Побеждая себя

– Ты что натворил, ирод! – вопил физрук, глядя на сплошь пустые графы, где значились имена и фамилии его любимых учеников. – Мои орлы... что ж ты натворил, падла синяя! – Я не творил, оно само... – пытался оправдаться до смерти перепуганный Таяма, понимая, что стремительно белеющий от злости Фукучи сейчас ему голову к чертям снесёт. К слову, несчастная голова у информатика и без того трещала после вчерашней пьянки так, что того и гляди – сама отвалится и укатится под стол. Пить Катай не умел совершенно, а бодун испытывал настолько жёсткий, что не меньше недели требовалось, чтобы вернуться в нормальное состояние и мозг начал более-менее соображать. Между тем, пытаясь не допустить убийство информатика и изо всех сил сдерживая себя, великий из физруков схватил Катая за шиворот и потащил к выходу из кабинета. – М-мы куда? – промямлил Таяма, мысленно сколачивая себе гроб. – Туда! – гаркнул Фукучи, выбив с ноги и без того хлипкую дверь и таща бедолагу информатика по коридору. – Сам будешь перед директором объясняться, вражина очкастая! До кабинета директора несчастного Катая он так и дотащил. Фукудзава, глядя на это действо, удивлённо спросил: – Фукучи, что происходит? – Происходит что?! – взвился физрук, тыкая пальцем на трясущегося на полу информатика. – Эта собака сутулая мне журнал угробила! Орлы мои, понимаешь, из-за него! – Оочи пнул ногой Катая, который, заскулив, отполз за директорский стол. – Не аттестованы теперь будут! Что делать-то Юкичи?! Ты ж хоть выручи! – Фукучи, я ничего не понимаю. Объясни, в чём проблема, – уточнил директор, бросая взгляд на прячущегося за его столом Катая. Фукудзава был знаком с Фукучи чуть ли не всю жизнь, но впервые видел, чтобы физрук так нервничал. И это означало, что дело действительно серьёзное – из-за ерунды Оочи так беситься точно не будет. Даже когда решался вопрос с интернатом, Фукучи вёл себя куда более сдержанно… – Да у меня вирусня какая-то в шайтан-машине завелась. Я ж, сам знаешь, не особо разбираюсь. Этого вот попросил наладить, а он журнал подтёр. И ребятки мои без оценок, а у нас конец четверти! Закрыть-то как?! – взвыл Фукучи, проклиная уже в сотый раз тот день, когда пришёл к информатику за помощью. – Все без оценок?! – опешил Юкичи, понимая, что проблема и впрямь серьёзная. – Не, только орлы мои бедные, – тяжело вздохнул Оочи, – Дзёно, Суэхиро и Оокуро. У остальных частично оценки пропали, у кого-то пятёрки в тройки да двойки превратились… Фукучи впервые был растерян. Решить вопрос с этими чёртовыми оценками – не на лапу дать и не договориться за шкалик. – Тут только один вариант, – ответил Фукудзава, понимая, что вся эта беда с техникой нехило так добавила проблем. – Придется орлам твоим оперативно сдать экзамены по всем предметам. Не обессудь, но время поджимает. Даже если прямо сейчас Катай систему наладит, восстановление данных займёт много времени. Я прав? – обратился он к жмущемуся к столу информатику. – Д-да, – промямлил тот, в ужасе глядя на свирепеющего физрука. – Ну вот. Скажи своим ребятам, что придётся им по всем предметам пройти аттестацию. Я сам ещё им напомню, чтобы наверняка, – спокойно ответил Фукудзава. – А теперь, извини, у меня горы работы. – Тьфу на вас всех! – раздосадовано сплюнул физрук, покидая кабинет директора. Фукудзава лишь вздохнул, мысленно прокляв всю эту технику, которая, хоть и служила хорошую службу, да и удобной была, но вот иной раз могла и изрядно подпортить жизнь. – Ф-фукудзава-сан, я это… пойду налаживать систему, – пробормотал Катай, выползая из своего укрытия и отряхивая пыль со штанов. Юкичи кивнул и вернулся к своим рабочим делам, среагировав лишь на захлопнувшуюся за Таямой дверь в кабинет. Затем, переведя взгляд на настенный календарь, отметил про себя, что до конца четверти осталось всего ничего. Новость о том, что произошёл то ли вирус, то ли сбой в системе, мгновенно облетела всю школу. Учителя, в чьей компетенции было классное руководство, сверяли свои записи в ежедневниках с классными журналами, молясь, чтобы с этими самыми журналами и оценками в них всё было в порядке. Из всех классных руководителей, по иронии, не повезло только Фукучи и Куникиде. Вот в их классных журналах творилось чёрти что – местами отсутствовали оценки, где-то были перепутаны, да так, что чёрт ногу сломит. Доппо даже не помогли его записи в блокноте, ввиду чего математик последние дни был более нервным, чем обычно. На входе возле доски почёта были вывешены объявления об аттестации учеников, чьи оценки исчезли или пострадали. Сроки горели, поскольку требовалось уложиться в полторы недели. Фукучи сразу же выстроил весь свой класс в шеренгу и пофамильно прошёлся по каждому, отмечая присутствующих. Весь класс, вверенный физруку, напоминал отряд в армии: все ученики стояли ровным строем, и, более того, не было ни одного отсутствующего. Присутствовал даже Дзёно, который из-за приобретённой слепоты находился на домашнем обучении. – Дзёно, Суэхиро и Оокуро – шаг вперёд! – гаркнул физрук. Те, чьи фамилии были названы, сделали синхронный строевой шаг, затем отдав честь, будто и правда сейчас были не на школьной перекличке, а на военных учениях. – Знач так, бойцы, у вас передовая. Полная аттестация по всем предметам. Ежели кто из предметников барагозить будет – докладываем. С кем надо, я по свойски побалакаю – договоримся. За мой предмет я всё поставил. Всё ясно? – Так точно! – ответили все трое. По лицу Теруко было видно, что она вот-вот взорвётся и держится только ради любимого классного руководителя. – Стали в строй! – скомандовал Фукучи и, после того, как его любимая троица заняла свои места в шеренге, продолжил. – А теперь пройдёмся по каждому. Вызываю по списку, отмечаю предмет аттестации. Тот, кого вызвал – отмечает у себя в этих, как его, заметках. Всё понятно?! – Да! – раздался ответный хор голосов. Физрук, прочистив горло и поудобнее перехватив блокнот и ручку, начал перепроверку. Если перед классным руководителем Теруко вела себя тихо, то на перемене вопли Оокуро слышала вся школа. Девчонка, пожалуй, могла даже переорать Куникиду. – Я не поняла, какого, мать его, хренааа! – орала Теруко, которую Тэттё предусмотрительно успел схватить за шиворот и теперь крепко держал, дабы очень вспыльчивая одноклассница не натворила дел и не пришлось помимо экзаменов ещё и ремонтом школы заниматься на каникулах, которые, к слову, были не за горами. – Ну, ничего не поделаешь, – с неизменной улыбкой рядом нарисовался Дзёно. – Видимо, придётся сдавать. – Да пошли они!!! – завопила Оокура, пытаясь вырваться из крепкой хватки Тэттё. – И что с ней делать? – равнодушно поинтересовался Суэхиро. – Как что? Тащи к биологу. Пусть отстреливается, – пакостно захихикал Сайгику, представляя грядущее веселье и разгром в кабинете биологии, откуда он сам только что вышел, довольно легко отделавшись и получив законную четвёрку. – Охренел?! Никуда я не пойду! Отпусти меня, дебила кусооок!!! – продолжала буянить Теруко, изо всех сил брыкаясь и стараясь вывернуться. Тэттё всё с тем же невозмутимым видом продолжал тащить её к кабинету биологии, откуда, видимо, услышав ор, высунулся Мори: – Что тут происходит?! – недовольно воскликнул он, а затем, переведя взгляд на Суэхиро, который волок за шиворот отчаянно упирающуюся и сопровождающую это громким ором вперемежку с ненормативной лексикой Теруко, брезгливо скривился. – Не помню, чтобы я хотел поселить у себя самку ревуна. – У нас аттестация, – пробубнил Тэттё. Оокура, видимо, оскорблённая сравнением с самкой самой громкой в мире обезьяны, насупившись, исподлобья сверлила биолога прожигающим взглядом. – Ох, чёрт с вами, входите, – горестно вздохнул Огай, пропуская учеников в свой кабинет. Для Тачихары этот день начался, что называется, через пиздень. Понятно, что аттестация должна была проходить на следующей неделе, и Мичизу тихо радовался, что у него хотя бы не все оценки повылетали ввиду недавнего происшествия. За пропавшую оценку по биологии он не беспокоился, прекрасно зная, что Мори будет к нему лоялен. Правда, видеть биолога лишний раз ужасно не хотелось. Но иного выбора тут, к сожалению, не было. За математику Тачихара немного переживал – из-за длительного больничного он плохо понял две последние темы, и потому боялся, что из-за пробелов в знаниях на четыре может и не вытянуть. О пятёрке по этому предмету он не то, что не мечтал – не заикнулся бы, прекрасно осознавая собственные возможности. Но хуже всего дела обстояли с информатикой. Чёртов Таяма и так отрывался на нём по полной, и Тачихаре этот предмет уже начинал сниться в кошмарах из-за постоянной зубрёжки в надежде вытащить оценку на четыре. Но Катай был неумолим и всячески старался завалить. В этом он походил на Мори, который не так давно валил Сигму. К слову, если перед Сигмой Тачихара не единожды извинился и затем подробно рассказал, как обойти все подводные камни, которыми будет швыряться биолог, то в плане информатики такой помощи ждать было не от кого. Все, кто рискнул заступиться за ненавистного информатику ученика, мгновенно попадали в немилость. Даже попытка Рампо хоть как-то договориться чуть ему самому боком не вышла, угрожая трансформировать заслуженную пятёрку в тройку. Информатик тупым не был, и когда Рампо, желая хоть как-то выручить, пытался заговорить Катаю зубы и подсмотреть материалы и вопросы, противный информатик начал подозревать, что дело нечисто. Потому Мичизу и приходилось чуть ли не спать с учебником информатики и конспектами. Так что на субботний первый урок Тачихара шёл, шатаясь от недосыпания, с полной кашей в голове. Ещё и рука под гипсом немилосердно чесалась, что только больше нервировало. Радовало, что сегодня хотя бы не нужно сдавать чёртову аттестацию. По крайней мере, на предметы, по которым её следовало проходить, было составлено отдельное расписание, которое было либо внеурочным, либо сдаваемый предмет не пересекался с расписанием уроков. Однако, всё было хуже, чем он мог подумать. Таяма, который из-за вируса в журналах получил по шапке от директора и всего преподавательского состава, был зол как чёрт. Так что сегодня всё равно предстояло огребать, а за что именно – информатик придумает. В этом Мичизу не сомневался. Началось всё ещё хуже, чем Тачихара предполагал. Сперва Катай опоздал на собственный урок, затем заклинило замок в двери, который информатик ещё пять минут своего урока, отчаянно чертыхаясь, пытался открыть. Затем, пустив учеников в кабинет, Таяма начал проводить перекличку. Едва информатик добрался до фамилии Тачихара, его выражение лица из недовольно-мрачного стало