Побеждая себя

Фукучи повертел в руках диплом. Обычная по виду синяя книжечка в твёрдом переплёте. Раскрыв её, физрук обнаружил внутри все необходимые данные. Особенно грела душу надпись «Диплом предоставляет право на ведение профессиональной деятельности в сфере образования и подтверждает присвоение квалификации Социальный педагог». – Ну вот можешь же, когда захочешь, – хмыкнул Оочи, грохнув на стол пафосный пакет с логотипом. – Заслужил, упырюка. – Вот только в базы эти данные не вносили, – ответил Стокер, как бы намекая, что дальнейшее его уже никак не касается. – Так что тут ко мне никаких претензий, если у тебя вдруг будут проблемы. – Ну, ежели меня за жопу возьмут, то подельником пойдёшь, бга-ха-ха. – Это как?! – воскликнул Брэм, едва не выронив врученный ему презент. Он прекрасно понимал, что от Фукучи можно ожидать любой подлянки. Даже если этот старый хрен вздумал шутковать, ни в коем случае ни одну его шутку не следовало считать таковой. Потому что в этих шутках от самой шутки была даже не доля, а, как правило, крупица. – Вот так. Ты думаешь, я наш телефонный разговор на запись не поставил и у меня прямо сейчас диктофона при себе нет? – с гадостной ухмылкой ответил Оочи. – Ну ты и… – выдохнул Стокер, понимая, что вновь его поставили в позу «дикой розы», что для мужчины его статуса было более чем оскорбительно. – А я чо? Я уговор выполнил. Или ты претензии ко мне имеешь? – оскалился Фукучи, убирая драгоценный диплом в карман. – Ты того, не ссы. Скажи лучше, в какие базы надо вбить данные. – Ты это серьёзно?! – Брэм от шока едва ли не подскочил. Он, конечно, знал, что Фукучи готов по головам идти. Вот только сейчас этот старый пройдоха решил не просто протоптаться, а пролететь аки голубь над головами высокопоставленных лиц, наплевав на нешуточный риск. – А я чё типа, тут тебе кукольный театр показываю? – прищурился Фукучи. – Ты это, ежели обоссался, иди памперс смени, а потом черкани, в какие базы данные надо запилить. – Кх-кхмм, давай без таких выражений, пожалуйста. Хорошо? Ну так вот, – Брэм открыл макбук и пощёлкал в браузере. – Смотри, данные нужны вот здесь. База министерства образования. – Ну с министерством понятно. Ты лучше скажи, а вот эти курсы, что в дипломе моём всобачены, официально существуют-то, я надеюсь? – Конечно. Просто малоизвестное учебное заведение, поскольку узкопрофильное. Но в базе данных министерства оно, безусловно есть. – Сайтец их покажь хоть. – Смотри, – Брэм открыл новую вкладку в браузере, после чего вбил название и перешёл на первый в списке поиска сайт. – Такой себе дезигн, но для сельской местности сойдет, – крякнул Оочи. – Их, значит, не часто копают, говоришь? – Их – нет, а вот если до министерства дойдёт и данных твоих в их базе от этого учебного заведения не обнаружится, — Стокер сделал картинную паузу, прикрыв глаза, а затем добавил с улыбкой, – то ты сядешь. – Ну, ежели я сяду, то ты у меня ляжешь. В гроб на пожизненное, точнее, посмертное бга-ха-ха. У несчастного чиновника от таких речей аж мурашки по телу пробежали. Брэм даже не нашёлся, что ответить, поскольку шутка была больше похожа на угрозу. – Да ладно, не ссы. Никто ничё не пронюхает. Ты ж знаешь меня не первый год. За диплом благодарствую, – Оочи к неожиданности Стокера перешел на вполне благодушный тон, протянув руку для рукопожатия. – Да хрен с тобой, – вздохнул Брэм, пожав руку бывшему сослуживцу. – Смотри не влипни. – Хрен всегда со мной, чай, не кастрировали. Ты б за свой переживал, а то знаешь, годы идут, песок сыпется, бга-ха-ха! – Да ну тебя! – проворчал Стокер, несколько смутившись от слишком пошлой шутки и закрывая массивную дорогую дверь. Выйдя на улицу и зайдя в неприметный угол в небольшом сквере, где чуть поодаль находились беседки, Оочи набрал номер Катая. Информатик ответил буквально через пару-тройку гудков. Голос у Таямы был сонным, а может, уставшим. Впрочем, физруку было не до этого. – Здарова, задрот! – гаркнул Фукучи в трубку. – Дрыхнешь чтоль? Катай на той линии едва не выронил телефон: – Н-нет, – промямлил он. – Ты насчёт данных, я полагаю? – Нет, хочу тебя отправить