Побеждая себя

Наконец-то выдался приличный перерыв, по сему Фукучи, проверив раздевалки и поворчав на тему того, какие нынче свиньи малолетние растут в новом поколении, запер всё на ключ и решил повторить свой рейд к Хигучи. В коридорах было тихо – большинство учителей уже начали вести свои уроки. Лишь мелькнули один-два опаздывающих ученика. «Окно» на четвёртом уроке было очень удачным, потому как Хигучи точно теперь можно было застать, да и тех, кто требовался помимо неё – тоже. Тем более, что следующий урок после этого «окна» – у десятого класса, где Оочи являлся классным руководителем. Можно перекинуть проведение волейбольной тренировки на капитана «Гончих», чтобы оперативно успеть закончить все запланированные на сегодня дела. Хигучи подпрыгнула и ойкнула, когда физрук нагло ввалился в её кабинет, даже не удосужившись постучать. Психолог попыталась было возмутиться, но тут же притихла, поскольку по выражению лица Фукучи и так было ясно, зачем он сюда явился. – Слыш, сикозявка, дело есть, – сказал старый вояка, не забыв нацепить фирменный оскал, которого эта пигалица, как он успел заметить, боялась до усрачки. – К-какое? – испуганно спросила Ичиё, мечтая, чтобы в кабинет зашёл Куникида и спас её от физручьего допроса. – Важное. Ты не трясись, как кисель в стакане, а вот чего скажи: как получить лицензию эту… как её, социально-педагогическую? – А Вам зачем?! – ошарашенно спросила психолог, в голове которой вообще не укладывалось, как этот жуткий тип в принципе может на подобное претендовать. – Чтоб ты спросила, – хмыкнул Фукучи, – кота за яйца не тяни. Чётко и по делу давай. Некогда мне тут с тобой рассусоливать. – Нужен диплом о повышении квалификации. Курсы есть педагогические, среди них социальная педагогика имеется как раз, – ответила психолог. – Но курс минимум четыре месяца. – Охуеть! – вырвалось у физрука. Некогда ему было столько ждать, потому как вопрос надо было успеть решить до среды. – Не ругайтесь, пожалуйста, в моём кабинете, – Ичиё скривилась, нервно поглядывая то на часы, то на монитор своего компьютера. – Да похуй, – отмахнулся физрук. – Ты вот чего скажи: связи есть в этой соцпедагогике? – У меня?! – удивлённо заморгала Хигучи, молясь уже неведомо кому, чтобы пугающий её объект исчез из кабинета как можно скорее. – Ну не у меня же. Потому и спрашиваю. – Н-нет, я же психолог. – Пфф, толку от тебя, психуёлог, как с козла молока, – сплюнул Фукучи, обречённо махнув рукой. После чего, не поблагодарив и не попрощавшись, вышел, показательно хлопнув дверью и давая понять, тем самым, что он думает об Ичиё и её деятельности. «Понаберут же куриц безголовых» – мрачно думал физрук, направляясь в столовую, дабы успеть отжать штуки две-три сосисок в тесте, пока ещё не разобрали. После встряски на уроке биологии у Чуи временно сошла сонливость. Выходные выдались очень напряжёнными, ко всему, не удалось даже в больницу к другу съездить. Пришлось обойтись перепиской и редкими короткими голосовыми. Если за состояние Мичизу рыжий был спокоен, то мысли о скором появлении в этой чёртовой больнице соцопеки трепали нервы почти на постоянной основе, давая передышку лишь тогда, когда Накахара попросту отключался от усталости и недосыпания. Подработка, на которой Чуя был вынужден перекрывать друга, оказалась просто адом. Услышав про больницу, противный начальник сначала долго поливал грязью посмевшего заболеть сотрудника, а затем, пренебрежительно сделав одолжение, так и быть, согласился дать добро на замену. И теперь упахивал Накахару по полной, заваливая дополнительными разгрузочными работами. Чуя мечтал втащить мерзкому типу и высказать о нём всё, что думает, но, тем самым, подставил бы друга, лишив того подработки. Приходилось сжимать зубы и пахать, терпя всё это дерьмо. К счастью, сегодня был