Побеждая себя

До самой школы мысль о том, что Мичизу может оказаться в интернате, не давала покоя. Чуя очень боялся опоздать, да и Тачихара поторопил, попросив не задерживаться, чтобы от Куникиды не влетело. Добраться до школы Накахара успел за десять минут до конца урока – как раз оставалось время до большой перемены. Он сразу направился в курилку, чтобы немного позависать там в одиночестве, пока ещё не стало шумно. Сделав глоток начинающего понемногу остывать кофе и закурив, Чуя задумался, как помочь другу выкрутиться из настолько критической ситуации. Интернат был почти равен смерти. Накахара был наслышан о том, какие там порядки. Что хуже – даже год там любому мало-мальски нормальному человеку угробит психику. Про учёбу и прочее говорить нечего... В какой-то момент вспомнилось время три года назад, такое же начало учебного года, когда вот так же Чуя ещё дружил с Дазаем. Ну, как дружил – с переменным успехом. Помнится, тогда Осаму опять выдал какую-то дебильную шутку про рост. Чуя, как всегда, взорвался и устроил драку прямо на уроке. Терпение учительницы лопнуло в тот же момент. Кажется, тогда классным руководителем была преподаватель географии Герберт Уэллс… В общем, скумбрию пересадили за последнюю парту среднего ряда, а к Чуе (тогда он сидел за второй партой крайнего ряда) пересадили молчаливого рыжего новичка. Вид у парня был явно хулиганский, судя по забинтованному левому запястью и пластырю на переносице. Хотя, пластырь добавлял однокласснику какого-то шарма, нежели был изъяном. В общем, едва их рассадили, как чёртов Дазай снова включил свою шарманку, отметив, что нижняя часть Накахары тоже, наверняка, страдает от недостатка роста, и надо пить «растишку», чтобы росло… Чуя уже готов был отмудохать задолбавшую скумбрию рюкзаком, но тут новенький, который до этого сидел как мышь под веником, вдруг ехидно улыбнулся и спросил у Дазая: «А что нужно пить, чтобы росли мозги? Тебе бы не помешало. Или они у тебя застирались, как и твоя школьная форма?» Класс захохотал, а Осаму, поняв, что у него отобрали все лавры и ещё выставили посмешищем, кинул злобный взгляд на новенького, но ничего не ответил. Походу, шутка его нехило задела. Что было ещё хуже, смеялась вместе с классом даже Уэлс-сенсей, а затем вызвала Тачихару к доске. Правда, он ловко отстрелялся и, кажется, получил пятёрку… – Эй, ты куда пропал на два урока?! – выдернул из размышлений как всегда громкий голос Гоголя. – Да так… дела были, – нехотя ответил Чуя, окинув взглядом присутствующих. Сигма, как обычно, не пошёл за компанию и наверняка опять отмазывал курильщиков. Зато чёртову скумбрию принесло, что неудивительно. Впрочем, Достоевский вместе с ним тоже присутствовал, хоть и не курил. – Блин, я сигареты в рюкзаке оставил, – расстроенно бросил Гоголь. – Народ, выручит кто? Я потом возверну. Дазай очень не хотел наткнуться на Чую, но что случилось – то случилось. Прямо сейчас ему хотелось держаться от Накахары подальше, потому как вид его был ещё мрачнее, чем утром, когда он прослушивал и отправлял голосовые. – Попробуй всё же поговорить. Неизвестно, какие у него дела после школы, а другого шанса уже может не быть, потому как будет слишком поздно, – тихо посоветовал Фёдор. – Ага, только боюсь, как бы он мне не втащил опять, – проворчал Дазай, понимая, что так, скорее всего, и будет. – Если не будешь язвить и подкалывать, то не думаю. Решив довериться словам Достоевского, Осаму проворачивал в голове, что сказать Накахаре, но на ум, как всегда, ничего толкового не шло. Надеясь, что