в прачечную на ночь глядя портки мои в стирку сдать, – хмыкнул физрук. – По крысе той инфу откопал? – По какой крысе? – не понял Таяма. – Кристи, ну. Я ж просил мне её грязные трусы раскопать и скелетов из шкафов повытаскивать. – Аа, как раз вот нашлось уже кое-что, – робко ответил Катай, боясь вызвать гнев великого из физруков. – Бээ! Мне не кой-что надо, а вся её подноготная. Сечёшь? – Да. – Манда. Короче, я тебе щас ссылки на базы кину и скан. Вот данные со скана надо в базы внести. – Ты же помнишь наш уговор? – Ну, я ж не ты. Я-то всё помню. И в случае чего, ежели тебя башка дырявая подведёт… – Снимешь шкуру и сошьешь дипломат, я помню. – Молодец, садись. Пятёрка тебе, бга-ха-ха. Ну так вот, ща всё перекину, а завтра максимум к обеду жду данные. Подачкой обижен не будешь, я слово держу, – сказал Оочи, после чего, не прощаясь, завершил вызов. После этого, сфоткаф диплом под каким-то фонарём и скопировав волшебные ссылки на нужные базы, сбросил информатику. Почти всё было готово. Но на завтра следовало хорошо подготовиться. Потому, на всякий случай, Фукучи, придя домой, вытащил флягу с любимой бадягой и пощёлкал нужную инфу в домашней шайтан-машине. Иными словами, физрук со всей серьёзностью изучал тонкости соцпедагогики, чтобы, как он сам говорил, не обосраться наверняка. После ужина, как отметил Тачихара, его новый сосед по палате немного приободрился и, кажется, даже хотел спросить о чём-то, но будто боялся. – Если хочешь что-то спросить – спрашивай, я не кусаюсь, – улыбнулся Мичизу, стараясь показать дружелюбный настрой и согнать все сомнения у новенького. – Ну-у… – Карма замялся, не зная, видимо, как лучше задать вопрос, чтобы ненароком не обидеть. – Как так получилось, что тебя… ну-у.. – Забрать в интернат собираются? Да ничего особенного. Всё стандартно, родителей прав лишить хотят, – с как можно большей беззаботностью ответил Тачихара, которому, на самом деле, было тяжело внезапно отвечать на такой прямолинейный вопрос. – Но они хотя бы у тебя есть, – вздохнул мальчишка, уставившись в окно. – А мои умерли, но вместо интерната опекун… Лучше бы сразу в интернат. – Может, не стоит лишний раз себе об этом напоминать? Иногда прошлое – оно как консервная банка, которую за собой на верёвке тащишь. Жить не мешает, но раздражает дребезжащими звуками, – Мичизу решил, что лучше перевести разговор в иное русло. И без того обстановка была давящей. Возможно, Карме поделиться своими проблемами и переживаниями больше было не с кем, вот он и пытался сейчас открыться первому встречному. – Я не хочу забывать то, что прошёл, чтобы потом, оглядываясь назад, вспоминать это как страшный сон. Знаешь, когда я смогу закончить школу, затем универ, нуу, если получится. И если получится добиться нормального положения и жить как все нормальные люди… Я бы всё равно не забывал о том, что было до всего этого. Потому что таких, как я – много… Тачихара отметил, что для мальчика такого возраста его сосед по палате был не по годам серьёзен. Обычно у мальчишек этой возрастной группы в голове только игры и желание попробовать спиртное и сигареты. – Очень хорошие планы. Знаешь, они чем-то похожи на мои. Правда, школу я закончу чуть раньше тебя, – ответил Тачихара, глянув мельком в телефон. От Чуи сообщений не было, зато было от Фукучи, правда, всего одно: «Завтра жди мой рейд в этот свой дурдом. Вызволять приеду. Продержись». Мичизу невольно улыбнулся, прочитав сообщение. Всё-таки очень приятно, когда кто-то о тебе беспокоится. И что удивительно – этот кто-то был простым школьным учителем, даже не классным руководителем. Но как же потеплело на душе от этого короткого сообщения, больше похожего на армейский приказ. – Наверное тот, кто написал тебе сейчас, беспокоится? – подал голос Карма, оторвавшись от созерцания больничного сквера за окном. – Есть такое. – Я бы тоже хотел, чтобы… – паренек вдруг замолк, отвернувшись. – Чтобы и о тебе кто-то беспокоился, верно? – Да… Что-то разговор снова стёк в унылое русло, что Мичизу совершенно не порадовало. Надо было хоть как-то поддержать парнишку, и неважно, что они знакомы всего