выходной, и хотя бы упарываться, тягая бесконечные ящики, не придётся. Ещё страшнее становилось, что он-то здоров и уже еле на ногах стоит, а Мичизу выполнял всё это с серьёзной травмой. На фоне подобного пятьдесят отжиманий, двадцать из которых были на одной руке, действительно казались сущей ерундой… Хорошо, что следующим уроком была литература, а после – география, преподаватель которой сменился в этом году. С Хироцу, как и с Мелвиллом, можно было легко договориться. Тем более, что филолог Тачихару обожал до падения монокля, ну а Чуе перепадало этой благосклонности за компанию. Учитель географии, в принципе, ко всем ученикам относился тепло и мирно, но вот прогулы не жаловал, хоть и не ругал за них, в отличие от своей предшественницы, которая, питая любовь к методам историка Лавкрафта, давала жуткие тесты и со счастливой улыбкой лепила потом двойки. Однако спрашивал Мелвилл очень строго на следующем уроке, забывая о своей душевной доброте и столь же безжалостно, как и Уэллс, ставя двойки за малейшую осечку. Так что можно было не переживать – это не математика, от которой не отвертеться, тем более, что с Куникидой даже сам дьявол не смог бы договориться. Единственным, кто, возможно, и мог бы – являлся физрук, который по меркам многих учеников был хуже дьявола… Как Накахара и предполагал, Хироцу, едва услышав упоминание любимого ученика, потратил аж десять минут своего урока, расспрашивая, как там у Мичизу дела и как скоро он вернется в строй. После, посетовав на расшалившееся от переживаний сердце и попросив передать Тачи скорейшего выздоровления, внезапно сказал писать сочинение. Впрочем, Чуе и тут фортануло: Рюро милостиво разрешил принести сочинение позже, чем вызвал явное недовольство остальных учеников в классе. Но тут же вернул тишину, цыкнув, что у Накахары особая ситуация, а после этого садистски напомнил, сколько времени осталось до конца урока. Поблагодарив и даже слегка поклонившись, Чуя драпанул из кабинета, по пути заглянув в столовую. Надо было перекусить хоть что-то, потому что от голода и чёрт знает скольки литров кофеина уже начало мутить и шатать. У Дазая от всего этого уже сводило челюсть. Его от всей души достало видеть, как Чуя внаглую халтурит на уроках, постоянно припоминая бедненького Тачихару, на что учителя поголовно ведутся. Ещё бесило, что Осаму, вообще-то, и сам мог давно свалить домой, но из-за учёта торчал на всех уроках, старательно прикидываясь нормальным учеником. Хироцу тем временем написал на доске тему сочинения «Поступок Катерины – сила или слабость?» Дазай нахмурился, вчитываясь в заголовок и пытаясь заставить шестерёнки в своём мозгу работать. Но на ум стремительно ничего не приходило. Особенно не приходило понимания, кто вообще эта Катерина и что она такого сделала. Весь класс начал работу: некоторые уже вовсю писали сочинение, кто-то листал учебник, чтобы вспомнить фрагменты пьесы, а кто-то пытался незаметно найти готовую работу в интернете. Гоголь на соседнем ряду по обыкновению перешёптывался с Сигмой, поворачивался на все триста шестьдесят в попытках списать у каждого понемножку и получал за это замечания от учителя. Фёдор, закончив писать вступление и накидав несколько тезисов, уже настрочил где-то половину сочинения. Осаму, глядя на это, снова убедился, что его сосед по парте – робот со встроенной Википедией и гдз по всем предметам. Уловив на себе любопытный взгляд, Достоевский остановился и поднял голову на Дазая, а потом глянул в его совершенно пустую тетрадь. – Тебе подсказать с чем-то? – тихо спросил Фёдор, стараясь не потревожить Хироцу, который с серьёзным сосредоточенным лицом разгребал бумаги и изредка метал строгие взгляды на класс. Дазай неловко улыбнулся, запуская руку в свои волосы: – Дааа… а что вообще за произведение?.. – «Гроза» называется. Катерина