Позвольте вам сниться!

И открыла глаза в роскошной постели под лазурным балдахином, расшитым охотничьими сценами. — Деточка, наконец-то ты проснулась! — раздался радостный голос откуда-то сбоку. Занавеска отдернулась, и Эмма увидела радостное лицо Дэкиэны. — Уж я извелась вся! А как принц беспокоился! Места себе не находил, всё себя корил, что не уберёг! — Это когда он на меня волков спустил? — проворчала Эмма, садясь на постели. К её огромной радости, воспоминания о родном мире в этот раз остались при ней. А вот слабость, одолевавшая там, пропала без следа. — Что ты, что ты! Они ведь спасали тебя! Это ж сам Румпельштильцхен был! — Дэкиэна аж задохнулась от негодования, что её обожаемого принца могли заподозрить в чём-то нелицеприятном. — Кто? — переспросила Эмма, вспомнив, что на балу Голд представился ей фон Штильцхеном. — Да Румпельштильцхен же! Тёмный колдун, от которого ничего, кроме неприятностей, не дождешься! Так и норовит то младенца отнять, то, вот как нынче, влюблённых молодых рассорить! — А младенцы ему зачем? — поинтересовалась Эмма, представив себе Голда с младенцем на руках. Сперва вышло плохо, но потом она припомнила, с какой профессиональной ловкостью ростовщику удавалось кормить её с ложки, и уверовала: опыт обращения с детьми у Голда наверняка есть. — Так ест их, верно. Или в декоктах своих использует. Мерзостями всякими занимается, в общем! — отмахнулась Дэкиэна, протягивая Эмме кружку горячего шоколада. — Но ты об этом не думай. Тебя теперь вся стая защищать будет! — Стая?! — Девушка аж поперхнулась, представив себя в окружении волков. — Ну конечно! А уж как Марку переполошился! Кто же мог подумать, что ты и есть та самая таинственная незнакомка! — Дэкиэна, понизив голос, наклонилась поближе. — Бедные наши дамы совсем пали духом. Уж как они надеялись, что ты не вернёшься, и принц обратит внимание на них! Ну да ничего! У нас тут молодых волков много, долго грустить им не придётся. А ты набирайся сил, деточка! И с этими словами Дэкиэна, подхватив поднос, покинула спальню. Не успела Эмма допить свой шоколад, как дверь распахнулась, и на пороге появился Грэм. — Как ты? — поинтересовался он, упёршись одной рукой в косяк. — Лучше, чем могла ожидать, учитывая, что за мной гонялась стая диких зверей, Грэм. — Эмма, ты же не станешь верить Румпельштильцхену? Он же первый лжец и манипулятор в любом из миров! Чего он успел тебе наговорить? — А что собирался говорить ты? — спросила Эмма, подтягивая колени к груди. Грэм подошёл ближе с чуть заискивающей улыбкой. — Я так долго ждал тебя, что рассчитывал продолжить с момента, на котором нас прервала моя внезапная смерть. Эмма поморщилась: — Прости, Грэм, я не целуюсь с покойниками. — А я так похож на покойника? — поинтересовался принц, беря её за запястье. — Я дышу, говорю, двигаюсь. Кровь во мне вполне горячая… Говоря, он скользил губами вдоль запястья к локтю, задержавшись у впадины на сгибе. — А не пошёл бы ты! — Эмма попыталась было его оттолкнуть, но внезапно оказалась вжатой в постель. Её руки Грэм удерживал над головой, в то время как губы самозабвенно покрывал поцелуями. Эмма принялась мотать головой из стороны в сторону, пытаясь увернуться, а Грэм переключился на шею, с каждым поцелуем ощутимо прихватывая кожу зубами. От шеи спустился к ключице, оставив Эмме уверенность, что если она здесь задержится, то местные декольтированные платья станут отличной витриной для целой цепочки кровоподтёков, демонстрирующих всем желающим наличие Грэма в её постели. Отчего-то осознание этого факта, а может быть, и то, что Грэм успел добраться до её груди, кое-как прикрытой полупрозрачной сорочкой, ослабило желание сопротивляться. Тем более что он всегда ей нравился, и шерифом, и принцем. Да и Голд сказал, что материи разных миров слишком тонкие и малоизученные… Почувствовав, что его пленница расслабилась, Грэм выпустил руки женщины, чтобы начать стягивать с неё сорочку. Не желая оставаться в долгу, Эмма потянула с его плеч камзол, затем рубашку. Мужчина со сдавленным ворчанием высвободился из остатков одежды и тут же сгрёб Эмму в охапку, жадно оглаживая её спину. Эмма откинулась на подушки, прикрыв глаза. Тем временем Грэм коленом раздвинул её ноги, наваливаясь всем весом и снова сосредоточившись на её груди. Эмма нетерпеливо потянула вниз штаны, запутавшись пальцами в удерживающих их шнурках, сжала обнажившиеся ягодицы, впиваясь в кожу ногтями, и притянула любовника ближе, стараясь