каких-то несколько часов. Карма до боли напоминал Тачихаре его самого три года назад, когда погиб Тацуо. Поначалу не верилось, потом шок начал отпускать, а в напоминание остался только военный жетон, который и сейчас был спрятан под слегка заношенной футболкой с черепом, подальше от чужих глаз. И вот тогда накатило то самое чувство одиночества, усугублённое вечным недовольством родителей. Отец начал выпивать, а мать сидела на тяжёлых препаратах ввиду расстройства психики. Он ничем не мог помочь ни родителям, ни себе. Даже в новую школу, куда перевёлся после переезда, шёл с полным равнодушием. Занял первое попавшееся место, быстро окинув взглядом одноклассников. В тот год просто не было сил общаться, не говоря уж о том, чтобы открыться кому-то. Потому что Тацуо был единственным, с кем Мичизу был предельно честен и открыт. Вот только искать ему замену и пытаться с кем-то подружиться совершенно не хотелось. Может быть, он был не настолько одинок всё-таки, потому и ушёл с головой в учебу, записался в сборную по волейболу, впечатлив на первом же уроке физрука, которым его радостно кошмарили новые одноклассники. И да, Фукучи не щадил никого, особенно новичков. То, что в этой четверти пришлось пройти Достоевскому, когда-то ровно так же проходил и Мичизу, только в седьмом классе. На возраст физрук скидок не делал, нещадно гоняя по спортзалу, а его, как новенького, в особенности. Однако, с раннего детства занимаясь спортом и постоянно устраивая спарринги по каратэ с Тацуо, Тачихара выдержал боевое крещение, после чего оказался среди любимчиков главного кошмара школы. А потом в его жизни появился настоящий луч света. Мичизу было ровным счётом плевать на одноклассников и происходящее вокруг. Волновали только учёба и успехи в волейбольной сборной, а помимо он оттачивал навыки рисования, уже тогда решив поступать в академию искусств. Он сам не знал, что на него нашло в тот день, когда его пересадили к Чуе. Может быть, шутки Дазая показались слишком мерзкими. Возможно, это напомнило о прежней школе, где он не особо ладил с одноклассниками, ввиду чего пришлось научиться язвить и ставить зарвавшихся на место как словами, так и кулаками. Вот и здесь слова вырвались сами, после чего хохотал весь класс, а новый сосед по парте с каким-то восхищением посмотрел на него, а затем едва слышно поблагодарил. Это было как глоток свежего воздуха, хотя всего-то благодарность и ничего особенного. А потом этот сосед по парте сам начал общение, которое было настолько лёгким, будто они всю жизнь были знакомы и не виделись очень долгое время. С того дня их дружба зародилась, а после становилась крепче. Чуя также записался в волейбольную команду, честно выдержав порцию шуток о своем росте. И дальше эта дружба действительно стала тем единственным в жизни Тачихары, что давало ощущение счастья и позволяло твёрдо стоять на ногах, не сгибаясь под кучей навалившихся проблем. – Мичизу, – позвал вдруг Карма. – Там медсестра тебя звала. – Ой, извини, задумался. Спасибо, – ответил Тачихара, увидев стоящую у открытой двери в палату медсестру, ту самую, которая прятала его в подсобке с бельём сегодня утром. Как оказалось, она пришла предупредить, что завтра её на смене не будет и наверняка заявится соцслужба. К тому же пожурила за то, что он сделал тот психологический тест. «Мы ещё посмотрим, кто кого, не так ли, Фукучи-сенсей?» – подумал Мичизу, возвращаясь в палату. Карма сидел всё так же, отвернувшись, совершенно безучастно, но когда увидел, что Тачихара вернулся, тут же спросил: – Что она сказала? – Да так, ерунду всякую. Не парься. Завтра будет ясно, что и как. – Ладно… Слушай, а ты в карты умеешь играть? Мичизу не то, чтобы удивился такому вопросу, скорее, не ожидал подобного. – Ну, немного умею. Но играю не слишком хорошо, – честно ответил он. – Хочешь, научу? – в этот момент в серо-зелёных глазах мальчишки мелькнул озорной огонёк. – Меня еще никто не обыгрывал! Несмотря на то, что порисовать хотелось куда больше, отказать соскучившемуся по нормальному общению соседу по палате Мичизу не смог. Это, на его взгляд, было бы слишком жестоко. – Ну, давай