Ты можешь назвать эту песню набором бессмысленных фраз...

Едва Лиза успела стать новой участницей группы, как ей объявили, что они выступают раз в две недели в клубе. Андрей не удержался от того, чтобы недовольно прокомментировать: — Вот, Ксюх, не могла на раз в неделю договориться? Или раз в полторы хотя бы… — Это как, интересно? — усмехнулась она и положила руку Лизе на плечо. — Короче, готовься. Она неуверенно кивнула, а Андрей, словно почувствовав её сомнения, толкнул в бок: — Боишься? Это ты зря, это же весело, кайфово и вообще. А ещё можно набухаться, чтобы не страшно было, правда, мне твоя и ещё кое-чья злобная сестра запрещают. Но я шучу, ты это… не подумай там, — протараторил он в своей обычной привычке. — Мне кажется, она немножечко не поспевает за твоим потоком гениальных мыслей, — рассмеялась Саша. — А за «злобную сестру» ответишь. Я ещё придумаю, как. Волноваться от этого Лиза, конечно, меньше не стала, но поучаствовать в одном из ближайших выступлений согласилась. Теперь она пропадала с ребятами на репетициях — «надо же сыграться новым коллективом», вместе с Сашей писали аранжировки к песням, забыв о времени, поглощённые творчеством, не обращая внимания на время. Андрей, смотря на всё, ворчал: «Ну и чего рогом упиралась?» Папе Лиза говорила, что готовится к отчётному концерту в музыкалке. Всё же, что бы ни говорила Саша, образ девочки-отличницы въелся так глубоко, что… «Пока не буду расстраивать папу, — решила Лиза. — Ему ведь не объяснишь, что ребята при мне матерное слово сказать боятся». Марина, когда увидела Лизу, и ей объяснили, что это новая клавишница, устало проворчала: — Я вроде не в детсад работать нанималась, — обвела ребят строгим взглядом и сказала. — Отвечаете. Она задержала взгляд на Андрее, дождалась утвердительного кивка и холодно улыбнулась: — Хорошего концерта, — цепко взяла Лизу за плечо и мягко сказала. — Не стесняйся, милый мой. К лёгкому мандражу перед концертом Лиза привыкла, но раньше, пусть она и она искренне любила музыку, её задача сводилась к кому, чтобы выйти, сыграть, что велят, а потом долго выслушивать от преподавательницы в музыкалке, что она сделала не так. «Ты молодец, конечно, но нет предела совершенству», — слышала она. Здесь к совершенству не стремился никто, и это её одновременно успокаивало и пугало одновременно. К тому же, никак не верилось, что играет в составе самой настоящей рок-группы. Лиза вышла на сцену вместе с ребятами, с волнением взглянула на зрителей, села и, чуть прикрыв глаза, начала играть свою партию. Сначала крики и свист из зала сбивали и нервировали. Потом она посмотрела на ребят: на сестру, которая чуть ли не облизывала микрофон, прыгала по сцене с совершенно сумасшедшей и счастливой улыбкой, на Дэна, который меланхолично дёргал струны, скользя заудумчивым взглядом поверх голов, и сама улыбнулась, ловя атмосферу и энергетику концерта. В конце выступления они вышли к краю сцены поклониться, Саша представила новую участницу группы. Лизе громко зааплодировали, а Андрей приобнял её за талию и шепнул: — Ты точно всем понравилась. А ей вдруг стало немножко грустно от того, что точно так же он мог обнять любую девчонку: и Сашу, и Ксю. Ей однозначно нравилось разговаривать с Андреем о музыке, нравилось слушать, когда он что-то ей увлечённо рассказывал. В конце концов, она и начала слушать рок, после того Андрей стал включать ей песни со словами: «Тебе просто обязано понравиться». Лизе действительно нравилось, и она потом спрашивала себя: «Может, это потому что Андрей любит эту музыку?» И тут же отбрасывала эти мысли, ну что за глупости? — Ну что, как тебе? — поинтересовалась Саша насчёт концерта. Лиза не сразу