Горизонт событий

Если бы в этот момент Джисон не лежал, то непременно бы упал — осознание оказывается слишком тяжёлым. Узел напряжения встаёт поперёк горла, и Хан напряжённо сглатывает, глядя на Минхо. Перед лицом неизбежности Ли спокоен, словно живёт на этом свете уже сотни, тысячи лет. Он устойчив и неотрицаем, как сердцебиение. Постепенно гул затихает, и мир вокруг них наконец перестаёт трястись. Переглядываясь, Джисон и Минхо медленно, до последнего опираясь руками о крепкую поверхность земли, поднимаются на ноги. Происходящее ощущается настолько нереальным, что они опасаются доверять обманчивой устойчивости. — Ставлю на то, что они сделали что-то с Ареной, — Минхо, хмурясь, оглядывается. Стоит Джисону обрести стабильное положение, как он тоже оборачивается в поисках изменений, вызванных землетрясением. Он обращает свой требовательный, ищущий взгляд повсюду, но не замечает ничего странного. Лес выглядит таким же, каким Хан его помнит — возможно, лишь чуть меньше искусственности виднеется в его неунывающей свежести, но он не замечает ничего из ряда вон выходящего. — Наверняка подготовились к финалу, — Джисон обращает взгляд к небу. — Давай залезем повыше — сверху видно больше. Минхо кивает, и они, не тратя времени зря, выдвигаются навстречу одному из близлежащих деревьев — достаточно высоких и не слишком ветвистых, чтобы крона не закрывала обзор. Когда они подходят впритык, Джисон выдыхает, настраиваясь на долгий путь, а после, не давая себе задуматься, обхватывает ладонями пару крепких ветвей. Он подтягивает себя выше, игнорируя тошнотворное ощущение растяжения в области раны — к тому моменту для Хана это уже становится чем-то привычным. Подниматься наверх, почти рефлекторно передвигая руками и ногами, и чувствовать витающий в воздухе терпкий запах древесины — всё это напоминает Джисону о прошлом. Это дурманящее чувство привычности пронзает его, подобно ножу Чжи А. Сердце Хана трепещет от того, каким знакомым кажется ощущение шершавой коры под ладонями. Он будто бы снова вернулся в начало Игр, где под чутким взглядом девушки Джисон чувствовал себя в безопасности. Где они с Чжи А под угасающими лучами вечернего солнца искали дерево, на котором могли бы переждать ночь, а утром собирали попавших в силки грызунов, чтобы приготовить завтрак. Джисон словно наяву ощущает тянущую, ноющую боль в боку, от которой он бесконечно пытался убежать. Горькие и сладостные воспоминания смешиваются в его сердце, и как бы сильно они не отравляли его душу, он знает, что никогда не найдёт в себе силы отказаться от них. Жизнь в родном дистрикте в эту самую секунду кажется ему далёкой и сюрреалистичной, словно сон. Хотя Джисон и старался не оставлять надежду вернуться домой, он никогда всерьёз не задумывался, каково было бы вновь увидеть родителей. Вдохнуть терпкий запах специй с рубашки матери, почувствовать тёплые руки отца на плечах и просто помолчать, осознавая существование друг друга рядом, живых и здоровых. Сама мысль об этом всегда была похожа на несбыточную мечту — манящую, сияющую, но слишком прекрасную, чтобы иметь право на существование. — Ты в порядке? — взгляд Джисона падает на Минхо. Тот заметно отстал от него, едва преодолев половину пути и, кажется, продвигаясь в два раза медленнее Хана. Задумавшись, Джисон совсем забыл, что лезет наверх не один. Уж тем более парень не подумал, что у Минхо могут быть сложности с лазаньем по деревьям — Джисон, в целом, раньше не допускал мысли, что у Ли может что-либо не получаться. Во всяком случае, прежде они не оказывались в подобных ситуациях — но, наверно, всё когда-то бывает в первый раз, не так ли? — Не останавливайся. Я тебя догоню, — в голосе Минхо слышался плохо скрываемый страх. Лёгкий и почти незаметный, словно ненавязчивый звон, искажающая ровность и спокойствие его голоса. Джисон скидывает с себя остатки задумчивости и отталкивается от ствола. Ветка за веткой — движения его рук и ног лёгкие и ловкие, и Хан двигается на автомате ещё некоторое время, пока не оказывается рядом с Минхо. Видя, с какой силой Ли хватается за крепкие ветви — его пальцы подрагивают от напряжения — и как упорно он старается продвинуться вперёд, в сердце Джисона что-то щёлкает. Безусловно, он хочет вернуться домой, но и победы Минхо желает не меньше. Ли действительно заслуживает этого, и желание вытащить его отсюда загорается в груди Джисона с силой, которая причиняет ему боль. — Не бойся, — Хан легко касается его волос, и Минхо