Побеждая себя

– Урааа, Хигучи опять трахнула мне мозги, – безрадостно пропел Дазай, шумно плюхаясь на скамейку в любимой беседке и заодно случайно ударяясь коленкой о железный стол рядом. – Ай! – Аккуратнее, – Достоевский присел рядом, закидывая рюкзак на злополучный стол, который Дазай теперь прожигал ненавидящим взглядом. – Что она сказала? – Что оценки у меня херовые, что учителя на поведение жалуются и, вообще, я – говно. Ну, только более завуалированно. Дазай, чувствуя, как нервы уже не выдерживают, потянулся за сигаретами, чуть отодвигаясь подальше от Фёдора, чтоб на того не летел дым. – Психолог из неё, конечно, никакущий, – честно отозвался Достоевский, мысленно негодуя, что человек, чья должность заключалась в том, чтобы помогать, лишь усугубляет состояние. – С оценками я же могу тебе помочь. Почему сразу не сказал? Дазай затянулся, выдыхая дым в сторону, после чего, обдумав, неловко ответил: – Мне показалось, что я тебя задолбал. До меня слишком долго всё это доходит, я это тригонометрическое тождество с пятой попытки вкурил. Что про остальное говорить? Достоевский снисходительно улыбнулся и покачал головой: – Мне совсем не тяжело, ещё раз повторю, я могу тебе помочь. Но, знаешь, мне кажется, тебя не только это волнует… Дазай, поняв намёк, снова сильно затянулся и несколько секунд молчал, не зная, с чего и начать. – Я даже не знаю, как это сказать… – озвучил свои мысли он. – Мне иногда кажется, что всё движется с бешеной скоростью, а я просто стою позади. Блин, только не смотри на меня, как на дебила, прошу. Он неловко рассмеялся, уже думая, как бы всё вывернуть в очередную шутку, но серьёзный голос Фёдора его оборвал: – Тебе не кажется, что ты сам не позволяешь себе сдвинуться с места? – Что? Дазай замер, теперь действительно не в силах пошатнуться. – Мне кажется, что ты слишком сильно закрываешь самого себя. Как ты сможешь двигаться вперёд, когда сам сдерживаешь себя? Я, конечно, могу быть не прав, тебе виднее. Я просто не могу понять, почему ты так сильно себя топишь. К горлу снова подступил ком, как тогда, в разговоре с Куникидой. Его пальцы, которые держали тлевшую сигарету, чуть согнулись, и кончик сигареты коснулся ладони, обжигая. Дазай вздрогнул, откидывая бычок и оглядывая ожог, который вскоре станет очередным шрамом. – Блять, – шикнул Дазай, сталкиваясь с обеспокоенным взглядом напротив. – Всё нормально. Точнее нет, не всё нормально, ты прав. Я просто… просто запутался. Я не могу контролировать это, мне бывает слишком плохо, что хочется избавиться от этого, но я так создаю только новые проблемы. Я привык кого-то провоцировать, ещё и Чуя этот долбанный со своим Тачихарой… – он остановился, набирая воздуха в лёгкие. – Мне просто обидно стало, знаешь, когда он так быстро нашёл себе новую компанию, а я что? Я опять остался один. И я знаю, почему Чуя выбрал его. Он лучше меня, он такой интересный, везде всё успевает, у всех на хорошем счету, не так ли? А дружба со мной это сплошные проблемы. Прости, я не хотел, чтобы тебе это пришлось слушать, но рано или поздно ты бы сам убедился, что иметь со мной дело – это провал. Дазай опустил голову, просто прислушиваясь в ожидании, когда послышится звук удаляющихся шагов. Он знал, что Достоевский сейчас уйдёт от него, посчитав поехавшим, но видеть этого не хотелось. – Ты не прав. Осаму всё же посмотрел на Фёдора. Он никуда не ушёл. Он не рассмеялся, не назвал Дазая психом. Он всё ещё был здесь, совсем рядом. – Ты слишком принижаешь себя и вследствие этого возвышаешь других, даже если сам этого не замечаешь. Да, Тачихара имеет хорошую репутацию среди учителей, но ты никогда не знаешь, чем человеку приходится платить за то, что у него есть. – О чём ты? – еле слышно спросил Дазай. – Я не могу чего-то