Горизонт событий

Одежда противно прилипает к телу. Пропитанная водой, на холодном воздухе, она заставляет Джисона морщиться каждый раз, когда он делает шаг. С волос Минхо методично капает — он периодически зачёсывает непослушные пряди назад, чтобы те не мешали обзору. Джисон неподконтрольно прослеживает взглядом каждое его движение. — Арена разделена на четыре сектора. В каждом из них раз в день или два сменяются «времена года», — тихо объясняет Минхо, оглядываясь по сторонам. — Погода сменяется с летней на осеннюю, с осенней на зимнюю, как у нас сейчас, с зимней на весеннюю, и так по кругу. Джисон кивает. Это похоже на правду — на Арене он всегда находился в пределах одного сектора и не раз замечал смену температуры. — Получается, если здесь сейчас зима, в противоположном секторе лето? — Думаю, да, — Минхо делает планомерные, мягкие шаги, не издавая при этом ни единого звука. Джисону это кажется магией чистой воды — поначалу он пытается подражать Ли, но быстро сдаётся. — Это моя теория. — Она вполне рабочая, — Джисон пытается улыбнуться, но линия губ непослушно плывёт. Холод проводит ледяными руками по воротнику, гладит по мокрой голове и заползает под одежду, сглаживая искренность добродушия. Раны на боку и в плече, о которых парень почти забыл за то время, что лежал в безопасном тепле и сухости пещеры, напоминают о себе короткими вспышками боли. Должно быть, организм чувствует опасность и напоминает, что Джисон ещё недостаточно силён, чтобы претерпевать нападки извне. Из его рта вместе с выдохом вырывается крохотное облачко пара. — Тебе холодно? Джисон поднимает голову и видит, что Минхо смотрит на него в ответ. Внимательный и испытующий, этот взгляд не ощущается тяжёлым, но солгать под ним не представляется возможным. Да и Джисону этого попросту не хочется. — Немного, — он немного подёргивает плечами и указывает на руки Минхо, покрытые мурашками, — тебе тоже. Так что не тормози, не будем терять время. Минхо слегка щурится, словно сказанное Джисоном его веселит — странно, он ведь не пытается быть смешным, — и легко пожимает плечами. — Справедливо. На обратном пути они не издают ни звука. Весь мир словно застывает в холодном воздухе, и единственные звуки, раздающиеся в лесу, порождаются их шагами — тихий шорох ботинок о леденеющую землю. Джисон не сомневается, что на следующее утро иней покроет стволы деревьев и землю, словно причудливая глазурь, смертельная для тех, кто не может сохранить своё тело в тепле. К моменту, когда они добираются до пещеры, безжалостный холод успевает проникнуть под кожу Джисона и стать его частью. Мокрая одежда словно превращается в лёд — она обжигающе холодная и ни капли не высохла из-за разницы температур, воздействующих на неё от тёплого тела Хана и мороза окружающего мира. Когда Джисон уже хочет зайти в пещеру и свернуться внутри калачиком, чтобы сохранить хотя бы немного тепла, он чувствует на плече горячее прикосновение чужой руки. Хан льнёт к ней почти рефлекторно, не задумываясь, и лишь после натыкается на прямой взгляд тёмных глаз. Цвет кожи Минхо приобрёл самый бледный оттенок, который Джисон когда-либо видел. — Нужно завалить проход, чтобы снаружи не дуло. Пересидим в пещере, пока холод не закончится. Еды и воды нам хватит. Джисон кивает. От холода соображается тяжело, поэтому он почти бездумно повторяет однообразные движения за Минхо — вытаскивает из скрытой под густым слоем мха горы булыжников один за другим, строя из них невысокую стену-заграждение. Они оставляют небольшое отверстие в ней ближе к потолку, чтобы воздух всё же проникал внутрь, но холод снизил уровень своего обезоруживающего воздействия. Как только они заполняют последний просвет в стене, кроме оставленного ими целенаправленно, Джисон