сыграем. Играл Карма, несмотря на юные годы, и правда мастерски, ловко подкидывая Мичизу карты. Собственно, ни одной из пяти партий Тачихара не выиграл и честно признал своё полное поражение. – Научить, как выигрывать? – спросил Карма, собираясь было раздать карты для новой партии. Но тут в палату зашла медсестра и, проворчав «А ну спать!», выключила свет. – Жалко, не успели шестую, – вздохнул Карма, явно расстроенный таким исходом. – Ну, ничего. Завтра научишь. Да и правда поздно уже, – отозвался Мичизу, проверяя сообщения в телефоне. – Завтра меня на весь день на обследования заберут… – Ну, вечером сыграем. Не расстраивайся ты так. И, надеюсь, у тебя ничего серьёзного. По крайней мере, пусть всё у нас завтра сложится лучшим образом, – подбодрил Мичизу. – Хорошо. Спокойной ночи, – ответил Карма, отвернувшись затем лицом к стене. Тачихаре не спалось совершенно, в то время как Карма уже наверняка десятый сон видел. Лишь спустя часа так полтора, ощущая, что начинает понемногу проваливаться в сон, Мичизу подорвался от вибрации телефона, покоившегося на тумбочке рядом с кроватью. Сообщение было от Чуи, что согнало подступающий сон окончательно. «У тебя там всё нормально? Извини, я сегодня не дополз на подработку. Из-за меня ты остался без неё, походу» Тачихара даже подвис. Он-то думал, что эта его подработка ещё на прошлой неделе исчезла как страшный сон вместе с долбанутым начальником. Потому как он ещё тогда просил Чую бросить это неблагодарное дело и перестать перекрывать там. Вздохнув, он написал: «Пока полёт нормальный. Какая, нафиг, подработка? Я ещё на прошлой неделе говорил на это забить. И не надо за это извиняться.» Ответ от Чуи пришел незамедлительно: «Я надеялся хотя бы зп выбить для тебя, этот еблан же урежет и не поморщится. Ладно, Фукучи тоже говорил, что надо это бросать» «Устал как псина. Честно, хочется не доходя до школы свалиться где попало и дрыхнуть» Перед тем, как отправить сообщение, Мичизу прислушался. Вроде в коридорах было тихо: видимо, медперсонал в сестринской, где гоняют чаи и смотрят какой-нибудь сериал. Это означало, что можно перекурить и даже устроить недолгий созвон. «Вот послушай хотя бы Фукучи, он говна не посоветует. И, пожалуйста, отдыхай больше. Не надо меня нигде перекрывать. Я всё наверстаю.» «Хочу свинтить на перекур. Можем созвониться ненадолго, если ты не против» Чуя, проигнорировав всё, кроме последней фразы, тут же ответил: «Давай!» После этого Мичизу тихо выскользнул за дверь, осторожно перед тем выглянув в полутемный больничный коридор. Как и предполагал, на посту ни души не было, потому никаких препятствий добраться до санузла не возникло. Спрятавшись в привычном закутке за последней кабинкой, Мичизу сделал пару затяжек, затем набрал номер Чуи. Тот ответил на вызов после первого же гудка: – Наконец-то могу тебя услышать, а не тыкать в кнопки телефона или записывать обрывками голосовые. – Надеюсь, скоро вернусь, и успеем наговориться, – ответил Тачихара, чувствуя, как груз всех проблем временно исчез, едва он смог полноценно услышать голос Накахары. Обычно такое ощущение бывает в момент действия обезболивающего. Этакая помесь ощущения лёгкости и счастья одновременно. – Я очень надеюсь, что наш физрук сумеет всё разрулить. Завтра тоже приеду, но после уроков. Фукучи, конечно, предлагал отмазать и поехать вместе с ним, но я не хочу пропускать химию, да и Куникида ещё ор поднимет из-за классного часа. – Послушай… тебе отдыхать хоть иногда надо. Ты смотри завтра по своему состоянию. Я даже сейчас ловлю по голосу, что ты уже вот-вот отрубишься. Тебе бы… – Чего мне бы? – перебил Чуя. – Я сам решу, чего мне бы, окей? Тем более, грех пропускать такое шоу, которое завтра намечается. – И потом уже точно свалишься где-то на полпути к дому. – Обещаю, что если почую, что скоро грохнусь, успею вызвать себе такси. Ты бы за себя больше беспокоился. – В моем случае поздно пить боржоми, потому как отвалилось все, включая почки, – хмыкнул Тачихара. – Меня из больницы в любом случае выпишут, а вот ты вполне можешь сюда загреметь. – Ты мне угрожаешь? – хохотнул