каким-то хищным. – Та-чи-хааара, надеюсь, сегодня ты хоть сколько-то готов к уроку, а не как обычно. Сидящий рядом с Мичизу за соседним компьютером Фёдор тяжело вздохнул. Это был уже не первый раз, когда он наблюдал за предвзятым отношением некоторых учителей. И если до этого Таяма отпускал в адрес Тачихары едкие замечания, или занижал оценки, то сейчас он больше всего напоминал своим поведением Мори. – О, я смотрю, у тебя ещё и оценки ни одной! Это хороший повод проверить твои знания за четверть, ты так не считаешь? – с довольной улыбкой спросил учитель, сверкнув стёклами очков. Он совершенно не скрывал своей радости, чем напомнил лично Тачихаре ребёнка, к которому в руки попало ведро с краской в момент, когда родителей нет дома. Потому Мичизу, как бы это ни раздражало, на провокацию не вёлся и реагировал молчанием. Расценив молчание как полное согласие и не преминув сделать на этом акцент, Таяма завершил перекличку. – Ну что ж, раз такие дела с оценками, как вы знаете, – Катай ядовито улыбнулся, бросив презрительный взгляд в сторону Тачихары, – сегодня проведём аттестацию. – Какая, к чёрту, аттестация? – шёпотом спросил Фёдор, искренне не понимая, почему о ней никого заранее не оповестили. – Нас ведь никто не предупредил, что она сегодня. Достоевский, как и все остальные, кому следовало сдавать информатику, отслеживал день аттестации по предмету, и эта аттестация должна была проходить никак не сегодня. – Не знаю, правда. Может, он блефует? Я очень на это надеюсь, – так же шёпотом отозвался Мичизу. – Тачихара, я смотрю, ты у нас очень любишь поболтать. Вот только учитель здесь, всё-таки я, а не твой сосед. Со мной сейчас и поболтаешь. Кстати, добрый сосед, как там фамилия твоя? – Достоевский, – осторожно ответил Фёдор. – Достоевский, значит, – протянул Катай, – даю тебе время на подготовку, а Тачихара будет первопроходцем. Заодно покажет всем пример, как образцовый ученик, – слово «образцовый Таяма выговорил с нескрываемым презрением, намекая на полностью противоположное значение. – Но ведь аттестация в расписании указана в среду… – опешил Мичизу, понимая, что информатик сейчас не шутит, и плакала его трудом и нервами заслуженная четвёрка. Завалит как пить дать, и не поморщится. Даже мелькнула мысль, что сейчас ему прилетело по карме за Сигму. – Аттестация проходит тогда, когда это удобно учителю, – отчеканил информатик. – Учителя сами решают, когда её проводить, тем более, что расписание этой внеплановой аттестации может меняться. К доске давай, и без пререканий, – добавил он, довольно улыбаясь. Мичизу молча поплёлся к столу информатика, понимая, что в скором времени его утопят. В конце концов, бывало и хуже, как он сам часто говорил. Вот только четвёрку ему Таяма не поставит из принципа. – Начнем с устной части. Итак, что такое основание системы счисления? – тут же задал вопрос учитель, на лице которого вновь появилась хищная улыбка. У Фёдора от услышанного чуть учебник из рук не упал. Он планировал сдавать информатику на выпускных экзаменах и заранее изучал некоторые вопросы, которые могут там быть. Вопрос, который задал учитель, был не из учебника, а из пробного теста к финальному экзамену. – Основание системы счисления – это количество различных знаков или цифр, используемых для отображения чисел в данной системе, – спокойно ответил Мичизу, мысленно благодаря Фёдора, который на днях попросил проверить его знания теоретической части, поскольку информатику ему в будущем нужно будет сдавать на вступительных. Так что пока всё было не так плохо, и феерически повезло, что он попал в группу с Достоевским. – Хмм, ладно. Допустим, это так, – Катай был явно раздосадован ответом. Бросив полный недовольства взгляд на Мичизу, информатик покопался в каком-то незнакомом Фёдору учебнике, больше всего похожем на методичку, и задал следующий вопрос: – Тогда скажи мне, что такое комбинаторика и какие правила в ней существуют, – сказал он, победно глядя на растерявшегося Тачихару. Мичизу понятия не имел, что это за хрень и с чем её едят, и стоял в немом шоке, в полной мере осознавая своё положение и ощущая то же самое, что, в его понимании, чувствовал Сигма на биологии. Или же он, всё-таки, что-то действительно упустил за этот длительный больничный? – Таяма-сенсей, но ведь мы этого даже не проходили, – невольно вырвалось у Фёдора. За недолгое время на уроках по группам он успел немного пообщаться с Мичизу. Общий язык они нашли сразу, и Тачихара вовсе не показался ему выскочкой, как об этом постоянно любил твердить Дазай. Если не брать в расчёт информатику, то Фицджеральд, учитель английского в их группе, по требовательности был на одном уровне с Куникидой. Никаких поблажек он никому не делал. К тому же, пару раз довольно бестактно намекнул Тачихаре и ещё одному однокласснику на финансовую несостоятельность их родителей. Но хотя бы оценки не занижал просто так. – Достоевский, ты, я смотрю, рвёшься отвечать? Я же дал тебе время. Неужели так не терпится? Фёдор хотел было ответить, но заметил, как Мичизу жестом показал ему срочно замолчать и не лезть на рожон, мол, тоже огребёшь. Катай же снова вернулся к прерванным издевательствам: – Не знаешь. Понятно. И что мне с тобой делать? Кажется, теория прошла мимо тебя. Бездельничать на больничном не всегда хорошо – много