Цикличность.

      Силой воли восстановив дыхание, Гарри зажмурился и гулко сглотнул комок густого страха. Он захлопнул дверцу шкафа, будто это могло помочь избавиться от крестража, ухмыляющегося ему кривой улыбкой со лба. Руки немного трусило, но успокоиться было необходимо. Он стремительно обернулся вокруг своей оси, стараясь отыскать что-то, что его отвлечёт от панической атаки. Он уже давно научился гасить приступы таким образом.       Возле кровати, на стуле, лежали джинсы и белая футболка аккуратной стопочкой. Гарри вцепился в одежду, как в спасательный круг, надевая чистую, но большеватую для него одежду. Он думал о том, что ужасно отвык от вещей Дадли и теперь чувствовал себя в них, как-то неловко. Размышления о том, что похоже он безбожно избаловал самого себя, помогли ему прийти в себя и вернуть миру чёткие очертания.       Едва оправив футболку, он вздрогнул от звука открывающейся двери. В проёме он услышал крики миссис Уизли на своих сыновей, что-то про Джинни и опасность травмы. Непроизвольно он замер вслушиваясь, чуть не пропустив первые слова визитëра.       — Букля только что вернулась от моих родителей, — сказала девушка с совой на предплечье. Белоснежная сова глухо ухнула и пролетела мимо него, прямо в свою клетку. Сам же Гарри застыл, в изумлении таращась на свою лучшую подругу, которую видел несколько минут назад. — Ты готов?       Гермиона выглядела такой юной. Её глаза были огромными на худеньком лице. Кожа идеально гладкая, словно она никогда раньше не испытывала эмоций. Фигура хрупкая, особенно в этом пушистом цветастом свитере и слегка угловатая из-за острых плеч и не таких заметных округлостей, к которым он привык. Единственное что казалось неизменным в ней, это её пушистые волосы. Что сейчас, что в будущем так и не найдётся способ укротить эту гриву.       А ещё взгляд. Чистый, гордый, без капли траура, который казалось поселился в ней, как и во многих в его времени. Эта Гермиона не знала десятков похорон, не знала о том, что спокойной жизни уже не будет. Это была даже не надежда на хороший исход проблем, а полная в этом уверенность.       Гарри судорожно вздохнул, невольно заражаясь этой самой уверенностью. Он не смог сдержаться, да и не собирался, если по честному, а просто прижал её к себе в собственнических объятьях.       — Э-э-э… Всё в порядке Гарри? — спросила она тихо, что было сложно расслышать из-за гула, доносящегося сквозь открытый проём двери в коридор.       Она никогда не отталкивала его, даже если чувствовала себя неловко, что неудивительно в пятнадцать-то лет. Но она всё равно очень робко прикоснулась ладонью к плечу в знак поддержки.       — Теперь да… — ответил он совершенно искренне и отпустил, засмущавшуюся девушку. Её щеки едва заметно порозовели, но лицо сохраняло тёплое выражение лица.       — Сию же минуту все идите вниз! — рявкнула миссис Уизли. Гермиона дëрнулась, глянула на часики у себя на запястье и кинулась вниз, как ошпаренная.       Гарри усмехнулся про себя, подмечая эти мелочи, типа стремительной резкости в движениях Герми, когда она нервничает и боится опоздать. Он взял клетку с Буклей, попутно улыбнувшись ей, самой радостной улыбкой, стараясь передать всю степень счастья от их встречи, и глубоко вдохнув, медленно выдохнул через рот, успокаиваясь и настраивая себя, как на очередное задание. Влиться в жизнь, вписаться в это время, притвориться подростком, при этом не разреветься, как маленький ребёнок. Убедившись, что способен контролировать себя и свои эмоции, Гарри, наконец, вышел из комнаты и не очень быстро, но пошёл вниз, жадно вслушиваясь в родные голоса.       Он спускался по лестнице, встречающие улыбались, и что-то говорили, а он мысленно рассматривал каждого, такого молодого и весëлого. Он даже ответить не мог, не успевая за собственными мыслями. Его захватила такая всепоглощающая эйфория, что наверное он выглядел, как полный тупица, глупо улыбаясь. Вот близнецы Уизли, счастливые и подшучивающие между собой над каждым, кого видели четырьмя глазами, вот Грозный Глаз, сурово оглядывающий бардак из народа, а вот и Рон, доказывающей Гермионе, что точно ничего не забыл. Он так увлёкся разглядыванием своей семьи, что и не заметил, как миссис Уизли вытолкнула его за дверь особняка на Гриммо. Только тогда он обратил внимание на то, что вызвало такое яркое недовольство Молли. Большой чёрный пёс вился вокруг Гарри и фыркал от слабенького солнышка, которое освещало утреннюю улицу.       Сириус… Это просто выбило весь воздух из лёгких. Чëрт возьми, Гарри взрослый человек, совершенно не нуждающийся в опеке, сейчас готов был разрыдаться, как малыш, который потерял маму в толпе, и увидевший её издалека. Пёс, тем временем, совершенно не обращал на него внимания, носился вокруг, пугал птиц и вилял хвостом, как самая настоящая дворняга. Гарри много лет в каждой чёрной собаке видел своего крëстного, а сейчас это не просто воображение, а самая настоящая реальность.       — О, вот и Тонкс, — облегчённо, с долей раздражения, сказала Молли.       Гарри перевёл взгляд на ещё одного человека, которого не видел десять лет. Только вот это была ни разу не Нимфадора, а старушка в фиолетовом.       — Привет, Гарри! — старушка кокетливо подмигнула, и её седые кудряшки задорно подпрыгнули. Гарри издал смешок, теперь точно уверенный, что выглядит полным дебилом. Только вот, ему было всё равно. Он наслаждался этой передышкой, наполняя себя счастьем до самых краёв. — Лучше бы наверное поторопиться, Молли.       К его удивлению, до вокзала они пошли пешком. Этому он не нашёл никакого объяснения. В его времени, вот так вот ходить по улице было в сотню раз опаснее, чем, например, аппарировать. Поэтому он чувствовал себя немного некомфортно. Да ещё и палочка лежала в заднем кармане джинс. Он настолько сросся со своим аврорским наручем, что сейчас казалось, будто палочка может чуть-ли не сама по себе уйти.       