Чуя. – Нет, предупреждаю. – Ага, теперь я предупрежден и вооружен… – Чуя, судя по голосу, кажется, начинал снова засыпать, – ну вот и… увидимся за-аавтра. – Ладно, хорошо. Но сейчас заканчиваем разговор и ты ложишься спать, – отчеканил Мичизу, тяжело вздохнув после. Спорить с Чуей было бесполезно. – Ладно-ладно, только мамочку не включай. Знаешь… меня в этой школе всё.. бесит, вот прям бесит. И все бесят. Кроме тебя. – Я рад, что у меня такие привилегии, но, пожалуйста, давай заканчивать разговор. Тебе надо нормально поспать. – Понял, иначе мамочка-Тачи расстроится, ахах. Давай, до завтра. После завершения разговора Тачихара сделал ещё пару затяжек и также незаметно добрался до палаты. Он чуть было не спалился, потому как старая несмазанная дверь мерзко скрипнула. К счастью, Карма не проснулся от мерзкого звука. Очень не хотелось бы его разбудить своими ночными похождениями. Этим утром Дазай проспать никак не ожидал. Но всё-таки проспал чёртов английский. Притом, прилично так проспал, проигнорировав визг будильника в телефоне и переключив его на десять минут позже три раза. На четвёртый до Дазая дошло, что что-то не так, а затем мутный сонный взгляд переместился на цифры времени. – Твою мать! – прошипел Дазай, резко подрываясь и падая с кровати. Ещё ни разу ему не доводилось собираться в школу с такой скоростью. Время, казалось, будто издеваясь, ускорило свой бег. Осаму понимал, что, скорее всего, будет на месте хорошо если к концу первого урока. Врать Куникиде точно не вариант. Уж лучше честно сказать, что проспал. По крайней мере, ничего не придётся придумывать. Как он и предполагал, в школе оказался за десять минут до окончания урока. Радовало только то, что охранник у входа мирно дрых. Потому, когда Дазай проскочил мимо, он даже ухом не повёл, продолжая раскатисто храпеть. Молнией взлетев на второй, а затем третий этаж, Дазай не придумал ничего лучше, чем выждать время до окончания урока в туалете. По крайней мере, если на кого и наткнётся, будет наименьшее количество вопросов, почему он не на уроке. Однако, повезло и тут – никто сей уголок задумчивости посещать не спешил. Дазай с тоской смотрел в окно, думая о том, что ещё несколько недель назад всё было иначе. Не приходилось вот так дёргаться из-за каждого пропуска или страха проспать. Не нужно было корчить из себя примерного ученика, которым он никогда, как факт, не являлся. Затем вспомнились не так давно ушедшие в прошлое тёплые деньки в самого начала четверти, когда всей толпой вот так бегали в туалет на перекуры. Это было весело, хоть и рискованно. И сейчас со страшной силой захотелось курить. Вот только курить сигарету было весьма чревато – запалят как пить дать, и дела повернутся в самую худшую сторону. Сам не понимая почему, Дазай начал рыться в рюкзаке, содержимое которого с начала учебного года не особо и менялось. Пополнялось оно разве что новыми сигаретными пачками, и только… Сам не понимая, что он хотел найти среди мусорного содержимого своего рюкзака, Дазай вдруг нащупал что-то пластиковое. Дазай с удивлением смотрел на потёртую электронку, судя по цвету, со вкусом манго. Кажется, это была та самая, которую он так и не вернул Накахаре, поскольку никому никакого дела до этой электронки не стало ввиду последовавших затем событий. Отогнав непрошенные воспоминания, Дазай сделал затяжку. Судя по всему, сигарета уже была давно выкурена, вот только когда и как, он уже не помнил и сейчас вытягивал из неё последние капли никотина, которых осталось разве что на одну затяжку. После следующей сигарета замигала и перестала подавать признаки жизни. Кажется, лимит исчерпан. И не только лимит этой электронки. Она будто была знаком того, что прошлое не вернуть и ничего не исправить. Не исправить случившегося, которое послужило причиной того, что теперь Дазай вынужден остатки урока торчать здесь, а не жить более свободной жизнью, как раньше, когда его никто не контролировал и никому не было до него дела. Из мыслей его вырвал визг звонка с урока. Осаму понял, что так и стоял, зависнув, с умершей электронкой. Забросив ту в захламленный рюкзак, Дазай