Побеждая себя

– Фу, это что за мерзость?! – Придурок, это персик с манго. – На вкус как блевота. – Ага, тебе виднее, ты-то разбираешься. Дай сюда вообще, раз не нравится. – Да погоди ты… Ещё пару дней назад школьный туалет преимущественно пустовал, но теперь от его стен эхом отскакивали сразу несколько голосов. Всё дело в том, что Куникиде очень быстро надоела табачная вонь на весь класс после того, как некоторые возвращались в школу с большой перемены. Поэтому он подтолкнул охранника, и на улицу этих «некоторых» больше не выпускали. Теперь местная курилка перекочевала в мужской туалет на втором этаже, где Чуя уже стоял с новой электронной сигаретой и упорно доказывал Дазаю, что вкус нормальный, – ничем не хуже сигарет. Гоголю, в принципе, было всё равно, что курить. Тачихара немного побухтел, но всё же от электронки не отказался, понимая, что никакой альтернативы нет. Эх, а будь он в классе Фукучи, физрук бы, кроме запаха перегара, ничего не замечал, и можно было бы спокойно курить, сколько влезет. Спустя пару минут туалет уже заполнился дымом и химозно-сладким запахом. – Фу, ну и кальянка, - поворчал Чуя, размахивая рукой пелену дыма. – Пойдёмте, звонок скоро. В этот же момент дверь открылась, и, словно по расписанию, в туалет со своей любимой тряпкой для доски зашёл Куникида, который, кажется, уже почему-то закипал от ярости. – Вы тут чем занимаетесь?!! Десятиклассники мигом пробежали мимо учителя, что тот даже не успел сориентироваться. Покачав головой, Куникида выругался себе под нос, сделал глубокий вдох и выдох, уловил в воздухе какой-то приятный фруктовый запах, и всё же решил сосредоточиться над тем, для чего изначально пришёл – вымыть тряпку от мела. Уроки, по обыкновению своему, тянулись медленно, скучно и мучительно. Дазай развлекался как мог: спамил в группу класса тупыми картинками, на которые отвечал только Гоголь, и тот через пару минут вышел из сети; скручивал бумажки в небольшие шарики и кидал в Чую, который перестал смешно реагировать после третьей записки с подколом про рост. А ведь Осаму так старался – каждая записка отличалась от другой. В конце концов, он снова ощущал себя тупо, ведь все из класса занимались своими делами, либо слушали урок, либо переговаривались с соседом по парте. Дазай же сидел в гордом одиночестве, прямо как Фёдор. Только Достоевский, казалось, чувствовал себя более чем комфортно, в отличие от Осаму. Даже у Акутагавы появился сосед по парте, пока Дазай изнывал от скуки и недостатка внимания. Ну где тут справедливость? Выкрутасы Дазая походили на выступление клоуна, только зрителей не было. Последняя надежда зарядиться энергией от общения или старого доброго капания на мозги другому человеку испарилась на этой же перемене, когда Чуя отказался идти курить в туалет, потому что ему срочно нужно было уточнить тему своего проекта у учителя. – Чууя! Ну, Чуууяяаа… - жалобно тянул Дазай. – Сказал же, отвянь, - вздохнул Накахара, пока они шагали по коридору. – Вот, бери, если тебе так надо, только не утопи в унитазе. И сам не утопись, – бросил он, всучив Дазаю в руки электронку, а сам спешно забежал в нужный кабинет. Осаму пару секунд тупо так и стоял, с одноразкой в руках и странным чувством в груди, пока не очнулся от случайного толчка в спину от кого-то из спешащих по своим делам учеников. Со вздохом Дазай так и пошёл снова в пустой туалет. Он кинул рюкзак на подоконник, а сам повернулся к окну, без особого энтузиазма потягивая это дурацкое манго с персиком. Окно выходило на задний двор, где сейчас так радостно и беззаботно бегали младшеклассники. Когда-то и он был таким же маленьким, и вообще всё было по-другому. Школа казалась не такой душной и угрюмой, и домой не хотелось возвращаться, только чтобы подольше повеселиться, а не по другим причинам. Казалось даже, что это было целую жизнь назад. Время пролетело так быстро. Дазай не осознавал, на какое время отключился от реального