Минут двадцать, пока они шли молча по улице Лондона, Гарри не отрываясь наблюдал за Сириусом, впитывая каждое его движение. Он просто обязан спасти его от смерти. Какой-то период времени, он всерьёз считал, что Сириус умер не потому что не справился с противниками в отделе тайн, а потому что имел недостаточную мотивацию к жизни. Он много пил, депрессия стала его вечным спутником жизни, все его знакомые, друзья и семья были мертвы, кроме некоторых, которые объективно в нём не нуждались достаточно, чтобы чувствовать ответственность. Однако сейчас, смотря на пса, Гарри понимал, что это не так. В нём было столько жизни, столько энергии, что её хватило бы на десяток человек. Может он ошибся? Может, вся эта его меланхолия в последний год его жизни не от того, что он страдал от потерь, а от того, что хотел жить и не мог? Плюс последствия от Азкабана никто не отменял.       В свои пятнадцать Гарри очень нуждался в крëстном. Ему нужен был родной взрослый, который бы смог быть рядом. Теперь же, он сам стал таким взрослым и думал о том, что должен позаботиться о Сириусе. Вытащить его из этой депрессии, помочь восстановить свою жизнь, спасти от смерти. Любой смерти. Ведь то, что он не окажется в Министерстве, в тот чёрный для Гарри день, очевидно. Только это не значит, что не будет других возможностей погибнуть, учитывая психологическое состояние Блэка.       Едва переступив порог барьера разделяющего маггловский и магический мир кирпичной стеной на платформе девять и три четверти, Гарри снова задохнулся эмоциями. Красный паровоз смотрел на него таким родным ощущением, а запах пара и перрона наполнил лёгкие, что хотелось и смеяться, и плакать, и взлететь в небо. Это было больше, чем ностальгия, это было, как самый яркий сон.       — Только бы остальные не опоздали, — пробормотала волнующаяся Молли. Вокруг сновали провожающие и отправляющиеся. Стоял приятный гул толпы людей, испытывающих счастье, волнение, трепет и нетерпение, а никак не страх и панику. Как же сильно он скучал по вот такой вот лёгкой суете, а не по крикам отчаяния. У него ничего не болело, не зудели заживающие рубцы, не мучила мигрень от усталости, а самое главное, впервые за последний час или два, он ощутил пьянящее чувство надежды.       — Славная псина, Гарри, — окликнул его парень, с давно забытым лицом. Только по знакомым дредам он смог опознать старого знакомого.       — Спасибо, Ли, — улыбнулся он самой дебильной улыбкой. Ну не мог он контролировать это сейчас. Слишком много всего. Его аврорской выдержки хватало лишь на то, чтобы не дёргаться и стараться слиться с толпой, плывя по течению.       Потом появился Грюм переодетый носильщиком. И опять недоумение. Серьёзно? По мнению главного Аврора Поттера, носильщик на перроне в Хогвартс-Экспресс мог бы быть не подозрительным, разве что для Малфоев, но никак не для Уизли. Не проще было перевоплотиться, например, в Дурсля или одного из старших детей Уизли? Но да ладно, народ и вправду не обращал особого на них внимания.       Раздался предупреждающий свисток поезда и вокруг поднялась ещё большая суета, все залезали в вагоны и прощались с родственниками. У Гарри буквально кружилась голова. Слишком мало времени, чтобы в полной мере осознать и насмотреться.       Сначала пожал руку Люпин, попросив быть осторожным. Потом и Грюм, пожелав тоже самое, только более сурово и несколько нелогично, учитывая его мягкое лицо носильщика в возрасте. И наконец, Сириус, в подобии объятий, прыгнул передними лапами ему на плечи, чем вызвал недовольство Молли. Гарри же, радостно рассмеявшись, потрепал того по загривку, удостоившись весёлого фырка. Ничего, он найдëт способ встретиться с ним в ближайшее время. Он даже подумал, что расскажет Сириусу правду о себе, чтобы подтолкнуть того к восстановлению себя и своей жизни. Что может сработать лучше, чем помощь крестнику в опасном, но таком важном деле, как спасение мира???       Он ещё долго с теплом наблюдал за тем, как озорной пëсель бежал за поездом, виляя хвостом, пока тот не повернул. Только тогда он, чуть расслабившись, надеясь на спокойную долгую поездку до школы, в которой сможет, наконец, всё обдумать и прийти в себя, повернулся к своим друзьям.       Да, так и застыл, только сейчас осознав, то что в суете не заметил раньше. Джинни… Стояла и смотрела на него со светлой весёлой улыбкой во всё лицо. Её глаза светились самыми яркими огоньками, а волосы отливали золотом на солнце, пробивающимся сквозь окно поезда. Ребята что-то говорили о Бродяге, потом про вагон старост и про то, что им нужно получить инструкции. Он не вслушивался, а только неотрывно смотрел на свою жену. Такую красивую и такую юную. Её лицо ещё не избавилось от какого-то детского выражения. Сама она была тонкой и словно нарисована резкими росчерками, острые плечики, практически плоская грудь, выделяющиеся скулы и талия едва намечена. Он уже и не помнил её такой. Хрупкой и маленькой. Даже с тех пор, как она села в инвалидное кресло и потеряла часть своей массы, она всё равно осталась по женски сформированной и заметно спортивной. Сейчас же перед ним стояла девочка четырнадцати лет, только входящая в пубертат.       — Пошли, — сказала Джинни, очень тонким голосом. — Займём им места.       — Да… — согласился Гарри, с трудом отрываясь от созерцания своей женщины, и на автомате левитируя чемоданы и клетки, всё равно без остановки на неё поглядывая.       По дороге на него все глазели. Что любопытно, взгляды эти были очень уж похожи на те, что на него бросали в его времени, будто на соседа пьяницу, который каждый вечер затевает новый концерт. Он попытался вспомнить, какие отношения у него были в это время с прессой. Если это пятый курс, хотя он до сих пор не был в этом уверен до конца, то скорее всего: «Поттер-Лжец». Если шестой, то «Поттер-Надежда». Если седьмой, то «Нежелательное лицо». Пойди разберись в этой суматохе. Вряд-ли седьмой, слишком уж все вокруг и он сам - мелкие. А по недружелюбным, пополам с любопытным взглядом, кажется, что всë-таки пятый. Хотя логично, учитывая, что Сириус преспокойненько живёт на Гриммо. Да уж, эту кашу в голове ещё долго разбирать.       По дороге им встретился Невилл. Такой пухлощëкий, что Гарри даже заулыбался. Он пыхтел как паровоз пытаясь унести сразу и чемодан и жабу свою мерзкую. Увидев их, он тоже улыбнулся.       — Привет, Гарри, привет, Джинни. Везде забито, не могу найти место.       