знал, и сейчас его распирало от желания превратить жизнь этого рыжего выпендрёжника в ад. Каким способом, Дазай пока не придумал, но это не заставит себя ждать… – Молодчина! Орёл! – гордо воскликнул Фукучи и потрепал Тачихару по голове, а затем вывел в журнале очередную пятёрку. Чуя одобрительно присвистнул: – Красава, бро! Жжёшь! От такого Дазая аж передёрнуло. – У меня от этого рыжего комбо в глазах рябит, – тихо пояснил он, встретившись с вопросительным взглядом Достоевского. Мичизу же явно было неловко от такого внимания, потому он застенчиво улыбнулся, снова переглядываясь с Гин, скромно стоящей у окна. Немного помедлив, Тачихара решил все же подойти к ней, и сейчас эти двое о чём-то увлечённо болтали, не обращая внимания на злобно зыркающего в их сторону Рюноске. – Та-а-ак, кто там у нас следующий… – Я! Давайте я! – крикнул как всегда гиперактивный Гоголь. Фукучи тяжело вздохнул, явно огорчённый, что не успел назвать Достоевского, хотя изначально это и планировал. – Ох, ну давай уже, – ответил физрук, явно желая избавиться от этого белобрысого энерджайзера побыстрее. Гоголь вообще каким-то чудом умудрялся сдавать большинство нормативов на отлично, в том числе и ненавистный для Фёдора бег, будто за всю жизнь не выкурил ни единой сигареты. Закончив отжимания, Коля так же бодро помчался в другой конец зала и нашёл там для себя новое развлечение, принявшись закидывать баскетбольный мяч в кольцо. – Откуда столько энергии? Он сидит на чём-то? – Достоевский искренне ужаснулся при виде такого уровня физической активности. – А хрен его знает, – честно ответил Дазай. – Следующий у нас, – с хищной ухмылкой сказал Фукучи, глядя прямо на Фёдора, – Дос… Видимо, сама судьба сегодня решила сжалиться над и без того замученным бегом парнем. Потому что в этот же момент прогремел спасительный звонок, и все ломанулись в раздевалку. Фукучи снова раздосадовано вздохнул, понимая, что аттракцион подростковых страданий на сегодня закрывается. Но, вспомнив про катку в танчики, повеселел и, присвистывая, потопал в свою каморку. На последнем уроке Осаму впервые сидел тихо, прокручивая в голове эту тупую выходку рыжего выпендрёжника и такую же тупую реакцию другого рыжего, только пониже. Затем коротко кинул взгляд в сторону Фёдора, который, как обычно, что-то записывал в тетрадь, и с грустью представил, как Достоевский будет отдуваться на следующей физкультуре. Дазай никогда не отличался особым чувством справедливости, потому что давно уже в неё не верил, но сейчас просто зашкаливало желание что-нибудь такое выкинуть, чтобы Мичизу жизнь мёдом не казалась. – Выкинуть… – вдруг прошептал себе под нос Осаму и зловеще улыбнулся. Кинув взгляд на настенные часы и прикинув, что до конца урока осталось минут так десять-пятнадцать, Дазай снова обвёл взглядом по очереди Фёдора, Чую и Тачихару. Вздохнув и поёрзав на стуле, Осаму кое-как заставил себя успокоиться и смиренно дождаться звонка. Началась перемена. Весь класс дружно подскочил и стал собираться, особо быстрые уже успели вылететь из кабинета прочь. Дазай наклонился к своему рюкзаку, исподлобья наблюдая за Тачихарой, который, как обычно, вовсю о чём-то болтал с Накахарой. Мичизу вышел из класса один, поскольку Чую на сегодня назначили дежурным, и ему нужно было убраться. Дазай увязался вслед за Тачихарой, плетясь на расстоянии позади него, и так проследовал за ним до лестницы, которая спускалась в холл. «Сейчас этот орёл у меня полетает» - на лице Дазая промелькнула зловещая ухмылка, когда он стал спускаться по ступенькам вслед за ничего не подозревающим Мичизу. Прикинувшись, будто что-то печатает в телефоне и не замечает, что делает, Осаму ловко подставил подножку. Тачихара не сразу понял, что произошло, лишь когда его нога соскользнула со ступеньки, парень попытался выровнять равновесие, но потерпел