там главная героиня. – И чё она такого сделала? – Осаму уже мельком пробежался по написанным строчкам в тетради Достоевского, потихоньку вспоминая прошлый урок литературы. Точнее, его обрывки, которые он улавливал, пока преспокойно дремал, а все остальные обсуждали какие-то непонятные взаимоотношения героев и значение грозы. – Ну, много чего, – вздохнул Фёдор, понимая, что объяснять действительно долго. – Но вопрос сочинения про один конкретный её поступок. Она в конце совершила самоубийство. Дазай тут же несдержанно прыснул от смеха, за что сразу получил замечание от Хироцу и закрыл рот рукой, чтобы сдержать приступ какого-то истерического смеха. Достоевский недоумённо смотрел на это, совершенно не понимая, что смешного он сказал. – Извини-извини, это нервное, – объяснился Дазай, чуть успокоившись. – Всё нормально? – совсем тихо спросил Фёдор, чуть наклонившись к соседу по парте. Дазай быстро уткнулся в свою тетрадь, избегая зрительного контакта. – Ага, спасибо за объяснение, я что-нибудь напишу. Достоевского это совершенно не убедило, но, понимая, что сейчас неподходящее время для «дурацких вопросов, как у Хигучи», он вернулся к своей работе. Со звонком Осаму впервые за несколько лет сдал сочинение, написанное самостоятельно. Он решил даже не перечитывать свою бредовую писанину с рассуждениями о самоубийстве, просто надеясь, что Хироцу не будет париться и особо вчитываться, а просто поставит хотя бы тройку. Быстро перекусив, Накахара по счастливой случайности выловил в коридоре географа. Мелвилл повздыхал, конечно, но с урока Накахару отпустил, оставив пометку, что тот должен будет отвечать на следующем. Вообще день для Чуи выдался на редкость удачным – даже такси доехало до больницы за какие-то пятнадцать минут, фантастическим образом миновав все пробки. Тачихара уже ждал в холле больницы. Выглядел он сейчас не так измученно, как на прошлой неделе, когда они последний раз виделись, но всё равно подавленным, хотя появление Чуи заметно порадовало. Накахара же на радостях почти впечатался в Мичизу, слишком крепко обняв того после, что со стороны выглядело даже немного не по-приятельски. – Айй, Чуя, тише! Я тоже очень рад тебя видеть, но если шов расползётся, мне тут до второй четверти торчать, – ответил, хихикнув, Тачихара, осторожно отстраняясь, дабы случайно не врезать другу загипсованной рукой. – Как в целом-то? – тут же спросил Накахара. – Я тут кое-что… – добавил он, открывая рюкзак. – Пойдём-ка отсюда. Тут везде глаза и уши, – шикнул Мичизу, незаметно указывая другу на камеру недалеко от центрального входа. – И куда? Не думал, что тебе на улицу разрешат так скоро. – Тут сквер есть и место одно прикольное, – подмигнул Тачихара, показывая идти за ним. – Слушай, это же аппендицит всего лишь, а не ампутация ноги или удаление почки. Чего ты так паришься? – А если бы я оказался на твоем месте, ты бы не парился? – усмехнулся Накахара, проверив пачку сигарет в кармане джинс. Курить хотелось неимоверно, потому как прежние переживания отступили и сейчас усталость накатывала новой волной. – Ну вот, пришли, – сказал Мичизу, проигнорировав вопрос, хотя ответ на него и угадывать было не нужно. Пунктом назначения оказался уютный уголок, скрытый за деревьями и кустами, чуть левее от одной из узких дорожек. В этом неприметном укрытии стояла небольшая скамейка, а рядом – баночка для окурков. За спиной были прутья больничного забора, за ним немного заросшего газона и далее забор какого-то частного сектора. По разбитой, заросшей травой дорожке мимо домов наверняка нога человека не ступала очень давно, потому можно было не бояться, что кто-то заметит или подслушает. Солнце ласково пригревало со спины, что расслабляло ещё больше. Казалось, будто они не в больнице сейчас, а в какой-то деревне