утверждать, я просто случайно услышал диалог Фукучи с Куникидой. И могу сказать, что Тачихара далеко не так счастливо и беззаботно живёт, как он это показывает. Ему лишь приходится делать вид, что всё в порядке. У всех есть свои шрамы, – вздохнул Достоевский. – Так что это и хорошо, что у него есть кто-то вроде Чуи. И тебе тоже не помешает перестать избегать всех, в том числе и себя. Дазай прокашлялся, чувствуя, как в горле пересохло. – Я не думал, что ты сможешь всё это понять. Я не хотел, чтобы показалось, будто я тебя избегаю… Он чувствовал какую-то ноющую боль в груди сейчас, будто бы пришлось сломать себе рёбра, тем самым обнажив спрятанное за ними сердце. – Ты же никогда ничего не рассказываешь, – печально отозвался Достоевский. – Я просто не хотел показаться каким-то странным и слишком скучным. В плане, ты тогда ещё, когда рюкзаки наши поменял, сказал, что я скуку разбавляю. Но на самом деле всё, что во мне есть, сплошная скука и хуйня. Мне не хотелось кого-то в это всё вмешивать. Достоевский мягко улыбнулся, опустив руку на плечо Дазая. – Ну ты и дурак, Осаму. Я так сказал, потому что не знал, как ещё дать понять, что ты заинтересовал меня. Ты не обязан всегда притворяться весёлым и кривляться. Кто тебе это внушил? Дазай остаток фразы почти не слышал, оглушённый этим «ты заинтересовал меня». Он смущённо отвернулся, после чего последовал тихий хохот, и рука Достоевского с его плеча пропала, по ощущениям оставив отпечаток не хуже сигаретного ожога. – Я боялся вызвать у тебя неприязнь, – тихо проговорил Дазай, видимо, пытаясь этим выразить, что Фёдор тоже заинтересовал его, ещё как. – Поверь, ты не вызовешь. Не бойся, если захочешь о чём-то рассказать. Я же не кусаюсь. – Точно? – Осаму снова посмотрел на Достоевского, не веря, что слышал те слова, которых очень не хватало с тех пор, как он потерял общение с Одой и потихоньку отстранился от всех, от кого только мог. – Точно-точно, – заверил Фёдор. Дазай не выдержал и порывисто обнял его, чувствуя себя, кажется, счастливым. Достоевский коротко вздохнул от неожиданности, но совсем не отстранился, а только плавно опустил ладони на спину Дазая, и даже через одежду чувствовался холод его рук. – Спасибо… Ты хороший, – смущённо проговорил Дазай. Ему казалось, что стук собственного сердца можно услышать за километр. Побоявшись, что это будет слишком странно, он отстранился. – Ещё бы, я просто ангел, – отшутился Фёдор. Возможно, Дазай бы увидел лёгкий румянец на его лице, если бы не поспешил опять отвернуться. Осаму хмыкнул: – Нет, ты просто живой робот со встроенными знаниями по всем предметам и психологии в том числе. – Ладно, раскусил, – Достоевский примирительно кивнул. – У тебя сейчас какие планы? – Обычно я до вечера шатаюсь по улице, потому что дома, ну… мне туда не очень хочется, – выдохнул Дазай, неловко почёсывая голову. Он сам не знал, зачем ляпнул это, когда мог бы снова что-нибудь соврать. – Не хочешь ко мне? – А… а можно? – Дазай уставился на него, будто действительно увидел перед собой ангела, потому что пробыть в компании Фёдора, а не на холодной улице, казалось сейчас спасением. – Если ты готов, что я опять буду тебя мучать математикой, то можно. А ещё заставлю есть, потому что сейчас из нас двоих скорее ветром снесёт тебя. – Хорошо, я согласен, – честно ответил Дазай, поднимаясь и подхватывая свой рюкзак. – Тогда идём. Мичизу, находясь в подсобке с бельём, потерял счёт времени. Даже успел задремать. Правда, в скором времени всё же вернулась медсестра, бесцеремонно вытолкав его обратно в коридор, после чего потащила на те самые уколы, которые были отсрочены из-за прихода соцслужб. Понимая, что, судя по времени, уроки ещё не закончились, Тачихара вновь списался с Чуей, во всех красках объяснив, как случайно отправил сомнительного вида эмоджи. Предпоследнее сообщение от друга с двусмысленной концовкой "...