отвлеклась от своих размышлений и выдохнула: — Охреннно. — Ого, какие слова, вот что с людьми первый концерт делает, — рассмеялся Андрей. Конечно, Андрей очень тепло к ней относится. «Так же, как ко всем», — оборвала свои же мысли Лиза. И всё же, всё же… Всё же ей льстило такое его отношение, в конце концов, она ведь мечтала когда-то о старшем брате, хотя Саша и вполне годилась на эту роль. А Андрей слушал вместе с ней музыку, грубовато шутил, ненавязчиво опекал в группе, и — Лиза почему-то в этом не сомневалась — не позволил бы никому сказать в её адрес ни единого плохого слова. *** Устав от всех этих терзаний, Марго решила пойти в клуб и встретиться с Мариной. Та вновь выступала и, как всегда, не жалела ни голоса, ни струн и ежеминутно рисковала навернуться с хлипкой сцены, стараясь будто бы специально для неё. Когда Марина закончила, она тут же за руку потащила Марго за столик, а та была совершенно не против. И она, перекрикивая грохот музыки, взяла да и выложила подруге всё про Васильева, правда, без фамилии. Марина побарабанила пальцами по столу и сказала коротко, как отрезала: — Дурак, — покачала головой и добавила, вздёрнув подбородок. — Не помнит, как же. И зачем он тебе такой нужен? — А кто мне тогда нужен? Ты? — вопросительно изогнув бровь, усмехнулась Маргарита. Она сама не поняла, зачем это сказала. Марина, как ни удивительно, промолчала, но в её в глазах Марго увидела лукавый огонёк и без слов прочитала: «А может, и я». — Я бы никогда так не поступила с человеком, которого люблю, Маргош, — мягко произнесла Марина, будто бы пытаясь убедить её в чём-то, как неразумного ребёнка. — Значит, он меня не любит. Собственно, будто я с самого начала этого не понимала. Нет, я на него не обижаюсь, в конце концов, мы оба совершили импульсивный поступок. И напоминать ему про это не стала. Потому что хватит. Мне не двадцать лет, чтобы мечтать о внимании человека, которому я безразлична, как женщина, — задумчиво проговорила Маргарита. Марина слушала её, не прерывая, а потом промурлыкала: — Наконец-то светлые мысли, дорогая. Лучше обращай внимание на тех, кому небезразлична. — Я… постараюсь, — неловко проговорила Марго. — Я бы сделала кое-что для закрепления эффекта… Но не буду. — Марина дерзко улыбнулась и выразительно задержала взгляд на её губах. — Да уж, хватит с меня пока что, — со смехом ответила Маргарита. И лишь потом спросила себя: «А почему пока что? Что, допускаю мысль, что мы потом этим займёмся?» Впрочем, кому могут повредить лёгкий, ничего не значащий флирт и взаимные подколы? «Да и Марина, стоит признать, хороша», — не могла не отметить в мыслях Марго, хоть и считала себя исключительно гетеросексуальной женщиной. Вернувшись домой, Маргарита первым делом, поддавшись вдруг возникшему желанию, достала дневник, который она вела в свои четырнадцать — двадцать лет, стряхнула пыль с обложки, погладила пальцами страницы, местами неровные и мятые. «Лиля — просто нереально классная. Подошла ко мне в первый день ещё до начала занятий и сказала, что ей нравится, как я пою. Есть у меня привычка вполголоса что-нибудь напевать. Тогда я сразу поняла, что мы подружимся». «А тот мой загадочный спаситель — Илья, который, впрочем, сам же меня и толкнул нечаянно, оказывается, учится со мной в одном универе, только старше на пару курсов. Никогда б не поверила, что так бывает. Оказывается — бывает. С пар сегодня сегодня возвращались втроём». «Питер влюбляет. Одномоментно и бесповоротно». «Наша студенческая жизнь представляет собой. Посиделки с гитарой вечерами и ночами напролёт — дома у меня было много времени отточить мастерство. Чай или вино, всё зависит от нашего настроения и ещё, откровенно