далеко от города, потому что ни шума автомобилей, ни разговоров персонала больницы и пациентов практически не было слышно. Чуя тут же вытащил три пачки дорогущих сигарет и две электронки, протягивая их Тачихаре. – Извини, три электронки было, но одну я того, всю выдул с нервака. Мичизу от такого жеста щедрости едва со скамейки не упал: – Чуя, ты с ума сошёл?! Оно же как крыло самолета стоит, – затем, явно испытывая ужасное смущение, вернул две пачки и электронку. – Мне этого хватит, спасибо огромное! Так что забери, я после этих экзекуций курю мало, да и выхожу редко. – Нет уж. Я для тебя покупал. Пригодится потом, когда… – Накахара замялся, не зная, как вывернуть разговор, не касаясь неприятной темы, потому просто-напросто закурил, не зная, как продолжить. – Если ты про интернат, то пока ещё ничего не ясно. Насчёт того, когда нагрянет эта делегация, меня не предупреждали. Замнём тему пока, не хочется… – Тачихара на какие-то пару секунд призадумался, сделав затяжку. – Лучше расскажи, как там в школе. Учителя не мандят, что сюда как домой катаешься? – Не-а-а, – лениво протянул Чуя. – Пламенный тебе привет от физрука и Хироцу. Очень просили передать и спрашивали о твоем здоровье. – Спасибо. С биологом, так понимаю, тоже разрулилось, судя по твоему сообщению? – Ага, и ты спас мой зад в очередной раз! Кстати, Мори просил тебе передать тёплый привет и скорейшего выздоровления. Прям исстрадался там без тебя. – Тоже мне – спас, просто небольшая дружеская помощь. От меня и толку сейчас не особо. Много задали? Хироцу, когда я ему с этой выставкой ещё помогал, упоминал, что скоро сочинение какое-то намечается, – уточнил Мичизу, понимая, что, скорее всего, на сей раз придётся спасать Чую с литературой. – Блять! Я даже прочитать не успел, вообще не помню, что там… Вот. Тут записано всё. Лучше бы он сообщениями это отправлял, а то как старпёр на листиках пишет, – ответил Накахара, протягивая другу сложенный и немного мятый листок формата А4. – Ну-у, он и есть старпёр, – хмыкнул Мичизу, развернув листок и бегло просмотрев написанное. – Понятно. Если ты вообще не читал, я могу пересказать, хочешь? – Хочу! – подпрыгнул от радости Накахара, ощутив, как сонливость ненадолго отступила. – Хорошо, постараюсь уложиться в сорок минут, как на уроке, – улыбнулся Тачихара. – Сочинение мне на проверку скинь, потом в чистовик перепишешь. Чуя, вновь вернувшись в прежнее состояние какой-то прострации, сидел молча, при этом понимая, что слишком уж странно сейчас пялится на Мичизу, который, в этот момент, из-за падающих на него солнечных лучей и иллюзии, создаваемой игрой света и тени, напоминал какое-то фэнтезийное существо вроде эльфа или лесного духа, которого Чуя вызвал непонятным образом, взывая о помощи с домашним заданием. Иронично, но факт остаётся фактом. Янтарные глаза Тачихары казались теперь золотисто-медового оттенка, а в красно-медных волосах мелькали огненные блики. Казалось, будто огонь – всецело его составляющая, даже тлеющий огонёк сигареты выглядел как важная деталь. Вся эта странная иллюзия создавала впечатление, что Мичизу сможет по щелчку пальцев создать огненную стену, где не будет всего, что так давит и угнетает за её пределами… — Эй, Чуя, ты чего?! – Тачихара выбросил окурок и удивлённо посмотрел на друга. – Если не в состоянии, я тебе в сообщении могу короткий пересказ записать. Не хочу тебя грузить, ты ведь и так… – Нет-нет, всё нормально, – Чуя, понимая, что с ним что-то не то из-за странного пограничного состояния, попытался вернуться к реальности. Вот только недавняя картина никак не желала уходить из головы. Попробуй тут на Островском с его «Грозой» и тупой Катериной сосредоточиться… «Так, я не из этих… блин, надо выспаться сегодня, иначе, чёрт его знает» – Чуя изо всех сил пытался прогнать