Без памяти влюблена

Когда мы были у врача, я очень недоверчиво смотрела на все подряд. На помещение, на доктора, на эту милейшую Татьяну. Почему, кстати, Татьяна, а не имя и полное отчество? Видимо, мы действительно с ней живем вместе, раз она даже в мыслях не держала это представление себя мне. Я что действительно ее так называю? — И что, говорите, с утра началось? — Спрашивает доктор. — Вчера, помните, когда мы собирались уезжать от вас, она мне заявила, мол, откуда у нее на руке кольца. А это же мы покупали в ювелирном. — Татьяна встревожено, как она умеет, (не подумайте, всего лишь мое наблюдение) объясняет доктору. Тот кивает. — А сегодня утром напрочь все забыла. - Ну, а сколько лет тоже не помнишь? - Давайте думать логически. В паспорте стоит 2004 год, значит, по нынешнему времени, мне полных 20 лет. Кстати, это надо отметить. Юбилей. — Смеюсь я, понимая, что сейчас начнется сыр-бор. - Ой, мамочки. — Берется за голову Татьяна. — Какое отметить? Весна на дворе. Отметили еще зимой. Тоже не помнишь? - Оставьте беднягу. Она вспомнит, только если будете курс таблеток пить. И вот что: я бы попросил вас почаще ей напоминать о том, что она Ирина и что ей 20 лет исполнилось в декабре. — Просит доктор, тоже милейший человек. Мне так показалось, пока я вертела головой то на него, то на нее. — В декабре? — Вот после этого они так посмотрели на меня, будто у меня что-то с лицом. - Все верно, Ирина. — Показывает свою методику доктор. Я ему что, совсем дурочка? Имени своего не знаю? - Как и у меня. У тебя десятого, а у меня тринадцатого. — Поясняет Татьяна. — А, так вы, наверняка, думаете, что у нас совместимость хорошая? Доктор ошарашенно смотрит на нее. И тут я что-то вспомнила. Татьяна смущается, что-то объясняет, пока я пытаюсь понять, что такого мне утром говорили про отношения между мной и Таней. Как вспомнила: хоть стой, хоть падай. Слава богу сидела на стуле. — Я имею ввиду дружбу. Нельзя с тетей дружить? - Она сейчас в таком состоянии…– Татьяна пытается уладить это. — Я вас понимаю. Идите скорее за лекарствами. И показывайте больше мест, с которыми связаны самые яркие воспоминания. Это должно, как вспышка быть для нее. Потом мы прошли еще несколько обследований, чтобы убедиться, что это единственное осложнение после аварии. Все это было не столь интересно. Я все дожидалась, когда снова смогу побеседовать с этой удивительной женщиной. Она мне по-тихоньку начинает нравиться, хотя я была просто уверенна, что не может между нами быть ничего кроме наставничества. Но, как бы смешно это не выглядело, я как последняя идиотка бледнела от ее взгляда, пока она перелистывала страницы, что-то глубоко цитируя. Татьяна говорила, что если мы влюбимся друг в друга, как будто впервые, — как бы переиграем —то будет только хуже. Лучше, если я вспомню все сама. И поэтому она достает книгу в старой обложке и перелистывает страницы, пытаясь что-то найти. - Что это? — Спрашиваю я, в пальцах прокручивая свои кудри. — То, после чего завязался наш диалог. — Татьяна непринужденно и серьезно говорит вещи, которые говорить таким тоном довольно странно, учитывая нашу ситуацию. — Вот.— Тыкнула пальцем она на страницу, начиная читать: «Речь зашла об одном из соседних помещиков. «Дрянь, аристократишко», — равнодушно заметил Базаров, который встречался с ним в Петербурге. - Позвольте вас спросить, — начал Павел Петрович, и губы его задрожали, — по вашим понятиям слова: «дрянь» и «аристократ» одно и то же означают?» - Подождите. — Перебиваю ее чтение я. — Это «Отцы и дети»? - Верно. Разговор о нигилизме. — Татьяна как-то грустно смотрит в мою сторону, сжимая и комкая руки между собой. — Не помню такого. Точнее, не помню, чтобы это с вами