наконец опускается на землю. В попытке облегчить холод, от которого колет всё тело, он подтягивает колени к животу и старается не думать о том, как жалко выглядит в эту минуту. Заживающая рана в боку вряд ли скажет за это спасибо, но сейчас ему почти всё равно — Джисону просто хочется тепла. Краем глаза он замечает, как из груды вещей Минхо трясущимися руками вытаскивает длинное серое полотно из материала, напоминающего плащевину. — Что это? Минхо молчит, пока раскладывает полотно на полу, бережно разравнивая ткань обеими ладонями, а после складывает её вдвое. Получается квадрат размером два на три метра. Усаживаясь на полотно сверху и одновременно сгибая-разгибая задубевшие от холода пальцы, Ли наконец отвечает: — Термопрочное одеяло. Прихватил его с Рога Изобилия. — Ты унёс что-то с Рога Изобилия? — удивление в голосе Джисона чуть смазано слабостью от холода. «Сам же посоветовал бежать, куда глаза глядят… как ему вообще удалось вынести что-то с той бойни?». — Что тебя так удивляет? После небольшой паузы Хан осторожно спрашивает: — Ты убил кого-то ради этого? Минхо поднимает глаза на Джисона и прячет ладони в карманы — ближе к телу, чтобы те поскорее согрелись. В его глазах читается ясность и понимание. Пауза, перед тем, как он отвечает, кажется Джисону вечностью. — Нет, — Ли пожимает плечами. — Просто плохо лежало. Прихватил заодно. — Понятно, — кивает Джисон. Он хочет сказать, что его мнение о Минхо вряд ли поменялось бы при ином раскладе, но держит рот закрытым, потому что это жутко. Он не представляет, как родители отреагировали бы, услышав от своего сына подобное. Хотя, наверно, это не самое худшее, что он мог сказать или сделать на Арене. Джисон слышит тихий стук собственных зубов друг о друга — словно маленькие металлические шарики сталкиваются в холодном воздухе. Минхо смотрит на него ещё некоторое время и выдыхает: — Ладно, хватит болтать. Раздевайся. Между ними повисает пауза — длиной в те пару секунд, что Джисон осознаёт сказанное. Ли изгибает бровь, и кровь стынет у Джисона в жилах. Он моргает — раз-два, раз-два — в надежде, что Минхо скажет что-то ещё, но тот лишь продолжает требовательно смотреть на парня, не издавая ни звука. «Раздевайся?». — Что? — Снимай одежду, — Минхо повторяет медленно, чётко выговаривая каждую букву и жестами показывая, как предполагаемая одежда сползает с плеч. Джисон чувствует себя идиотом. — Зачем? — Тебе в ней холодно, — говорит Минхо, словно это самая очевидная вещь на свете. Джисон по-прежнему ничего не понимает. — Думаешь, мне станет теплее, если я сниму с себя одежду? — На тебе сырая одежда. Она не высохнет при такой температуре. Я расстелил термопрочное одеяло, под которым нам будет не холодно. Но если ты останешься в мокрой одежде, рискуешь получить обморожение. Поэтому тебе нужно снять её, прежде чем лечь под одеяло. Минхо разговаривает с Джисоном, будто с маленьким ребёнком — мерно и спокойно, расставляя факты по полочкам в его голове. А после этого он поворачивается к Джисону спиной, сползает с одеяла и резким движением стягивает футболку со своего тела. Для Джисона все слова вмиг теряют свой смысл. Ещё некоторое время Хан пытается собраться с мыслями, придумать разумное объяснение тому, почему им не стоит снимать с себя одежду, — к примеру, потому что это чертовски смущает, — но все они меркнут перед жестокостью холода, который закрадывается в каждую клеточку его тела. В тот момент, когда Минхо тянется к обтягивающей ткани трусов, чтобы стянуть и их, Джисон отворачивается. — Не смотри, — тихо просит Джисон. Он ожидает от Минхо логичных возражений в стиле «какая разница?» и «мы же оба парни», но тот лишь так же тихо произносит: — Хорошо, — позади раздаётся шуршащий звук, означающий, что