Горизонт событий

Вьюга мучает оставшихся в живых обитателей Арены следующие два дня и стихает лишь ко второй ночи. За это время земля покрывается толстым слоем липкого снега, на котором с лёгкостью можно разглядеть чужие следы. Уловка ли это Распорядителей, желающих привести трибутов друг к другу и завершить бойню поскорее, либо же обычная неудача для выживших, уже не столь важно. Из-за невозможности выйти наружу Минхо и Джисон за пару дней избавляются почти от всех своих съестных припасов. Если бы снегопад закончился позже, у них были бы большие проблемы. Тем временем чувство голода наконец возвращается к Джисону, и его это радует не меньше, чем Минхо. Хан чувствует, как его организм восстанавливается и каждая клеточка тела наполняется силой. Джисон не может вспомнить, когда последний раз чувствовал себя так хорошо. Сытый и полусонный из-за убаюкивающих подвываний ветра, он лежит возле Минхо и, не касаясь парня ни единой частью тела, чувствует исходящее от него тепло. Из-за царящего за пределами одеяла холода они стараются не покидать его спасительные пределы без необходимости — лишь чтобы наспех приготовить что-нибудь поесть или размяться. В первый день они и вовсе выбрались наружу лишь раз — чтобы собрать разбросанные по пещере вещи. Лежать без одежды под одним одеялом всё ещё слишком неловко, даже с учётом произошедшего. Особенно с учётом произошедшего. Того поцелуя. Несмотря на то, что он не меняет почти ничего между ними — они по-прежнему заботятся друг о друге и ведут себя друг с другом чуть искреннее, чем с кем-либо ещё, — поцелуй раскрывает Джисону глаза на многие вещи. Теперь Хан видит, позволяет себе замечать невыразимую нежность, сквозящую в каждом взгляде и движении Минхо. Ли всегда удивительным образом удаётся выражать свои чувства, не произнося тривиального «ты мне нравишься» и не сталкивая свои губы с его. Джисон потратил так много времени, пытаясь понять Минхо, и только благодаря этому поцелую ему удалось увидеть ответное влечение в мелких жестах и словах, сказанных полушёпотом. Чувства Ли не кричащие, очень похожи на самого Минхо. Они прекрасны. Первой ночью, когда вьюга завывала особенно сильно и Джисону никак не удавалось уснуть, он услышал его вкрадчивый полушёпот: — Я частенько придумывал сказки для Минён, — Хан легко вздрогнул от неожиданности. Он думал, что Ли уже заснул. — Когда она не могла заснуть из-за того, что папа задерживался на охоте допоздна, или когда ей казалось, что в темноте кто-то прячется. Я не помню ни одной из них, потому что придумывал их на ходу. Если хочешь, я могу сочинить парочку для тебя. Джисон спрятал улыбку в складках одеяла. Минхо всегда чудесным образом удавалось его удивлять. — Только если тебе не сложно. Ты ведь наверняка хочешь спать. Минхо усмехнулся и вслепую нащупал под одеялом его ладонь. Вечный холод и вечное тепло их тел вступили в схватку, где не было ни победителей, ни проигравших. — Мы только и делаем здесь, что спим и едим. Не переживай за меня. — Я всегда буду за тебя переживать, — эхом откликнулся Джисон. Минхо сжал его ладонь в своей чуть крепче и через пару томительных секунд начал свой рассказ. Звучание его голоса было подобно целительному сухоцвету, пахнущему тепло и терпко, — оно даровало Джисону успокоение. Минхо рассказывал о маленьком мальчике, которого два лесоруба нашли на месте, где упала звезда. Мужчины надеялись найти золото — ведь все знают, что звёзды сделаны из золота, — а наткнулись лишь на завёрнутого в исшитый звёздами плащ малыша. Один из мужчин согласился забрать его к себе домой, а его жена, которая поначалу и слышать не