вскидывает голову. В его глазах по-прежнему сияют звёзды, когда он смотрит на Джисона. — Давай вместе. Минхо ничего не говорит, и Хан воспринимает его молчание за согласие, поэтому вновь начинает продвигаться наверх, но на этот раз уже гораздо медленнее. Иногда он бросает на Минхо короткие взгляды, но тот больше не отстаёт — Ли вдумчиво передвигает руками и ногами, копируя движения Джисона и быстро продвигаясь вверх вслед за ним. Хан замечает, как с каждым преодолеваемым сантиметром его движения обретают уверенность. Вскоре они поднимаются почти до самой верхушки — достаточно высоко, чтобы дерево под их весом не начало трещать, но чтобы они смогли увидеть всю Арену, как на ладони. Лес простирается на многие километры, пышущий жизнью и непоколебимый. — Смотри, — Минхо вскидывает руку, и Джисон прослеживает его движение взглядом, — этого раньше точно не было. Хоть остальная Арена, похоже, осталась нетронутой, поляна вокруг Рога Изобилия претерпела значительные изменения. Из привычных двадцати четырёх площадок для каждого из трибутов двенадцати дистриктов, с которых стартовали Голодные Игры, остались лишь три. «По одному на каждого из оставшихся в финале», догадывается Джисон. Поляна разделена на три большие части четырьмя каменными стенами, простирающимися от Рога до самой границы леса. Они кажутся достаточно крепкими и высокими, чтобы закрывать обзор на соседние части. Джисон хмурится, изучая эту конструкцию. — Что это такое? — выдыхает он. Минхо ничего не отвечает, продолжая ищущим взглядом изучать Арену. Не глядя, он находит прижатые к тёплой коре пальцы Джисона и коротко сжимает их в подбадривающем жесте, словно говоря: «не переживай, мы со всем разберёмся». Словно отвечая на вопрос Джисона, по Арене прокатывается гул знакомой Капитолийской музыки. Как правило, Распорядители включают её перед полуночными объявлениями погибших или объявлением новых вводных для трибутов, которые могут повлиять на происходящее на Арене. Солнце ещё высоко, поэтому несложно догадаться, что их ждёт — парни переглядываются и в очередной раз напрягаются, готовые слушать, что ещё для них подготовили Распорядители. — Уважаемые трибуты, прошу всех немедленно проследовать к центру Арены — для каждого из вас подготовлена индивидуальная площадка. Мы объявим правила проведения финала Голодных Игр, когда все займут свои места. Нарушителей ждёт немедленная дисквалификация. С нетерпением ждём вас — и пусть удача всегда будет на вашей стороне! — Думаю, не стоит уточнять, что за «дисквалификация» ждёт нарушителя правил, — нервно усмехается Джисон. Никаких сомнений — тому, кто посмеет пойти против Голодных Игр, детища Капитолия, ждать пощады не стоит. — Значит, не будем рисковать, — в тон ему отвечает Минхо, — спускаемся. Что-то мне подсказывает, что Феликс доберётся до Рога раньше нас. Лучше не заставлять зрителей ждать. Путь вниз даётся им легче и быстрее — Минхо оказывается отличным учеником и схватывает всё на лету. Двигаться по протоптанной дорожке не составляет для него никакого труда — но много ли пользы это принесёт ему, когда в игру вмешаются Распорядители? Если они сделают то, чего Джисон боится больше всего — решат, что он не достоин права на победу или даже попытку? Чем Минхо поможет его великолепное умение обращаться с оружием, пригодятся ли ему сила и ловкость? — Нам нужен план, — вокруг ни души, и голос Джисона разносится по лесу, отскакивая от стволов деревьев и бесконечно множась. Это помогает ему скрыть дрожь, которая усиливается по мере их приближения к Рогу. — У нас есть план, — Минхо спокойно пожимает плечами, шагая чуть впереди и поглядывая попеременно то направо, то налево. — Мы вдвоём против любого, кто встанет на нашем пути. Всё просто. — Я не смогу убить человека, и ты это знаешь. — А я думаю, что сможешь, — Минхо не оборачивается, но в его голосе слышится дрожь натянутой струны. — Тебе придётся. Чтобы победить. — Но ты… — Мы не обсуждаем этот вариант, — Минхо останавливается так резко, что Джисон едва не врезается в него от неожиданности. Он оборачивается и бросает на Джисона короткий взгляд — строгий и прямой, настойчивый, но в то же время просящий. Хан не может ему сопротивляться. — Мы его не обсуждаем, хорошо? Джисон кивает, соглашаясь. Но прежде, чем Минхо успевает развернуться обратно, Хан со всей силы толкает его в сторону ближайшего дерева. Глаза Ли расширяются, и стоит его спине коснуться ствола, как он машинально тянется к кинжалу, висящему у пояса. Джисон