странные мысли. Помогало кое-как. Но хорошо, что помогало. Мичизу старался максимально сократить нудно-слезливое произведение, выделяя только важные детали. Если по началу Накахара ещё как-то пытался прислушиваться, то потом уже начал откровенно засыпать. – Давай и правда потом, а? – предложил Тачихара, видя, что друг вот-вот уснёт. – Не-аа, продолжай. Мне надо положение сменить на более удобное, – усмехнулся Чуя, придумывая на ходу какую-то нелепую отмазку. – Ну так устраивайся – никто не запрещает. – Не вопрос, так можно? – уже забив на всё и, понимая, что всё равно никто этого не увидит, кроме Тачихары, Чуя придвинулся поближе и положил тому голову на плечо. – Вот так гораздо комфортнее. Продолжай… там эта тёлка ноет… про что? – Как жила до замужества – в девичестве, – всё так же спокойно ответил Мичизу, улыбаясь лишь краешком рта и делая вид, что ничего такого не происходит. Хотя, если быть честным с самим собой, последний манёвр Накахары заставил немного смутиться. Через каких-то пять-десять минут Чуя уже дремал, используя в качестве подушки плечо друга. Мичизу давно прервал свой рассказ, осторожно, чтобы не потревожить покой мирно спящего Чуи, дотянувшись до сигареты и закуривая. И сейчас стало заметно, насколько сильно Накахара был уставшим. Ярких прежде веснушек почти не было видно, словно они растворились на ставшей нездорового оттенка слишком бледной коже, а под глазами залегли тёмные круги от недосыпания. Конечно, то, что друг так старается помочь и перекрыть по всем фронтам, очень радовало и грело душу, но не до такой же степени упарываться. Тем более, что Мичизу и сам хотел сегодня попросить больше не перекрывать его с тренировками, а подработку теперь, так или иначе, придётся бросить. Может быть, это и к лучшему, потому что незадолго до попадания в больницу, Тачихара начал замечать, как начальник в последнее время борзеет, заставляя не хило перерабатывать. И очень вряд ли оплатит какие-то там больничные, если вообще не выяснится, что уже взяли другого сотрудника… Чуя, словно прочитав его мысли, промурлыкал сквозь сон: – Я этому… табло разобью… пусть сам… козёл… Мичизу тихонько засмеялся, стараясь не разбудить. Уж очень забавно звучало это сонное бормотание. Вроде и удивительного ничего не было, потому как Чуя знал и о месте подработки и долбанутом начальнике во всех деталях, поскольку Тачихара иной раз делился подобными новостями. Сейчас хотелось остановить время, ибо через каких-то максимум минут десять нужно было возвращаться, иначе начнется кипеш и розыск пациента по всей этой больничной территории, а потом уж точно в интернат запрут, как нарушителя порядка… Ужасно не хотелось будить Накахару, но и проблем ни ему, ни себе не хотелось ещё больше. Потому, легонько тронув друга за плечо, Мичизу с нескрываемой грустью тихо сказал: – Чуя, нам пора возвращаться. – А?! Ой… – Накахара тут же распахнул глаза, сонно моргая и глядя то на Тачихару, то как-то мутно оглядывая периметр. Он был сейчас похож на сонного рыжего кота, которого внезапно спихнули с насиженного места. – Твою ж… – выругался Мичизу, глянув на дисплей телефона. Оказывается, они тут просидели гораздо дольше и время пролетело незаметно, настолько, что с возвращением в палату Тачихара уже опаздывал минут так на двадцать, если не больше. – Извини, что вот так. Мы тут маленько счёт времени потеряли. Небось, там хай уже подняли, – объяснил он, показывая время на дисплее телефона. – Извини, из-за меня же… – Чуя совершенно растерялся и почему-то чувствовал вину за то, что нашёл вот так время дрыхнуть. Но, если честно, за этот короткий промежуток он умудрился выспаться и сейчас чувствовал себя намного бодрее. – Ты-то за что извиняешься?! Погнали, а то оба по башке получим! Тут, знаешь ли, своя местная Куникида есть. Главврач