Ты можешь назвать эту песню набором бессмысленных фраз...

Саша нервно вышагивала по комнате мысли просто не давали усидеть на месте. Руки до сих пор слегка дрожали от переизбытка эмоций, она не могла поверить, что вот так просто сбывается то, о чём она так мечтала. То есть, вряд ли, конечно, просто, но… «У нас будет своя группа…» — беспокойной птицей билась в голове мысль. — Круто… Охренеть как круто… — выдохнула Саша. Ксю… Андрей… Ребята, которых она знала буквально несколько дней. Люди, с которыми ей хотелось раз за разом выходить на сцену, собирать стадионы, как в её самых смелых мечтах — вместе. Из этих мыслей её вырвал телефонный звонок. Увидев номер отца, Саша сбросила вызов, ни секунды не сомневаясь. И взглянула на номер, даже никак не подписанный, решив, что перезванивать, конечно, не собирается. Это пусть он теперь за ней побегает, но всё же… Секундное удовлетворение сменилось пустотой в груди, желанием объяснить, убедить, что он неправ насчёт Васильева и всего остального, и… хоть раз в жизни увидеть, что ему не всё равно. Зачем? И почему вдруг это стало так важно? Детское желание непременно доказать, что права… «Наверное, он мне всё же… дорог», — подумала Саша, и было отчего-то так неприятно это признавать. Но не признавать было бы попросту глупо. — Избавьте меня ради бога от этого чувства, которое мы называем тревога, — пробормотала Саша, поняла, что если сейчас же не поговорит с Васильевым, то просто сойдёт с ума от всех этих мыслей. Ей так хотелось рассказать ему первому рассказать ему о будущей группе, похвастаться, совсем как в детстве. Хотелось рассказать о ссоре о ссоре, рассказать вообще всё, что скопилось тяжким грузом на душе. Хотелось, чтобы именно выслушал, улыбнулся ободряюще и сказал бы что-нибудь… Что-то от чего непременно стало бы легче, хоть чуточку. Саша набрала номер, немного робея и смущаясь. — Я не отвлекаю? Мне очень надо с вами поговорить, — выпалила в трубку. — Приезжай, — просто ответил Васильев. — Давай к нам на точку. Саша почувствовала, поняла по голосу, что он улыбается. На душе сразу стало теплей. Приехав, она поздоровалась с музыкантами, взяла Васильева за руку, потянула его на улицу, попросив: — Давайте наедине. Васильев прошёлся с ней немного, нашёл скамейку, предложил Саше присесть и закурил. Ей нестерпимо захотелось попросить у него сигарету. Саша глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, взяла его за руку, поймала его взгляд, такой тёплый, понимающий. — Я с отцом поссорилась. Опять. — Опять? — нахмурился Васильев. — И из-за чего же? — Да, мы с ним не в первый раз ругаемся, — Саша закусила губу, подавила нервный смешок. — Из-за музыки. И… из-за вас. — Ого, — только и смог проговорить он. — Просто мой отец… У него весьма оригинальные представления о рок-музыкантах. Убеждён, что попаду в плохую компанию, влюблюсь в кого-нибудь неподходящего. Разумеется, с его точки зрения. А вас он просто не любит, вот уж не знаю, за что, — невесело усмехнулась Саша, покачала головой. — И насколько его опасения правдивы? — с усмешкой спросил Васильев. — Не лишены оснований, — в тон ему ответила Саша. — Влюблюсь — у него не спрошу. — Обидно, конечно, я понимаю. Но раз переубеждать, как я понимаю, бесполезно, вы ведь взрослые люди люди, можете просто договориться не касаться этих тем. Он ведь тоже имеет право на своё мнение, даже на такое дурацкое. — Ну да. Я ведь сама этот разговор начала. И на что только рассчитывала? — с горечью сказала Саша, потом горячо проговорила. — Но ведь… Александр Георгиевич, это же важно… Вы же понимаете… — Хочется, чтобы он тоже понимал, да? От сочувственного тона защекотало в носу к глазам подступили горячие слёзы. Саша тихо произнесла, неожиданно для себя самой, неожиданно даже для себя самой: — А знаете, дело не в нём… Васильев молча кивнул, давая ей возможность договорить, и может, в другой момент она бы сдержалась, но