в ту же секунду накрывает его ладонь своей, дрожащей и холодной, и плавно сокращает расстояние между ними. Джисон касается своими губами губ Минхо, словно говоря: «мне так жаль». Раз за разом, нескончаемыми «прости», «прости», «прости» — словно он главный виновник того, что их маленькая история неизбежно обернётся трагедией. Джисон переплетает их пальцы, будто хочет показать, что никогда не покинет Минхо и, если нужно будет, пойдёт ко дну вместе с ним. Что по-другому и быть не может. Он упускает момент, когда они меняются местами — лишь отдалённо чувствует впивающуюся в лопатки кору. Минхо кладёт свободную руку на его затылок, а их переплетённые ладони использует, чтобы подтянуть Джисона ближе к себе. Ли жадный и суетливый, совсем не такой, каким Хан привык его видеть — вечно спокойным, собранным и неторопливым. Он упивается каждой секундой, что держит Джисона в своих руках, чувствует его губы на себе и оплетает его тело сильными руками. Будто целует его в последний раз. Это осознание пронзает Джисона, когда они наконец отрываются друг от друга. Он не видит лица Минхо, прижавшегося щекой к его щеке, когда тот шепчет ему на ухо: — Это был твой прощальный подарок? Джисон не может найти в себе силы на ответ и лишь прижимает Минхо крепче к себе. / Когда парни добираются до поляны, солнце опускается почти к самому горизонту, не скрывая единственный источник света на Арене полностью, но скрадывая детали происходящего. Впрочем, это не мешает им разглядеть сидящего на своей платформе Феликса — Минхо рефлекторно вскидывает руку с зажатым в ней луком, а ладонь Джисона тянется к сюрикенам. Парень невозмутимо поднимает на них глаза, а после, складывая ладони в рупор, кричит: — Даже не пытайтесь. Пока я на этой штуке, никто из вас не может причинить мне вред. — Вот сейчас и проверим, — отвечает Минхо, повышая голос и уверенно сжимая пальцами рукоять. Феликс скалится, поднимаясь на ноги. Прицел Ли смещается вслед за ним. — Попробуй. Как бы тебе не прилетело в ответ. Минхо сжимает челюсти, но Джисон мягко кладёт руку на его плечо, и парень немного расслабляется. Он наклоняется к уху Ли, свободной рукой поворачивая его голову чуть в сторону, и шепчет: — Смотри, — и правда, стоит Минхо слегка повернуть голову, как он замечает, что пространство вокруг Феликса искажается — колеблется на свету, будто неудачно выплавленное стекло. — Похоже на защитное поле. — Видимо, Распорядители позаботились, чтобы никого не убили раньше времени. Как трогательно, — прежде, чем Джисон успевает одёрнуть его, Минхо вновь окликает Феликса. — Значит, нам просто нужно встать на свободные площадки? Что случится потом? Парень пожимает плечами и заправляет вьющиеся светлые пряди за уши. В этот момент он напоминает Джисону игривого мальчишку, который не хочет говорить родителям, кто съел целый кулёк новогодних конфет. — Попробуй, и узнаешь. Минхо окончательно теряет интерес к парню и поворачивается лицом к Джисону. Тот поджимает губы и вполголоса спрашивает: — А как понять, кому на какую платформу вставать? Минхо не отвечает, молча подходя к той, которая располагается к ним ближе всего. Небольшой сияющий диск с полметра в диаметре — Ли оглядывает его со всех сторон, но не находит никаких опознавательных знаков. — Не думаю, что это имеет значение. Можешь встать на этот, а я пройдусь до следующего, — Минхо коротко улыбается в попытке приободрить Джисона. Однако когда Ли замечает выражение его лица, то моментально хмурится и обхватывает его плечи обеими руками. — Эй, эй, эй… — Мне страшно, Минхо, — глаза Джисона большие и блестящие. Он в ужасе от того, что происходит сейчас и к чему они готовятся. Осознание накатывает на него в одно мгновение, и он просто не может с этим справиться. — Я не хочу, чтобы ты умирал. Я не хочу умирать. И убивать тоже не хочу. Мы можем не делать этого? Минхо молча притягивает Джисона к себе. Хан упирается щекой в его грудь и закрывает глаза, окружённый теплом и звуком его мерного сердцебиения. Он и сам знает ответ на свой вопрос, поэтому просто позволяет себе на несколько секунд затихнуть в чужих объятиях. — Джисон, — голос Минхо звучит твёрдо и уверенно, — тебе нужно собраться. Ты не можешь позволить себе потеряться и испугаться. Только не сейчас. Возможно, в этот раз я не смогу тебя защитить — ты это понимаешь? Хан делает несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем ответить: — Да. Да, всё в порядке. — Всё не в порядке, — шёпот Минхо чуть смягчается, — но