диалог само собой завяжется в процессе, Дазай подошел ближе. Как раз в этот момент Коля попросил сигарету, ибо забыл свои. Порывшись в карманах и обнаружив лишь пустую мятую пачку, Осаму вздохнул, демонстрируя единственную сигарету, которую собрался закурить: – Извини, но последняя. – Подожди, сейчас новую пачку достану, – сказал Чуя, открыв рюкзак и копошась там в поисках пачки сигарет. Дазаю тут же бросились в глаза три электронные сигареты, нераспечатанные. Видимо, эти электронки и Гоголь заметил: – Фига ты их нагреб! – воскликнул он. Затем, принимая сигарету, добавил – Спасибо, с меня должок! – Твою мать! – выругался сквозь зубы Накахара, также уставившись на электронки в своем рюкзаке. Их он покупал для Мичизу, потому как курить в больнице – дело проблематичное, и забыл отдать, поскольку очень спешил… – Давай я к нему заеду и отдам! – тут же влез Коля, сразу сообразив, кому все три электронки предназначались. – Ага, ты пока доедешь – всё раскумаришь. Нет уж, доверю их Сигме, – на лице Чуи мелькнула улыбка, но какая-то грустная и усталая, – так уж точно попадут к кому надо. – А ему не жирно будет? – прошипел Дазай, которому после этой фразы Фёдор слегка наступил на ногу, а затем шикнул: – Ты в своём уме? Не провоцируй! Накахара, наверняка всё услышав, смерил взглядом Достоевского и Дазая, а затем, выбросив недокуренную сигарету, брезгливо сплюнул в их сторону и торопливо покинул курилку. – Вот и поговорили, – вздохнул Осаму, выдыхая облако дыма. – Не лез бы ты на рожон. Не видишь, что ли – Накахара на нервах весь, – сказал Гоголь, с сожалением глядя на летящий в урну окурок от дорогой сигареты. Из курилки возвращались втроём. Гоголь, как обычно, пытался разрядить обстановку, рассказывая какой-то анекдот. Только вот Осаму было не до смеха. Потому что Чуя, как выяснилось, маячил, какого-то чёрта, недалеко от входа в школу, договариваясь с Сигмой о передаче электронок. Естественно, Гоголь тут же подбежал к ним, сказал что-то ободряющее Чуе и затем вместе с Сигмой направился ко входу в здание школы. – Осаму, ещё не всё потеряно. Попробуй извиниться и поговорить, – напомнил Фёдор, указывая на Накахару, который, похоже, печатал сообщение в телефоне. Дазай лишь пожал плечами, не зная, чего ожидать. Подходить было страшно. Разговаривать, не имея понятия, с чего этот разговор начать – ещё страшнее. Но выбора, похоже, не было. И если Чуя действительно всё видел тогда на лестнице и успел кому-то рассказать – пиши пропало… Понимая, что либо сейчас, либо никогда, Дазай всё же решился подойти. Заметив его, Чуя прищурил глаза и довольно злобно спросил: – Чего тебе? Снова доебаться приспичило?! – Нет. Я хотел спросить… в общем…, – Осаму замялся, не зная, что говорить. Слова и мысли путались, а взгляд Накахары, кажется, становился ещё злее. – Говна, что ли, в рот набрал? – хищно улыбнулся рыжий. Было видно, что разговаривать он не настроен совершенно. – Чуя, не кипятись, он лишь хотел… – начал было Фёдор, пытаясь как-то сгладить углы, но Накахара уже закипал: – Насрать мне, чего он хотел! Что он хотел – уже сделал, так что пусть теперь разгребает последствия. Достоевский лишь вздохнул, понимая, что всё уже напрасно. Судя по всему, Чуя успел рассказать, свидетелем чего он был. Правда, пока неизвестно, кому именно. – Чуя, подожди. Я хотел сказать, что.. – попытался вклиниться Осаму, боясь втравливать Фёдора в эти разборки, но договорить ему Чуя не дал, грубо перебив: – Завали уже, скумбрия! Мне не нужны твои тупые оправдания, и слушать я их не стану! Зато тебя