неудачу и слетел вниз по лестнице, на финале сильно ударившись о бетонный пол и сопровождая это громким матом. Дазай с фальшивым удивлением поднял глаза. – Ой, как же так, – с наигранным сочувствием сказал он, зависнув на ступеньках и ликуя в глубине души. – Твою же мать! - шипел Тачихара, пытаясь подняться и прижимая к себе левую руку. С каждой секундой боль нарастала, а попытаться подвигать пострадавшей рукой было мучительно. – Идиота кусок, ты что творишь?! – не пойми откуда взявшийся Накахара, едва ли не перескочив через Дазая, съехал по перилам и подлетел к пострадавшему, помогая встать, а потом метнул яростный взгляд на Осаму. «Когда только эта полутораметровая ракета успела сюда прилететь? В любом случае, вряд ли он успел увидеть, что это было сделано намеренно» – подумал Дазай, и, надеясь, что свидетелей всё же не было, включил дурачка, используя любимую тактику «лучшая защита – нападение»: – В смысле творю?! Я вообще ничего не делал! Просто шёл! Хватит все валить на меня! Кому-то надо под ноги было смотреть, а не в телефон на лестнице залипать! Упомянутый телефон, который был у Мичизу в руке в момент падения, к слову, лежал в холле дисплеем вниз. Осаму готов был от счастья плясать, понимая, что, скорее всего, гаджету либо хана, либо, в лучшем случае, придется менять экран. – Не сделал, говоришь?! – Чуя схватил Дазая за грудки. – Тебе вечно кому-то надо жизнь портить, да? Да что с тобой, блять, не так?! Понимая, что ситуация вот-вот наберёт ещё более пиздецовые обороты, Тачихара здоровой рукой попытался оттащить Чую. – Эй, хватит! – Хватит, когда я ему по ебалу хотя бы пару раз тресну! – рявкнул Накахара, намереваясь прямо сейчас осуществить сказанное. Повезло, что на шум подоспел Достоевский, который с противоположной стороны схватил Дазая за шиворот, помогая Мичизу расцепить этих двоих. Повисла немая пауза. Чуя еле сдерживался, чтобы не вырваться из хватки Тачихары и не начистить морду напротив. – Ему надо врачу показаться. Может быть перелом, - наконец первым заговорил Фёдор, обратив внимание, что рука Мичизу была нездорового оттенка и заметно отекла. Чуя сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться и собраться, и, напоследок окинув Дазая полным презрения и разочарования взглядом, выплюнул: – Дерьма кусок! После этого всё его внимание переключилось на пострадавшего друга. В первую очередь, следовало разобраться с пострадавшей рукой Тачихары, а с пострадавшей уже давно головой Дазая он успеет что-нибудь сделать позже. Тачихара не сдержал нервный смешок: – Да, надо, но точно не школьной медсестре, – затем, прихрамывая, подошёл к сиротливо лежащему телефону и поднял его. На лице парня застыло отчаяние: дисплей был весь в трещинах, и, кажется, поплыла матрица. Накахара о чём-то задумался на этих словах, а потом коротко кивнул другу в сторону выхода. – Давай я такси вызову, поедем в травмпункт. – Окей, пошли. Я с зп сразу верну. Блять, щас все планы покатятся из-за этой руки… - вздохнул Мичизу, опуская голову и косясь на свой разбитый телефон. Только он собирался с Гин после школы встретиться, пока удалось выпросить выходной на подработке. А ведь и ещё соревнования скоро. О новом телефоне и говорить не стоит: денег не было, впрочем, на ремонт этого – тоже. – Ты сдурел?! Не надо ничего воз… Бляаа! – вырвалось у Чуи, заметившего пострадавший аппарат. – Ничего, на новый, как-нибудь, накоплю, – грустно сказал Мичизу, держась за товарища. – За это не парься. Какая у него фирма? – поинтересовался вдруг Накахара. Дальше уже диалог было не расслышать, ибо рыжий дуэт был достаточно далеко. Фёдор проводил их взглядом, а затем повернулся к Дазаю. – Ну и зачем? Дазай выпрямился. Недавнее ощущение триумфа сменилось, отчего-то, жгучим и горьким осадком в груди. Но все же, Осаму постарался сохранить беспечное выражение лица