Гарри, с каким-то трепетным восхищением наблюдал, как малышка Джинни подобралась и воинственно возразила. Не обращая внимания на смущение Невилла, затащила их обоих в купе к Луне. Полумна, кстати, казалась ещё младше Джинни. Её светлые кудри, в комплекте с прозрачной кожей и светлыми, пресветлыми глазами, делали её похожей на призрак. Невилл чувствовал себя неловко перед ней, и Гарри испытал приступ умиления.       Невилл и Луна одни из немногих его друзей там в будущем, которые были живы на момент его отправки в прошлое. Они уехали вдвоём из страны почти сразу после войны и приезжали не чаще, чем раз в полгода, причём оказались очень милой, хоть и странной семейной парой.       От неловкости, Невилл никак не мог запихнуть свой чемодан на полку, и Гарри вздохнув, отправил туда чемоданы магией. Только постфактум он понял, что колдует невербально и тревожно глянул на своих спутников. Но те, в своей наивность, не обратили внимания на это. Он, краем сознания размышлял о том, заметил бы он сам, будучи реальным пятикурсником, или так же бы проморгал невербалку прямо перед носом?       — Как провела лето, Полумна? — вежливо спросила Джинни. Гарри сидел прямо перед ней, и та смотрела на него не отрываясь и очень редко моргала. Гарри смотрел в ответ. Было любопытно, всё же Луна не от мира сего и порой видит больше, чем другие. Любопытным было, увидит-ли она в нëм что-то необычное, или её дар ещё не сформировался достаточно для этого.       — Да, — ответила видящая, продолжая смотреть на Гарри полупустым взглядом. — Очень даже неплохо. А ты, Гарри Поттер, — добавила она спокойно, и с какой-то внутренней уверенностью, будто развеяла чьи-то сомнения.       Гарри усмехнулся. Да, видит! Только вряд-ли понимает, в силу неопытности. Взрослая Луна, уже научилась скрывать свой двойной взор и выглядела обычной женщиной, когда была среди людей, особенно незнакомых, но вот свой взгляд уже умела искусно интерпретировать и часто поясняла то, что другие не могли понять.       — Да, я в курсе, — весело отозвался Гарри, тепло ей улыбнувшись.       Невилл рядом хихикнул, чем привлёк её внимание. Она смотрела на него некоторое время и даже едва заметно нахмурила брови, словно пытаясь понять необъяснимое, после чего сказала, полувопросительно.       — А ты кто? Тебя я не знаю.       — Я никто! — быстро отозвался Невилл и смущённо опустил взгляд.       Гарри эта картина очень позабавила. Особенно, когда он из первых рук знал, насколько страстная в постели Луна, и как сильно сможет раскрепостить этого пухлощëкого милаху.       Джинни, поборник справедливости, вмешалась, чтобы разъяснить кто есть кто, но Луна своими комментариями невпопад, только ввела Невилла в ещё большее недоумение.       Дальше разговор шёл легко. В основном о дне рождении Невилла, которому дядя подарил редкое растение — Мимбулус Мимблитония. А когда он тыкнул остриём пера в него, то уродский цветок выплюнул во все стороны гнойным соком. Словно ошмётки сгнившей капусты полетели во все стороны, заляпывая стены купе, полки и людей в нём. Гарри, даже не успев осознать, что делает, рефлекторно накрыл себя и Джинни невербальным щитом, физического свойства. Не спасёт от заклинаний, но вот гной не пустит, даже капли. Подтëки стекали вниз, и он спешно убрал щит, отчего нестëкшая грязно зелёная жижа, с неприятным звуком шмякнулась прямо на ноги Гарри. Он чуть сморщился, но его больше интересовало не заметит-ли кто, его иррационально взрослое волшебство. Джинни на таком же автомате закрыла лицо руками, у Невилла всё лицо, включая глаза были заляпаны гноем. И только Луна с гнойной шапкой на голове смотрела на него удивлённо хлопая огромными глазами на выкате. Ну за неё можно особо не переживать, и он сделал вид, что ничего не случилось.       В этот момент дверь в купе открылась, и в него заглянула Чжоу Чанг. Именно так он её и запомнил — Чжоу Чанг. Не девушку с длинными блестящими волосами, цвета воронова крыла, ни девушку подарившую первый поцелуй, ни ловца команды Когтевран, ни первую любовь, а только имя, как строчка в деле. Конечно, он помнил всё вышеперечисленное, а потому с опаской посмотрел на девушку, с любопытством прислушиваясь к себе, ëкнет-ли что внутри. Но нет, ничего. Ни одной мало мальски серьёзной эмоции к ней он не испытал. Она была для сердца, чем-то далёким, оставшимся в таком древнем прошлом, что осталась в памяти только именем.       — О… Здравствуй, Гарри. Я не вовремя? — спросила она, чуть удивлённо.       И вот её голос был наполнен чувством, непонятной надеждой и смущением. Гарри нахмурился, понимая, что похоже с этим придётся что-то сделать.       — Привет, — максимально безэмоционально сказал Гарри.       — Мм… Я просто заглянула поздороваться! — сказала она, смущаясь всё сильнее, рассматривая гнойное убранство в купе. — Зайду позже.       Убежала она уже вся покрасневшая, как помидорка. Гарри только досадливо вздохнул, ему вообще было от всего этого неловко перед своей женой, хоть и будущей. Джинни же попыталась их приободрить, очистив пространство вокруг экскуро. Он решил ограничить себя в магии, пока в ней нет особой необходимости, чтобы не навлекать повышенного внимания к своей персоне. Да, за эти пару часов, он уже мог бы несколько раз спалиться, и то что пока никто не заметил не значит, что так будет со всеми.       Честно говоря, он очень надеялся, что это не будет очень уж сложным, притвориться обычным подростком. Даже если кто-то начнёт задавать вопросы, то всегда можно навыдумывать что-нибудь в стиле ПТСР. Мол, столько навалилось, что чушь несу простите. Тем более его жизнь, уже до этого возраста, баловала нескончаемым потоком травмирующих событий. В любом случае, если ещё там на Гриммо он думал о том, что стоит рассказать своим друзьям правду о себе и возможно получить помощь и поддержку, особенно от Гермионы, то уже сейчас он передумал.       Это всего лишь дети. Взрослые, по своему сильные, но всё ещё дети. Чувство ответственности сотрудника правопорядка, да и в принципе взрослого человека, не позволяло ему втягивать этих детей в правду. Наоборот, чувства кричали о том, что их всех необходимо оградить от опасности, от знания будущего, да и вообще от всего, что им пришлось пережить там в его прошлом. Он пока не представлял, как это сделать. Невозможно остановить время и решить все проблемы, пока они такие невинные сидят тут и обсуждают сладости, которые только что купили в складчину. Время идёт, и он как никто понимает, насколько скорый этот процесс. События медленно, но верно надвигаются на них, а ему нужно умудриться предотвратить хотя бы часть из них, при этом каким-то образом скрыть своё прибытие в прошлое.       