пробелов в знаниях потом, – показательно вздохнув, информатик, чувствуя свой триумф, снова зашуршал чем-то у себя на столе, и, найдя нужное, протянул Тачихаре. – Не позорь ни себя, ни меня. Даю тебе второй шанс хотя бы тройку получить. Вот твой тест. Телефон и конспект мне на стол. Я знаю, как умело ты списываешь. У тебя двадцать минут, время пошло. Мичизу молча взял файл с двумя листами а-четыре, положил на стол информатика телефон и тетрадь, после чего вернулся на свое место. Сейчас ему было вдвойне паршиво. Похоже, в нынешнем раскладе и тройки не светило. Даже при учёте того, что он на все вопросы теста ответит правильно, что нереально. – Ладно, пока наш образец для подражания пытается честно получить свою тройку, – хохотнул Катай, – отвечать будет Достоевский. Фёдор поднялся со своего места и собрался выйти к доске, но учитель тут же его остановил: – Нет-нет, можно с места. Начнём также с теории. Что такое компьютерный вирус? Услышав вопрос, Достоевский чуть не сел обратно. Это что же получается? Тачихару, который даже не собирается эту информатику сдавать, он валит вопросами к итоговому тестированию, а ему задаёт вопросы уровня седьмого класса?! – Вид вредоносных программ, способных внедряться в код других программ, системные области памяти, загрузочные секторы и распространять свои копии по разнообразным каналам связи, – ответил Фёдор заученной формулировкой из Википедии. – Хорошо, спасибо. А чем векторная графика отличается от растровой? – Растровая графика – это изображение, состоящее из набора точек, а векторная… – Спасибо, достаточно. Вот сразу видны старания и подготовка! И не отнёсся наплевательски, опираясь на какое-то расписание! – самым довольным тоном сказал Катай, протянув также тест и Достоевскому. – Точно такой же тест. Времени у тебя до конца урока. Фёдор посмотрел на листок с тестом: вопросы были просто смешными, и все – на тему заданного параграфа, которые после этого параграфа, собственно, шли. Ответы на них были в конце учебника, чтобы свериться после проверки знаний. Всё вроде бы честно, вот только бросив взгляд в листок Тачихары, Достоевский еле сдержался, чтобы не высказаться вслух насчёт того, что он думает. Тест, который Катай вручил Мичизу был ничем иным, как итоговый, для поступающих в ВУЗы по профилю программирования. Собственно, один из тех, которые самому Достоевскому предстоит сдавать по окончанию одиннадцатого класса. Естественно, что ни на один из вопросов Тачихара не смог бы правильно ответить. Свой простенький тест Фёдор сделал за какие-то две-три минуты и, желая хоть как-то помочь, намеревался незаметно поставить точки там, где верные ответы. Ещё больше его удивило то, что Тачихара не дал ему этого сделать, а затем уловил в янтарных глазах того хитрый огонёк. Мичизу полностью отвернулся от Фёдора и даже отодвинулся подальше. Катай, конечно же, успел это заметить: – Знаешь, Тачихара, странно видеть от тебя такое проявление честности, учитывая, что ты всё привык делать чужими руками, – хмыкнул информатик и затем снова вперился в экран своего дорогого ноутбука. – И да, поторопись – у тебя время истекает. Тачихара ничего не ответил, сосредоточившись, как показалось Достоевскому, над вопросами. Вот только Фёдор был уверен, что услышал тихий смешок одноклассника. Он пока не понимал, как вообще возможно выкрутиться в этой ситуации. Однако, Тачихара, ровно в момент, когда Таяма вновь напомнил о том, что время истекает, и начал издевательски отсчитывать вслух секунды, положил ему на стол свой листок с ответами. Катай, решив поднять себе настроение ещё больше и озвучить, как он полагал, неверные ответы на весь класс, дабы добить наглого выскочку, перевёл взгляд на сданный ему листок. От удивления очки информатика сползли ему на нос. Таяма в упор не понимал, как такое возможно. Ни одного неверного ответа. Он снял очки, протёр глаза, проморгался и снова сверился с ответами. Ни одной ошибки! Но как такое вообще возможно, учитывая, что он специально дал этому рыжему исходно провальный для него тест?! – Тебе два, Тачихара! За наглость списывать у меня под носом! – бросил Таяма, собираясь влепить эту самую двойку в журнал. – Таяма-сенсей, но это невозможно, – с самой добродушной улыбкой ответил Мичизу. – Вы же сами у меня забрали телефон и конспект перед тем, как дать мне тест. Это все видели и слышали, не так ли? – Да? Но учебник я у тебя не забирал! – пошёл в атаку Катай, понимая, что что-то упустил. – Разве? Он же на Вашем столе, рядом с телефоном и конспектом. – Верно, по левую руку от Вас, – добавил Фёдор, заметив, как Мичизу подмигнул ему, намекая подыграть. Он тоже помнил, что учебник, вроде бы, информатик сдать не просил, и догадался, что Тачихара ловко подложил его на стол учителю, когда сдавал тест. Но как он сумел сдать этот самый тест оставалось совершенно непонятным. Понимая, что его обвели вокруг пальца, Таяма совершил самую большую ошибку. От злости и недоумения забыв о том, что за тест он дал Тачихаре, информатик сам себя сдал с потрохами: – Не надо врать. Я помню, что не просил тебя сдать учебник, а этот тест был по вопросам не из учебника, к твоему сведению! – прошипел он, поправляя очки. – Таяма-сенсей, в таком случае, с Вашей стороны это вдвойне нечестно. Вы только что признались, что дали мне тест