прижаться как можно теснее. Всхлипнув при очередном полупоцелуе-полуукусе, она прошлась ногтями вдоль бедра Грэма, оставляя красные полосы, и нырнула рукой под него, сжав член. — Ну же! — простонала Эмма, вцепившись другой рукой в спину любовника, когда ощущения внезапно изменились. Сперва она подумала, что это всего лишь щетина, но затем поймала за хвост мысль о том, что для человека щетины, точнее, волос на Грэме многовато. Открыв глаза, Эмма встретилась взглядом с немигающим волчьим взглядом, и в тот же момент по телу принца прошла волной дрожь. Стремительно, сочась сукровицей, кожа его расползалась, выпуская волчью натуру. С истошным визгом Эмма пыталась оттолкнуть оборотня, когда откуда-то сбоку налетел вихрь, который буквально снёс с неё Грэма. Вскочившая Эмма увидела перекошенное лицо Румпельштильцхена, но тут же снова упала на подушки, когда оборотень перемахнул через кровать и бросился на непрошеного гостя. Ещё раз применить магию тот уже не успел, и мужчины покатились по ковру. Маг сжимал горло Грэма, стараясь удержать его зубы подальше от собственного лица, а волк драл когтями кожаный камзол соперника. Наконец Эмма вскочила с постели и, схватив со столика увесистый подсвечник, ударила оборотня по затылку. Он взвыл, поворачиваясь к новому противнику, а Румпельштильцхен, воспользовавшись подвернувшимся шансом, столкнул с себя Грэма и схватил Эмму за руку. — Ну же, просыпайтесь! Это же ваш сон! Эмма запустила канделябром в изготовившегося к прыжку оборотня и зажмурилась. Когда она снова открыла глаза, они с Румпельштильцхеном стояли посреди мрачного и, судя по всему, заброшенного здания. Впрочем, на Румпельштильцхена её спутник уже не походил. Рядом с ней обнаружился привычно упакованный в тёмно-серую тройку мистер Голд, с явным огорчением разглядывающий трость. — Это несправедливо — обрекать меня на хромоту даже во сне, мисс Свон! — заметил он, поднимая взгляд на Эмму. — А в ваших снах ещё и небезопасно. Эмма, обхватив себя за плечи, молча смотрела в тёмный проём окна. Проснуться ей не удалось, но она надеялась, что её желание оказаться в безопасности было достаточно сильным. Внезапно её запястья осторожно коснулась рука Голда, заставив вздрогнуть то ли от неожиданности, то ли от напряжения. — Это ваш сон, Эмма. И только от вас зависит — продолжать бежать, одним махом спасти нас или проснуться. Где-то вдали раздался волчий вой. Эмма была готова поклясться, что звучит он не просто злобно — в нём было обещание кровной мести. — Я надеялась, что канделябр его добил, — проговорила она внезапно осипшим голосом. В голосе ростовщика послышалась усмешка: — Оборотни очень живучи, Эмма. Боюсь, от канделябра у него в лучшем случае остались шишка и паршивое настроение. Женщина чуть поёжилась и откинулась назад, ища то ли тепла, то ли защиты. — И что же нам делать? — Самый простой выход — проснуться, — Голд осторожно приобнял её свободной рукой. — Но тогда это будет продолжаться снова и снова? — Боюсь, что да. И в этот раз я мало чем смогу помочь вам. Эмма повернула к нему голову: — Но ведь вы же здесь маг? Значит, можете его убить. — Всё не так просто, Эмма. Я здесь с вашего… если не разрешения, то одобрения. Но Грэм — это ваш персональный кошмар. Я могу помочь вам советом, попытаться защитить, но победить его под силу только вам. — То есть вы предлагаете мне убить Грэма? — вскинулась Эмма, отскакивая от Голда. — Тот Грэм, которого вы знали, Эмма, и так уже мёртв. А это существо всего лишь уцепилось за остаток сознания покойного шерифа и принимает тот облик, который вы хотели бы видеть. По сути, мы с вами находимся в мире мёртвых, здесь всё не то, чем кажется. — Поверить не могу! Сперва вы чуть не убили несчастного цветочника, а теперь подбиваете на убийство меня?! Голд прикрыл глаза, медленно считая до десяти и убеждая себя, что как дитя истинной любви Эмма должна справиться с собственным кошмаром. Даже несмотря на бестолковость и узколобую принципиальность, унаследованные от августейших родителей. — Мисс Свон, в данном случае это будет не столько убийством, сколько необходимой самообороной. Да, и не надейтесь, что вам так легко удастся справиться с разъярённым оборотнем. Эмма вскинулась, разворачиваясь к собеседнику. Не ожидавший такого рывка Голд слегка покачнулся, рефлекторно сжав её плечо. — Вообще-то, я ему чуть голову не проломила. Так что вряд ли бедняга Грэм способен сейчас кого-то убить! — выпалила она, прожигая ростовщика возмущённым