Как бы эгоистично это не звучало, но желание скрыть свой истинный возраст, было продиктовано не только тем, что сами по себе путешествия во времени это хрендец, но и самую малость тем, что Гарри тупо боялся. Боялся того, что потеряет своих друзей, потеряет то глубокое доверие между ними, ведь по сути он станет для них каким-то левым мужиком, которого они по факту даже не знают.       По правде говоря, он немного устал обо всём этом рассуждать, поэтому немного стал теряться в беседе. Когда пришли Рон с Гермионой, то стали рассказывать про других старост, и он постарался расслабиться и немного отвлечься. Всё равно глупо решать что делать, вот так без плана, сидя в поезде и поедая шоколадных лягушек.       — Угадайте, кто теперь староста Слизерина? — спросил Рон, очень устало и раздражённо.       — Малфой и Паркинсон, — ответил Гарри, а мысленно добавил: «кажется…»       — Именно! — возвёл руки к потолку Рон в молитвенном жесте.       — А у Пуффендуя? — спросил Гарри более заинтересованно. Знать кто староста полезно, если собираешься часто сбегать из школы.       — Эрни и Ханна, — ответила Гермиона, тоже чем-то недовольная.       — А Когтеврана? — задал он следующий вопрос.       — Энтони и Падма, — ответила Гермиона уже более спокойно.       «Так Падма, это которая Патил?», — подумал Гарри. Он вспоминал, что одну из них водил на Святочный бал. — «Близняшки, кто из них Падма, а кто Парвати?»       — Рон ходил с Падмой Патил на Святочный бал, — сказала Полумна, будто вспоминала записи, не моргая смотря на Рона, хотя скорее сквозь него.       — Да, я знаю что ходил, — заторможено от удивления, ответил Рон. Тогда Луна перевела взгляд на Гарри и добавила.       — Ей не очень понравилось.       Гарри едва не фыркнул. Да, они с Роном тогда были просто горе-кавалерами. Она ещё потом добавила пару слов, уже явно от себя, как бы поясняя первое утверждение, но это нисколько не сделало разговор нормальным в глазах Рона, в которых читался чистейший вопрос большими буквами. Джинни старалась не расхохотаться, как собственно и Гарри, а потому объяснения Рон так и не получил.       Весело переговариваясь, они проехали большую часть пути. Гарри больше слушал друзей, впитывая в себя их образы, не обременённые бытовыми проблемами. До тех пор, пока в купе не вошёл Малфой младший. Кажется, он не мог вспомнить ни одну свою поездку на этом поезде, где Малфой не зашёл бы, чтобы вступить в словесную баталию. Даже в этом он нашёл некое подобие ностальгии. Драко был бледным, с зализанными волосами, острыми скулами и жëстким, колючим взглядом. Только вот, Гарри не мог больше смотреть на того по-прежнему. Его не менее неприятный отец, в какой-то момент жизни посвятил Гарри в свои размышления, которые и привели его в это время. А с годами, он даже проникся уважением к белобрысому пожирателю. Сейчас же, он вспомнил слова о Драко. О том, что Люциус специально старался взрастить в сыне эту жëсткость, чтобы помочь ему, подготовить к тому, чего по его мнению Драко было не избежать. Причём он бесхитростно признал, что все его старания не увенчались успехом, и тот остался мягким и нежным внутри. Этакая фиалка в колючей броне.       Сначала стало его немного жаль. Потом он почувствовал, как Джинни рядом немного сжалась, хоть и продолжала смотреть прямо и не менее враждебно, как и Малфой на всех в купе, и тогда он почувствовал злость, от желания защитить Джинн от этого ощущения неуверенности рядом со слизеринцем. А потом и вовсе глухое раздражение, на его наглое поведение. Пороть таких нужно, вот что он думал, причём не только Драко, но и Люциуса, чтобы раздуплились уже.       Когда они, наконец, прибыли на станцию Хогсмида, Гарри уже порядком устал. Не физически, а морально. Хотелось сразу нескольких вещей. Сесть где-нибудь в укромном месте, составить план, разобраться в мыслях, поговорить с кем-нибудь, желательно с Гермионой, чтобы разобраться, что ему собственно делать. В то же время хотелось наплевать на все планы и начать действовать. А ещё сдавило удовольствием от того, что он сейчас здесь, среди близких, здоровых людей и поэтому не хотелось отходить от них всех ни на шаг, несмотря на то, что компания подростков оказалась немного утомительным мероприятием.       На станции, чувство удовольствия усилилось. В нос ударил запах вечерней свежести, смешанный с другим, более сладким хвойным запахом, от леса, раскинувшегося за платформой. Было в этом что-то родное, давно забытое, словно родительский дом.       — Первокурсники! Все сюда! — послышался громкий, но приятный женский голос.       «Это ещё кто?», подумал Гарри, ожидавший услышать Хагрида. Пришлось поднапрячь извилины, чтобы вспомнить профессора, который заменял Хагрида периодически.       Подростки нестройным потоком потянулись в сторону карет запряжённых фестралами. Как таковой толкучки не было, но всё равно нет, нет, да сталкиваешься постоянно с кем-то. Гарри это немного нервировало. Всё же он привык к другой комплекции, а в этом, несколько хилом, теле было тяжело контролировать ситуацию. Джинни так и норовила скрыться в толпе, но он очень внимательно следил, чтобы не выпускать её из поля зрения. Инстинкт защитника работал на полную катушку. Рефлексы, натренированные за годы службы, хорошо помогали в этом деле, он довольно ловко лавировал среди людей, умудряясь тащить клетки с животными и при этом расчищать путь для Джинни и Полумны, которые пристроились рядом, инстинктивно понимая, что рядом с ним удобнее и безопаснее.       Только возле карет, они встретились с Роном и Герми, которые пышали негодованием на поведение старост Слизерина. А внутри, он снова расслабился, почувствовав безопасность, медленно двигаясь в сторону замка стараниями чёрных крылатых коней.       