хотела о том, чтобы кормить лишний рот, со временем свыклась и воспитала его как собственного сына. Тот мальчик вырос неописуемо красивым и столь же жестоким — он издевался над животными и людьми, и никому не было от него спасения. Однажды этот мальчик накинулся на нищенку — с привычной забавой он начал бросать в неё камнями и насмехаться. Женщина даже не пыталась сопротивляться, но, не сдержавшись, расплакалась и рассказала ему страшный секрет. Та бедная нищенка была его настоящей матерью — она обошла весь мир, чтобы увидеть его. Но мальчик не признал её, лишь зло осмеял женщину и прогнал её из дома. Однако когда он вернулся к своим друзьям, те, увидев его, заверещали от ужаса — мальчик вмиг растерял всю свою красоту, став уродливым, как жаба. Это было его наказанием за жестокость к матери. Мальчик решил отправиться на поиски матери, чтобы вымолить у неё прощение. Этот путь ему предстояло пройти в одиночку — звери, которых он обижал прежде, отказались помогать ему. А стражники у городских ворот продали его за бутылку вина старику, который держал мальчика в подвальной комнатке без еды и воды. Трижды тот старик посылал мальчика в дремучий лес за слитками белого, желтого и красного золота. Трижды мальчику помогал заяц, которого тот освободил из капкана, и трижды он отдавал золото прокаженному, который сидел у городских ворот. Дважды старик избивал его за это до полусмерти, а на третий раз мальчика с почестями встретили в городе. Там он увидел нищенку и прокажённого, которые оказались его родителями — королём и королевой. Суровые испытания очистили его душу, помогли его сердцу стать чище и добрее. Мальчик вымолил прощение у родителей и в своё время стал благородным и справедливым правителем, который учил своих граждан добру, любви и милосердию. Сказка была чудесной, но Джисон не мог вымолвить ни слова — на его глаза наворачивались слёзы, а в горле стоял ком. Он думал о малышке Минён, которая смотрела на них, сидя перед экраном пузатого телевизора или стоя на Площади, чтобы разглядеть старшего брата получше. Джисон перевернулся на бок, уткнулся лбом в плечо Минхо и шёпотом, чтобы Ли не услышал дрожи в его голосе, проговорил: — Спасибо тебе. Когда Джисон и Минхо просыпаются на третье утро и не видят в маленьком проёме возле потолка их пещеры не единой снежинки, то наконец вздыхают с облегчением. Разбирать стену из камней оказывается легче, чем собирать её, замуровывая себя внутри крохотного пространства. — Я и забыл, как это приятно, — Джисон выглядывает наружу и с наслаждением вдыхает свежий, влажноватый воздух. Мир вокруг них совсем не меняется, а лес остаётся таким же неунывающе зелёным, каким парень его запомнил. Снег, так густо валивший последние два дня, за ночь будто бы испаряется — Джисон мог бы назвать это магией, но, памятуя, где они находятся, делает вывод, что Распорядители попросту решили не упрощать задачу оставшимся трибутам. Температура тоже значительно поднялась — во всяком случае, до той отметки, при которой перемещения на длинные расстояния не будут казаться пыткой. У Джисона хорошие новости, и он уже хочет поделиться ими с Минхо, но в последний момент замечает висящий на дереве невысоко над землёй серебристый парашютик. Тонкими, но удивительно крепкими стальными нитками к нему присоединён небольшой металлический коробок. Его вид заставляет сердце Джисона забиться в груди быстрее, и он во мгновение ока устремляется навстречу ему, лишь краем уха ухватывая предупредительный оклик Минхо. Это не может быть ошибкой — Чану удалось вымолить у спонсоров подарок для них с Минхо. Джисон не понаслышке знает, как