в этом хаосе нам нужно найти, за что ухватиться. Найди это и держись крепко-крепко — только тогда у нас будет шанс. — Эй, голубки! — словно из другой Вселенной до них долетает голос Феликса. Минхо не удостаивает его даже взглядом, а Джисон хмурится, глядя на парня через чужое плечо. — Закругляйтесь уже. Словно по сигналу, по поляне проносится механический голос системы: — Трибуты, прошу занять свои места. — Это предупреждение, — Минхо сжимает плечи Джисона, слегка отстраняя парня от себя, но не отрывая взгляд от его лица, — нам лучше поторопиться. — Будь осторожен, — Джисон мягко касается пальцев, сжимающих его плечо, и делает несколько шагов назад, занимая место на платформе. В ту же секунду она издаёт характерный щелчок, и тонкое, почти незаметное для человеческого глаза, стекло вырастает между ним и Минхо. Ли коротко кивает ему и, не тратя времени попусту, направляется в сторону своей платформы. Всё это время Джисон смотрит ему вслед, и лишь когда конструкция под ногами Минхо издаёт уже знакомый механический звук, он поворачивается лицом к Рогу. По Арене разносится громогласное: — Уважаемые трибуты, мы рады приветствовать вас на финале Голодных Игр! Правила остаются прежними — в живых может остаться только один трибут, и вы можете использовать для победы все имеющиеся у вас средства. Однако помимо этого мы хотим добавить ряд вводных. Стоит голосу договорить последнее слово, как мир тонет в ужасающем грохоте. Джисон оседает на колени и зажимает ладонями уши — он словно оказывается в эпицентре землетрясения. Краем глаза Хан замечает, как невысокие каменные перегородки, разделяющие поляну на три части, начинают увеличиваться в размерах, с неподвластной разуму скоростью вырастая из-под земли. Через несколько секунд шум стихает, и Джисон с опаской отнимает руки от ушей. По правую и левую стороны от него — каменные стены, высокие, словно деревья, из-за которых ему не видно ни Феликса, ни Минхо. Джисону ничего не остаётся, кроме как смотреть вперёд, на Рог Изобилия, и ждать следующее объявление от механического голоса. Вскоре он разносится по поляне вновь — из-за эха Джисону на мгновение кажется, что он вновь оказался в шахтах родного дистрикта: — За участками были закреплены трибуты — Ли Феликс из Дистрикта номер один, Хан Джисон из Дистрикта номер двенадцать и Ли Минхо из Дистрикта номер двенадцать. Каждый из трибутов будет помещён в условия, имитирующие одно из четырёх времён года. Ваша задача: добраться до Рога Изобилия, преодолев все препятствия, и вступить в бой с остальными трибутами. Ждём ваших успехов, и пусть удача всегда будет на вашей стороне! На глазах Джисона в воздухе начинают закручиваться вихри — сначала небольшие, которые едва колыхнули бы пару листочков на близлежащем дереве. Однако те стремительно растут и множатся, а из их сердцевины начинают вылетать хлопья снега — в считанные секунды вокруг Джисона разыгрывается нешуточная метель, за которой Джисон теряет из виду не только Рог Изобилия, но и каменную стену, которая находится в трёх метрах от него. Пространство вокруг него превращается в беспощадную бурю, готовую снести любого на своём пути, а на земле появляются молниеносно растущие сугробы. Джисону достаётся зима — как назло, ведь больше всего на свете он ненавидит холода. Но страх перед стихией ничто по сравнению со ужасом перед предстоящей битвой — Хан натягивает на плечи куртку и потуже застегивает её, надеясь, что её тепло поможет, когда придётся ступить за пределы платформы. Проходит ещё несколько секунд, прежде чем механизм под его ногами издаёт металлический щелчок, и над Ареной прокатывается звук, напоминающий сирену. Прежде чем Джисон успевает осознать это, его ноги отрываются от платформы. Сила ледяного ветра оглушает его — Джисон едва не задыхается, когда поток бьёт его в лицо. Преисполненный ужаса, парень поворачивается спиной, позволяя буре слегка снести его назад, пока он делает пару глубоких вдохов и выдохов. В голове звенит голос Минхо, подобно пророчеству: «В этом хаосе нам нужно найти, за что ухватиться. Найди это и держись крепко-крепко — только тогда у нас будет шанс». Но вот беда — оказавшись в самом эпицентре метели, Джисон видит лишь то, что находится прямо у него под носом, и понятия не имеет, за что может ухватиться! Дав себе передышку в пару секунд, Джисон прячет нос и рот в сгибе локтя и вновь подставляет лицо безжалостному ветру. Мелкие, острые снежинки не дают ему открыть глаза, и Джисон двигается