мира, пока его не вернул в действительность чей-то настойчивый кашель за спиной. Осаму вздрогнул, наспех пряча электронку в рюкзак. – К директору, – отчеканил Куникида. По его равнодушно-спокойному голосу было понятно, что остатки терпения лопнули. Дазай шёл по коридору и понимал, что дело дрянь. Ладно бы Куникида просто наорал, но вызов к директору не предвещал ничего хорошего. А если ещё и мать в школу вызовут… Увидев первое открытое окно, Осаму, ни на секунду не сомневаясь в своих действиях, вышвырнул туда рюкзак. – Дазай! - окрикнул его Куникида, затем хватанул того за руку и сам подбежал к окну. Тем временем возле упавшего на асфальт рюкзака стоял Достоевский. Парень озадаченно поднял голову вверх, встречаясь взглядом со взбешенным математиком и немного растерянным Дазаем. «Прикольно в магазин сходил» - пронеслось в голове Достоевского в этот момент. Через пару минут Куникида за шиворот выволок Дазая на школьный двор, встречаясь там с Фёдором, который держал в руках два чёрных рюкзака – свой и Дазая. – В тебя хоть не прилетело? - уточнил математик. Фёдор отрицательно покачал головой и протянул учителю рюкзак. Куникида кивнул, забрал вещь и напомнил Достоевскому со звонком вернуться на уроки, а сам потащил Дазая в кабинет директора, куда они изначально и направлялись. Но под пристальным взором Фукудзавы во время проверки вещей в рюкзаке Куникида не нашёл даже ни единой зажигалки, не говоря уже о сигаретах. А когда Доппо увидел там учебники, то и вовсе опешил. Осаму улыбнулся и почесал затылок, сообщая, что не выкладывал их с момента, как в библиотеке получил, чем, вроде бы, убедил математика. Фукудзава же заключил, что никаких доказательств нарушения правил школы нет, и, на этот раз, Дазая можно отпустить. Куникида спорить не стал, понимая, что так и ему головняка меньше. Когда они вдвоём вышли из кабинета директора, Доппо напоследок пригрозил: – Только попробуй ещё раз с чем-то попасться! И после своих слов удалился вниз по лестнице. «Конечно попробую» - промелькнуло в голове у Осаму, пока он задумчиво плёлся по коридору, сжимая в руке лямку рюкзака. Шёл, кажется, третий по счёту урок. Было тихо, лишь доносились голоса учителей из закрытых кабинетов, а снаружи никого не было, кроме Достоевского, сидевшего на одной из лавочек вместе с помятым и весьма грязным чёрным рюкзаком. Дазай сразу заприметил Фёдора издалека и благодарно улыбнулся, протягивая однокласснику его рюкзак. – Спасибо. Не ожидал, что ты так выручишь. Достоевский кивнул, меняясь рюкзаками. – По крикам Куникиды сразу стало всё понятно. Радуйся, что у нас рюкзаки одинаковые, и никто ничего не заметил. – Да, но я и не думал, что ты их поменяешь… – Почему бы нет? Ты скукоту на уроках разбавляешь, – честно ответил Фёдор, пожав плечами и оглядывая одноклассника с ног до головы. Дазая опять охватило это тупое чувство смущения то ли от сказанных слов, то ли от оценивающего взгляда. В любом случае, Осаму снова не нашёл, как завязать диалог с одноклассником, и снова чувствовал себя идиотом по этой причине. – У нас сейчас физика. Идёшь? - его вывел из размышлений чужой голос. – Да-да, точно, пошли. – Кого я вижу! – язвительно улыбнулась Озаки-сенсей, заметив Осаму. – Это что же такое произошло, что столь редкий гость изволил посетить мой урок? Осаму проигнорировал колкий вопрос учительницы. Лишь коротко поздоровался и привычно разместился за последней партой среднего ряда. Фёдор занял своё место за такой же последней партой, но в ряду у окон, бросив взгляд в сторону Дазая. Достоевский изначально полагал, что шатен займет место рядом с ним. Озаки-сенсей начала с привычной переклички, не преминув подколоть в очередной раз Дазая на тему внезапного посещения её урока. После этого, к всеобщему ужасу, объявила о лабораторной работе, сказав достать двойные листочки и написать сверху на первой странице фамилию, имя и класс. – Твою мать! – прошипел Чуя, понимая, что сегодня, скорее