будем вместе" заставило улыбнуться. Пожалуй, именно дружба с Накахарой и не давала сдаться и опустить руки. По крайней мере, это была хоть какая-то надежда на лучшее, пусть и слабая… Вспомнив, что сегодня Чуе предстоит отвечать на уроке географии, Мичизу быстро сбросил фото рисунка, сделанного накануне. Вообще чудо, что он об этом не забыл, и очень надеялся, что урок ещё не начался и адресат успеет заметить этот скромный знак поддержки. Пусть самая малость, но хотя бы так он мог отблагодарить и поддержать в ответ. Как оказалось, он успел, потому что от Накахары пришло короткое сообщение в виде благодарности. Удовлетворённо улыбнувшись, Мичизу вернулся в палату, где его ждал новый сюрприз, вернее новый сосед по палате. Паренёк по виду года на два-три младше Тачихары внешне был чем-то похож на Чую. Такой же невысокий, рыжеволосый, только глаза были серо-зелёного оттенка. Но, в отличие от Чуи, этот был его образом, кажется, из параллельной вселенной. Одет был не просто бедно, а нищенски. И, судя по нездоровому оттенку кожи, явно недоедал, притом, долгое время. Но самое неприятное, что во всём образе нового соседа бросилось в глаза – тонкий перекрёстный шрам на правой щеке. По началу парнишка робко посмотрел на вошедшего в палату Мичизу, явно намереваясь что-то сказать, но затем вздохнул и отвернулся. «Испугался что ли? Какой-то он затравленный», – подумал Тачихара. Затем ему вспомнился он сам в свои первые дни госпитализации. Наверняка выглядел почти так же, разве что одежда приличнее и внешний вид более-менее ухоженный в сравнении с этим мелким. Быстро ответив на сообщение от Чуи, Мичизу всё же решился заговорить с новым соседом. – Привет! – с мягкой улыбкой сказал он. – Я Мичизу, а тебя как зовут и с чем сюда занесло? Парнишка сперва ошарашенно округлил глаза, а затем, видимо поняв, что обращаются именно к нему, робко ответил: – Привет. Я Карма. А занесло… – он замялся. – Нуу, на обследование отправили. Нашли дрянь какую-то, но пока… не знаю, в общем. – Да неважно. Рад познакомиться. Думал, мне ещё неделю тут одному торчать, – весело ответил Мичизу, пытаясь расположить к себе нового соседа и немного разговорить. Карма будто боялся сказать лишнее, потому не спешил отвечать, но, судя по изменившемуся взгляду, сосед по палате его пугал уже меньше. – Тачихара-кун, тут тебе нужно заполнить кое-что, – в палату зашла незнакомая женщина с совершенно невзрачной внешностью. Про таких говорят – никакая. Разве что в глаза бросался дорогой брендовый костюм, прикрываемый белым халатом. За незнакомкой маячила та самая толстая медсестра. – Что это? – спросил Тачихара, принимая от незнакомки несколько листов формата А4. – Просто психологический тест, – пропела дама, – я зайду через час и заберу. Оттолкнув медсестру, незнакомка ушла. Медсестра как-то тяжело вздохнула и тоже покинула палату. Мичизу бегло просмотрел вопросы. Многовато, но вроде ничего необычного. Подобные школьный психолог иногда раздаёт, вваливаясь среди урока. Вряд ли эта ерунда что-то решает, но чтобы отстали, лучше заполнить и отделаться побыстрее. Тем более, что общение с новым соседом и переписка с Чуей были куда интереснее, чем этой бумажной психоерундой заниматься. Зависнув с ручкой над листами с тестом, Мичизу вдруг услышал, как наконец-то отозвался сосед по палате: – Тебя… оформляют. Почему? – Извини, куда оформляют? – не понял Тачихара, удивлённо глядя на рыжего забитого паренька, который сидел на кровати, завернувшись в тонкое больничное одеяло. – Так в приют, – совершенно спокойно ответил Карма. – С чего ты взял? – слова соседа по палате ошарашили, но Мичизу не подал вида. Вот только