поспешил выйти в коридор и смешаться с толпой. Очень не хотелось, чтобы Фёдор узнал об этом случайном прогуле, и потому Дазай надеялся, что сможет уйти от ответа или хоть как-то отвести подозрения. В коридоре было шумно, туда-сюда сновали ученики. Кажется, мимо даже англичанка пробежала, впрочем, совершенно Дазая не заметив. Ему так же не было до неё никакого дела, потому как сейчас он высматривал среди учеников Достоевского. Однако, на глаза, как на зло, попался Накахара. Затем, когда перекрывающие обзор семиклассники наконец-то отошли дальше, Дазай заметил, что разговаривает Чуя с Достоевским. «О чём это они там?» – подумал Дазай, не отрывая взгляда и надеясь, что долго этот разговор не продлится. Накахара выглядел немного бодрее, чем вчера, но всё равно очень уставшим. Уже когда он начал спускаться на второй этаж, Осаму заметил, как его повело, и он еле успел удержать равновесие, ухватившись за перила. «Интересно, где он так упарывается, что еле на ногах стоит?» – подумал Дазай, пытаясь вспомнить, чем там ещё может быть занят Накахара помимо школы и мотаний в больницу. – Привет! – из размышлений выдернул голос Достоевского. – Так понимаю, английский ты сегодня пропустил? – А? Нууу, – Осаму вновь хотелось провалиться от стыда. Ладно там вся эта школа с её тупыми уставами – на это плевать было, а вот смотреть в глаза Фёдору сейчас – это было страшно. – Хочешь спросить, как я это понял? – усмехнулся Достоевский, окинув Дазая взглядом. Осаму лишь кивнул, не зная, что ещё на это ответить и недоумевая, где и в чём он снова спалился. – На тебе ветровка мокрая от дождя. Учитывая, что он начался минут так двадцать назад и до сих пор не прекращается, полагаю.. – Да, я проспал, – перебил Дазай, понимая, что не готов слушать о своём очередном провале дальше и всё так же не смея смотреть Фёдору в глаза. – Я случайно. Долго уснуть не мог, только вот под утро… – тихо добавил он, ожидая услышать выговор или, может быть, слова разочарования. Но Фёдор легонько коснулся его руки и ответил с нотками какой-то снисходительности: – Всякое бывает. Но постарайся хоть какого-то графика придерживаться, чтобы не пропускать занятия. – Хорошо, пойдем на урок. Звонок скоро, – выдавил из себя Дазай, плетясь за Достоевским к кабинету истории. В кабинет они зашли последними, не считая ворвавшегося следом Гоголя, который хотел было плюхнуться за парту к Чуе, но Сигма, по состоянию Накахары понимая, что лучше его не беспокоить и не нервировать лишний раз, оттащил Колю за шиворот к их парте и что-то сердито зашушукал. Гоголь лишь показательно громко вздохнул, выражая тем самым недовольство, и затем принялся рисовать что-то в своей тетради. Учитель пока задерживался, потому в классе стоял гул. Решив воспользоваться таким моментом, Дазай всё-таки поинтересовался: – Чего от тебя Накахара хотел? Фёдор покосился на распахнутую дверь в кабинет, затем ответил: – Ничего особенного. Уточнял домашку по английскому. Тачихара ведь в моей группе, так что… – Ясно, ну как обычно, – проворчал Дазай, не выслушав до конца. – Выглядит он паршиво как-то. Того и гляди, свалится скоро где-нибудь посреди коридора. – Потому что очень устал, разве не очевидно? – Было бы ради кого так расшибаться, – процедил Дазай, ощущая, как новой волной накатывает обида. Стал бы Чуя ради него так зад рвать? Очень вряд ли. – Не тебе решать, – как-то холодно и строго ответил Фёдор. – Если ты обижаешься, что тебе такого отношения во времена вашей дружбы не хватало, может, на то были причины? Ты сам-то как думаешь? И снова этот невыносимый сканирующий взгляд аметистовых глаз, от которых некуда было спрятаться. Больше всего хотелось провалиться или исчезнуть. Но некуда. Диалог пришлось прервать, потому как Лавкрафт словно тень возник в классе и тут же наставил двоек особо громким. Обосновал он это тем, что его ни разу не волнует, есть он в классе или нет, но на его уроке всегда должна быть тишина. После этого, более-менее удовлетворённый своим действом, историк начал вызывать по списку. Первой жертвой стал Рюноске, однако он ухитрился не облажаться, верно ответив на все