вперёд почти бездумно, боясь остановиться даже на секунду. К счастью, вскоре он наконец натыкается плечом на что-то твёрдое и холодное — достаточно устойчивое, чтобы он смог за это зацепиться. Начинающие дубеть от холода кончики пальцев нащупывают мелкие выступающие участки и нитевидные углубления — это нечто оказывается высоким и широким настолько, что Джисон не может найти ему ни конца, ни края. «Стена!». Ну как он сразу не догадался? Самый простой способ дойти до Рога Изобилия вслепую — идти вдоль того, что, как он уже видел, гарантированно приведёт его к цели. Изо всех сил сопротивляясь усилившейся вьюге — похоже, Распорядители решили усложнить ему задачу, раз он нашёл лазейку, — Джисон продвигается вперёд. Он старается не думать о холоде, проникающем в каждую клеточку его тела, но с каждой секундой это становится всё сложнее и сложнее. Джисон чувствует, что буквально примерзает к ледяной каменной стене, и, каждый раз прикасаясь к ней кончиками пальцев, чтобы продвинуться ближе к цели, он боится, что не сможет оторвать их от неё. В одно мгновение вьюга наконец утихает — не перестаёт совсем, но идти становится гораздо легче. Но не успевает Джисон обрадоваться, как что-то ледяное с силой прикладывает его о стену, за которую он с таким усердием цеплялся. Не сумев удержаться на ногах, Джисон падает на землю и утыкается щекой в сугроб. В ушах звенит — он сильно ударился о камни и, возможно, даже заработал сотрясение, — но не успевает Хан прийти в сознание, как чувствует ещё один толчок. Парень стискивает зубы и сворачивается калачиком. Поняв, что следующего удара не будет, он распахивает глаза и оглядывает себя с ног до головы. На животе, куда прилетел последний удар, виднеется ещё снежная отметина — в него что… только что кинули снежком? «Это что, шутка?» Словно отвечая на невысказанный вопрос, ещё один снежок — возможно, даже крупнее, чем предыдущий — с силой ударяет его в лицо. Голову Джисона отбрасывает назад, и он почти ударяется о стену затылком, но вовремя останавливается. Несмотря на нарастающий звон, боль в голове и холод, заполняющий каждую клеточку тела, почти лишившийся способности видеть и дышать Джисон из последних сил поднимает себя с земли. Если он останется здесь, то больше не встанет — он понимает это с поразительной отчётливостью. Он умрёт здесь, примёрзнув к каменной стене и укрытый, словно саваном, слоем липкого снега. Джисон не может так поступить — хотя бы из-за Минхо, ждущего его у Рога Изобилия, и родителей, с замиранием сердца наблюдающих за ним в эту самую секунду. Поэтому он вновь нащупывает знакомую стену, обвивает пальцами холодные камни и двигается вперёд, повторяя про себя, словно мантру: «держись, крепко-крепко». Каждый его шаг — борьба, и Джисон побеждает раз за разом, потому что у него нет иного выхода. Рог Изобилия выныривает из метели прямо перед его носом — устремлённая вверх и похожая на ракушку стальная конструкция. У Джисона нет сил на то, чтобы карабкаться по её гладкой поверхности, поэтому он пользуется выступами и углублениями в ледяной стене — изо всех сил хватаясь за камни закоченевшими руками и подтягивая себя наверх, он постепенно продвигается к цели и не даёт себе даже на мгновение задуматься о том, что это ещё не конец. Путь наверх — это лишь начало. Первые несколько секунд на вершине Рога Джисон не осознаёт себя в пространстве — пока он прижимается всем своим телом к нагретому солнцем металлу и немигающим взглядом смотрит на то, как его часть поляны, почти неразличимая в непрекращающейся метели, скрывается за плотным железным люком. Если бы в это мгновение к нему подошёл Феликс, Хан не смог бы сопротивляться ни одной из его атак — собственное тело напоминает ему ледышку, тяжёлую и недвижимую. От тепла Джисон будто бы наполняется силами — постепенно он поднимается на ноги и поворачивается в сторону проёмов, ведущих к частям поляны, где также сражаются за свою жизнь два других трибута. Однако стоит Хану сделать шаг в сторону проёма Минхо, как из соседнего показывается бледная, покрытая мелкими веснушками и тонкая, словно берёзовая ветвь, рука. Джисону, застывшему на месте, только и остаётся наблюдать, как над поверхностью Рога появляется знакомое бледное лицо, которое при виде парня расплывается в неясной улыбке. Она заставляет Хана покрепче сжать спрятанные в карманах сюрикены. — Что, даже не поможешь мне? — Феликс усмехается и прижимается щекой к стальной крыше. Краем глаза Джисон замечает, что