мрачная догадка мелькнула в голове, откуда новенький мог знать такую информацию. – Так я сам приютский. Такое же полтора года назад заполнял, – всё с тем же равнодушием сообщил паренек. – Э-ээ, и как там? – Ну а ты как думаешь? Хреново, конечно. Но всяко лучше, чем до него было, – после этих слов Карма опустил голову и затем вообще отвернулся. Мичизу решил пока его не трогать. Видимо, слишком уж неприятными были воспоминания о жизни до интерната. Что до него самого, то стало как-то стыдно, что он вот так раскис тут. У него хотя бы Чуя и Фукучи есть, которые как могут, поддерживают. А у Кармы, видимо, вообще никого. Может, если кто был или есть – оставил шрам не только на щеке паренька, но и множество на душе. Вот только Карма все равно держится. Так что не стоит расклеиваться. Отправив Чуе сообщение про незнакомую женщину и дурацкий психологический тест, Мичизу сосредоточился на заполнении листов с вариантами ответов. Едва Чуя зашёл в каморку физрука, тот сразу же закрыл её на ключ. Затем, нажав кнопку чайника, сразу перешёл к делу: – Ты как, боец, держишься? – Да, вроде бы, – вяло ответил Накахара, чувствуя, как усталость снова начала подкрадываться, обрушиваясь свинцовой тяжестью во всём теле и огромным желанием уснуть прямо здесь и сейчас. – Оно и видно, – хмыкнул Фукучи, прекрасно видя, что Чуя вот-вот рухнет с кушетки. Покопавшись в тумбочке, старый вояка достал уже знакомый Накахаре пакет с чайным сбором и засыпал его в стаканы, как в прошлый раз. – Новости есть какие? – Мичизу сказал, что та вонючая тётка прям с утра притащилась, но его медсестра спрятала. Та, которой я дополнительно приплатил. – Молодец, боец! – похвалил Оочи, заливая кипяток в стаканы. – Ещё что было? – Больше пока ничего не знаю, – вздохнул Накахара, доставая телефон. В этот раз было несколько сообщений. И одно из них от Тачихары, которое Чуя тут же открыл. – Чего там? – Говорит, что больше не беспокоили, только ещё какая-то баба пришла, психолог типа. Дала тест какой-то дурацкий, ну и всё. Свалила потом, а больше ничего и не было. – М-да, не густо, – крякнул Фукучи, протянув Чуе его стакан с отваром. – Ты того, не кисни. Вытащим твоего другана из этой задницы. Я ж обещал, а слово я держу. Чуя кивнул, медленно потягивая отвар. Мыслей почти не было, никаких. И ещё ужасно не хотелось на подработку. Честно говоря, Накахара её уже успел возненавидеть, а противного начальника – ещё больше. Сам не зная почему, он зачем-то решил рассказать об этом Фукучи. – Чё, борзеет, говоришь? – спросил физрук, вышвыривая пустой стакан в мусорное ведро. – Знаешь, в задницу такую подработку. Уж пусть твой друган не обижается, но там, где не ценят – это рабство, и нахрен ему такое не нужно. – Но этот урод даже больничные не выплатит, – вздохнул Чуя, вытряхнув в себя остатки отвара. – Ещё как выплатит, ежели я с ним по-свойски побалакаю, – оскалился физрук. – Может, не надо? – Накахаре стало не по себе от мысли, чем это может закончиться, и было очень стыдно, что он сейчас откровенно наябедничал, и теперь Мичизу уж точно подработки лишится. – Надо! Все равно работать Тачихара не сможет, пока руку не восстановит. А бабки, уж будь уверен, я с того козла облезлого вытрясу. Завязывай и к тренировкам возвращайся. Нечего на говно распаляться. Чтоб сегодня сказал этому пидору, что увольняешься и отдыхал, усёк? – Да. – Ну вот и молодец. Дуй домой давай, а завтра, коль желаешь, вместе к другану твоему в больничку съездим. – А Вы во сколько туда? – Так урок у моего класса вторым и у вашего третьим. После него. – Но у меня шесть уроков. И классный час, ну-у, сами понимаете. – ответил Чуя, понимая, что пропускать будет чревато. – Если пропущу классный час, Куникида-сенсей потом житья не даст. – Да пошёл он в