сейчас… Сейчас горячие слова рвались наружу вместе со слезами: — Я… Я, наверное, не чувствую к нему того, что должна… Мне даже так странно называть его отцом… — Саша прижалась к нему покрепче и прошептала. — Потому что мне всегда хотелось называть отцом совсем другого человека… Вас. Васильев замер, на мгновение прикрыл глаза и заговорил, аккуратно подбирая слова: — Сашка, знаешь, мне очень дороги твои слова… Но… Но… Разумеется… «А ты на что рассчитывала?» — Мне бы не хотелось, чтобы из-за меня ты отталкивала твоего родного человека… «Да кто ещё кого отталкивает?» — пронеслось у неё в голове, но вслух она, конечно, ничего не сказала, лишь напряжённо слушала, закусив губу. — Я не хочу лишать тебя отца. Просто не имею права, — твёрдо закончил Васильев. — Я понимаю, — нервно кивнула Саша. — Значит, считаете… Она вдруг подумала, что глупо продолжать обращаться к нему на «вы» и по имени-отчеству после всего сказанного, поправилась: — Считаешь, надо с ним помириться? — Считаю, что тебе стоит дать ему шанс. Он, пусть и неидеальный, всё же твой отец, — сказал Васильев, потом всмотрелся в её лицо, мягко спросил. — Всё нормально, не обиделась? — Ну что ты, — несмело улыбнулась Саша, ей в голову пришла мысль, она, чуть поколебавшись, её озвучила. — А может, моих родителей… Может, придумать что-нибудь, чтобы их помирить? — Может. Только я бы не советовал лезть. Взрослые люди — сами разберутся. Да они вроде и не ссорились. — Ага, общаются даже. Только всё равно того и гляди друга поубивают, — усмехнулась Саша. Васильев развёл руками: — Это только моё мнение. «Ничего», — подумала она. Саша знала, кто ей в этом помочь не откажется — тётя Лиля. Немного помолчав, Саша осознала, чего только что наговорила, и замерла на краю скамейки, точно восковая статуя. Ей захотелось буквально под землю провалиться от стыда, она осторожно сказала: — Простите меня, я… То есть, прости… — Ну Санька… — растроенно покачал головой Васильев. — Мы что-то ещё не обсудили? Всё хорошо. Саша притянул её к себе, рестрепал её короткие чёрные волосам. От этого жеста она вдруг почувствовала себя такой маленькой, сдерживать слёзы стало просто невозможно, и Саша дала им волю, уткнувшись ему в грудь. А Васильев гладил её по спине, что-то успокаивающе приговаривая. Потом девушка отвернулась, вытерла салфеткой глаза и сказала, пытаясь вернуть в голос спокойствие и самообладание: — И всё-таки прости. Я ведь даже не спросила, удобно ли, от репетиции вас, наверное, отвлекла… А ещё забудь всё, что я наговорила. — Как скажешь, — легко согласился Васильев. — Тогда давай теперь давай рассказывай, что у тебя хорошего. — Я со своими друзьями группу хочу создать, — выпалила Саша. — С Ксю, её ты помнишь, и с Андреем. Он такой весёлый и раздолбай, и вообще странный немного, и тоже очень классный. Васильев молчал, с улыбкой глядя на неё, Саша нетерпеливо тронула его руку: — Ну, что думаете… думаешь? Посоветуй мне что-нибудь. — А что я могу посоветовать? Песни у тебя хорошие, я знаю. А так — если хочешь играть в собственной группе, то надо ею бредить, надо думать двадцать пять часов в сутки, писать песни, записываться. — О, это как раз про меня. И, надеюсь, про нас троих. — Саша сжала его руку, с чувством сказала. — Спасибо. Не стала уточнять, про группу это она или про что-то другое, а Саша не стал спрашивать. Они вернулись обратно, Саша села на диван, к ней тут же подсел Мещеряков, бодро сказал: — Ну что, насекретничались? Давай рассказывай, как в новой школе дела, как друзья, как учёба? Лёша сделал вид, что и не заметил её красных заплаканных глаз, и Саша была ему за это благодарна. — Замечательно, — мечтательно улыбнулась она и принялась рассказывать во второй раз. Лёха слушал внимательно, не перебивая, остальные музыканты тоже. Саше было стыдно, что она, кажется, сорвала всем репетицию, но не очень сильно. — Ну короче, кто бы мог подумать, что совместный позор