покрытый пятнами густой, свежей крови рукав второй его руки болтается подозрительно свободно. Осознание заставляет его тяжело сглотнуть. — Почему я должен тебе помогать? — спрашивает Хан, параллельно вытаскивая пару сюрикенов из кармана. Он знает, что вряд ли сможет использовать их для убийства другого человека, но ощущение их умеренной тяжести и холода металла на внутренней стороне ладоней вселяет уверенность. — Потому что ты такой человек, Джисон, — Феликс обращается к нему с лёгким пренебрежением и насмешкой в голосе, словно Хан лишь нерадивый ребёнок, недостойный его злости. — Весь из себя… Ли наконец опирается о Рог обеими ногами и поднимается во весь рост. Он чуть хмурится, перенося вес на левую сторону. Удивительно, но увечье не заставляет его выглядеть жалким или слабым — напротив, рана будто пробуждает в нём что-то жуткое. — Какой? — Джисон не уверен, что хочет знать ответ, но пытается таким образом оттянуть время сражения. Однако Феликсу эта игра надоедает быстрее, чем Джисону бы хотелось. Ли двигается рывками, резко и неуловимо. Худая и бледная, похожая в полумраке на призрака из древних легенд, фигура передвигается по поверхности Рога без всякого страха — Джисон только и успевает бесконечно отступать, стараясь не дать Феликсу добраться до него раньше времени. Удивительно, но Ли не пользуется топором, зажатым в его правой руке — тот преспокойно висит вдоль его тела, легко покачиваясь в воздухе от каждого его движения. Блеск его лезвия завораживает, но Джисон старается не засматриваться на него, вместо этого силясь вспомнить что-то полезное с тренировок. Надолго ловкости и упорства Джисона не хватает — он и сам не замечает, как Феликс оказывается за его спиной. Они застывают в пространстве, лишь их грудные клетки рвано двигаются вперёд-назад, сталкиваясь друг с другом. Джисон чувствует, как Ли с силой давит предплечьем на его горло, заставляя его спину выгнуться. Кровь с чужой раненной руки мажет его кожу, а топор, зажатый в руке Феликса, многозначительно касается бедра. — Беззащитный, — шепчет Ли ему на ухо, — без Минхо ты просто ничто. — Странно слышать это от тебя. Кажется, из нашего последнего столкновения я вышел целым и невредимым, — Джисон стискивает зубы. Не в его стиле дерзить человеку, который может в любую минуту отделить его голову от тела, но… когда если не сейчас? — Я тебя ненавижу, — Феликс говорит об этом прямо, с лёгкой дрожью в голосе, которая даёт понять Джисону, что он не лжёт. — За что? Хан, не отрываясь, смотрит в проём, из которого с минуты на минуту должен показаться Минхо — оттуда веет жаром, как из печки, и периодически доносятся рычащие звуки неясного происхождения. Ли говорил, что в ситуации, когда он должен будет это сделать, у него получится убить Феликса — но вот он, этот момент, и Джисон, даже с зажатым в ладони сюрикеном, словно обезоружен. Хан слышит, как Феликс коротко выдыхает, а после отвечает так, словно это самая очевидная вещь на свете: — За всего тебя, — на несколько секунд Ли замолкает, подбирая слова, а после продолжает: — весь из себя, дружелюбный, добродушный мальчик из бедного дистрикта. Хан Джисон, всеобщий дружок. Каждому улыбнётся, с любым найдёт общий язык, очарует даже нелюдимого трибута из собственного дистрикта и сколотит альянс с маленькой обезьянкой из одиннадцатого. — Я не… Феликс не даёт ему закончить. Топор в его руке поднимается, и Джисону лишь чудом удаётся выпутаться из хватки Ли раньше, чем лезвие пронзает то место, где только что была его нога. Пользуясь заминкой со стороны Феликса, он отползает по гладкой поверхности Рога как можно дальше, едва не падая в единственный оставшийся открытым проём. — Даже сейчас, — Ли выпрямляется, окидывая Джисона уничижительным взглядом, — ты бежишь от меня, вместо того, чтобы сражаться. Тянешь время, пока твой парень не придёт тебе на помощь, потому что знаешь, что не справишься со мной без него. Ты даже оружие в руках держать не умеешь. Ты не достоин того, чтобы дожить до этого момента, и должен был умереть, как все остальные добренькие слабаки, ещё в самом начале. Феликс выплёвывает слова с такой ненавистью, что Джисон не может найти в себе силы ответить. Да и что он может ему сказать? В конце концов, он прав. Джисон не борец и не воин. Его не учили с ранних лет держать в руках оружие, как Феликса или Минхо. Он — обычный житель своего дистрикта, единственный сын своих отца и матери, сносный ученик и верный друг. Хан Джисон. Но, в конце концов, разве