называется, – захихикал Тачихара, выглянув из-за деревьев и, махнув Чуе, что периметр чист и можно выходить, направился к зданию больницы. Там уже начались нешуточные проблемы. Потому что, едва оба парня подошли к центральному входу, на них тут же налетела толстая и откровенно убого накрашенная тётка неопределённых лет, облачённая в белый халат, который, казалось, вот-вот треснет, и пуговицы разлетятся во все стороны. – Тачихара?! – тут же завопила она, вперившись в Мичизу злобным взглядом и подойдя вплотную, и выглядя, тем самым, на фоне стройного парня ещё габаритнее. – Ну и где ты шляешься?! Опять в травматологию захотел?! – Вы мне угрожаете? – не удержался Тачихара, тем более, что присутствие друга и недавние с ним посиделки придали уверенности и заметно подняли настроение. – Ты мне не язви! Тебя уже по всей больнице ищут! – гаркнула главврач, а это была именно она, потому что Чуя заметил бейдж, где были указаны должность и ФИО. – Фу-уу, а накурились-то как! Родители, наверное, не в курсе, – проворчала она. – Это не Ваше дело, – встрял было Накахара, но Мичизу быстро показал жест срочно замолчать. – А Вас, молодой человек, я вообще не спрашивала. Время посещения закончено. Вон отсюда, живо! Чуе ужасно хотелось сказать противной тётке пару ласковых, но, не желая доставлять другу ещё больше проблем, Накахара прикусил язык. Как выяснилось, это были ещё цветочки. Потому что, уже покидая территорию больницы, рыжий встретился взглядом с какой-то делегацией, которая шла навстречу. Человек примерно пять, где впереди шагала дорого одетая светловолосая дама с надменным лицом. Запах известной элитной парфюмерии Чуя узнал сразу – это были любимые духи его матери, вот только мама не выливала на себя полведра, ибо такое в её понимании считалось дурным тоном и безвкусицей. Проводив взглядом это шествие, Чуя вдруг понял всё, а внутри будто что-то рухнуло. Вылетев за территорию больницы, Накахара сунул в рот сигарету, сделал пару затяжек и быстро отправил сообщение Фукучи: «Соцслужба здесь. Я их видел. Жду у центрального входа» Мичизу даже в палату зайти не дали. Толстая главврач тут же, добавив ещё пару-тройку нелестных эпитетов в его адрес, поволокла парня к лифту, затем они поднялись на самый верхний этаж, после чего Тачихару затолкали в какой-то кабинет, напоминающий небольшой зал собраний. Два поставленных рядом стола, более-менее приличные кресла по бокам друг напротив друга и помирающий от жажды фикус в углу кабинета. Кресла уже занимали какие-то люди. А ещё стоял удушливый запах явно дорогой парфюмерии. Тачихара мельком глянул на светловолосую довольно молодую даму и сразу понял, что именно она вылила на себя ведро убийственных духов. «Наверное, мухи и тараканы сюда нескоро доберутся с таким-то дихлофосом» – мелькнула забавная мысль. Возможно, вся эта дурь в голове была не более чем защитной реакцией, потому как ситуация становилась все хуже. Было ясно, что сейчас начнётся нудная и крайне неприятная беседа со всеми этими не внушающими ни капли доверия людьми в строгих костюмах и белых халатах поверх. Следовало фильтровать каждое слово, чтобы не сболтнуть лишнего. Мичизу коротко поприветствовал сидящих, не смея сесть, пока не предложат. – Присаживайся, чего столбом встал? – бросила главврач, слегка толкнув парня в спину. Тачихара осторожно присел на крайнее у стола кресло, чтобы быть от всех этих пялящихся на него людей подальше. Он ощущал себя котом в ветеринарной клинике, где прямо сейчас будут решать, стоит ли его усыпить. Странно, но именно это лучше всего описывало нынешнее состояние. Былой веселости от приятного времяпровождения в компании лучшего друга и следа не осталось, а внутри застрял крик о помощи, который теперь не имел права на существование. Пришлось собрать волю в кулак, как перед