это тяжело и на какие жертвы приходится идти менторам ради этого. А ещё о том, что цены на подарки растут в геометрической прогрессии с каждым днём, — поэтому Джисон не ожидает многого. В пару ловких движений он забирается на дерево, чтобы схватить запутавшийся в ветках парашют, и с опаской оглядывается вокруг — никого. Он аккуратно спускается вниз и, прислоняясь спиной к стволу, аккуратно раскрывает две половины металлического контейнера. Внутри, на подушечке, подобно дорогому украшению, лежат два сияющих сюрикена — Джисон сжимает их между пальцами почти рефлекторно, примеряясь. Чуть тяжелее, чем те, что были в тренировочном зале, и острее — он несомненно держит в своих руках настоящие оружия смерти. Джисон уже собирается откинуть железный коробок в сторону, но краем глаза замечает зажатую между стенкой и подушечкой маленькую записку. Его пальцы оставляют на белой глянцевой бумаге отпечатки, и Джисон на мгновение испытывает отвращение к себе. Его глаза пробегаются по ровным строчкам золотистых букв: «Береги себя. Они крайне неуступчивы, когда дело касается Минхо. Если бы я мог подарить вам всю свою удачу, я бы сделал это, не раздумывая. — Чан» У него почти перехватывает дыхание от тоски и благодарности. Чан, по ту сторону, тоже изо всех сил сражается за их жизни — ничуть не менее усердно, чем они здесь. Наверняка он без устали бегает от спонсора к спонсору в надежде выпросить лишний день спокойствия и безопасности для них с Минхо. Джисон мимолётно прижимает записку к сердцу и вспоминает объятия ментора в последний их день перед Голодными Играми. Чан действительно верит в них — и, похоже, не он один, раз Джисон сейчас держит в руках чей-то подарок, чувствуя его смертоносный холод в своих ладонях. Возможно, всё не так уж и безнадёжно? Может быть, у них и правда есть шанс? Джисон приподнимается с земли — ему не терпится вернуться к Минхо и обрадовать его, — как вдруг… всё внутри обрывается, когда он чувствует врезающееся в тонкую кожу шеи лезвие металла и холодный шёпот у уха: — Где он? — Джисон чувствует запах крови — не своей, чужой, но от этого не спокойнее. Чужой голос становится жёстче и тише, когда Сынмин почти шипит: — Говори. — Кто? — варианты побега, словно киноплёнка, пробегают перед его глазами, но моментально рассыпаются прахом, стоит ему вновь почувствовать прикосновение ледяного лезвия к кадыку. — Ты знаешь, о ком я. — Не нужно этого делать. Сынмин коротко выдыхает: — Я никогда не прощу ему Чжи А. Джисон немигающим взглядом сверлит пещеру и сложенную у её подножья кучу камней. Убежище так близко и одновременно далеко — ему до него уже не добраться. Но он не предаст Минхо, даже перед лицом смерти. — Это был не он, поверь мне, — «прошу, поверь мне». Сынмин перехватывает рукоять оружия поудобнее — холодные пальцы на мгновение касаются кожи его шеи, и это заставляет Джисона вскинуть голову. Краем глаза Хан видит чужой выставленный локоть — на куртке виднеются пятна крови, и он не хочет думать о том, кому они принадлежат. — И кто же это по-твоему был? — голос Сынмина звучит зло и беспощадно. Он не верит Джисону, но любопытство и безумие делает с людьми страшные вещи. — Джисон! — Хан слышит голос Минхо прежде, чем видит его фигуру, появляющуюся в проёме пещеры. Время тянется издевательски медленно, пока Ли поднимает глаза на застывших трибутов, его брови чуть дёргаются, а затем взгляд заполняет понимание. Секунду спустя Минхо выставляет перед собой оружие — сжимает крепкое древко одной рукой, вытягивает тетиву другой и выходит из тени пещеры. — Ещё один шаг, и я его убью, — Сынмин сильнее прижимает