Минхо залез под одеяло. Джисон чувствует благодарность к нему за то, что не стал задавать вопросы. Он знает, что не выдержал бы их — точно не тогда, когда и сам не знает, как на них ответить. Прежде Джисон думал, что хорошо понимает свои чувства. Он всегда выражал их ясно и чётко, иногда в словесной форме — для окружающих, если того требовала ситуация. Но сейчас… мысли путаются в его голове, пока он стаскивает футболку через голову — она противно хлюпает, и Джисон откладывает её в сторону. Его тело покрывается мурашками, больше от невыразимого смущения, чем от холода, и Джисон не понимает этого. Минхо — удивительный человек. Он сильный и смелый, умный и сообразительный. Любое дело, за которое он берётся, обречено на успех. Минхо любит свою сестру настолько, что пошёл ради неё на верную смерть. Он держится на Арене лучше, чем Джисон, хоть и понимает, что никогда не выйдет за её пределы живым. Минхо спасает его жизнь изо дня в день, не жалуясь и не требуя ничего взамен. Минхо тяжело сходиться с людьми и доверять им, но он сделал шаг в сторону Джисона и продолжает делать их до сих пор, хоть это и не приносит ему ничего хорошего. Он великолепный, и Джисон должен быть счастлив просто находиться рядом с ним. Но всякий раз, что Минхо касается его, под кожей Джисона словно загораются искры. Его внутренности горят от каждого взгляда, что Минхо дарит ему. Он не может смотреть на Ли в обтягивающей одежде слишком долго, потому что у Минхо великолепное тело, и он, конечно, не завидует ему, но… оу. — Джисон? Оу. — Всё хорошо? — голос Минхо доносится до него словно через подушку. — Я не поворачиваюсь, но ты что-то совсем затих. У тебя всё в порядке? — Всё в порядке, я сейчас. Конечно, всё не в порядке. Его мир поделился на «до» и «после» из-за этого осознания, но Джисон не может дать Минхо узнать об этом. Ни за что. Джисон касается эластичной лямки своих трусов с мыслью, что это будет невозможно неловкий день. Он залезает под одеяло, и через мгновение блаженное тепло покрывает его с ног до головы. На несколько секунд облегчение вытягивает тяжёлые мысли из его головы — ровно до тех пор, пока Джисон не слышит тихий голос у самого уха: — Меня в сон клонит от того, как здесь тепло. Мурашки проходят по всему телу Джисона. Он чувствует своим плечом плечо Минхо и хрипло отвечает: — Да, меня тоже, — бессовестная ложь, Джисон вряд ли сможет заснуть под одним одеялом с ним. Точно не сейчас. Хан пытается погрузиться в пустоту тишины, найти спокойствие в медитативно методичных вдохах и выдохах Минхо, лежащего в жалких сантиметрах рядом, но проваливается. Джисон открывает глаза и обращает взгляд в сторону выхода из пещеры. В небольшом отверстии виднеется безжалостно холодное, светлое небо. — Минхо? В ответ слышится тихое мычание. Джисон уверен, если бы он повернул сейчас голову в противоположную сторону, то увидел бы блестящие бодростью и осознанностью тёмные глаза. Поэтому он её не поворачивает. — Почему я? — «Почему ты» что? — уточняет Минхо. — Почему ты согласился быть моим партнёром? Почему не сблизился с кем-то другим, более сильным и умелым? С кем у тебя было бы больше шансов на победу. Одеяло со стороны Минхо шуршит, когда он поворачивает лицо в сторону Джисона. Хан знает это наверняка и по-прежнему не смотрит в ответ. — Во-первых, это смело с твоей стороны. Думать, что у меня было много вариантов, — Джисон тихо цокает языком. — Я не слишком-то хорошо сближаюсь с людьми. Особенно настолько, чтобы лечь с кем-то под одно одеяло и чувствовать себя при этом в безопасности. А уж тем более будучи абсолютно голым, — он тихо посмеивается. — Во-вторых, кажется, мы с тобой неплохо справляемся. Оба живы, и никаких смертельных опасностей поблизости. — И всё же, — мягко