жопу, дятел очкастый! – сплюнул Фукучи. – Не боись, отпрошу тебя с последних трёх. А если четырёхглазый этот орать начнёт – тряпку для доски ему в рот засуну, бга-ха-ха. – Спасибо. Но, может, не стоит всё же вот так… – пропускать любимую химию очень не хотелось, а ещё больше – расстраивать этим Мотоджиро. – Ну, ты сам смотри. Что там у тебя после моего урока? – Химия. Не хочется пропускать, да и физику. – Ну вот что с тобой делать? – вздохнул Оочи. – Ладно, дуй домой, а завтра на уроки. Я-то и так туда пораньше дёрну, а ты пригоняй, как закончишь. – Хорошо. Спасибо, – даже эти слова дались Накахаре с трудом. Отвар хорошо успокаивал, но после него спать теперь захотелось с двойной силой. Потому, попрощавшись с физруком, Чуя, еле волоча ноги, выполз из здания школы и вызвал такси до дома. О подработке не могло быть и речи. Он просто был не в состоянии туда тащиться. Все эти огромные формулы и непонятные правила с трудом шли в голову. Возможно, проблема была в том, что Дазай постоянно отвлекался. Так получалось, что его концентрация внимания улетучивалась сразу после пары неудачно решённых задач. Он вертелся, крутил ручку между пальцев, отвлекался на трущегося у ног кота, а ещё чаще отвлекался на Достоевского. Только вот он не совсем внимал его объяснениям, скорее Дазай просто слушал его размеренный и гипнотизирующий голос, открыто залипал на его спокойное лицо, красивые длинные пальцы, худые кисти его рук, пока Достоевский считал, что Осаму просто слишком задумался над уравнениями. Если бы. – Ну как? Понял? – уточнил Фёдор, сталкиваясь с каким-то отрешённым взглядом Осаму. – А? Да… да, вроде. – Хорошо, – недоверчиво протянул Достоевский, оглядывая страницы учебника. – Тогда попробуй прорешать вот этот номер, это один из домашки, а я пока чай сделаю. Дазай глянул на очередной огромный номер, состоящий аж из пяти ужасающих примеров, и с мольбой посмотрел на Достоевского. – Федь, ну это издевательство… Фёдор пожал плечами и поднялся с кресла, оставляя Дазая наедине со страшным монстром под названием «математика». Осаму грустно хмыкнул, когда дверь в комнату закрылась, и уставился в огромные примеры. Он без особо энтузиазма переписал один из них в тетрадь, поставил знак «равно», после чего понял, что к хренам прослушал все объяснения и вообще ему уже ничего не хочется, кроме как свалиться мёртвым грузом хоть куда-нибудь. К сожалению, Достоевский был в этом плане непреклонен. Дазай посчитал отличной идеей свалиться прямо под компьютерный стол, чтобы явно дать понять своё отношение ко всем издевательствам, которые он терпит уже целый час. Мышкин, что остался с ним в комнате, резво подскочил к Дазаю и принялся сначала тыкаться холодным носом в его руки, а затем внезапно укусил за палец. – Ай! – шикнул Дазай, обиженно поглядывая на кота. Тем временем дверь в комнату снова открылась, и перед Достоевским открылся обзор на Дазая, спрятавшегося под стол, и на Мышкина, который уже игрался с его бинтами, пытаясь ухватиться когтями за размотанный край. – Он меня обижает, – констатировал Дазай, показав пальцем на кота. Тот снова его укусил. Достоевский усмехнулся, ставя кружки на стол, а затем наклонился, чтобы оттащить разыгравшегося кота от несчастных бинтов. – Это потому что ты отлыниваешь, – объяснил он, взяв Мышкина на руки. Тот поддержал коротким «мяу». Дазай хмыкнул и отвернулся. – Вставай. – Не хочу. – Ещё немножко осталось, – попытался подбодрить Достоевский, снова наклоняясь под стол и протягивая свою руку. Дазай недоверчиво покосился на его ладонь, оглядел Фёдора с ног до головы, после чего неловко кашлянул в кулак: – Ты меня не поднимешь, я тяжёлый. – Спорим? Дазай отрицательно покачал головой, понимая, что в таком случае он просто задавит Достоевского, ещё и ему