всего, он огребёт первую в этом году двойку. К лабораторной Накахара был совершенно не подготовлен. И всё потому, что прошлых два урока он бессовестно прогулял по причине отсутствия на них Тачихары. Если на каком-либо уроке не было друга и соседа по парте, Чуя, как правило, изнывал от скуки, потому и предпочитал убить это время иным способом. Вот только Мичизу отсутствовал по объективным причинам: в первый раз его сняли с последних двух уроков из-за тренировок и подготовки к соревнованиям, а во второй – по просьбе Хироцу-сенсея помочь с оформлением осенней школьной выставки. К тому же, кажется, несмотря на отсутствие, приятель был осведомлён об этой лабораторной, потому что был совершенно расслаблен, будто познал дзен, да ещё и подбодрил запаниковавшего Накахару: – Спокуха, не разводи панику. Я помогу, – шёпотом сказал он, подмигнув. После этих слов Чуя сразу успокоился, правда, не совсем понимая, как приятель сам-то выкрутится, учитывая, что он тоже, наверняка, не подготовлен. Видимо, замешательство отразилось на его лице, потому что, хитро улыбаясь, Мичизу показал большой палец, как бы намекая, что все будет тип-топ. Окончательно успокоившись и решив довериться другу, Чуя взял в руки листок с лабораторной работой. Бегло просмотрев все задания, Накахара понял, что не понял вообще ничего, и посмотрел на соседа по парте взглядом голодного кота. Осаму наблюдал за этими двоими, понимая, что он в полной жопе. И, если списать не удастся, в журнал добавится ещё один «лебедь». Он уже заметил, как Тачихара, чтоб его черти драли, улыбнулся и что-то там сказал, а затем подвинул свой листок так, чтобы Чуе было удобнее списывать. Феерически повезло, что на физике жесткой рассадки не было, и эти двое теперь сидели к Дазаю ближе обычного – за предпоследней партой крайнего ряда. Осаму подполз как можно ближе, заглядывая в листок Чуи, чтобы хоть что-то там рассмотреть и переписать в свой, но видно было плохо. Шуметь было чревато, потому Осаму запустил скатанный в шарик кусок бумаги, который, словно мяч в корзину, попал ровнёхонько Накахаре за шиворот. Колючая бумажка, попавшая под одежду, заставила рыжего матюкнуться и подскочить. – Бля, придурок! Ты чё творишь?! – злобно зашипел Чуя, пытаясь вытряхнуть бумажку и открывая обзор на свой листок. Там уже были написаны ответы на первые три вопроса лабораторной, чем Дазай и воспользовался, спешно подглядывая и переписывая. – Накахара, ты чего скачешь, как козёл на выпасе? – спросила, заметив борьбу Чуи с бумажкой, Озаки-сенсей. – Н-ничего, – пробормотал тот, наконец-то от треклятой бумажки избавившись. Едва снова воцарилось затишье, и Накахара сел на место, как обзор к его листку стал закрыт, что Дазая взбесило. Бросив очередную скомканную бумажку, которая попала Чуе, на этот раз, в голову, Осаму зашушукал: – Эй, слизень, дай списать, ёлы-палы! – Завали, скумбрия! – огрызнулся Чуя, которого вторая бумажка выбесила в край. После чего швырнул в Дазая линейкой, которая угодила ему точно в лоб. – А ну прекратили! – разозлилась, заметив это, Коё. – Вы двое меня достали уже! Раз на месте не сидится, сейчас поменяем! – нехорошо улыбнулась она. – И-извините, – промямлил Накахара, понимая, чем это чревато. – Извинения приняты, но ты прямо сейчас пересядешь к Накаджиме, – строго ответила Озаки, указав на первую парту перед учительским столом. – Нееет! – взвыл рыжий. – Даааа! – с язвительной улыбкой перекривляла учительница. – Бегом давай! Дазай, а ты к Достоевскому – хоть меньше ерундой страдать будешь, я надеюсь. После взгляд Озаки переместился на растерянного Тачихару, который понял, что дело дрянь, и придётся выкручиваться. – Рюноске, пересядь, пожалуйста, к Тачихаре. Может, его щедрость и активность немного поубавятся, - припечатала Коё, наблюдая, как Акутагава, смерив побелевшего от ужаса Мичизу недобрым взглядом, идёт с вещами к предпоследней парте крайнего ряда. – Пиздец! – вырвалось вслух у