лезвие к его горлу, и Джисон расширяет глаза в ужасе. Он должен срочно что-то придумать. Иначе всё закончится смертью — либо его, либо Минхо, либо их обоих. Джисон переводит глаза на Ли и ловит его ответный взгляд. Губы Минхо дёргаются, словно он хочет что-то сказать или спросить — «ты в порядке?», — и Джисон на мгновение прикрывает глаза, прежде чем открывает их вновь — «всё хорошо». — Сынмин, не нужно, — голос Минхо вновь спокоен, как и его взгляд, и часть его уверенности передаётся Джисону, — мы можем всё решить. — Что мы можем решить? Она мертва — что ты сможешь с этим сделать? — Если ты убьёшь Джисона, это её не оживит, — Минхо делает крохотный шаг вперёд — почти незаметный, и Джисон молится, чтобы Сынмин его не заметил. Но мгновением позже он чувствует обжигающее прикосновение к своей щеке — лезвие проводит дорожку от брови до уголка губ, и Джисон чувствует, как кожа под ним расходится надвое. Боль заставляет его сжать кулаки, чтобы не закричать. Краем сознания Джисон чувствует, как что-то острое впивается в мягкую кожу его ладоней. Сюррикены. — Ни шага, — повторяет Сынмин холодно, и Минхо застывает на месте. Ни единая эмоция не отражается на его лице — лишь то, как его ладонь сильнее сжимается на древке, отражает бурю, что бушует в тот миг в его сердце. — Отпусти его, — холодно говорит Минхо, — Джисон не виноват. Это только между нами. — Если бы я прислонил лезвие к твоему горлу, это принесло бы тебе меньше боли. Не слишком честно. Джисон не видит выражения лица Сынмина, но отчего-то он уверен, что Ким не улыбается. Не издевается и не злорадствует — это не в его стиле. Он говорит правду, и выражение лица Минхо это подтверждает. — Она бы убила его, если бы я не вмешался, — выдыхает Минхо, сдаваясь, — на моём месте ты бы поступил точно так же. Прекрати это и дерись уже со мной. — Не хочу, — Сынмин обхватывает основание шеи Джисона, и Минхо шумно выдыхает, — я сдержал свою часть нашего уговора, а ты — нет. Я всего лишь восстанавливаю справедливость. — Какого уговора? — Джисон подаёт голос почти против своей воли. Минхо на мгновение вскидывает на него глаза, но тут же переводит взгляд обратно на Сынмина и тяжело сглатывает. — Он заслуживает знать. Ты расскажешь, или я? Джисон пользуется тем, что Сынмин на мгновение отвлекается, и чуть размыкает пальцы, позволяя лезвию сюррикена показаться. Совсем немного — но достаточно, чтобы Джисон почувствовал прилив надежды и чтобы его заметил Минхо. Ли облизывает губы и подаёт голос: — В тренировочном зале Сынмин редко брался за оружие. Первое время я следил за ним, и он будто нарочно избегал эти стойки, расставленные повсюду. Но мне это было и не нужно — я рос в семье охотников, у меня глаз наточен на такие вещи. Ко второму дню тренировок я догадался, что он отлично владеет ножами. А ещё — что рано или поздно профи заметят его потенциал и предложат ему присоединиться к ним. Поэтому я подошёл к Сынмину первым и спросил, не против ли он, если я расскажу о его способностях профи. Ума не приложу, почему он был против. — Всё-то ты знаешь, — Джисон слышит скрип зубов Сынмина и морщится. Он зажимает сюрикен между пальцами покрепче — как его учила Момо целую жизнь назад — и напрягает всё своё тело в ожидании подходящего момента. — И тогда мы договорились, — выдыхает Минхо, глядя, Джисон уверен, прямо Сынмину в глаза, — что из всей той горы оружия, что останется у них, он вытащит лук и спрячет его где-нибудь близ Рога, чтобы, когда профи отправятся на ночную охоту, я смог его забрать. А я в ответ никому не расскажу о его талантах. — Это был мой козырь. Я убил их всех прошлой