чего-нибудь переломает, и потом точно сам себя закопает под землю за такое. Поэтому Осаму просто нехотя поднялся и с вымученным лицом сел за стол, где его дожидались страшные уравнения и задачи. Достоевский почувствовал себя учителем начальных классов, а может, и воспитателем в детском садике. Под его пристальным взглядом Дазай всё же взялся за начатый пример, но затем снова решил увильнуть, внезапно задав вопрос: – Федь, а зачем ты всё-всё учишь? Ну, разве тебе прям так интересно? Достоевский почему-то надолго задумался, прежде чем ответить. Дазай с неподдельным интересом взглянул на него, удивляясь тому, что он не смог сразу ответить на такой, казалось бы, простой вопрос. – Ну, воспитали так, – наконец отозвался Фёдор, неопределённо пожав плечами и отвернувшись к учебнику. Повисло неловкое молчание, поскольку Осаму почувствовал себя дураком и больше эту тему решил пока не поднимать. До сего забытый где-то на кровати телефон Дазая настойчиво зазвонил, на что Осаму встрепенулся: обычно ему звонили только Куникида и в очень редких случаях мать, если она вспоминала про существование сына. И обычно ни в одном, ни в другом случае эти звонки не радовали. Дазай поспешил подхватить свой телефон и тут же почувствовал облегчение, увидев, что звонил ему Гоголь. Это было действительно не самым страшным из возможных вариантов. – ДАЗААЙ!!! – раздалось так, будто звонок стоял на громкой связи. Осаму вздрогнул от громкого ора, а Фёдор вопросительно на него покосился. – Ты сейчас один?! – уже чуть тише спросил Гоголь. – Не-а. Что-то срочное? – спросил Дазай, напрягшись и сильнее прислонив телефон к уху. – Ооо, а с кем ты? – заинтересованно протянул Гоголь. – Я у Феди. На том конце провода раздалось странное хихиканье, после чего голос снова стал достаточно серьёзным, насколько это было возможно по меркам Гоголя: – В таком случае отвлекись от него, будь так добр, и прочитай мои сообщения!!! Я целых пятнадцать минут уже жду! – не унимался Коля. – Только не показывай, это очень секретно! Дазай тяжело вздохнул, пообещал, что ничего не покажет и не расскажет, после чего отключил звонок. – Что-то случилось? – взволнованно уточнил Достоевский. Дазай замотал головой, попутно открывая сообщения: – Не, не думаю, это же…ох ты ж, – в конце его голос стал тише, потому что он увидел целую тираду сообщений от Гоголя, написанных второпях. У некоторых слов были перепутаны буквы, где-то вообще было не совсем понятно, что пытался донести Коля. Но больше поразила общая суть: Гоголь сообщил, что пошёл делать онлайн расклад на отношения Тачихары с Чуей, где понял, что у них очень крепкая и страстная любовь. И он настолько вдохновился, что поставил онлайн свечку за их счастье. Дазай, честно, сомневался, что свечки ставятся именно таким образом, и закрыл рот ладонью, стараясь сдержать волну накатившего смеха. Фёдор смотрел на него всё более недоверчиво и странно. – Бля, не обращай внимание, – через смех выдавил из себя Дазай. – В-всё в порядке… Мышкин снова не удержался, запрыгнул на кровать и атаковал руку Дазая, что тот выронил телефон от боли. – Ай! Он снова меня обижает! Тем временем телефон удачно приземлился дисплеем вверх, прямо демонстрируя поток интересных сообщений и видео с сайта с онлайн-свечками почти во весь экран. Достоевский озадаченно оглядел это безобразие, затем сталкиваясь взглядами с Дазаем, который сейчас испытывал самый настоящий испанский стыд. Фёдор наклонился, чтобы поднять телефон и передать его Дазаю: – Да уж, я думал, это только в церкви делается. Подобной ереси ещё не встречал. Дазай неловко прокашлялся, забирая телефон и отключая экран нахрен, думая, что вскоре не выдержит и поставит все сообщения и звонки Гоголя на бесшумный режим, от греха подальше, как говорится.