Чуи и Тачихары одновременно. – Это называется справедливость, мои хорошие! А теперь развернулись каждый в свои листок и продолжаем! Времени и так уже меньше, – съязвила учительница, довольно оглядывая дело своих рук. Чуя и Мичизу лишь обречённо посмотрели друг на друга, понимая безвыходность ситуации. Однако, от острого взора Озаки и это не ускользнуло. – Ну прям как Ромео и Джульетта, – усмехнулась она. – Я себя драконом сейчас почувствовала, который принцессу похитил. После этого класс захохотал, косясь на упомянутую парочку. – Принцесса Чуя – шикарно звучит! – не выдержал Дазай, после чего класс снова захохотал. Накахара скрипнул зубами, стоически выдержав насмешку, что далось ему с немалым трудом. Тачихару же если выражение и развеселило, то вида он не подал. – Дазай, не завидуй. Я и тебе пару нашла, – хмыкнула учительница. – А теперь всем тихо. Работаем. После этого Озаки вернулась за свой стол, занимаясь своими учительскими делами и периодически строго поглядывая из-за экрана ноутбука на класс. Чуя понял, что теперь уж он точно в полной заднице. Списать было практически не реально. Да и было бы у кого списывать. Накаджима учился немногим лучше Дазая, еле перебираясь с тройки на четвёрку, и то, скорее, из-за хорошего к нему отношения учителей и некой жалости с их стороны. Всё было настолько хреново, что дальше некуда. Заметив, что Озаки пока занята чем-то в своем компьютере, Чуя бросил короткий взгляд в другой конец класса. Мичизу, словно чувствуя отчаяние друга, быстро показал жест, что всё будет хорошо, и вернулся к выполнению лабораторной. Свой вариант он уже заканчивал, и теперь следовало продублировать этот же вариант для Чуи. Благо, это уже не первый попадос такого рода был, а Тачихара, помимо обаяния, обладал ещё таким весьма полезным в быту и жизни свойством, как хитрожопость. О лабораторной он, естественно, знал, подойдя к Озаки после тренировки, и активно делая вид, что очень заинтересован её предметом. Коё, видя эту заинтересованность и попав под гипноз тачихаровского обаяния, мгновенно слила информацию о лабораторной. После этого Мичизу сумел найти решебник и выучить нужные ответы. Потому и не парился теперь, втихаря дублируя эту самую лабораторную и старательно копируя почерк Чуи, дабы спасти товарища. Свой же листок он держал так, чтобы ответы было видно Акутагаве, как бы намекая, что можно свободно списывать. Рюноске по началу включил гордость. Вдруг Тачихара бросил взгляд в его листок с лабораторной и, взяв карандаш, быстро написал на полях этого листка: «2 и 4 - неправильно, переписывай у меня». Глаза Рюноске расширились от удивления. Ничего не став писать в ответ, Акутагава кивнул и начал быстро исправлять ошибки в своём варианте, в глубине души поблагодарив рыжего засранца. Лишь когда он исправил ошибки, на полях листка Мичизу, тоже карандашом, было выведено «Спасибо». Дазаю с этой пересадкой повезло куда больше. Фёдор тут же подвинул свой листок, полностью открывая обзор на ответы к лабораторной, улыбнувшись и подмигнув Осаму. И теперь Дазай чувствовал себя совершенно счастливым, оперативно списывая и осознавая, что в кои-то веки Фортуна показала ему лицо вместо филейной части. Хотелось как-то потом отблагодарить Достоевского за помощь, потому как он уже во второй раз выручал из паршивой ситуации… За пять минут до звонка ученики выстроились в очередь сдавать лабораторные на стол Коё. Обычно она сама собирала листки, но в этот раз повезло, чем Тачихара и воспользовался, задержавшись в конце очереди и передавая Чуе листок с лабораторной. Накахара довольно цокнул: почерк было не отличить. Скомкав и спрятав исходник, рыжий подписал копию и сдал учительнице. Дазай даже удивился, что Чуя внезапно стал таким довольным и сверкает, словно начищенный пятак. Не иначе Тачихара что-то там нахимичил и спас задницу друга. Впрочем, за это Осаму и не осуждал, поскольку только что его собственный зад спас Достоевский.