говоря, от количества денег, так что чаще первое. Много смеха. Много «Сплина». Ребятам нравится, а мне… Мне безумно приятно. Вместе с Лилиными друзьями, которых я нескоро ещё запомню по именам, поём Цоя, БГ, Наутилусов». «Илья говорит, что девушка с гитарой — это очень красиво. Особенно я». Маргарита вспомнила, будто бы увидела наяву. Клубы сигаретного дыма, её голос, негромко напевающий: «Помнишь, как мы проводили холодные зимы…» В груди что-то больно кольнуло, безумно захотелось заплакать от нахлынувших воспоминаний. Но дочь была дома, и Марго только сдержанно вздохнула и продолжила читать дальше. Разумеется, на каждой странице через строчку Саша-Саша-Саша… Размазанная от слёз ручка… Маргарита покачала головой. Глупо, конечно, но тогда… Она пролистала тетрадь и открыла на самой первой странице. «Итак, «Сплин». Совсем молодая группа из Питера. Первый и единственный пока альбом «Пыльная быль». Эту пластинку я прослушала за последние несколько дней раз десять от начала до конца. Я никогда не вела дневников, но сейчас так хочется написать, объяснить… И всё ровно не могу. Не нахожу слов, чтоб сказать, что это за музыка. Волшебные стихи (запомнила наизусть и с пары прослушиваний), такой же завораживающий голос солиста… Очень хочу научиться играть на гитаре, просто слушать мне наконец стало так мало». «К слову, солист. Саша Васильев. Красивый. Это совершенно неважно… но просто нереально красивый. А ещё такой спокойный, немного отрешённый, скромный… Интересно, а он понимает, какое впечатление производит на фанаток? Уверена, что понимает. А я… Ну причём здесь я?» Маргарита, тяжело вздохнув, быстро пролистала страницы, пролистала записанные на скорую руку стихи, тексты Сашиных песен, рисунки ручкой на полях и остановилась только на последней. «Илья… Я его обманула, предала, но… Что я могу ещё поделать? Объяснить, что Васильева я люблю совсем другой любовью, что я им восхищаюсь, что… Не поймёт, не станет и слушать. И я сама не хочу. Я ведь действительно люблю другого. Я действительно согласилась на эти отношения только потому, что Илья в меня влюблён, потому что он хороший парень и потому что устала от бесконечных мыслей о Саше. Я поступила отвратительно, но… что мы ещё можем сделать?» Последняя запись, дальше стало просто совершенно некогда. Расставшись с Ильёй, Марго съездила к родителям, сообщила им, что больше не замужем. Тогда же она завела знакомство с Васильевым, контакт в телефоне и странную, но твёрдую надежду: всё будет хорошо. У неё и у дочки Саши. Родители уговаривали остаться, Марго, никого не слушая, укатила обратно в Питер. Взяла академ на год, после отдала дочку в ясли. Получала детское пособие, алименты от Ильи, бралась писать какие-то статьи. Лиля — новоиспеченная крёстная — охотно сидела с маленькой Сашкой, хоть Марго старалась её этим не напрягать. Пыталась справляться, сама-сама-сама, как могла. Таким Маргарита запомнила начало нового века. Тихо покачала головой — тяжело было, что и говорить. А сейчас думала, и пусть, и хорошо, что тяжело, только поэтому, наверное, и не натворила бед, девчонка чуть старше двадцати с дважды разбитым сердцем. «Но институт, экзамены, сессия», — мрачно усмехнулась Маргарита. И — помня Сашино: «Береги себя и дочку», конечно. Марго всё же смахнула со щеки одинокую слезинку, усмехнулась про себя: «И когда это я успела стать такой сентиментальной?» Она взяла чистый листок и переписала стихи, написанные её детским почерком и дрожащий рукой, посвящённые, конечно же, все до единого Саше Васильеву. Марго позвала Сашку и вручила ей эти записи со словами: — Помнишь, ты говорила, что хотела бы положить на музыку мои стихи? Вот, посмотри, может, понравятся. Я