как-то обсуждалось. — Я виновато прячу глаза. — Согласна. — Она закрывает книгу. — Неудачный пример. Но тогда что? — Тут мы обе смотрим друг на друга и я, как бы исходя из мотива, что влюбилась, приближаюсь к ее губам. Целую рвано, неуверенно, словно никогда раньше не целовалась. Татьяна сжимает свои руки сильнее обычного и поцелуй перерастает в какую-то тревожную импульсивность. Она первая прекращает целовать меня. - Почему вы прекратили? — Почти плачу я. — Ты ведь ничего так и не вспомнила. Ты делаешь вид, что знаешь меня отрезок времени, а на самом деле просто заново влюбилась. — Но даже если так… — Перебиваю я и замыкаюсь, позже, смотря в глаза ей, говорю. — Разве это плохо? — Это уже другая история, другие мысли, другое время. Мне придется тоже принять правила игры, а я так не хочу. — А если не брать наши отношения, то чем это мне помешает жить? — Тут я видимо затронула какую-то не ту тему. — Например, в институт не сможешь ходить. Ты ведь никого не помнишь. Или это распространяется только на меня? — Татьяна ехидно улыбается. — Я в институте учусь? На кого? — Не догадалась еще? — Она как-то по-хитрому спрашивает. Я ее квесты проходить не намерена. — Насколько мне известно, институтов на поэтов еще не изобрели. — Ты хотела сказать, на лентяев? — Опять эти шуточки ее. А еще говорит, что любит меня. — Очень смешно. А если серьезно? — Спрашивая это, я наблюдала, как ее ямочки на щеках резко исчезли. — А если серьезно, то на актера. — Татьяна поправила свой шарфик и отодвинулась от меня на пять шагов. — Может, тебя в театр сводить…– Будто себе говорит она, прибывая в размышлении. — Было бы неплохо, хоть какая-то будет романтика. На это мы обе смеемся, словно мы действительно в отношениях. То есть, я хотела сказать, что так и есть, но мне это до сих пор каким-то розыгрышем кажется. — Тогда я куплю билеты. А сейчас ты что будешь делать? — Спрашивает она с какой-то неистовой грустью. Ей, наверное, так неловко. Это я понимаю по нервным вздохам, по рукам, что вечно дергаются и скрещиваются между собой в замок. — Хотя, нет. — Утвердительно отвечает себе она. — Я за таблетками, а ты отдохни. — Вы обещали рассказать про… — Все после! Отдохни. — Она гладит меня по плечу и уходит в прихожую. Ну, раз я осталась одна на некоторое время, проводив ее до двери и даже самостоятельно закрыв, мне остается изучить интерьер. Интересно тут все. Например, книги. Я осознаю, что живу с учителем литературы или уже бывшим учителем, но все-таки. Как бы оно там не было, книг у нее достаточно и это я к тому, что логично. Я решила открыть сборник Цветаевой, прочитать что-нибудь. И каково было мое удивление, когда я увидела некие пометки, какие-то крестики и, самое интересное, надписи. Вот первая — «Прочитать Ире» обозначалась для стихотворения Марины Цветаевой — « Ты проходишь своей дорогою «. Что она там выловила? Кажется, первые несколько строчек. Они действительно будто мне. У нее вообще весь Цветаевский сборник — сплошные надписи «Ире». Какая она все-таки интересная дамочка. Я даже не понимаю, чего я себя веду, как недотрога, если все очевидно взаимно? Точно, мы ведь уже вместе. Что-то я совсем забылась. Стук в дверь. Я дернулась, будто читать что-либо стало запрещено. Или это я сама себе внушила. Пока я стояла и думала, Татьяна ломилась в дверь и, открыв ее, я увидела недовольное лицо. — Спала что ли? Дверь у нас открывается легко. — Она кладет пакеты на тумбу. — Да, я… не важно. И все-таки это «у нас» какое-то не такое правдивое. - Если можно, я лучше сегодня останусь дома. Не покупайте ничего. – Строго и четко. - Как хочешь. Обнять я тебя могу? Пауза. Я переглядываюсь с ней. Смотрю гордо, но заметно, что влюбленно. - Можете.