и хмыкнул: – Выпустил орла полетать. – Знаешь, мне это не кажется смешным, – сказал Достоевский. – Ещё повезло, что он жив остался. – В смысле?! – вся напускная беспечность исчезла, а внутри будто кипятком обварили. – В прямом. При более неудачном раскладе он мог повредить позвоночник или сломать шею, – с холодной серьёзностью ответил Федор, глядя прямо в глаза, – и либо его парализовало бы на всю жизнь, либо этот день стал бы для него последним, – тихо добавил он. Осаму не знал, что ответить. Слова одноклассника были словно удары плетью. Осознание того, насколько опасной и рискованной была недавняя выходка дошли только сейчас. И еще было почему-то стыдно, но не за то, что было сделано, а перед Достоевским… – Я опять пропустил что-то интересное?! – словно из воздуха возник Гоголь, разрывая повисшую тяжелую тишину. – Тачихара лестницу пропахал, – брякнул Осаму, и тут же замолчал, ощутив на себе всё тот же строгий взгляд Фёдора. – Ох, ни хрена себе! – воскликнул Николай. – Обошлось хоть?! – Рука сломана, кажется, – неуверенно ответил Достоевский, спускаясь в холл. – Надеюсь, больше ничего серьёзного, – сказал с нескрываемым волнением Гоголь. Было видно, что новость его очень расстроила, потому что вся гиперактивность будто испарилась, и сейчас он медленно шёл к выходу, опустив голову и копаясь в рюкзаке явно в поиске пачки сигарет. – Надеюсь, что так, – обронил Фёдор, прекрасно понимая, чем все может обернуться дальше. Покинув здание школы, все трое молча разошлись. Уже в травмпункте Чуя, ожидая, когда врачи проведут все осмотры, рассматривал разбитый телефон. Кажется, восстановлению смартфон не подлежал. Понятно, что на новый у Мичизу денег не было, и копить придётся долго. Но самым худшим было не это. Накахара, как лучший друг, был прекрасно осведомлен, что сделает с Тачихарой его отец, узнав о разбитом телефоне. И плевать ему и на перелом, и на то, что этот телефон Мичизу покупал за собственные деньги. После смерти Тацуо родители друга слетели с катушек и теперь отрывались на своём младшем сыне по поводу и без. Потому следовало что-то придумать. В целом, телефон был не из самых дорогих, вот только следовало его найти и заменить прежде, чем долбанутый папаша Тачихары это заметит. – Да уж, невесело, – бросил Мичизу, выходя из кабинета вместе с врачом. Накахара, забыв о своих размышлениях, тут же подорвался: – Ну, что сказали?! – В больницу, – ответил Тачихара. – Помимо руки, еще два ребра… ну, там трещины и.. – Ваш приятель подлежит госпитализации. Его родителям пока не дозвонились. В любом случае, они должны присутствовать, чтобы подписать документы, – сказал врач. Чуя кивнул, понимая, чем всё это чревато. Надо было оперативно решать проблему с разбитым телефоном и молиться, чтобы в ближайшее время до родителей Мичизу не дозвонились. – Извини, что тебе придется сейчас всё расхлёбывать, – виновато сказал Тачихара, присев рядом. – Не хочу на тебя валить свои проблемы, но надо как-то предупредить на подработке… Он словно хотел сказать что-то ещё, но будто не решался, или даже боялся. Чуя вопросительно посмотрел на друга. – Трещины в ребрах – старая травма, она не сегодняшняя… – шёпотом добавил Мичизу, смутившись и опустив голову. Чуя от охватившей его злости скрипнул зубами. Он мгновенно понял, от кого Мичизу получил эти травмы, а затем, словно напоминание, в голове всплыла потасовка на лестнице. И сейчас Накахара изо всех сил пытался унять бушующую внутри бурю, чтобы не сорваться и не пойти убивать тупоголового Дазая на пару с грёбаным папашей Мичизу. Удивительно, как Тачихара сегодня отжиматься ухитрялся, да ещё на одной руке, но ответ память услужливо подсказала – буквально на днях Чуя заметил, что приятель принимает обезболивающее. Мичизу вроде отмазался, но сейчас было ясно, для чего носил обезбол в рюкзаке всё это время…