Сложно передать словами те эмоции, что испытал, когда замок предстал перед ним во всей красе. Он даже испытал, что-то похожее с тем, что чувствовал на первом курсе, когда впервые увидел это великолепие. Тысячи огней, массивный каменный замок и ощущение сказки. После войны, Хогвартс уже не вызывал таких эмоций. Восстановить его полностью было невозможно и многие его части исчезли безвозвратно. Ещё на его восьмом курсе, школа была похожа на то, что жители острова называли лучшей в мире школой Хогвартс, но с годами всё изменилось. В отсутствии Дамблдора и Снейпа, Министерство сильно приложилось к изменению образования. Минерва долго боролась, за каждый предмет, за каждую традицию, но новые правители, преисполненные жаждой власти, гнали вперёд, не замечая потерь.       Первый сдался Флитвик. Упрощение предмета, потом и финансирования, а после неадекватные требования по программе обучения. Как мастер чар, он был совершенно не согласен с новой политикой, а потому просто собрал вещи и уехал. Конечно, среди своих, были большие проводы и радость и слëзы и грусть. Однако, в прессе его выставили, едва-ли не предателем. Найти профессора с такой квалификацией не удалось, даже если варианты были, они просто не согласились. МакГонагалл быстро сдала и ушла на пенсию, передав директорство профессору маггловедения, по наставлению Министерства. Её никто не уговаривал остаться, потому что она тормозила усовершенствование школы.       А вот после её ухода, Хогвартс потерял всякое подобие волшебной школы. Ни один уважающий себя чистокровный не отдал бы своего ребёнка туда учиться.       Сейчас Гарри, сдерживая ком в горле, смотрел на свой Хогвартс. Таким, которым он его помнил и любил всем сердцем. Было забавно наблюдать, как дети, которые не видят фестралов, обходят лошадей, словно инстинктивно, как по волшебству, но иногда кто-нибудь да задевал широкие кожистые крылья и в недоумении оглядывался. Гарри даже хихикнул, когда услышал довольно талантливые ругательства от третьекурсника, врезавшегося фестралу в бочину. И как он этого раньше не замечал?       Большой зал блистал как всегда, праздничными свечами и гулом, соскучившихся друг по другу учеников. Но Гарри уже не замечал этого всего, потому что только бросив взгляд на преподавательский стол, полностью погрузился во внутренние переживания.       Во-первых, Амбридж. Бля, это в корне меняет все его планы. Теперь же сбежать из школы будет много сложнее, пятый курс вообще остался в его памяти сильно затëртым, как в тумане. Он, конечно, мог вспомнить события того года, но всё как-то через призму слишком ярких тяжëлых эмоций, а потому путанных. Не то, чтобы он сформировал уже конкретный план, но всё же представления о том, что следует сделать в первую очередь понимал. Все его мысли были о том, что нужно разобраться с крестражами Волан-де-Морта, найти способ избавиться от шрама и его наполнения, при этом не прибегая к прямому столкновению с Лордом. Наладить связи с нужными людьми. И что не менее важно, объединить всех сильных волшебников под одно знамя.       Услышали бы его измышления те, кто реально верил в то, что Гарри мечтает стать новым тёмным лордом, то непременно бы закричали в один голос, что были правы. Только вот, Гарри собирался объединять волшебников не для захвата власти ради себя, а для построения нового мира, где править будут сильные волшебники, которые будут в состоянии тянуть за собой остальных. И в отличии от Волан-де-Морта, он совершенно не собирался их возглавлять, только объединить. Ведь именно разногласия, непонимания и гордость друг перед другом, позволили слабым, жадным и глупым волшебникам разделить эту силу и уничтожить магию на острове.       Гарри давно перестал обманывать себя. Люциус был прав, только наиболее сильные волшебники способны стать оракулом, ведущим вперёд. Если посмотреть на другие страны, например, то всё встаёт на свои места. В большинстве из них, как в древние времена, негласным законом является то что, чем сильнее волшебник, тем больше у него уважения, тем больше у него возможностей, и тем более лёгкий у него путь к власти. За такие мысли в Англии его времени, его бы разорвали на кусочки. Лозунг равенства и дорога магглорождëнным стали чуть-ли не девизом страны.       Но Гарри не считал себя предателем, или даже проникнувшимся к сильным мира сего, просто он давно понял, что в Англии путают на уровне сознания понятия сильный и чистокровный.       Полнейшая глупость, если подумать. Быть чистокровным, не значит быть сильнее других, а быть магглождëнным не значит быть слабее. Да, многие родовитые волшебники априори сильнее, потому что их магическое ядро напитано магией предков. Но если уж начистоту, то в Британии уже много поколений назад стали забывать о традициях чистокровности. Сейчас это сводится лишь к тому, что в род принимают только лишëнных маггловский крови волшебников. И по какой-то причине, никого не волнует вопрос родственного кровосмешения. Что уж говорить о таких вещах, как родовые проклятья, от которых можно избавиться только благодаря свежей крови и магии, тех же магглорождëнных, которые в плане проклятий и налипшей с поколениями грязи, более чистые, чем любая полукровка.       В других странах наверняка знают, как усилить род, особенно если он стал ослабевать. Необходимо разбавить кровь. Такие дети считаются самыми сильными, потому что получают магию предков от чистокровной стороны и при этом очищение от грязи с магглождëнной стороны. В давние времена магглорождëнных было в разы меньше, по причине меньшего населения планеты, а потому такие чистые маги ценились и разбирались, как горячие пирожки. Сейчас всё иначе, да и сами магглорождëнные стали громче и самостоятельней, так как их жизнь в маггловском мире больше не похожа на страшное средневековье. Цивилизованный мир магглов дарит магам сильных духом, уверенных в себе и вполне самодостаточных магглорождëнных, а потому те больше не бегут под крылышко чистокровных, стараясь доказать себе и миру, что и сами по себе сильные маги.       Это, к слову, несомненно правда, только вот с фактами не поспоришь и наиболее сильными магами, что тогда, что сейчас являются именно полукровки. Тот же Дамблдор или Снейп.       Кстати о нём. Вот он сидит, обводит безэмоциональным взглядом зал, изредка отправляя в рот вилку с едой.       Гарри даже удивился, он так разнервничался, стараясь охватить мыслями всё, что происходит вокруг, от разговоров за столом об Амбридж, до распределения первокурсников, что проморгал момент, когда столы наполнились едой. С каким-то детским удовольствием Гарри принялся ужинать, при этом продолжая наблюдать за Снейпом.       