серьёзным экзаменом, и постараться отвечать максимально ровно и поверхностно. – Здравствуй, – начала светловолосая дама с неприятным дерзким лицом, которая вылила на себя ведро парфюмерии. – Я – начальник социальной опеки, Агата Кристи. Могу я узнать твое имя? – Мичизу Тачихара – Скажи, Мичизу, ты бы хотел вернуться домой? – продолжила она, внимательно изучая взглядом. – Если это возможно, то стоит ли отрицать? – ответил Тачихара вопросом на вопрос. – Мичизу, мне нужен чёткий ответ. – Да. – Отлично. Но, понимаешь, есть проблема. Твои родители, как бы мне ни было тяжело сейчас это тебе говорить, не очень этого хотят, – сказала дама, сверля парня взглядом ледяных голубых глаз. – Я знаю. Но Вы сами сказали, что у меня есть возможность вернуться домой. – Мичизу понимал, что как ни тяжело было всё это слышать, ещё и из уст столь неприятной собеседницы, но поддаваться эмоциям нельзя ни в коем случае. Тогда уж точно он обречён. Сейчас пока есть возможность хоть как-то избежать участи закончить там, куда он хотел меньше всего. – Это было лишь предположение. Мне очень не хочется тебя огорчать, – женщина сделала паузу, продолжая сверлить Тачихару взглядом и явно разыскивая уязвимое место, в которое можно нанести удар. – Но твои родители готовы дать свое согласие на дальнейшее твоё содержание в интернате. Внутри у бедного парня все перевернулось. Ему вдруг стало невероятно холодно, а где-то там, в груди, начало жечь так, будто воткнули огромный кухонный нож. «Она блефует, не ведись! Она врёт! Они не могли так…» – Но они ещё ничего не подписали, – Мичизу старался отвечать как можно спокойнее, чувствуя себя военнопленным на допросе. – Это лишь вопрос времени. Но, повторяю, они готовы всё подписать. К тому же, ты взрослый мальчик, и должен понимать, что иногда так складывается жизнь, – Агата будто издевалась. – И сколько времени у меня есть? – От тебя, мой дорогой, требуется только подтвердить своё согласие на проживание в доме-интернате, в письменной форме. Простая формальность, – Кристи снова сделала паузу, смакуя то, какое впечатление произвела своими речами. Тачихара изо всех сил сражался с накатившими эмоциями. Он начал осознавать, что его предали, выбросили. Но крохотная ниточка надежды всё ещё еле билась… – И что будет, если я откажусь? – А этого, мой дорогой, не будет. Как только твои родители подпишут документы, ты отправишься в интернат немедленно. Пока ты несовершеннолетний, увы, ты не можешь решать. Потому твоё подтверждение, как я уже говорила – простая формальность для отчётной документации, – припечатала Агата с триумфальной улыбкой. В словах этой женщины было столько яда, что им можно было отравить, пожалуй, весь город. – То есть, я вообще не могу ничего решать? – ошарашенно переспросил парень, держась из последних сил. «Хотя бы не реви, будь мужиком!» – мелькнуло в голове. Нет, позориться он не собирался, реветь перед этой мерзкой тёткой – тем более. Но горечь, душившая ядовитыми словами, брала верх, указывая на полный проигрыш. – Нет, поскольку ты несовершеннолетний. Твоя госпитализация завершится в следующую среду, после чего родители приедут подписать документы, а после тебя заберет соцопека. Ты должен понять, что жизнь не всегда справедлива, к сожалению, – Кристи сделала наигранно-расстроенное выражение лица, что выглядело ещё более мерзко и отвратительно. – То есть, Вы хотите сказать, что уже всё решено и… — Мичизу не мог договорить. Хотелось рвануть обратно в тот тихий уголок, где недавно он проводил время с Чуей. Единственный пока оплот безопасности… Убежать туда и прореветься и проораться. И плевать, орёл он там, боец или ещё кто, как его там называли в школе… – Именно, дорогой. Твои родители от тебя отказались ещё в начале госпитализации. Осталось лишь уладить дела с документами, – довольно