с вопросами по темам, которые я не мог знать. В таком случае, даже если бы я прятал учебник, он бы мне все равно не помог, – всё с той же невинной улыбкой ответил Мичизу, тем самым выбешивая информатика ещё больше. – Как ты это сделал? Признавайся! – Приятно слышать от Вас чистосердечное признание в том, что хотели меня завалить, – добрая улыбка Тачихары сменилась на язвительную. – Ваша рассеянность и магия вне Хогвартса творят чудеса. – Что? Ты хочешь сказать, что использовал магию?! – Катай едва ли не подпрыгнул на месте. О том, что информатик очень суеверный, знали многие, но нынешняя ситуация поставила в тупик не только его. Да и о «Гарри Поттере» Катай, судя по всему, никогда не слышал, потому что страшное слово Хогвартс его напугало. – Он что, на полном серьёзе верит в магию?! – шепнул Фёдор, пытаясь не засмеяться. Тачихара сдержанно кивнул в ответ, хотя в это самое время тоже пытался сдержать рвущийся наружу смех. Услышав про рассеянность, Достоевский догадывался, в чём здесь подвох. По его предположениям, в тот файл с вопросами каким-то образом попали и ответы на них, которые Тачихара успешно списал прямо у информатика под носом. Но, естественно, сдавать одноклассника он не собирался, а вот припугнуть оборзевшего информатика – очень даже: – Таяма-сенсей, – обратился к учителю Достоевский нарочито отодвигаясь от Мичизу подальше, – смотрите, у него на рюкзаке амулет, – добавил он, указав на брелок, который с недавнего времени украшал рюкзак Тачихары. Это была безобидная безделушка из кусочка полосатого меха, каких-то бусин и рун. Такие копеечные вещицы продаются по всему городу, но информатику об этом знать было необязательно. – И что это такое? – прищурился Таяма, при этом не решаясь лишний раз высовываться со своего рабочего места. – Кроличья лапка, – не моргнув глазом, соврал Мичизу, пытаясь сохранять серьёзное выражение лица. – Приносит удачу. Ну, Вы и сами всё видели. Весь этот бред про кроличью лапку отложился в голове после просмотра какого-то мистического сериала, который он и Чуя вместе смотрели в конце летних каникул. – А что она ещё может? – с опаской поинтересовался Катай, прожигая взглядом брелок. «Как можно быть компьютерным гением и таким наивным лопухом одновременно?» – мелькнуло у Фёдора, который искренне недоумевал, как можно верить в такую чушь. – Много чего, но для этого нужно уметь обращаться с такими вещами, – с умным видом изрёк Тачихара, показательно погладив брелок, который подарила ему Гин на прошлой неделе. – Лучше не проверять, а то он ещё физрука сюда вызовет, – не удержался от подкола Достоевский. Он уже не удивился бы, что Таяма и в это поверит. – Что за бред?! – вскипел Таяма. – Как можно выз… Но договорить он успел, потому что в этот момент дверь в кабинет с грохотом открылась, а затем в класс ввалился Фукучи собственной персоной. – Здарова, бойцы! Класс нестройным хором ответно поприветствовал физрука, который уже заметил Тачихару и обратился к нему: – Всё хорошо, боец? Никто на тебя больше не залупается? – поинтересовался Оочи, намекая этим вопросом на Дазая. – Ну, бывает иногда, но в целом всё хорошо, – пробормотал Тачихара, опустив голову, чтобы не заржать в голос. Он прекрасно понимал, кого подразумевал физрук, но это стало отличным поводом припугнуть зарвавшегося Таяму. – Спасибо, Фукучи-сенсей. Несчастный информатик от услышанного схватился за сердце и судорожно пытался вспомнить, чем и как изгоняют нечисть. Физрук после услышанного сердито прищурился и повертел головой по сторонам, словно выискивая обидчика, а затем обратился к информатику: – Эй, задрот, у нас совещание после этого урока! Ты того, не забудь, а то ещё один нагоняй огребёшь! – после этого Фукучи махнул рукой в знак прощания и вышел из кабинета, смачно хлопнув хлипкой дверью. Катай ещё с минуту так пребывал в шоке от произошедшего. Нервно кивнув закрывшейся за физруком двери и через пару минут придя в себя, он позволил Тачихаре забрать свои вещи. Когда Мичизу подошёл к его столу, информатик, косясь на дверь и боясь, что если сейчас поставит тройку – в кабинет снова ввалится Фукучи, злобно прошипел: – Так и быть, ставлю тебе четыре. Но в следующей четверти, имей в виду, никакая магия с лапками тебе не поможет! Нехотя поставив в журнал четвёрку и затем пять напротив фамилии Достоевский, Катай объявил тех, кому также следует пройти аттестацию, милостиво разрешив прийти к нему на экзамен в среду, как и было запланировано в расписании. Фёдор хотел было расспросить одноклассника подробнее, каким образом он сдал тест. Но едва прозвенел звонок на перемену и они оба вышли из класса, как к ним кометой подлетел Чуя и уволок Тачихару на курилку. Кажется, к рыжим и Гоголь примкнул, потому что его громкий хохот невозможно было ни с чем спутать. Видимо, прямо сейчас Тачихара им рассказывал, как прошёл урок информатики… С этим перекуром можно было не спешить. Во-первых, третьим уроком был ОБЖ, во-вторых, все учителя, включая физрука, задержатся на совещании. Так что двое рыжих и блондин никуда не спешили. – Слышь, Тачи, у тебя дворничиха опять ездовую метлу угнала! – захохотал Гоголь, давясь сигаретным дымом. – Ахаха, я знал, что информатик лопух… ахаха! – Ой блять… кроличья лапка… бляахахаха. Он, ахаха, рил в эту херню поверил?! – Чуя уже вытирал