не большинство трибутов такие? Каждый выживал, как мог, и так уж получилось, что ему повезло чуть больше других. — И всё же я здесь. И ты по-прежнему ничего не можешь с этим сделать. Прежде, чем Джисон успевает сказать что-либо ещё, время замирает. Как в замедленной съёмке он видит, как лицо Феликса дёргается, и в его глазах загорается неистовое пламя. Он делает шаг навстречу Джисону — один, тяжелый и твёрдый, — а после в его грудь вонзается стрела. Феликс опускает глаза и смотрит на её оперение так, словно не верит, что это действительно произошло с ним. А затем в его тело вонзается ещё одна — на этот раз в горло, — и Ли окончательно затихает. Краем глаза Джисон замечает, как рядом с ним вырастает во весь рост знакомая фигура. Парень выглядит уставшим до невозможности, и как только раздаётся глухой звук, с которым тело Феликса падает на металлическую поверхность Рога, он опускается на колени. Джисон, по-прежнему не в силах отвести глаз от застывшего в неестественной позе Феликса, тихо шепчет: — Он умер? Минхо облокачивается на закрывшийся за его спиной люк — наконец, жуткие звуки рычания исчезают, и они оказываются в абсолютной тишине, — и отвечает: — Пушки не было, так что лучше быть начеку. Джисон на его слова медленно кивает и после небольшой паузы аккуратно поднимается на четвереньки. Он слышит, как Минхо за его спиной вновь сжимает лук в ладони, когда понимает, что Хан собирается сделать, и чуть отползает, чтобы не мешать ему, если придётся применить оружие. Когда Джисон приближается к Феликсу, то на несколько секунд застывает, чтобы проверить его реакцию. Только убедившись, что парень больше не двигается, он приближается к трибуту вплотную. Они оба молчат, пока Джисон медленно перемещает тело Феликса — укладывает его на спину, выпрямляет ноги, складывает руки на животе и закрывает веки. Он ненадолго задерживает свою ладонь на его — по-прежнему тёплой, но медленно начинающей остывать под действием вечерней прохлады, — и шепчет: — Ты ни в чём не виноват. Ты просто хотел жить, — а затем, наклоняясь чуть ближе, заканчивает: — но и мы тоже. Залп, знаменующий смерть Феликса Ли, разносится по навсегда затихшей Арене. Джисон отползает от его тела обратно также, на четвереньках, и застывает в метре от Минхо. Лицо Ли не выражает никаких эмоций, кроме усталости, и Джисону хочется обнять его, прижав к себе со всей силы, но сейчас это не кажется ему правильным. Он хочет спросить: «что мы будем делать дальше?» и «сразимся ли мы друг против друга, как только что против Феликса — потому что тогда тебе нужно будет вонзить в мою грудь столько стрел, сколько осталось в твоём колчане, чтобы не услышать от меня очередное «я тебя не виню»?». Но Джисон не произносит ни слова, поэтому воздух взрезает спокойный полушёпот Минхо: — Я всегда хотел умереть с достоинством. Похоже, у меня всё-таки получится. Джисон молчит. В уголках его глаз собираются слёзы, но он закусывает язык зубами, чтобы не проронить ни звука. Минхо касается кончиками пальцев его колена, и Джисон дёргается, словно прикосновение Ли обжигает его. — Нас здесь двое, Джисон. Мне больше некого просить. — Да кем я должен быть, — не выдерживает Хан, — чтобы убить человека, которого… Он испуганно замирает, но смотрит на Ли достаточно долго, чтобы в его глазах тот прочитал всё, что Джисон хочет сказать. Даже если Минхо будет умолять его, стоя на коленях. Даже сейчас, когда он знает, что другого выбора нет. Он никогда не сможет это сделать. — Я знаю. Знаю, — Минхо двигается ближе, но Джисон испуганно отползает. Видя страх в глазах Хана, Ли хмурится, а после осторожно раскрывает свои объятия. Он объявляет перемирие, и Джисон после короткой паузы принимает его, всё ещё с опаской обхватывая его за талию. — Давай посидим так немного. Не думаю, что они будут против. Под «ними» он имеет в виду зрителей и Распорядителей — Джисон понимает это и наконец расслабляется в чужих объятиях. Тело Минхо сильное и горячее — Джисон чувствует, что от его волос пахнет дымом (скорее всего, это последствия пройденных им испытаний), и хочет попросить Ли рассказать ему об этом, но не может найти в себе сил. Он словно растекается по чужому телу, укладывая свою разгорячённую голову в изгиб между его шеей и плечом и кладя ладони на стальную поверхность Рога. Джисон не знает, сколько они сидят так — в тишине и спокойствии, наслаждаясь теплом друг друга и вдыхая терпкий запах испытаний, через которые Голодные Игры заставили их пройти. Время