и инспектор и психолог скоро будут очень рады выслушать. Можешь ссать им в уши сколько угодно, но, блять, не мне! – Значит, ты и правда всё видел? – уточнил Фёдор, понимая, что если прямо сейчас не предпримет что-нибудь, дело может закончиться, как минимум, дракой. – Федь, пожалуйста, не вмешивайся. Ты тут вообще ни при чём, – желая оградить Достоевского от разборок, Осаму почувствовал какую-то уверенность, понимая, что так или иначе, Накахара ему сейчас врежет. Сознаваться в содеянном не хотелось, да и была слабая надежда, что Чуя блефует. Потому Дазай решил уточнить: – Ну и что ты видел? – Я поменялся с Гоголем дежурством, чтобы не сбивать планы. И шёл следом, а обзор мне открывался, сам понимаешь, потрясающий, – после этих слов Чуя подошел вплотную, схватил Дазая за ворот рубашки и злобно прошипел. – Я видел, как ты это сделал! И знаешь, я очень надеюсь, что ты попадёшь в колонию, где тебе самое место. Даже попрошу родителей поднять связи ради этого! После этого Накахара брезгливо оттолкнул Осаму, собираясь уйти. Но Дазай не собирался просто так всё оставлять, а ещё было крайне паршиво перед Фёдором за всю эту сцену, свидетелем которой тот сейчас стал. Более того, и у самого Дазая начали сдавать нервы, а угроза колонией была не шуточной. Тем более, кому как не ему знать, что Чуя не станет просто запугивать, и вполне может это осуществить. От осознания собственной беспомощности и какого-то страха, рванувшего наружу, Осаму сорвался: – Сколько визга из-за какого-то выпендрёжника! Что-то ради меня ты никогда так не расшибался! Не дохера ли ему чести?! Чуя, услышав это, резко остановился и медленно повернулся. Глаза рыжего горели злым огнём, а руки сами собой сжались в кулаки. Естественно, Достоевский, который был вынужден наблюдать, заметил это и попытался остановить Дазая. – Осаму, успокойся! Ты только хуже делаешь… Вот только Дазаю, кажется, снесло крышу, потому что слова Фёдора он будто вообще не слышал. Всё, на что годами таилась обида и росла зависть – потоком хлынуло наружу, и теперь вырывалось обидными словами: – Интересно, Тачихара отсосал тебе что ли, что добился такого расположения? И давно вы койку делите?! Гин, наверное, не в курс… Договорить Осаму не успел, потому что ему в лицо врезался кулак Чуи. Фёдор уже ничего предпринять бы не успел, потому что Накахара среагировал слишком быстро. – Отсосал, говоришь?! – Накахара вдруг захохотал. – Мне кажется, это как раз твоя участь в ближайшее время. В колонии тебя этому очень хорошо научат! – после этого Чуя ударил Дазая по рёбрам. Осаму закашлялся, но устоял, пытаясь как-то держать равновесие и остановить капающую из носа кровь. Понимая, чем может обернуться все это, Фёдор резко стал между ними, прекрасно при этом понимая, что, в случае чего, удара ему не избежать. – Надеюсь, твой поганый рот там заткнут раз и навсегда, чтобы дерьмо из него не текло! – после этого Накахара снова замахнулся, но остановился, услышав гневный окрик Куникиды. – А ну прекратили! Вы что тут устроили?!! Чуя отошёл, явно сожалея, что не успел двинуть Дазаю ещё раз, но не смог сдержаться и бросил напоследок: – Он стоит сотню таких, как ты! И если из-за тебя… его жизнь пойдёт под откос, то я превращу твою в ад! – Эй, боец, тут что за бардак?! – прогремел Фукучи, которого и вовсе никто не ожидал здесь увидеть. Когда у школы оказался физрук, не видел даже Куникида. Однако, Оочи, махнув Доппо, что всё в порядке, отвёл Чую в сторону и что-то ему сказал, после чего они уже вместе ушли в здание школы. – Дазай! Что ты