настаивает Джисон. Он не уверен, какой ответ хочет услышать, но это точно не он. — Джисон, я уже говорил тебе. Тогда, в Тренировочном центре. — Это было до. Голодные Игры меняют всё, — Джисон находит в себе силы на то, чтобы немного повернуть голову. Его взгляд упирается в потолок, и он видит лицо Минхо лишь краем глаза. — Почему ты продолжаешь выбирать меня до сих пор? «Почему ты не оставишь меня так же, как это сделал бы любой другой человек на твоём месте?». Тот вопрос, который он хочет задать в это мгновение, но никогда не решится произнести вслух. Джисон действительно не понимает, как кто-то, подобный Минхо, может изо дня в день выбирать такого, как он. — Для меня ничего не изменилось, — Джисон чувствует, как Минхо пожимает плечами, и спокойствие в чужом голосе заставляет ощутить иррациональную боль за него. — Если бы я вернулся в самое начало, то ничего бы не изменил. Минхо делает короткую паузу, будто решаясь, и Джисон не издаёт не звука. Что-то внутри молит его о молчании. — Мне хорошо с тобой, — наконец выдыхает Ли. — Я чувствую, что могу тебе доверять. Джисон сжимает кулаки — плащевина издаёт тихий, шуршащий звук. Тысяча мыслей проносится в его голове в один миг, и лишь через несколько секунд он решается подать голос: — Мне тоже хорошо с тобой, — словно эхо. — Я доверяю тебе свою жизнь. — Почему? — в голосе Минхо слышится лёгкая дрожь. Джисон никогда не слышал, чтобы его голос звучал так — волнение парня передаётся и ему, по воздуху, словно вирус. Хан не чувствует в себе сил на ответ, лишь переспрашивает: — «Почему» что? — прекрасно понимая, что Минхо имеет в виду, но в надежде выиграть себе несколько лишних секунд на раздумья. — Почему ты доверил мне свою жизнь? И продолжаешь делать это до сих пор? На самом деле, это простой вопрос. У Джисона есть на него ответ, но он не знает, почему так боится его озвучить. Словно если он вырвется наружу, это поменяет что-то между ними и разрушит их хлипкий мир. Но бояться поздно — Джисон сам начал этот разговор. Он первым задал тот вопрос, потребовав от Минхо честности — чем парень ему и ответил. И Джисон не простит себе неискренности в ответ. — Это же ты, — Джисон улыбается, произнося это. — Я верю всему в тебе. — Ты ведь ничего не знал обо мне тогда, — с горечью отвечает Минхо. — Про моего отца. Я так долго скрывал это от тебя. — Это не имеет значения, — Джисон наконец поворачивается к нему лицом — почему-то теперь это кажется ему правильным. Гораздо правильнее, чем произносить такие важные вещи, не смотря на Минхо. Его профиль почти заставляет Джисона подавиться своими словами. — Как ты до сих пор не понял? Когда я решил тебе довериться, я уже знал достаточно. Брови Минхо изгибаются в сомнении. — Достаточно? Что значит «достаточно»? — Ты любишь свою сестру так сильно, что пошёл на Голодные Игры вместо неё, — Джисон видит, как лицо Ли застывает, словно гипсовая маска, но не останавливается на этом. — Любое оружие ложится в твои руки так, словно лежало в них вечность. Ты говоришь немного, но искренне — это делает каждое твоё слово ценным. Ты всегда держишь свои обещания. Ты целеустремлённый, терпеливый, заботливый и очень-очень сильный. У Джисона захватывает дыхание от собственной искренности. Мороз ложится на его пылающие щёки, словно пытаясь их остудить. Минхо поворачивается в его сторону всем телом — он удивлён, и Джисон внутри почти ликует, ведь ему удалось удивить Ли до немоты. Но что-то в выражении его лица не даёт Джисону покоя. Оно не вписывается в общую картину, словно тонкая золотая нить в громадной вышивке, и это не оставляет его мысли. А потом Минхо раскрывает губы и выдыхает тихо, на грани слышимости: — Через пять секунд я тебя поцелую. Ты можешь сказать мне, если не хочешь этого. Джисон