словно растягивается в бесконечность. А затем пять секунд оборачиваются в одно мгновение, но Джисон осознаёт это слишком поздно. Один — его запястья оказываются в сильной хватке. Два — чужие пальцы сжимаются на них слишком сильно, чтобы Джисон мог сопротивляться, и металлическая тяжесть покидает его ладони. Три — сильный толчок в грудь, и Хан отлетает в сторону. Он всё ещё чувствует тепло Минхо на своей груди. Четыре — Джисон ударяется о металлическую поверхность Рога спиной. Не слишком сильно, но ощутимо, чтобы это выбило из него дух. Пять — он находит в себе силы распахнуть глаза и видит, что Минхо держит в ладони один из его сюрикенов. Совсем близко к телу — Джисон опасается, что тот поранится, и уже хочет сказать ему об этом, а потом понимает. Он всё понимает. Хан бросается вперёд и успевает поймать тело Минхо прежде, чем оно заваливается назад. Из его груди торчит сияющее лезвие сюрикена, и Джисон неверяще смотрит на него, не в силах что-либо сделать. Всё его тело горит в агонии, и ему хочется кричать, но он боится побеспокоить Минхо. Под его футболкой расплывается алое пятно, и Джисон, не в силах наблюдать за тем, как оно становится больше, переводит взгляд на его лицо. — Ты обманул меня. Ты обманщик, — Джисон видит пару капель на лице Минхо, но не может понять, кто из них плачет. Глаза Ли большие и блестящие — совсем как тогда, когда он уносил на руках истекающего кровью Джисона подальше от недвижимого тела Чжи А. Теперь они поменялись местами, и Хан наконец понимает, насколько страшно было Минхо в те моменты. Он предпочёл бы никогда этого не знать. — Ты сказал, что любишь меня, — Минхо смеётся, и Джисон почти накрывает его рот ладонью: «молчи, помощь уже в пути, тебя обязательно спасут». Только его не спасут. У Минхо нет шансов, и сейчас он умирает у него на руках. — Я так и не сказал тебе этого. Я не смог, я такой трус. Всегда им был — ты храбрее, чем я в сотню раз. И в сотню раз достойнее победы. Почему всё должно быть так? — Потому что мир — жестокое место. Но ты делаешь его лучше, просто существуя в нём, Хан Джисон, — Минхо улыбается, и в этот момент Джисон понимает, что плачет всё же он. От этого Хан начинает плакать ещё сильнее, и слёзы застилают ему глаза, но он не может их утереть, ведь обеими руками удерживает Минхо от падения на остывающую поверхность Рога. — Прошу тебя, я тебя прошу… — Джисон не знает, кого просит и о чём. Он просто шепчет бездумные, безумные вещи, лишь бы продолжать говорить и слышать голос Минхо в ответ. Он прижимает лоб к его щеке и чувствует, как его солёные слёзы оседают на чужой коже. — Эй, от меня не так-то просто избавиться, — тихий, на грани слышимости шёпот Минхо врывается в его мир, — мы ещё обязательно встретимся. Джисон резко поднимает голову и устремляет взгляд на чужое лицо, наблюдая за тем, как улыбка Ли медленно затухает. Крик наконец вырывается наружу, и Джисон даже не пытается его сдержать. Он только что потерял человека, которого… которого… — Я тебя люблю, — Джисон с нежностью закрывает веки Минхо и обнимает его так бережно, словно боится сломать, — я люблю тебя. Я люблю тебя. Он повторяет это всё время, что воздух наполняется гулом механических турбин. Его голос становится всё тише и тише по мере того, как силы заканчиваются — когда огромная металлическая пасть забирает на борт огромной летающей машины тело Феликса, он уже шепчет. Когда челюсти возвращаются за ними, Джисон наклоняется над телом Минхо и закрывает глаза, продолжая отрешённо повторять: «я тебя люблю». К тому моменту, это единственная фраза, которая не теряет для него значение. Следующее, что он понимает — сопротивление ветра куда-то пропадает, и в его нос врезается резкий лекарственный запах. Кто-то пытается мягко отстранить его от Минхо, но Джисон обхватывает его всеми конечностями с такой силой, что это не представляется возможным. Вскоре тянуть перестают, но мгновением спустя его руку пронзает острая боль. Джисон вскидывает голову и видит вокруг несколько снующих по комнате врачей — один из них давит на поршень шприца, игла которого торчит у Хана из предплечья. Парень пытается оттолкнуть его от себя, но руки вдруг становятся тяжёлыми, словно бетонные гири. За спинами докторов он замечает обеспокоенное лицо Чана. Когда их взгляды пересекаются, ментор что-то говорит Джисону, хмуря брови, но тот не может разобрать ни слова. В следующую секунду его веки смыкаются, и темнота принимает Хана в свои мягкие, успокаивающие объятия.