подумала — они должны жить. Саша довольно улыбнулась, пробежав глазами по строчкам. — Спасибо. Красивые… А говоришь, не влюбилась. — Может, наоборот — разлюбила, — задумчиво пожала плечами Марго и потрепала дочь по макушке. *** Саша решила заглянуть на точку «Сплина», разумеется, без предупреждения — захотелось сделать кое-кому сюрприз и напомнить, как она соскучилась. К тому же это было восьмое марта. Саша все шестнадцать лет относилась к этому празднику исключительно равнодушно, но теперь, когда она внезапно почувствовала себя девушкой, к тому же — любимой девушкой. И поняла, что в глазах её друга Лёши она видела, не снисходительность, не смех, а неприкрытое восхищение. На неё ещё никто не смотрел так: без тени пошлости, с мягкой улыбкой, которую Лёха сам, наверное, и не замечал в такие минуты. Придя, Саша первым делом кинулась в объятия Мещерякова, потом утащила его за руку в укромный уголок, рассмеявшись, обняла ещё раз. Лёша положил руки ей талию, приподнял и слегка покружил. Саша потянулась к Лёшиному лицу и украла свой поцелуй, лишь слегка коснувшись его губ своими. А Мещеряков улыбнулся чуть смущённо, откашлялся и сказал: — Саш, я хочу сказать… Ты самая красивая, умная, смелая, талантливая… Такой и будь. С праздником тебя. Лёша вручил ей букет ярко-оранжевых роз с красной каёмкой. Саша подумала сначала, что любит цветы, но поняла, что… теперь любит. В конце концов, ей никто никогда не дарил цветов. — Я понимаю, что тебе надо скорее билет на какой-нибудь концерт дарить, но я подумал, что… — Мне нравится, очень нравится! — искренне воскликнула Саша и осторожно потрогала прохладный бутон. — Такие красивые и необычные… — Как и ты, — улыбнулся Лёша. Саша переплела их пальцы, прижалась к Лёшиному плечу и, вздохнув, прошептала: — Знаешь, как я скучаю? Что я буду делать, когда вы в тур уедете? — Я тоже очень, очень соскучился. Предлагаю сбежать с репетиции, — заговорщицки подмигнул ей Лёха. — Что? А Саша… — Саша против не будет, не волнуйся. Мещеряков привычным жестом взлохматил её волосы, Саша со смехом перехватила его руку и отпускать не спешила. — А давай, — с готовностью согласилась она. Коллеги Мещерякова по группе встретили эту новость ожидаемыми усмешками, но добрыми и ничуть не обидными, а Васильев на её: «Пока, мы побежали», обнял и ободряюще улыбнулся. Это почему-то безумно грело сердце — то, что Саша правда рад за друга и за неё. — Куда ты хочешь? — спросил Лёша. — В кино. И плевать, кто нас там может увидеть, — выпалила, не задумываясь, выпалила Саша. Яркий букет словно горел в руках, как и её улыбка, на улице было тепло, солнечно и шумно, Саша чувствовала себя самой счастливой на свете, и безумно хотелось чего-нибудь эдакого. Например, целоваться в полутёмном зале кинотеатра. Букет Саша оставила в машине, перед этим они с Лёшей старательно обмотали стебли влажными тряпочками, она всё равно с беспокойством спрашивала: — А точно не завянут? — Точно-точно. Ты мне скажи лучше, придумала, что смотреть будем? — добродушно посмеиваясь, спросил Лёша. — А неважно, — со смехом откликнулась Саша. Ну а Мещеряков, решив постебаться, не иначе, купил билеты на какую-то дурацкую мелодраму, она не стала возражать — а почему бы и нет? Места им Лёша взял в последних рядах, будто специально, так что Саша могла себе позволить мягко гладить его руки, очерчивая контуры татуировок и рельеф мышц — знал бы Лёша, как её привлекали эти сильные и красивые руки. В темноте его лица она не видела, и потому совершенно не стеснялась. Происходящее на экране она воспринимала с трудом, иногда, на особенно красочных страданиях героини, шептала Мещерякову на ухо: — Вот дура, правда? — Даа, не