выступившие от смеха слёзы. – У тебя и волшебная палочка есть, ахахаха, с помощью которой Гин чудеса показываешь! – Коля, как всегда, не смог не вставить шутку ниже пояса, за что получил затрещину от Тачихары. – Заткнись, придурок, ахаха! Это у тебя палочка, а у меня пахахах… жезл! – Мичизу еле успел подхватить выпавшую из руки сигарету и чудом не обжечься. – Да я сам чуть в силу кроличьей лапки не поверил, ахаха, когда Фукучи ввалился с этим совещанием. Будем считать, ахах… что это… ахаха, у меня есть корочка об окончании Хогвартса, – от смеха Тачихара уже второй раз пытался безуспешно сделать затяжку. – Слушай, я тебе.. бля, ахаха… подарю такую. Коллекционную, с факультетом Слиз…ахах…Слизерин! – Ахаха! Тачи, давай тебя налысо! За молодую версию Волан де Морта сойдешь! – Кстати! – Чуя шумно выдохнул сигаретный дым. – У меня ежедневник валялся, ахаха, с закосом под «Некрономикон»! Тебе самое то будет! – Я у бабки метлу стащу – поставим её у кабинета информатики, пхаха! «Что-то слишком ему весело», – мрачно подумал Дазай, который прятался неподалеку. Гоголя он не нашёл и надеялся словить по пути на курилку, вот только увидев, что он там с этими рыжими придурками, решил не высовываться. Потому предусмотрительно остался неподалеку от беседки, скрываясь от обзора за разросшимися кустами. Когда все трое докурили, сбросили в урну окурки и, продолжая неизвестно с чего угорать, собрались было обратно, Дазай заметил, как Чуя качнул урну легким пинком ноги. После этого, попросив его подождать, подошёл к урне с другой стороны и присел, придерживая эту урну одной рукой, чтобы не качалась. Было понятно, что он там что-то пишет, но что именно – было совершенно не видно. К тому же подошедший к нему Гоголь, бросив взгляд на урну, снова заржал в голос. Убрав маркер и отряхнув руки, Накахара ещё раз показательно пнул урну, ляпнув что-то там про какую-то Машу, которая больше не одинока, и затем троица, продолжая хохотать, удалилась с места перекуров. Дазай осторожно вышел из своего укрытия, и, подойдя к урне, присмотрелся к надписи на той стороне, где недолгое время маячил Накахара. Почти каллиграфическим почерком на другом боку урны было выведено «Дазай». – Вот же пидарас-недомерок! – сплюнул Осаму, попав мимо урны, в которую чуть позже отправился окурок. Когда троица возвращалась с курилки, стало уже не так весело. В коридоре Мичизу мёртвой хваткой уцепила за руку Оокура. – Теруко, у меня урок сейчас начнётся, – попытался отмазаться он, махнув друзьям мол, я догоню. – Тачихааа-рааа, ну, миленький, сладенькиий, зайчииииик! – Теруко вспоминала все известные ей ласковые слова и выражения, чтобы подлизаться. Биологию она с треском провалила и теперь искала способ оперативно пересдать, при этом особо не напрягаясь. – Я не могу за тебя всё сдавать, – вздохнул Мичизу. – Мне тоже сдавать, ещё и математику. Я же физически не выдержу. – Выдержишь! Ты же у нас самый-самый! – юлила Теруко. – Теруко, не дави на него! – вклинился Дзёно, оттаскивая Мичизу от одноклассницы. – Тачихара-кун, давай-ка отойдём. Нужно переговорить. – Я точно по языку не сдам, – вздохнул Тэттё. – Вини природу, – съязвил Дзёно, приобнимая Тачихару и уводя от надоедливых товарищей подальше. Впрочем, чужую бесячую руку с талии Мичизу не убрал, даже когда они отошли к окну. – Дзёно, ты сам-то сдашь? – поинтересовался Мичизу, и без того зная, что как раз Сайгику выкрутится. На его проблему со зрением делали скидку и, по сему, требовать особо не будут. А ещё хотелось ему эту руку сломать, потому что она слегка скользнула по талии чуть ниже. Тачихару передёрнуло, но он стоически выдержал, ничего не говоря на этот счёт. – Физику и биологию уже сдал, – улыбнулся Сайгику, – обращайся, если будут проблемы, Тачихара-кун, я договорюсь с кем надо, – добавил он, убрав руку с талии и привычно переместив её на плечо Мичизу. – Хорошо, – бросил тот, мечтая исчезнуть куда угодно. Уж очень напрягали вот эти прикосновения и странные замашки Дзёно. – Тачихара-кун, тебе ведь гипс снимут после каникул, правильно? – вкрадчиво начал Дзёно, не забыв погладить упомянутый гипс - прямо в том месте, где было нарисовано сердечко. Тачихара после этого жеста уже еле сдерживался, чтобы не треснуть этим самым гипсом по чужой голове. – Ну да, а что? – ответил он, не понимая, к чему блондин клонит. – Понимаешь, я хотел попросить тебя перекрыть меня на тренировках на время моего отсутствия. На каникулах у меня будет повторная операция по восстановлению зрения. Вернусь ближе к окончанию второй четверти. С директором и учителями этот вопрос уже решён, сказав это, Дзёно распахнул глаза, словно пытался вспомнить как это – быть зрячим. У Мичизу внутри даже что-то сжалось. Как бы там Дзёно своими замашками ни раздражал, а в глубине души Тачихара всё равно желал ему выздоровления. – Хорошо, конечно. Но почему я? Теруко же у нас капитан вроде… – начал было рыжий, понимая, что головняка изрядно прибавится. – Потому что ты единственный адекват среди этого сборища идиотов, – ответил Дзёно, закрыв глаза и словно специально погладив Тачихару по плечу. – Понял, перекрою, – коротко ответил Мичизу, брезгливо скривившись и радуясь, что Дзёно этого не видит. – Ориентировочно когда вернёшься? – К концу второй четверти. Будем надеяться – зрячим хоть