так сближает, — закончила она под дружный смех. — Ты умница, — тепло улыбнулся Вадим Сергеев. — Крутая, — согласился Кунин. — А репетировать собираться где будете? — спросил Лёша. — Да у меня дома, наверное, где ещё-то? — Вообще есть одна идея, — протянул Мещеряков и, видя её любопытство и нетерпение, немного помедлил, прежде чем продолжить. — Есть у меня гараж, всё равно никому особо не нужен — играйте там. — Ого, серьёзно? Это же… Это… У Саши от восторга перехватило дыхание и заблестели глаза, она представляла, как завтра в школе объявит это друзьям… — Понимаю, — рассмеялся Лёша. — Если помочь надо будет, барабаны, например, отвезти, тоже обращайся. — Спасибо! — От переизбытка чувств девушка кинулась ему на шею. — Давай домой отвезу тебя, — предложил Мещеряков, и Саша даже не подумала отказываться. На улице к вечеру было прохладно, а Саша так и была, как выскочила, в одной футболке. Мещеряков, не спрашивая, накинул ей на плечи свою куртку. Она хотела было возмутиться и сказать, что ей не холодно, но передумала. Пускай, если так хочет. В конце концов, осознавать, что он о ней заботится, было даже приятно. Ехали молча, и Сашу почему-то очень смущала эта тишина. И Лёша, наверное, тоже чувствовал что-то подобное, потому что он сделал музыку громче. Саша смотрела на него, на его пальцы, крепко сжимавшие руль, на руки, с немного выступавшим рельефом мышц, пока тот был сосредоточен на дороге. «И что это со мной? — одёрнула себя Саша, потом ответила строгому внутреннему голосу. — Да просто скучно. И день сегодня такой, что голова кругом». Лёха проводил её до самой квартиры, крикнул её маме: — Вот, Марго, доставил в целости и сохранности. — Ага. Зайдёшь? — Нет-нет, я побежал. — Ужин уже давно остыл, — сказала мама, стараясь придать голосу строгости, не получилось, и она, пряча озорные смешинки в глазах, спросила. — Смотрю, у кого-то насыщенная жизнь? — У меня есть группа… И гараж, — со смехом ответила Саша, не веря до конца собственным словам. — Садишь ешь. И за уроки, конечно же, даже не садилась? Она не стала врать, помотала головой. Как можно думать о каких-то там уроках, когда вокруг кипит жизнь? Да и мама, Саша прекрасно знала, ругается так, для вида. Она была рада за неё, кажется, больше всех — иначе и быть не могло. — Мам, а тебе в моём возрасте разве не хотелось ничего подобного? — спросила Саша. — В твоём возрасте я сутками напролёт играла на гитаре песни из «Коллекционера оружия», сводя с ума родителей и соседей. Стихи вот сочиняла, а положить их на музыку не получалось. Да и, ты знаешь, не моё это. Писать о музыке мне нравится куда больше, — ответила она с задумчивой и немного грустной улыбкой, с какой погружаются в дорогие сердцу воспоминания. — Стихи? А можно, я их положу на музыку? Саше показалось, что мамины глаза как-то странно заблестели, но она лишь кивнула: — Я буду только рада. Где-то в глубине сознания забрезжила какая-то мысль, какая-то догадка, но перегруженный событиями мозг отмёл её, и Саша не успела даже осознать. Ей казалось, что она смертельно устала, но когда легла в постель, долго не могла уснуть, прокручивая в голове все события этого дня. Трудный разговор с Васильевым, сброшенный звонок отца… «Перезвоню. Надо перезвонить. — прошептала себе под нос Саша. — А тебе, папа, стоило бы сказать ему спасибо». Подумала, как же, наверное, хорошо, что на самом деле им обои никогда не забыть того разговора, этих слов. И Саша — пускай помнит это столь неосторожно вырвавшиеся слова… Пускает знает, сколько для неё значит … Насмешливый взгляд Андрея, непривычный вкус пива, щекочущий нос… Её с ребятами игра на гитаре, пьянящая свобода и энергия… Что же будет, когда они выйдут на настоящую сцену? А что это непременно случится — в этом Саша не сомневалась. И почему-то дольше всего, перед тем, как всё-таки провалиться в сон, она представляла улыбчивое лицо ударника «Сплина» и своего друга.