то что ты, — смеялся он, Саша обиженно отворачивалась, вот только хватало её совсем ненадолго. А Лёша мягко приобнял её за плечи — сумасшедшие мурашки побежали по спине от одного только этого. — Можно? — тихо спросил он, коснувшись её щеки. От тона, да просто от того, что Лёша спрашивает у неё разрешения на каждый поцелуй перехватило дыхание. Она кивнула. Лёша коснулся губами её лба, принялся покрывать лицо беспорядочными быстрыми поцелуями лицо. Тогда Саша положила руки ему на плечи и потянулась губам, чтобы поцеловать, в темноте получилось немного мимо. Она предприняла вторую попытку, коснулась его губ и отстранилась почти сразу же — всё-таки она совершено не умела целоваться. В конце концов Мещеряков просто уткнулся носом в её щёку и, кажется, именно это простое действие окончательно свело её с ума. — Ммм, как жаль, что мы всё-таки не одни, — протянула Саша. — Не жаль, — ответил Лёша, тихо и как-то в сторону, будто и не ей вовсе, а просто мысли, которые он смог сдержать. — Ты слишком себя контролируешь, — улыбнулась она. — Не слишком. Я контролирую себя недостаточно, — мрачно откликнулся Мещеряков. Саша не смотрела теперь на Лёшу, а смотрела чётко на экран, но явственно представила, как напрягся каждый мускул на его лице. Саше стало вдруг ужасно неловко, но, к счастью, сеанс уже заканчивался. А на улице свежесть и безукоризненно синее небо вновь заставили её чувствовать себя весело и беззаботно. — Ну что, конец моему доброму имени? — усмехнулся Мещеряков. — Ну почему, на улице мы вели себя вполне прилично, а в кино… Дневной сеанс, пустой зал. Кому какое дело? — пожала плечами Саша. — Действительно, — проворчал Лёша. После он подвёз Сашу до дома, всю дорогу они болтали и смеялись, а когда подъехали, Саша несколько раз поизносила: «Ну я пошла», бралась за ручку двери машины, а потом вспоминала, что она забыла рассказать одно, другое и ещё что-нибудь. Кажется, только через полчаса она, наконец, коснулась Лёшиной руки в знак прощания и поцеловала в щёку. Дома мама, конечно же, заметила букет, спросила с улыбкой: — И кто тебе подарил такую красоту? Саша хотела сказать: «Андрей», потом, замявшись, отчеканила: — Лёша. Мещеряков. Мама только кивнула и пробормотала что-то вроде: — А, ну хорошо. Давай в вазу поставлю. Саше против логики даже стало обидно на миг, зато её гипотеза о том, что мама устраивает личную жизнь подтвердилась в очередной раз, ну невозможно же иначе. Саша уже давно ушла — чмокнула Лёшу в щёку, и упорхнула, счастливая, бережно прижимая к груди букет, а Лёша всё стоял у её подъезда, курил, смотрел на дверь, за которой скрылась девичья фигурка, и вновь думал об этом всём. Саша, которая целовалась пару раз в жизни, по её же выражению, «с мудаком-бывшим одноклассником», радовалась, чуть ли не вприпрыжку шла по улице, хрустя льдом на лужах, и с таким детским восхищением смотрела на цветы, которые он ей подарил… Хрупкая и нежная, наивная шестнадцатилетняя девчонка и он — старше её в два раза. Хотелось спросить: «Тебе это правда надо?» Только он никогда в жизни не решится спрашивать это, глядя в её сверкающие, смеющиеся от счастья глаза. Лёша вспоминал, как пытался развлекать этого ребёнка, когда Васильев привёл её на репетицию — «А хочешь я тебе инструмент покажу, на котором Коля играет, терменвокс называется?» Ребёнок, впрочем, в развлечении не нуждался и вообще никому не мешал, только молча слушал и смотрел на музыкантов широко распахнутыми глазищами. Терменвокс девчонка оценила, а потом сыграла их же песню на гитаре Васильева. Своих детей у него никогда не было, а общительная и непосредственная Сашка очень быстро завладела его вниманием. Запросто рассказывала