сколько-то. Наконец-то буду знать, как ты выглядишь, – последняя фраза была произнесена как-то мечтательно, что Мичизу совсем не понравилось. После этого Дзёно попытался сгрести Тачихару в охапку, но тот увернулся и отошёл на безопасное расстояние, ощутив, как ладонь Дзёно успела скользнуть по спине. Мичизу от Мори-то с его обнимашками до сих пор тошнило, а тут еще Дзёно прилип как банный лист к заднице. Нет, он совсем не против был помочь сокоманднику и перекрыть на время отстутствия. Вот только можно было просто попросить, а этот уже чуть ли не в трусы лезет. Хорошего настроения как не бывало, и потому на урок, до которого какая-то минута оставалась, Тачихара мчался, перепрыгивая через ступеньки и тихо радуясь, что этого разговора с Дзёно не видел Чуя, иначе точно бы проблем прибавилось. Даже несколько радовало, что Сайгику временно исчезнет с радара. Но, пока эти экзамены не закончатся, придётся от него по углам шнырять. Не лучше было и то, что на экзамен по биологии придётся тащиться вместе с Теруко. Так что проблемы пока только начинались, и перекрывать Дзёно в следующей четверти – была наименьшей… Несмотря на происшествие на курилке и огорчение от того, что Лавкрафт вообще не вызвал Накахару на сегодняшнем уроке истории, Дазай был доволен как кот, обожравшийся халявной сметаны. Неимоверное удовольствие доставляло увидеть едва вышедшего из больницы Тачихару, медленно но верно зеленеющего от ужаса. Уж как рыжий из шкуры выпрыгнуть пытался и пятёрок нахватать под конец четверти, большую часть которой мирно отлеживался в больнице, – и теперь хана всему. Просто любо-дорого смотреть. В конце-концов, ему и математику сдавать предстоит, которая только что началась, и Куникида оповещал тех, кому следует прийти к нему на экзамен на следующей неделе. – Тачихара-кун, тебе придётся сдать экзамен, как ты знаешь. Ко мне в среду, и без опозданий, ясно? – сказал Куникида, глядя на поникшего ученика. – Да, я помню. Готовлюсь, – упавшим голосом ответил Мичизу, бросив обречённый взгляд на математика и понимая, что здесь никак легко не отделаться. Нести всякую дичь про магию и кроличьи лапки тем более не стоит. – Не сцы, сообразим чего, – шепнул Чуя. Накахаре не повезло ровно настолько же, но он старался не киснуть и подбодрить поникшего друга. Обладающий отменным слухом учитель всё слышал. – Нет, Накахара, у меня «сообразить чего» не пройдёт! – Доппо открыл свой блокнот и, пролистав его, что-то отметил. – Вы оба, и не только вы, будете проходить аттестацию – у меня отмечено всё, – отчеканил математик, а затем, как будто ничего не произошло, продолжил писать на доске уравнение. – Во Тачихаре не повезло, – еле слышно зашушукал Дазай, не переставая злорадно улыбаться. – Слушай, а когда вам там информатику сдавать? Я бы поприсутствовал, пхахах, чтобы посмотреть, как Таяма рыжего раскатает. – Ты опоздал – мы её уже сдали. Дазай, ты его когда-нибудь оставишь в покое? – также шёпотом уточнил Достоевский. – Даже твой знакомый о нём хорошо отзывался, смею напомнить. Впрочем, после информатики Достоевский, будучи честным с собой, проникся к Тачихаре симпатией. Вот только лучше ничего такого при Осаму на этот счёт не говорить. – В каждой жопе затычка, подхалим и халтурщик, – скривился Дазай, – надеюсь, ему Таяма тройбан влепил, потому что… – Отставить разговоры! – рявкнул Доппо. – Дазай, к доске! – Бля! – вырвалось у Осаму, но спорить с математиком – себе дороже. Уже вставая, Дазай заметил написанный карандашом текст в тетради Достоевского, на который Фёдор указывал, намекая прочесть: «Я помогу. Просто читай мои жесты. Помнишь, я тебя учил недавно?» Дазай кивнул, вставая и плетясь к доске, как на эшафот. Дазай чудом отстрелялся у доски. И спасибо за то Фёдору с его придуманным языком жестов. Вряд ли Осаму удалось бы выкрутиться, если бы Достоевский не подсказывал. Схлопотал бы, как обычно, очередного лебедя и вопль Куникиды в спину. Разве что родителей бы в школу не вызывали, но оно и понятно. Мать работала на фабрике, когда не уходила в пьяные загулы. Так что вызывать её было бестолково... Впрочем, Дазаю ещё грех жаловаться было. У него мама, какая-никакая, но была. А вот у Фёдора был только опекун. Иван, конечно, был забавным дядькой, и племянника обожал до потери мозга, но все же, никакой дядюшка родителей не заменит, пусть и очень любящий... Решив о грустном не думать, Осаму подбил Федю пройтись до столовой. Не то, чтобы у Дазая какие-то деньги водились, но кое-какая мелочь завалялась, а булочки с корицей были необыкновенно вкусными... – Угощайся, – сказал Дазай, протягивая Достоевскому восхитительно пахнущую корицей, ещё тёплую сдобу. – Ого... спасибо, – то ли Дазаю показалось, то ли Фёдор действительно смутился. – Тебе дядя на карманные расходы не подкидывает, что ли? – Нууу, – протянул Фёдор, – у дяди Ивана свои заскоки. Он считает, что всё вокруг вредно, кроме его стряпни. Когда родители... в общем, когда он взял надо мной опеку, просто головой двинулся, даже чай мне сам делает. Как будто я сам не могу. Взрослый давно и всё умею, а дядя со мной как с мелким носится. – Хорошо же, – ответил Дазай, жуя ароматную выпечку, – когда о тебе заботятся. Я вот хотел бы, чтобы мама была как раньше, ну или хотя бы не пила так часто... – К сожалению, женский алкоголизм