вопросы. Указав возвращаться на место, Лавкрафт уже нацелился на следующую жертву, которой стал, к ужасу большинства одноклассников, Накахара. «Ему хана. Это, мать его, не биология. Не отмажется», – мелькнуло в голове Дазая. Впервые ему стало искренне жаль Чую, который сейчас плёлся к доске, словно восставший из могилы труп. Историку было глубоко плевать на всё это, потому он безо всякой жалости начал валить Накахару вопросами. Что больше всего удивило Дазая, рыжий ни разу не запнулся и даже не помедлил с ответом. Будто всё знал заранее и основательно подготовился. Кажется, даже Лавкрафта это поразило, потому что скупой на похвалы историк выразил свое полное удовлетворение ответами, поставив Чую в пример всему классу. Сказав возвращаться на место, историк снова забегал глазами по списку учеников. Накахара же, почти дойдя до своей парты, вдруг пошатнулся и упал в метре от неё. На шум обернулся весь класс, а хладнокровный до этого Лавкрафт, забыв об уроке, попросил оперативно сбегать в медпункт. Гоголь, даже не получив на то одобрения, сорвался с места и стартанул из класса. Уже через каких-то пять минут он вернулся обратно вместе с Йосано. Та, дав Чуе понюхать клочок ваты, смоченной в нашатырном спирте, подождала, пока Накахара очнётся. Затем, когда тот поднялся не без помощи Сигмы и Гоголя, всё так же молча утащила в медпункт. Лавкрафт же, словно несколько минут назад ничего, ровным счётом, не произошло, начал объяснять новую тему. Чуя до самого медпункта ни черта не соображал, как и не понимал, что вообще произошло. – Переутомление у тебя, вот и обмороки, – ответила на его вопрос Йосано, словно прочитав мысли. – Что? Обморок?! – Да. Ты на уроке в обморок упал, – всё тем же ровным голосом сообщила медсестра, стуча по клавишам. После этого достала какой-то листок и что-то на нем написала, поставив подпись. – Вот, держи. Завтра отдыхаешь. У тебя какой урок следующий? Накахара взял у медсестры справку, мысленно радуясь внезапному выходному. – Физкультура, а что? – Фукучи-сенсею скажешь, что у тебя на сегодня освобождение. – Понял, спасибо, – равнодушно бросил Чуя, не отводя взгляда от фото на тумбочке. Мичизу много ему рассказывал о старшем брате. Жаль, что с Тацуо так и не довелось познакомиться. И уже никогда не получится… – Ты ведь дружишь с Мичизу? – поинтересовалась вдруг Йосано, оторвав наконец взгляд от монитора. – Не подскажешь, когда у него будет завершена госпитализация? – Пока не знаю. Сегодня будет известно, – отмазался Чуя, не желая говорить школьной медсестре что-то лишнее. Он прекрасно понимал, почему Тачихара её избегает. С одной стороны, Йосано было очень жаль, поскольку она потеряла любимого, но с другой, ей бы реабилитацию пройти, желательно психотерапевтическую. Потому что её проецирование своих всё ещё не угасших чувств и страданий на младшего брата погибшего возлюбленного было однозначно нездоровым явлением. Она и в школу эту устроилась не просто так, что, к счастью, было известно немногим. – Ладно, как узнаешь – сообщи, пожалуйста, – теперь в её голосе мелькнула грусть. – Хорошо, – коротко ответил Чуя, стараясь покинуть медкабинет как можно быстрее. Несмотря на усталость, он был готов оттарабанить все шесть уроков и ещё столько же, только бы больше в этот кабинет никогда не возвращаться. При всём его сочувствии почему-то общение с медсестрой вызывало неприятный осадок и убивало без того паршивое настроение. Пока любимый десятый класс, вверенный в опеку, собирался на его урок, Фукучи потягивал успокоительный отвар и изучал данные, сброшенные Катаем. Задрот не обманул. Подноготную Кристи он сбросил буквально всю, начиная с пелёнок, и заканчивая самым грязным исподним. Было даже несколько коротких и весьма откровенных видео, скорее всего, домашнего, можно сказать, содержания. Иными словами, то самое домашнее порно с главной ролью в нем начальницы соцопеки. И уже когда начался урок, Фукучи, дав любимому классу пробежку в три скромных круга, подозвал Теруко. Вручив девчонке волейбольный мяч и свисток, Оочи торжественно объявил, что до конца урока Оокуро за главного. Счастливая, как сто