все свои секреты про то, что ей нравится мальчик из параллельного класса, как прогуливала уроки и подделывала оценки в дневнике, а Лёша смеялся: «Вообще не боишься, что я тебя маме сдам?» С мамой этого несносного ребёнка и подругой Васильева он тоже тогда вскоре познакомился, а вот теперь милая и очаровательная Марго точно захочет оторвать ему голову, если только узнает. И правильно, в общем-то, захочет. Вспоминал, как Сашка спросила взволнованно: «Лёш… А я красивая?» В груди что-то шевельнулось, и захотелось настучать по голове каждому, кто смел внушить этой девушке, что она некрасивая. «Ну конечно, очень красивая», — искренне признался Лёша, а Саша взглянула не него недоверчиво, покраснела и опустила взгляд в пол. А Мещерякову захотелось взять её нежную руку в свои, нежно коснуться лица, притянуть к себе… Дальше думать он себе запретил. И как понял, что Саша в него влюблена — смотрит украдкой мечтательно и с тоской в глазах, краснеет и шутит невпопад… Влюблена так, как только можно влюбиться в её возрасте, будучи не в меру романтичной, но такой взрослой и серьёзной девушкой. Понял и сначала обрадовался малодушно, а потом… испугался. «Ей нужно встречаться с ровесниками и… Ей шестнадцать, шестнадцать, блин, сука, лет!» — раз за разом повторял себе Лёша. Сашины полные слёз глаза решили всё. Разве он может так поступить с ней, если правда любит? Мещеряков тихо вздохнул. Как вести с Сашкой он не знал, терялся, боялся напугать, глупо, но — ужасно боялся всё испортить. Однако твёрдо решил, что они с этим справятся. *** — Я гуманитарий и творческая личность! — сморщив нос, страдальчески воскликнула Ксю, сидя над очередной задачкой. — А это… не-вы-но-си-мо. — Учись-учись. — Дэн ободряюще хлопнул её по плечу. — Никакого сочувствия, — картинно вздохнула она. — Ну почему же никакого сочувствия? Хочешь, я тебе чаю принесу, ты только не отвлекайся. — Как я могу не отвлекаться, когда ты рядом? Ксю взяла парня за руку и приблизилась к его лицо, немного нервно закусив губу. Дэн заглянул в её тёмные глаза и утонул в глубоком и нежном взгляде. Он почему-то не сомневался, что так — трепетно, взволнованно, испытующе —эта самоуверенная девчонка-неформалка могла смотреть на него одного. — Так что там с математикой, Дэнька? — усмехнулась Ксю. А Дэн, будто только и ждал от неё этой подначки, обнял Ксю за талию инакрыл её губы своими. В их поцелуе не было ни капли нежности, хотелось не останавливаться ни на секунду, исследуя языком её рот, и это было крышесносно до звёздочек перед глазами — кажется, именно это чувство называется страстью. Ксю отстранилась, коснулась пальцем горячих, немного припухших губ. Дэн погладил спину девушки, задрал край толстовки, коснулся разгорячённой кожи, провёл ногтями вдоль позвоночника и резко убрал руку. — Сделай так ещё раз, пожалуйста, — невозмутимо попросила Ксю. Дэн с готовностью вернул руку обратно, мягко помассировал плечи и лопатки и спустился ниже. Бюстгальтера под одеждой не оказалось, и Дэн осторожно, мягким круговым движением коснулся её груди. Ксю шумно выдохнула и запрокинула голову, пытаясь подавить сладкий вздох наслаждения. Он впервые так касался женского тела, и… останавливаться ему совершенно не хотелось. Толстовка показалась ему ужасно мещающей, Дэн засомневался на миг в том, что они творят, но… Родители на работе, и вернутся ещё нескоро, легенда Ксю насчёт занятий математикой с Сашей тоже пока работает, к тому же, это даже почти правда, он очень старался, чтобы подруга хоть что-нибудь запомнила. Ксю посмотрела на него затуманенным взглядом, в котором плескалось что-то новое, совершенно ему незнакомое. Дэн понял, что не видит ни одной причины