опять устроил?! – гневно спросил Куникида, протягивая Осаму пачку бумажных салфеток. – Впрочем, поговорим прямо сейчас, на классном часу. Скажи мне, тебе мало было этой подножки на лестнице, так теперь решил продолжить? Что с тобой такое, а?! Осаму молчал, задерживая кровь очередной салфеткой. Фёдор понял, что с разговором они опоздали уже давно. Кажется, о том, что произошло неделю назад, теперь ещё и Куникида знает, а это значит, что настоящие проблемы только начинаются… Весь классный час Осаму сидел тихо, как привидение, прижимая салфетку к до сих пор слегка кровоточащему носу. Он пялился в одну точку, куда-то через Куникиду, и вообще не шевелился всё это время, пребывая в своих мыслях, но при этом отчётливо ощущал, как в спину маленькими иголочками врезаются любопытные взгляды одноклассников. Фёдор тоже молчал, сверля взглядом жёлтое дерево в окне. Наваливалось сверху ещё то, что уже конец учебного дня, им обоим хотелось просто выскочить на улицу, а затем домой, забыв про школу на остаток дня. Дазай не чувствовал ни боли в носу, ни в рёбрах, куда пришёлся удар. Единственное, он был готов поклясться в том, что практически слышал, как с хрустом ломаются плечи от отвратительно-огромного груза на них. Всё так по-дурацки закрутилось в снежный ком, который куда больше походил на тяжеленный булыжник, что упал сейчас на сердце. Внезапно Осаму очнулся, когда над их с Фёдором партой склонился Куникида и тихо проговорил в адрес Дазая: – После этого урока пойдёшь в кабинет Хигучи. Понял? На препирательства, возмущения и ещё какой-либо цирк сил не было абсолютно, поэтому Дазай просто кивнул. Доппо снова вернулся за свой учительский стол, продолжая рассказывать что-то про график дежурства по школе и ещё кучу вещей, которые просто пролетали мимо. Дазай не услышал, как прозвенел звонок. Из размышлений его вывела опустившаяся на плечо рука Достоевского. – Идёшь? – Не, мне нужно зайти кое-куда. Не жди, – безэмоционально ответил Осаму, поднимаясь с места. Краем глаза он заметил, что Куникида уже ждал у двери, видимо, именно его. Ну как же. – Хигучи - это та девушка-психолог? – А, ну да. Фёдор посмотрел на него со смесью странных эмоций на лице, но больше ничего не сказал. Дазай выдавил кривую улыбку и махнул рукой на прощанье, а затем подошёл к Куникиде, по пути кидая в мусорное ведро салфетку для носа. Кровь, кажется, остановилась. – С сегодняшнего дня будешь каждый день посещать психолога после уроков, – ровным тоном сообщил Куникида по пути к Хигучи. Дазай неохотно плёлся рядом с учителем, уперевшись взглядом в пол, и незаинтересованно хмыкнул. Очередной школьный учёт, очередная нервотрёпка и трата времени. В принципе, что-то оставалось постоянным. Честно сказать, он даже ожидал, на особо скучных уроках рассуждал у себя в голове, как скоро окажется на учёте в этом году. Что ж, на этот раз не прошло даже месяца. Он бил свои же рекорды. – Ты же сам знаешь, что мог этого избежать, но… – Да-да, точно, я всё знаю сам, да, – на выдохе проговорил Дазай, мысленно умоляя все высшие силы, чтобы этот отвратительный день скорее закончился. Может, его, наконец, сегодня услышат, и после школы он попадёт под машину, и хотя бы тогда не надо будет проходить через весь этот ад, всех этих непонятных людей с их непонятными ожиданиями и требованиями? Они остановились у нужного кабинета со старой деревянной дверью и потёртой табличкой «Кабинет Психолога». Куникида коротко постучался и заглянул за дверь. – Посиди пока здесь, тебя позовут, – напоследок сказал он, указывая на лавочку