застывает. Все мысли, которые он только что разложил для себя по полочкам, вмиг разлетаются, и в голове становится тихо-тихо. Его руки дрожат, когда Минхо кладёт холодные пальцы на его горячие щёки. «Ты можешь сказать, если не хочешь этого». Но Джисон молчит. Вместо этого он закрывает глаза. Первое прикосновение чужих губ заставляет всё естество Джисона встрепенуться. Его словно в одну секунду поднимают над землёй и разом опрокидывают на землю. Он чувствует, как Минхо касается своими губами его, и это действительно происходит. — Я никогда… — тихо шепчет Джисон в чужие губы. — Ничего, просто повторяй за мной, — отвечает Минхо, и его ладонь соскальзывает к подбородку. Поначалу Джисон честно пытается сосредоточиться и повторять за Ли, но скоро ловит себя на мысли, что думает об этом слишком много. Он пытается расслабиться, но Минхо приподнимается на локте и теперь чуть нависает над Джисоном, продолжая мягко касаться его губ своими. Одна из ладоней Ли опускается ниже, накрывая чужое сердце, и Джисон задыхается. Хан собирает все свои силы и поднимает свою ладонь в воздух, утыкаясь ей в область чужой ключицы. Он чувствует, как Минхо слегка улыбается в поцелуй, и это кружит ему голову. Джисон гладит пальцами мышцы его рук, как мечтал сделать уже давно, и чувствует, как хватка на его груди усиливается. — Подожди-подожди, — Минхо отстраняется первым. В мягких дневных лучах его глаза и губы сияют, и когда он смотрит на Джисона, у Хана появляется непреодолимое желание вновь притянуть его к себе. — Если мы продолжим в том же духе, я не уверен… Минхо выдерживает паузу, давая Джисону догадаться самому. Секунда уходит на осознание, и у Хана вспыхивают уши. — Извини! Прости меня, пожалуйста, я даже не подумал об этом, — это неловко, но Хан настолько счастлив в этот момент, что не может не улыбаться. — Всё в порядке, — губы Минхо мягко изгибаются, и, кажется, это первый раз, когда Джисон видит его полноценно улыбающимся. Он хочет сохранить эту картину в своей памяти навечно. Хан тянет ладонь вверх и плавно проводит пальцем по чужим губам. Минхо молча дожидается, когда Джисон укладывает ладонь на его щёку, и только тогда накрывает её своей. Брови Ли неподконтрольно изгибаются, когда он прижимает его ладонь к своему лицу, и в сердце Джисона разрастается боль. — Я бы не простил себе, если бы не сделал этого до… — Не нужно, — Джисон прерывает его, перемещая ладонь на губы Минхо. Он не хочет слышать этих слов, точно не сейчас. Точно не в момент, когда они более счастливы, чем когда-либо на этой Арене. — Давай закроем глаза и представим, что мы не здесь. После короткой паузы Минхо подчиняется. Он ложится обратно под одеяло — оно накрывает его почти до самого подбородка — возле Джисона. Они почти не касаются друг друга, если не считать переплетённые руки, лежащие между их телами. — И где же мы? — голос Минхо так тих, что Джисон едва его улавливает, почти читая слова по губам. Хан улыбается и закрывает глаза, растворяясь в появляющемся перед его глазами видении. Оно прекрасно — в нём они не мёрзнут, им тепло даже в лёгкой одежде. Минхо лежит рядом с ним, держа парня за руку и ласково улыбаясь. Под его глазами нет теней от страха и недосыпа, а в улыбке не видно боли. Их не ждёт неизбежное. Над их головами — чистое, ясное небо, а их движения мягкие и плавные, ведь им некуда и не от чего бежать. В этом мире нет страхов, потерь и горечи. В нём у них всё впереди. — Мы на свободе, — Джисон не может открыть глаза, чтобы увидеть, улыбается ли Минхо тоже. — Где же ещё? / Через несколько часов, когда парни засыпают, усталые и разморённые теплом, по лесу проносится серия коротких залпов. Ни криков, ни стонов, ни мольбы — лишь выстрелы, сотрясающие землю. Один за другим.