улыбнулась начальница соцопеки. – К тому же, интернат совсем не так ужасен, как ты думаешь. Более того, с тобой будут работать психологи и… Договорить Агата не успела, потому что дверь в кабинет распахнулась с диким грохотом. – Слышь, чуча крашеная, если бойца моего в покое не оставишь, с тобой будут работать травматологи. И пластические хирурги, – гаркнул Фукучи, бесцеремонно вваливаясь в кабинет главврача. – И не факт, что справятся, бггг. Повисла немая пауза. Тачихара в шоке смотрел то на неведомо как появившегося здесь физрука, то на совершенно опешивших представителей соцопеки. Кристи полностью изменилась в лице, но её взгляд пока оставался таким же ледяным. – Вы вообще кто?! – возмутилась было главврач. – Кто вам дал… Но Оочи нагло её перебил: – Конь в пальто! И да, мне-то дают, в отличие от тебя, свинина размалёванная, бга-ха-ха. – Кто Вы и какое Вы имеете право здесь находиться?! – подскочила, встав на защиту главврача, Кристи. – А тебя это, белобрысая, не касается! – припечатал физрук. – Да Вы хоть знаете, с кем разговариваете?! – взорвалась Агата, краснея от возмущения. Недавнее почти убитое состояние отступило, и Тачихара теперь с интересом наблюдал за всем этим, украдкой снимая на видео, чтобы потом сбросить Чуе. К тому же, надежда на то, что интернат пока откладывается, разгоралась с новой силой. – Да мне насрать, – отмахнулся Оочи. – Да Вы знаете кто я?! Я Агата.. – Слышь, Агата квадратного формата, мне похеру. Ещё раз для тупых и глухих повторяю. Я его куратор, чтоб ты знала. – Тише все! – взревела вдруг главврач. – Мужчина, если Вы сейчас же не прекратите устраивать тут бардак, я буду вынуждена вызвать полицию! – Говно вопрос, только приедут они по твою душу, – загоготал Фукучи, а затем вытащил какую-то ксиву и, открыв, продемонстрировал присутствующим. Главврач тут же изменилась в лице и побледнела, а Кристи нервно икнула и села на место. Повисла тяжёлая тишина. Мичизу, пока его не спалили, отключил запись и замер, понимая, что сейчас будет решаться его дальнейшая судьба. – Значит, говорите, Вы его куратор? Классный руководитель, выходит? – прищурилась Кристи, явно придумывая новую стратегию. Вот только с Фукучи тягаться ей явно было не по зубам. – Допустим. Кристи уткнулась в какие-то документы, затем напечатала и отправила сообщение. На лицо Агаты начала медленно возвращаться прежняя ядовитая улыбка. – Сейчас узнаем, – ответила она. Телефон завибрировал, оповещая о входящем сообщении. Коротко глянув на дисплей, Кристи расплылась в довольной ухмылке: – А мне тут сообщили, что Вы являетесь классным руководителем, но не у Тачихары. – И чё? Я этот, соцпедагог. Дальше что? – А диплом о квалификации есть? – продолжала давить Кристи. Физрука эти нудные диалоги явно не только запарили, а ещё и изрядно выбесили, потому что, наклонившись через стол к противной начальнице соцопеки, Оочи нацепил фирменный оскал, запугивающий всяких там психологов до обморока, и процедил: – Будет тебе диплом. Если чего по документации надо – прям щас говори. В среду притащу тебе твои бумажки, чтоб утёрлась. – Вы слишком странно ведёте себя для соцпедагога, – сморщилась Кристи. – А ты слишком жёстко воняешь для того же, – отрезал Фукучи. После этого он обратился к Тачихаре: – Не боись, орёл, я этих гарпий на подушки пущу, коли грабли к тебе сунут, – после чего похлопал Мичизу по плечу и тихо добавил. – Иди погуляй пока, а то мигрень схватишь, – и выпроводил парня из кабинета. Тачихара чувствовал себя приговорённым к смертной казни, которую внезапно отсрочили. Выйдя из пропахшего тяжёлыми духами кабинета главврача, Мичизу зашёл в первый же попавшийся мужской туалет, и, скрывшись за стенкой последней кабинки, вытащил электронку, с наслаждением затягиваясь и одновременно отправляя Чуе сообщение с видео.