Этот человек вызывал столько противоречивых чувств. И великую гордость и некоторое раздражение. И бесконечную благодарность и в то же время затаëнную обиду. Но, несмотря на весь этот клубок чувств, Гарри был уверен в одном, Снейп достоин доверия, и он просто обязан найти с ним общий язык, объединиться и возможно действовать сообща.       Хотя у него такая неприступная аура и недовольный взгляд, даже сейчас, когда он просто ест праздничный ужин, непонятно, как к нему вообще подступиться. В любом случае помощь ему очень не помешает, тем более после того, как он решил ничего не говорить друзьям. По крайней мере, пока он не попытается справиться сам, не вовлекая родных.       Ещё один объект его размышлений был, конечно, Дамблдор. Ну серьёзно, что делать? Он всё думал о том, что бы сказала Гермиона. Посоветовала бы обратиться к директору за помощью или наоборот обходить его по большой дуге. Всё же некоторая обида на старика у Гарри так и не прошла, даже спустя столько лет. С одной стороны, более умного и сильного мага ему никогда не найти. С другой же…       Да, Дамблдор несомненно силён и в стратегии, и в тактике, и в разведке, и в магии, и вообще, кажется, во всём. Только вот где гарантии, что он не затеет очередную игру, в главной роли которой снова будет Гарри? Что если Дамблдор, воспользовавшись доверием, сплетëт очередную паутину? Где гарантии, что в этот раз Гарри выживет?       Приглядевшись повнимательней, Гарри убедился в том, что обе руки директора в полном порядке, а значит и жизнь его пока не под угрозой. Есть время подумать. Хотя он, кажется, всё уже решил. Как бы сильно он не нуждался в уме и силе Дамблдора, Гарри не был готов потерять контроль, а потому пока этого не потребуют обстоятельства, он не станет выходить на контакт с ним. Может позже, когда он закроет страницу Волан-де-Морта, тогда он придёт к Дамблдору, и уже с полным доверием расскажет обо всём и попросит помощи в том самом построении нового мира, способного выйти из порочного цикла. Уж кто, кто, а Альбус разбирается в общем благе посильнее Майка Саннерса. С таким сильным лидером может и получится сохранить магию острова.       Пока он наслаждался стейками от эльфов, Рон и Гермиона поцапались по поводу вежливости. Если точнее, то Рон не подумав обидел почти безголового Ника. Ну, а Герми вписала ему претензию. Обычная перепалка для этих двоих, только вот Гарри заметил это. Между этими двумя были эмоции, такие чистые и заметные. На первый взгляд казалось, что Герми злится, а Рон упирается, но на деле это не было похоже на дружбу. Очень уж личное отношение друг к другу. Герми никому больше не втыкала за такие мелочи, хоть и смотрела с неодобрением, а Рон ни перед кем не пытается оправдаться, только перед ней.       В его времени между ними нет таких ярких эмоций. Когда они похерили чувства, почему он не заметил, как всё это искрящееся марево между ними перегорело? Стало грустно. Герми не просто так просила его остановить этот союз. И сейчас он не мог решить, сможет-ли позволить себе вмешаться. Как бы сильно они втроём не были близки, он никогда не лез в их постель. Да, иногда Рон мог что-то рассказать про их ссоры или примирения, но он никогда не давал советов и даже не пытался понимать, только слушал, чем и помогал. В конце концов, сам бы он не хотел, чтобы в его личную жизнь лезли, а потому не считал возможным делать тоже самое.       Апофеозом пира стала конечно речь нового преподавателя по защите от тёмных искусств. Амбридж вещала долго и сухо, словно читала заученный текст. Сейчас, с высоты своего возраста и опыта, он мог с лёгкостью понять весь смысл сказанного чиновником, но оглядевшись он понял, что реально понявших посыл было мало. Ученики вообще не слушали, от слова совсем. Но, краем уха слушая речь, Гарри с весельем наблюдал за преподавателями. Вот, где было уйма эмоций. Удивление, неприязнь, понимание и даже явное раздражение, от мужчины в чëрном. Забавно, как Альбус слушал речь с повышенным вниманием и толикой благоговения. Всё же, это его амплуа чудаковатого старика, просто бесподобно. Будто и не может, этот милый кивающий бородач, раскидать всё министерство в щепки, даже не вспотев. Как бы Гарри не совершенствовался в магии, он понимал, что до Дамблдора ему ещё далеко.       По окончанию пира, Гарри поплëлся за своими друзьями старостами, которые вели первокурсников. Те смотрели на него испуганно, даже не пытаясь замаскировать своего к нему отношения. Забавные, милые котята. Гарри даже заулыбался шире, пугая первачков сильнее.       В гостиной он не стал выслушивать инструктаж и пошёл в комнату. Да… Общая комната, вот по чему он ни разу не скучал. Парни собирались спать, выкладывали из чемоданов некоторые вещи и поправляли полог. Гарри тоже бы пожалуй не отказался выспаться, но он всё равно не смог бы расслабиться. Душа требовала действий. Поэтому он собирался дождаться, когда все уснут, а он надеялся, что долго ждать не придётся, после чего он собирался ускользнуть из башни. Подумать, сходить в выручай-комнату, проверить наличие там крестража. Сделать хоть что-то.       — Мама не хотела пускать меня в школу из-за тебя и Дамблдора, — сказал Симус немного нервно, но стараясь выглядеть невозмутимым.       — Почему? — спросил Гарри. — Это из-за пророка?       — Ага, — кивнул тот.       Гарри усмехнулся. Как же сильно нужно бояться Дамблдора и Гарри, чтобы лишить ребёнка обучения в школе. Он бы ещё понял такое решение на седьмом курсе, даже в полной мере поддержал бы его, но сейчас-то что? Если действительно веришь в то, что он и Дамблдор наврали про возвращение Волан-де-Морта, то какой смысл бояться? Будто раньше школа отличалась повышенной безопасностью.       — Не стоит верить всему, что пишут в газете, — терпеливо отозвался Гарри. — Статьи пишут люди, подконтрольные другим людям. А у них свои резоны.       — Хочешь сказать, что они врут? — довольно агрессивно сказал Симус.       — Бабушка тоже самое говорит, — вставил Невилл. — Пророк совсем уже не тот.       — То есть, ты тоже веришь, в то что говорят Дамблдор и Гарри? — возмущённо и удивлённо повернулся к нему Симус.       — Что здесь происходит? — спросил вошедший Рон.       — Ничего, — заверил его Гарри. — Просто Симус пытается убедить меня, что я вру про Волан-де-Морта.       Не сдержавшись, он фыркнул. Этот звук видимо возмутил Симуса, и он набросился уже на Рона.       — Ты значит тоже веришь в эти сказки?       — Конечно, — спокойно отозвался Рон. — У меня нет причин не доверять своему лучшему другу.       Симус глаза закатил.       — А что тогда было в прошлом году? Не ты-ли кричал, что Гарри бросил своё имя в кубок и пытается всех обмануть?       — Но, в итоге-то я был не прав, — нахмурился Рон. — Я знаешь умею делать выводы из своих ошибок.       — Ой всё, с вами бесполезно разговаривать, — раздражëнно сказал Симус и спрятался за пологом кровати.       — Брось Рон, пусть думает, что хочет, — махнул рукой Гарри. — В конце концов, всё встанет на свои места.       Рон только вздохнул. Может, он бы и продолжил тему, только вот, он слишком сильно мечтал оказаться за своим пологом, чтобы отрубиться без сновидений.       «Всё будет хорошо!» - Подумал Гарри и грустно улыбнулся. Может повезёт и никто и не почувствует возвращение Волан-де-Морта в полную силу. По крайней мере, Гарри собирался сделать для этого всё возможное, а если понадобиться и невозможное.       Был-ли он так же спокоен внутри, как и снаружи? Определённо нет. Он боялся. Боялся крестража, что зудел шрамом на лбу, боялся потерять друзей, боялся, что не справится с Лордом на этот раз. И хоть в этот раз у него больше шансов, больше знаний, он всё равно весь дрожал от осознания того, что этот ублюдок сейчас где-то бродит, а не лежит в сырой земле бездыханный.       Гарри никогда не причислял себя к категории сильнейших волшебников, как бы его в этом не убеждали. В прошлый раз он победил благодаря удачи, покровительству Снейпа, уму Дамблдора и самоотверженности его друзей. А что есть у него сейчас? Только опыт работы оперативником, только вера в него Гермионы.       Но он не подведёт, чего бы ему это не стоило.       Тихо выбравшись из кровати и нацепив мантию невидимку, он отправился прямо на восьмой этаж. Может это было глупо, но он очень хотел убедиться. Если диадема Кандиды Когтевран на месте, то это значит, что у него всё под контролем. Он всего лишь собирался подтвердить для себя, что всё идёт своим чередом. И единственное, что от него требуется - это следовать плану. Плана правда ещё не было, но вот некоторые мысли уже сформировались.       Например, уничтожить крестражи можно клыками из тайной комнаты. Нужно только забрать их. Диадема и кольцо Гонтов очевидно сейчас на своих местах. Медальон нужно будет достать через Сириуса, над чашей придётся поразмыслить, так как он не знал, где она сейчас. Останется только Нагайна, и он сам. Вот здесь, самое сложное. Как избавиться от крестража у себя в голове? Но то, что он этого не знает, не значит, что способа нет, верно?       Крестражи — это самое основное. Только после их уничтожения можно будет всерьёз составлять план по умерщвлению самого Лорда.       «Может использовать снайперскую винтовку?», - подумал Гарри весело. Он видел это в кино, куда водил Джинни пару раз. - «Было бы круто. Тихо и без свидетелей. Интересно, где такую достать?»       Подойдя к нужному месту, Гарри сосредоточенно прошëлся вдоль стены напротив этой мерзкой картины и с замиранием сердца вошёл в комнату, где всё спрятано.       — Трусы моего размера, — крикнул в пустоту Гарри, взмахнув палочкой.       Он сказал это не всерьёз, скорее для того, чтобы успокоить нервы и отвлечься от дрожи непонятного страха, но с изумлением поймал в полёте кусок ткани.       Это оказались трусы, новые на вид, целые и хорошо пошитые, в синюю клетку. Довольно старого образца с красивыми позолочёнными пуговицами на ширинке. В недоумении моргая, Гарри осмотрел их со всех сторон. Очень нечистые и сильно пыльные. То бельё, что было на нём сейчас, было жуть какое неудобное, потому что большого размера и сильно растянутое. Оно скатывалось из-за джинс и нисколько не могло сдержать его внешние половые органы в нужном положении. Но несмотря на все неудобства, на нём хотя бы было чистое бельё, и он ни за какие деньги не одел бы то, что сейчас держал в руках. Да, ещё эти пуговицы, кошмар.       Со смешком, Гарри выбросил трусы неизвестного происхождения в ближайшую кучу тряпья. Да уж действительно ВСЁ спрятано.       Ориентироваться по памяти, было глупо, поэтому он сосредоточился на ощущениях. Давно забытое, жуткое чувство овладело, чем-то внутри. Поборов дрожь, он двинулся куда-то вправо, откуда его звало ощущение тьмы. Он шёл не менее восьми минут, прежде чем заметил знакомый шкаф, а неподалёку и страшненький бюст в парике.       Сначала он проверил диадему на целостность. Он забрал её, обернув первой попавшейся тканью и собирался унести, чтобы перепрятать туда, где он с лёгкостью её найдёт потом. Но прежде чем уйти, он без сожаления разбил в щепки исчезательный шкаф. Во избежание, так сказать. Тогда же он подумал, что если его миссия затянется, то он должен придумать, как оградить Малфоя младшего от метки. Чтобы там Люциус не говорил о своём сыне, но Гарри не понаслышке знает, какой Малфой придурок, и просто так переманить его на свою сторону не получится. К тому же, ещё пару часов назад, на примере Симуса, Гарри убедился, какое сильное влияние имеют взрослые, на неокрепшие умы подростков. Малфой младший будет сопротивляться, не понимая, на что обрекает себя. Что ж, Гарри всегда может отловить его и связать где-нибудь, до поры, если понадобиться. Нежный-то нежный, но не принцесса же в конце концов, переживёт.       Диадему он спрятал в ящик стола, который примостил у самого входа, красиво украсив его папье-маше из странных сломанных артефактов.       Выйдя в коридор, он громко вздохнул, потому что не чувствовал удовлетворения. Потому что сделал недостаточно, словно собирался лечь спать прямо посреди операции в разгар рабочего дня.       Возможно, если он спустится в тайную комнату, заберёт клык, то станет чувствовать себя лучше? Вокруг было тихо и безлюдно, поэтому он пошёл вниз не особо опасаясь. Когда он открыл тайный ход, то понял, что не имеет ни малейшего желания катиться по трубе вниз. Постояв немного перед входом, он решил, что лучше будет вернуться завтра, прихватив метлу. Торопиться ведь не нужно. К тому же, время брало своё, и он стал чувствовать усталость и лëгкую головную боль.       