ночью, — голос Сынмина остаётся спокойным, а на лице Минхо, напротив, отражается удивление — об этой части его плана он явно не знал, — одного за другим. Только Феликсу удалось сбежать. Я не погнался за ним, потому что подумал: «должен же у меня в финале остаться хотя бы один достойный соперник». Раз уж я распрощаюсь с тобой сегодня. Минхо вскидывает оружие, пытаясь найти точку, в которую он мог бы выстрелить без страха задеть Джисона, но Хан понимает — такой точки нет. Сынмин спрятался за его спиной, скрыв себя за его телом почти полностью — осталась лишь ладонь, в которой Ким держит нож, и выставленный локоть. Если Минхо выстрелит в ладонь, то рискует ранить Джисона, а если в локоть — Сынмин может успеть провести лезвием по горлу Джисона раньше, чем стрела коснётся его. — Стреляй. Голос Джисона разносится в натянутом в напряжении воздухе, подобно раскату грома. Он почти наяву видит мимолётное недоумение на лице Сынмина и замечает, как дёргается к нему взгляд Минхо. Он словно говорит: «подожди, я что-нибудь придумаю», но Джисон знает, как отчаянно утекает их время и что его уже критически недостаточно. — Стреляй, и тогда хотя бы у одного из нас будет шанс. — Ты хоть представляешь, что просишь меня сделать? — Минхо по-прежнему не сводит глаз с Сынмина, хотя ему явно хочется это сделать. Он тяжело дышит, всё его тело напряжено — Ли тоже чувствует драгоценные секунды, утекающие из-под его пальцев. — Минхо, стреляй. «Что ты задумал?» — отражается в глазах Минхо. Джисон не видит выражение лица Сынмина, но тот молчит, внимательно следя за действиями Ли и пытаясь разглядеть дальнейшие действия Хана в отражении его глаз. Пальцы на рукояти ножа, который тот держит у горла Джисона, остаются неподвижными — Ким не ослабляет хватку ни на секунду. — Я не могу… — Стреляй! — крик пронзает тишину леса, заставляя стаю птиц взлететь с ближайшего дерева и руку Сынмина ощутимо, наконец-то, дрогнуть. Будучи полностью сосредоточенным, Джисон болезненно ярко ощущает момент, когда Ким теряет концентрацию и, не успевая даже подумать, почти рефлекторно, вскидывает руку с зажатым в ней сюрикеном вверх. Мгновение — и сияющее лезвие, словно крохотная серебристая птичка, вонзается в основание ладони Сынмина. Болевой шок заставляет его разжать руку против собственной воли — нож безобидно падает на притоптанную траву прежде, чем Ким успевает его подхватить. Но этого Джисон уже не видит. Изо всей силы он отбрасывает своё тело в сторону в надежде, что Минхо не растеряется, поймёт его верно, и рефлексы охотника помогут ему вовремя. Краем глаза Джисон замечает, как серебристый наконечник стрелы пронзает воздух и вонзается в плечо Сынмина. На мгновение время останавливается, и весь мир словно затихает. Сынмин опускает взгляд на торчащее из своего тела серебристое древко и смотрит на безжизненно повисшие в онемении пальцы — похоже, Джисон при ударе задел запястный канал. Минхо стоит в напряжении и готовности выпустить ещё пару стрел. Но Сынмин больше не нападает ни на него, ни на Джисона — словно в неверии, что всё это действительно происходит с ним, он делает пару шагов назад. А затем происходит что-то неожиданное. За спиной Сынмина мелькает тень — тёмно-коричневая, маленькая, неотличимая от окружающих их деревьев. Словно призрак, хоть и несомненно живая, тень обхватывает Кима руками и ногами и прикладывает его о землю изо всех сил. Джисон замечает границу, где её кожа приобретает привычный светло-розовый оттенок, и понимает, что трибут использовала специальные краски, чтобы слиться с окружающей средой. Кто знает, сколько дней она провела поблизости — они с Минхо никогда не замечали её. К тому моменту, как девушка замахивается на Сынмина кинжалом, зажатым в руке, Ким успевает прийти в себя и скидывает девушку с себя. Резкое движение заставляет его потревожить рану на плече, и парень шипит от неудовольствия. — Ты ещё кто такая? — он поднимается с земли и уже вскидывает голову, чтобы отследить, куда делся Джисон, как девушка вновь прыгает на него. Словно маленькая обезьянка, она прижимает парня к земле всем своим весом и вновь вскидывает руку с кинжалом. — Ты убил моего брата, — девушка сжимает ладонь на чужом плече сильнее, словно пытаясь найти в себе силы, чтобы выдавить эти слова. — Думал, я оставлю это просто так? Джисон чувствует, как его руку подхватывают и требовательно тянут за собой. Он почти замахивается по-прежнему зажатым в ладони сюррикеном, но один взгляд через плечо заставляет его остановиться. Минхо, из-за спины которого выглядывает колчан со стрелами, одним взглядом просит не задавать лишних вопросов и понять его с полуслова. Джисон поднимается со своего места в ту же секунду и больше не оглядывается назад, сосредоточившись на мелькающей перед глазами спине Минхо. Звуки борьбы постепенно удаляются, пока не исчезают совсем — только тогда они наконец останавливаются. Парни припадают к земле и, пытаясь отдышаться, устремляют взгляды в полуденное небо. Они дышат как можно тише, чтобы не пропустить решающий выстрел и появление планолёта, возвещающего окончание битвы. Даже под дулом пистолета Джисон не смог бы сказать наверняка, сколько времени они провели, лёжа на неестественно зелёной траве и боясь даже пошевелиться, словно любое их движение могло повлиять на итог сражения. Секунды растягивалось в минуты, а минуты в часы, пока они ждали, окружённые лёгкой прохладой, беззаботным щебетанием птиц и звуками прерывистого дыхания друг друга. В любой другой ситуации, Джисон был бы рад передышке на Арене, но сейчас, когда адреналин бушевал в его крови, а всё его тело находилось в напряжённом ожидании новой битвы, этот искусственный покой сводил его с ума. Наконец, над землёй проносится глухой выстрел, заставляющий легко шелохнуться верхушки деревьев. Сражение наконец заканчивается — однако не успевает Джисон облегчённо выдохнуть, как над их головами раздаётся ещё один выстрел. Джисон поворачивается к Минхо и, видя на его лице такое же недопонимание, устремляет взгляд в небо. Спустя несколько томительных секунд он видит, как сверху опускается цепкая клешня, подхватывая безжизненное тело девушки — худощавая и крохотная, совсем ещё ребёнок, та чудом не выскальзывает из захвата металлических челюстей. После того, как механизм скрывает девушку внутри планолёта, клешня появляется вновь и на этот раз поднимает в воздух тело парня — даже в объятиях смерти он выглядит напряжённым, словно в любую секунду встанет на ноги, спрыгнет вниз и вновь отправится на поиски Минхо. — Я вспомнил их, — Джисон вздрагивает, когда слышит у своего уха шёпот Минхо, — близнецы Пак из одиннадцатого дистрикта. Сонён и Шиён. Её брата убили у Рога Изобилия в первый день — я и подумать не мог, что это сделал Сынмин. — А я и подумать не мог, что всё это время она пряталась среди деревьев, у нас на виду, только чтобы подгадать момент и отомстить Сынмину, — также шёпотом произносит Джисон. — Подожди-ка, — лицо Минхо вдруг становится серьёзным, — если Сынмин устроил резню среди профи, сегодня убил Сонён, и сейчас погиб сам… Осознание настигает Джисона раньше, чем он того хотел. — Это значит, что на Арене остались только мы. И Феликс. И в тот же миг земля содрогается, словно вторя его словам.