у стены, а сам ушёл обратно, наверное, разгребать и заполнять очередную порцию бумаг. Дазай устало плюхнулся на лавочку, закидывая свой потрёпанный рюкзак на колени. Он уже догадывался, кем сейчас занят кабинет, но ожидание было всё равно слишком мучительным. Через пару минут дверь со скрипом отворилась, и Дазай чуть ли не подскочил. – Приветики! Уже свободно? – весело спросил Осаму, встречаясь с парой удивлённых серых глаз Рюноске, только вышедшего из кабинета. – Д-Дазай?.. – только и сказал Акутагава, никак не ожидавший такой встречи. Осаму весело улыбнулся и похлопал парня по плечу, сам удивляясь, откуда у него только берутся силы на паясничество. Он резво прошмыгнул мимо ничего не понимающего Рюноске и закрыл за собой дверь. И сразу же столкнулся с парой внимательных карих глаз. Хигучи отложила в сторону свой блокнот и жестом пригласила сесть напротив её стола. – Здравствуй, – мягким голосом сказала она. Дазай уселся на стул, расслабленно откидываясь на спинку и оглядывая молодую девушку перед собой. Хигучи выглядела совершенно безобидной, но, тем не менее, как специалист своего дела доверия всё равно не внушала, поэтому Дазай готовился отыгрывать очередной спектакль. – Здрасьте. Хигучи бросила взгляд на какие-то документы и снова обратилась к Дазаю. – Ты уже знаешь, почему пришёл сюда? – Драка. Она коротко кивнула и продолжила, как-то слишком внимательно оглядывая Дазая. Становилось неуютно. – Как же так вышло? – Просто недоразумение, – вздохнул Осаму, взъерошивая свои волосы и прекрасно понимая, насколько тупо это звучит. Ну а что ему оставалось сказать? «Я не умею держать язык за зубами и легко выхожу из себя, а ещё у меня опасная привычка провоцировать людей, но меня это даже забавляет»? Нет уж, он пока что относительно в своём уме. Хигучи тем временем кивнула и вдруг спросила: – А что насчёт твоих рук? Дазай услышал, как его сердце рухнуло в пятки. – Моих рук? Она осторожно придвинулась ближе на своём кресле, сохраняя размеренный и тихий тон: – Да. Зачем ты их бинтуешь? Осаму не выдержал зрительного контакта и окинул взглядом свои руки. На левом запястье красовалось свежее пятно крови. Видимо, осталось от сегодняшнего происшествия с разбитым носом. Но кровь на перевязанном запястье выглядела совсем не так, как это могла понять проницательная Хигучи. Ситуация с каждой секундой становилась всё более паршивой. Дазай нервно сглотнул. – Да просто, – наконец выпалил он, – фишка такая. Самовыражение, понимаете? Хигучи что-то чиркнула на листе. – То есть, тебе так нравится? – Ну да. Выглядит необычно ведь. – Очень, – активно поддержала она, вроде бы, повеселев. – Но если окажется, что по школьному уставу запрещён такой внешний вид, ты их снимешь? Осаму чувствовал, как по спине бежит холодок, а кончики пальцев немеют. – Да, если так окажется, то, конечно, придётся, – медленно протянул он. «Что за хуйня?!» - паническим гомоном крутилось в его голове, пока внешне он старался держаться. Хигучи снова что-то записала, задумчиво кивая. – Знаешь, многие учителя также отмечают твою неуспеваемость… Остаток их диалога прошёл уже нудно и по обычной схеме: оценки, прогулы, поведение, вредные привычки. Тут-то Осаму преспокойно отвечал заученными фразами и обещаниями исправиться. Выходил он из кабинета как выжатый до последней капли лимон, надеясь поскорее уйти хоть куда-нибудь из этой чёртовой школы подальше и до завтра о ней не вспоминать. Хотя, если быть честным с самим собой. Осаму и завтра не хотелось даже на километр к этой треклятой школе подходить.