китайцев, девчонка унеслась в центр спортзала, с радостным визгом швырнув мяч в толпу. Облегчённо выдохнув, физрук вернулся в каморку и продолжил изучать данные. Точнее, смотреть видеоролики. От некоторых моментов на видео у несчастного физрука организм реагировал как подобает нормальному взрослому мужику. На предпоследнем видео Фукучи аж присвистнул: вся из себя правильная Кристи там так кувыркалась сразу с троими, что пришлось уже сделать пару глотков бадяги из любимой фляги. Ближе к концу урока начитавшись и насмотревшись откровений из чужой личной жизни, физрук уже не знал, куда себя девать. Собираясь выключить последний адовый видос, Оочи случайно задел кнопку громкости, ввиду чего из его каморки послышались томные вздохи госпожи Кристи… – Ебать тебя коромыслом! – прошипел физрук, нервно тыкая в кнопку «закрыть», что удалось лишь с пятой попытки. Понятное дело, что в этот момент уже никакой волейбол нахрен был не нужен, притом, даже Теруко. Всей дружной кучей десятиклассники примкнули к двери каморки, пытаясь вслушаться, что там происходит, и сдавленно хихикали. Собрав волю и кое-что ещё в кулак, физрук решил, что порнушка с Кристи отправится в личный архив и будет не раз пересмотрена. Следовало закончить урок хоть как-нибудь, по сему старый вояка сумел стоически подавить естественную реакцию здорового мужского организма. Фукучи несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, после чего пинком ноги распахнул дверь в каморку. Сей манёвр тут же донёс до ушей физрука чьё-то недовольное «ой» и несколько более витиеватых междометий в довесок. Окинув взглядом скучковавшихся недалеко от каморки учеников, среди коих были те, кто попал под раздачу дверью по лбу, физрук ухмыльнулся и в своей вполне привычной манере выдал: – Чо, интересно, поди, стало?! А вот хрена вам! Как выпуститесь, тогда на флешки позаписываю и раздам вместе с аттестатами, бга-ха-ха! – Фукучи-сенсей, Вы серьёзно?! – удивлённо воскликнул кто-то из ребят. – Конечно! Я же слово держу, поэтому, как и сказал – хрен вам. Но это не точно! – оскалился Оочи, а затем, дабы маленько проучить подслушивальщиков, сказал всем сдавать подъём корпуса. Даже при всей большой и порой доходящей до некоторых сентиментальностей любви к вверенному ему классу, спуску Фукучи не давал никому. Но свои на то и свои, что позволялось куда больше вольностей. Даже вот так подслушивать под дверью каморки. Следующему на очереди классу, что было логично, за подобное старый вояка устроил бы небо в алмазах, приправив это блюдо двойками в журнал. Свой же класс, который без пререканий выполнял приказ, несмотря на то, что некоторым это было на уровне пытки, физрук отпустил пораньше, не дожидаясь звонка. На самом деле ему нужно было в учительскую всего на пару минут, чтобы отметить свое отсутствие в сегодняшнем расписании второй смены. По пути в спортзал Чуя, задумавшись, налетел на физрука. – Эй, боец, ты того, аккуратнее, – сказал Фукучи, а затем перевёл взгляд на какие-то справки в руке Чуи. – Это что за макулатура? – Извините. Это… ну, медсестра вот написала освобождение, – ответил Накахара, протянув физруку справку и адресованное Фукучи письмо. Оочи быстро просмотрел содержимое листков, после чего, по-отечески приобняв Чую, вместе с ним направился к спортзалу. – Сегодня на скамейке, точнее, на кушетке запасных будешь. Сделаю для тебя исключение – разрешаю спать на моём уроке, бга-ха-ха. – Что?! – То! Ты ж ещё раз грохнешься, и упекут потом тебя в больничку. Мне оно не упёрлось. Так что можешь честно дрыхнуть, – ответил Оочи, отпирая зал и каморку. – Проходи, не стесняйся. Да ты уже знаешь всё. Спи и не парься. Я разбужу, ежели чего. Говорил же, давай освобождение напишу, а ты рогом упёрся. И вот тебе последствия. Пробурчав ещё какие-то наставления, физрук ушёл. Судя по времени, скоро звонок с предыдущего урока, а это значит, в зале через каких-то минут пятнадцать будет шумно. Вытянувшись на жёсткой кушетке и приняв более-менее удобное положение, Чуя довольно быстро уснул. Он даже не слышал звонка и затем шума в спортзале, который уже наводнили одноклассники.