останавливаться. Медленно он принялся снимать кофту с девушки, Ксю лишь вытянула руки, позволяя её с себя стянуть. Как только кофта была отброшена куда-то на диван, Ксю принялась расстёгивать его рубашку. Пальцы девушки слегка дрожали, Дэн перехватил её руку, коснулся губами и прошептал охрипшим от волнения голосом: — Нормально всё? Ксю лишь нетерпеливо дёрнула плечом, на что Дэн сам скинул рубашку, прильнул губами к её шее, почувствовал горячую пульсирующую жилку, принялся целовать и гладить, сжимать в руках небольшую упругую грудь, не особо задумываясь, что он сейчас делает, а иначе бы просто так не смог. Нежная, податливая, Ксю буквально таяла в его руках и шептала что-то бессвязно-ласковое, прижимаясь к его телу. Ксю ткнулась Дэну в шею шершавыми сухими губами — всё никак не перестанет вечно их облизывать — и провела руками по его торсу. — А давай… совсем разденемся? — тоже шёпотом быстро проговорила она. Дэн быстро и смущённо кивнул, они переместились на диван, и Ксю коснулась пряжки ремня, взглянула на него со смущённо-безмолвным: «Можно?» Ксю волновалась, и руки её совсем не слушались, когда она возилась с молнией на джинсах, Дэн одним рывком избавился от остатков одежды. Ксю во все глаза разглядывала его половой орган, Дэну захотелось сказать что-нибудь съязвить что-нибудь по привычке, чтобы разрядить эту неловкость. Ксю очень неуверенным движением взяла в руку его член. — Да, вот так. Сожми покрепче. Она принялась двигать вверх-вниз, ощущение чужой, нежной женской руки совершенно сносило крышу, и разрядки он достиг быстро. — Теперь твоя очередь, — подмигнул ей Дэн. Ксю ловко, даже изящно избавилась джинсов и белья, открыв его взгляду стройные ноги, нежный изгиб спины, часто-часто вздымающуюся грудь. «Красивая… Какая же она красивая», — только и мог думать Дэн, но вслух что-то такое сказать постеснялся. Он острожно коснулся внутренней стороны бедра, Ксю сама направила его руку, и он начал мягкие круговые движения. Слушать её прерывистое дыхание и тщательно сдерживаемые стоны наслаждения было просто восхительно, потом Ксю во второй раз довела его до конца. Одевались они быстро, отвернувшись по разным углам — вдруг накрыли смущение и неловкость. А потом Ксю закрыла лицо руками, подошла к Дэну и уткнулась в его грудь, сотрясаясь от беззвучного смеха. — Дэнька… Это пиздец. Но мне понравилось. Что скажешь? — Скажу, что это не математика, конечно, но… тоже стоит при случае повторить, — лукаво усмехнулся Дэн. А потом они сидели и обнимались на диване, забыв про уроки, Ксю уселась к нему на колени, удобно устроившись в коконе его рук, Дэн гладил девушку по голове, и они разговаривали шёпотом. После того, что между ними было, они стали друг другу, так близки, что больше, казалось — невозможно, и они оба боялись спугнуть, растерять нечаянно это ощущение спокойствия и уюта. — Дэнька… Скажи, а ты меня любишь? — дрогнувшим голосом прошептала Ксю. Дурацкий вопрос, но… Она не могла поверить, что всё это происходит с ней, что Дэн действительно смотрел на неё с восхищением в глазах и ни капельки не врал. — Ты хочешь, чтобы я лишний раз тебе сказал это? — мягко улыбнулся Дэн. — Я скажу… Ксю, я тебя безумно, больше всех на свете тебя люблю, — сжал руку девушки, повторяя и повторяя. — Люблю, люблю, люблю… И не вздумай в этом сомневаться. Ксю смотрела в его глаза и верила каждому слову, каждому взгляду, который был красноречивее любых слов. И она, конечно, всегда это знала. — Я… Я тоже тебя люблю, — прерывисто прошептала Ксю. Ей показалось, что это «тоже» прозвучало ужасно невпопад, но ещё она знала — Дэн так не считает. Ксю крепче прижалась к его груди, повторила: — Я очень, очень тебя люблю.