Гарри успокоил себя мыслью, что один день ничего не решит и пошёл в башню. Однако, до портрета с полной дамой он так и не дошёл. На одном из поворотов его перехватила сильная рука, сдëргивая с головы мантию. Как же он испугался в эту секунду. Давно не встречалось у него на пути человека, способного застать его врасплох. Хотя он не очень-то и сильно прятался. Два часа ночи, кого он может встретить в коридоре школы в это время? Даже Филч так поздно не бродит по коридорам.       — Мистер Поттер, я так и знал, что вы начнёте нарушать правила школы в первый же день учёбы, — послышался низкий, богатый нотами голос, которого Гарри боялся до трясучки, ещё во время своего обучения.       Сейчас же, он облегчëнно вздохнул. Быть пойманным Снейпом, не так уж и позорно. А то Гарри уж подумал, что помимо физической недоразвитости, ещё и рефлексы растерял. Облегчëнный вздох же вызвал неподдельное удивление у мастера зельеварения.       — Простите, сэр, — сказал Гарри спокойно, надеясь, что тот его пожурит и отпустит. Не потащит же к директору в два часа ночи.       — Почему вы не в постели в такое время? — продолжил Снейп, словно проводил допрос, потому что навис над ним, сложив руки на груди.       — Э-э-э… Я просто гулял профессор, — сказал Гарри максимально невинно, но потом вдруг передумал и решил закинуть удочку, чтобы проверить для себя кое-что. — Не могу спать. Понимаете… Кошмары.       Очень искренне и абсолютно открыто. Если он его сейчас пошлёт спать или в больничное крыло, и снимет баллы, то прости прощай Снейп, Гарри не станет доверять ему открыто. Если же проявит эмоции, как к человеку, который не безразличен, то Гарри готов попытаться наладить отношения, забыв прошлые обиды.       — Как давно? — спросил Снейп, тем же тоном надзирателя.       — С весны… — с намëком на кладбище, где возродился Волан-де-Морт, ответил Гарри и стал присматриваться, сам не зная, на что надеясь.       Снейп смотрел ему в глаза пару секунд, выискивая ложь по-видимому, но Гарри таки научился дисциплинировать разум, а потому держал лицо неизменным. Одним резким движением, он высунул из кармана мантии пузырëк с зельем и протянул его Гарри.       — Надеюсь вашего ума достаточно, чтобы не принимать его каждый день, — не меняясь в лице, сказал Снейп. — Идите спать, и чтобы я больше вас не видел в коридоре после отбоя. Двадцать баллов с Гриффиндора, за нарушение распорядка.       Гарри в изумлении забрал фиал с мутной почти белой жидкостью внутри. Зелье сна-без-сновидений. Невероятная забота от такого, как он. Неужели, он никогда не замечал в нём этой черты? Да, ни словом, ни взглядом, он не показал своего переживания за Гарри, но стекло в его ладони говорило само за себя. Иррациональное чувство безопасности рядом с ним было пугающим, но приятным. Он благодарно кивнул и пошёл в сторону входа в башню. Уже заходя внутрь, он оглянулся. Снейпа уже и след простыл. Не будь он так зависим от двух господ, как бы быстро он смог победить Волан-де-Морта, интересно?       «А баллы всё-таки снял, козлина!» С непонятной гордостью подумал Гарри, заходя в спальню.       Уже улëгшись в кровать, он почувствовал новый наплыв раздражения. Как минимум трое из четырёх его соседей по комнате громко храпели. Жаба Невилла решила, что сейчас отличное время для того, чтобы поквакать и попрыгать по каменному полу. А ещё не хватало Джинни. Тëплого женского тела под боком. Как она там без него, среди других девочек?Спокойно-ли спит, снится-ли ей что-то?       Он раздражëнно обнял подушку ногами и руками, установил полог тишины на свою кровать и провалился в глубокий сон. Усталость, длинный день, наполненный чересчур яркими эмоциями, взяли своё. Мозг больше не хотел бодрствовать, несмотря на непривычную обстановку. Последнее о чëм он успел подумать перед сном — Гермиона и Рон. Они ведь тоже спят в разных комнатах, как и в его будущем. Почему так? Что такое могло произойти, что Герми не просто наорала на Рона и успокоилась, как было всегда, а просто смирилась с тем, что между ними больше нет прежних чувств.       Сегодня, после того как он понаблюдал за их молодыми версиями, Гарри вдруг с полной уверенностью понял, что дело совсем не в усталости, в которой его хотела заверить Гермиона. Тут, что-то большее. Что-то, чего ни она, ни он не хотели ему рассказывать на самом деле. Это должно быть что-то глубокое и скорее всего ужасное, раз они вместе делают вид, что ничего не произошло. Или как вариант - постыдное.       Гарри дал себе слово, что выполнит её просьбу только в том случае, если разберётся, в чëм дело. Если это действительно что-то серьёзное, и не подлежит исправлению.       Да, он впервые собирался действительно влезть в их отношения, чтобы разведать и повлиять, но он не чувствовал себя виноватым в этом. Потому что роднее них у него никого нет и не было. Даже с Джинни они никогда не достигали такой степени духовной близости. Он всё равно не сможет остаться в стороне после того, как узнал всё это.       Зелье сна-без-сновидений он не пил, но спал всё равно без них. Вопреки ожиданиям, его не мучали сны о провале. Не посещали кошмары о Тёмном Лорде. Только спокойствие и тишина.       Завтра он пойдёт на уроки и будет притворяться школьником. Будет общаться с друзьями так, как будто ему тоже пятнадцать. Его будет раздражать необходимость сидеть на парах и делать вид, что не знает всю программу наизусть. Ну может не всю, но в целом ему пришлось повторить каждый курс под присмотром Гермионы в своё время.       А ночью он займётся тем, что его зам назвал бы "делишками". Он и клык заберёт, и попытается связаться с Сириусом, и придумает, как сбежать из школы, чтобы наведаться в дом Гонтов.       Но это будет только завтра. Сейчас он был спокоен и впервые доволен окружающим его миром, потому что здесь, где самый страшный его враг жив, где на пороге война, он впервые за долгое время не чувствует себя беспомощным. А его дни, наконец-то, больше не бесполезны.       В эту ночь он испытал даже не надежду на будущее, а самую настоящую в этом уверенность.