неизлечим, – ответил Фёдор, о чём вскоре очень пожалел. Это было слишком бестактно, и даже, в некой мере, жестоко. Он мысленно отругал себя за то, что не следит за словами. – Ну… да, – Дазай удивлённо раскрыл глаза и даже растерялся. Но на правду нельзя обижаться, и Достоевский вроде не хотел его обидеть. По крайней мере, Дазай на это надеялся. Он поспешил принять как можно более расслабленный вид, будто его и вовсе не задело, и продолжил тараторить: – Кх-кхм, я, кстати, с Каджи уже договорился по поводу оценок. Принесу ему конспекты и всё, типа работал на уроках, значит аттестован, – Дазай решил перевести тему разговора, принявшись жестикулировать одной рукой и оглядывать переполненную столовую, чтобы не сталкиваться взглядами с Достоевским. – Ооо, там же ещё Накаджима со мной был! Он, бедный, чуть ли не весь учебник зазубрил и какой-то реферат огромный притащил ради оценок! Самое смешное, что ему, что мне, химик четыре поставил. Короче, на химии теперь можно спокойно спать. Достоевский внимательно следил за другом с каким-то странным ощущением на душе. – Это хорошо. А к Хигучи тебе ходить ещё долго? Дазай при её упоминании скривился и принял максимально страдальческий вид. – До сааамого конца этой четверти. Ну и потом, с первого дня следующей. Короче, хотя бы на каникулах от её рожи и разговорчиков отдохну. Блин, тесты в интернете куда более полезные, чем у неё. Я, кстати, когда проходил… – То что? – спросил Достоевский, когда Дазай вдруг оборвал свою речь и замолчал. – А, да не, ничего такого, – как-то грустно усмехнулся Дазай и опустил взгляд. Рассказывать про то, какие стрёмные диагнозы выдавали ему различные тесты на психические отклонения, было уже натурально стыдно. Он и так достаточно жаловался Фёдору вообще на всё, что происходит, и снова по его вине разговор скатывался в нудное русло. Ещё и про мать ляпнул непонятно зачем, когда мог промолчать. Дазай мысленно дал себе по башке за очередное нытьё и неосторожность. – Кстати! – снова громко и энергично начал он после небольшой паузы. – Ты охуенно придумал с языком жестов! Так бы я опять соснул с этой матешей, если бы не ты. Мне бы и в голову не пришло… Фёдор вдруг незаметно взял Осаму за руку и сказал так тихо, чтобы его услышал только Дазай: – Не расстраивайся из-за того что я сказал, ладно? Я не знаю, почему так вышло, но это не твоя вина. Если что-то дома, можешь приходить ко мне. И на ночёвки можно тоже. Мне кажется, мы во многом похожи… Всё это он говорил, не выпуская из своей руки ладонь Дазая и, так и не притронувшись пока к медленно остывающей булочке с корицей. А Дазай удивлённо застыл. Чужие слова ощущались как ушат ледяной воды. Это было смущающе, непривычно и странно. Как такой, как Достоевский, мог сравнивать себя с Дазаем? Осаму в принципе часто задавался вопросом, почему Фёдор вообще захотел с ним дружить и почему эта дружба ощущается так необычно и так непохоже на то, что было раньше. И теперь ужасно хотелось подловить момент, чтобы узнать, в чём же Достоевский видел своё сходство с Дазаем и почему так хорошо к нему относился. Но шумная школа с её бешеными учениками была не самым лучшим местом для длинных разговоров. Дазай очнулся от ступора только тогда, когда в столовой поднялся крик младшеклассников. Над столами, где сидели пятые классы, уже вовсю летала каша, приземляясь на пол либо впечатываясь в стену. Достоевский лишь с немым шоком проследил за тем, как очередной снаряд манки прилетел в окно, скатываясь вниз по стеклу и оставляя за собой тягучее липкое пятно. Пятиклашки подняли гам, перекрикивая друг друга и пуляясь несчастной манной кашей. На шум вылетела повариха, которая начала орать на разбушевавшихся детей и искать их классного руководителя. Достоевский с Дазаем поспешили уйти со столовой, пока никто из них не оказался следующей целью пулемёта манной каши. Они прошлись по школьным коридорам, потом Дазай вспомнил, что ему срочно нужно выпросить у англичанки троечку, и побежал к ней в кабинет, пока Достоевский скучающе подождал его в коридоре. После они оба собирались уже пойти домой, но случайно услышали знакомые голоса недалеко от учительской. – Если ты ещё хоть раз будешь кидаться кашей с пятиклассниками, я тебя лично в столовую пускать не буду, – устало проговорил Сигма, хмуря тонкие брови и сопровождая ни о чём не переживающего Гоголя тяжёлым взглядом. Коля весело хохотнул, как обычно не восприняв слова друга всерьёз, зато он завидел Дазая с Достоевским и радостно махнул им рукой. – Там и ты был? – глаза у Дазая засветились, когда они подошли ближе к ребятам, но рядом с Фёдором он честно старался не подать виду, что полёты каши по столовой кажутся ему смешными. Наверное, из-за толпы учеников в столовой и своих мыслей он не заметил Гоголя. Да и тот, судя по всему, был слишком занят, чтобы заметить их с Достоевским. – Ага! Там всё в каше! – рассмеялся Коля, всплеснув руками. – Эти мелкие сами начали, чуть в меня не попали, прикинь. Надо было ведь отомстить! Вроде, в Куникиду попало случайно… Дазай закрыл рот ладонью, чтобы в голос не рассмеяться от услышанного, стоило ему только представить разъярённого математика с лепёшкой каши на голове. Или лучше на очках? Достоевский молча покачал головой, пересекаясь взглядами с мрачным Сигмой. – Дети, – констатировал Сигма.