взглядом. Голд издал нервный хихикающий звук, скрежетнувший по нервам. — Разумеется! Наш доблестный принц волков получил страшную травму! Вот только вы не знаете об одном маленьком, но очень важном нюансе, — он вновь стал серьезным и конец фразы отчеканил преувеличенно равнодушным тоном: — оборотни очень быстро регенерируют. Но если бы вы и смогли причинить ему реальный вред, проблема в том, что, даже пребывая при смерти, вожак оборотней достаточно силён, чтобы прихватить в небытие своего убийцу. — Он не собирался меня убивать! — Разумеется, нет. Он собирался сделать вас себе подобной, — мистер Голд ядовито ухмыльнулся. — Конечно, если бы не увлекся… Время к полнолунию, и жажда крови у оборотней возрастает. Так что вспомнить о том, что он в вас вроде был влюблен, Грэм вполне мог бы уже после того, как поужинал вашими внутренностями. Эмме внезапно захотелось ударить ростовщика. Просто чтобы стереть с лица эту ухмылку человека, чересчур уверенного в своей правоте. И знающего, что сейчас ей смертельно страшно. Она вернулась к окну и уставилась на пустошь, простёршуюся за стенами приютившего их здания. Шериф зябко поёжилась. В глубине комнаты раздался тяжёлый вздох, и через минуту на плечи Эммы опустился пиджак Голда. — Вы всё время забываете, что можете здесь очень многое. Так что мёрзнуть, когда есть возможность одеться, совершенно лишнее. Тон ростовщика снова изменился. В нем появились покровительственные нотки терпеливого ментора, от которых Эмму накрыло новой волной ярости. Глубоко вдохнув, она напомнила себе, что кидаться на человека значительно старшего и, скорее всего, менее привыкшего к дракам, недостойно. Тем временем Голд, как ни в чём не бывало, продолжил: — Вам не стоит так злиться. Эмоции — слишком опасный инструмент для тех, кто не умеет ими пользоваться. — С чего вы взяли, что не умею?! — прошипела Эмма, упорно глядя вдаль. На горизонте начали один за другим появляться тёмные силуэты то ли волков, то ли собак. — Вы уже неоднократно демонстрировали нам всем, как легко управлять вашими поступками, мисс Свон. — Голд наклонился к самому её уху и закончил почти шёпотом: — Всего-то и нужно — вызвать в вас достаточно сильный всплеск эмоций. Любых. В ярости Эмма подскочила, чтобы дать отпор, и… открыла глаза. Она снова полулежала на диване в гостиной Голда. Хозяин дома спал тут же, неловко свесившись с подлокотника. — Голд? — Реакции не последовало. В том, что ростовщик спит, Эмма была абсолютно уверена: дышал он ровно и глубоко, глазные яблоки быстро двигались под закрытыми веками. Просыпаться в ближайшее время мистер Голд явно не собирался. Какое-то время Эмма стояла над спящим, пока до неё не дошло, что головокружение отступило, а слабость, хоть и отзывалась ещё некоторой замедленностью движений, но свалить её с ног, похоже, уже не грозила. Шериф поднялась на второй этаж и нашла спальню, в которой проснулась накануне. Там в шкафу её ждала тщательно развешенная на плечиках одежда. Таким образом, к эпитетам «псих» и «извращенец», которыми она успела наградить Голда, Эмма добавила ещё и «педанта». Одевшись с лихорадочной быстротой, она вылетела из особняка и остановилась. Куда ростовщик дел её машину, она не имела ни малейшего понятия. Так что до участка, в котором стояла патрульная машина, шерифу пришлось добираться пешком. По пути Эмма пыталась сообразить, какое сейчас время суток. На улицах было пусто, и Сторибрук утопал то ли в предрассветных, то ли закатных сумерках, накрытый сиреневатым одеялом неба. Эмма сделала вывод, что сейчас всё-таки раннее утро, поскольку даже поздним вечером в окнах домов мелькал свет, а на улицах встречались люди. Когда Эмма наконец добралась до квартиры Мэри Маргарет, её единственным желанием было рухнуть и уснуть как минимум на сутки, желательно без снов. Кое-как выпутавшись из радостных объятий заспанной подруги, шериф дошла до кровати, принципиально роняя снимаемые предметы гардероба на пол. В кровать она упала навзничь, обняла пахнущую лавандой подушку и тут же уснула. Она снова стояла посреди зала, в котором оставила Голда в предыдущем сне. Правда, сейчас ему явно было не до Эммы — в воздухе стоял липкий кровавый туман, а мистер Голд, растеряв весь свой джентельменский лоск, гвоздил ломящихся в окно волков невесть откуда взявшимся серебряным крестом. Почему этот предмет культа не нравился оборотням, прикладывавшимся во время воскресных месс к такому же, было неясно. Неясным оставалось и то, какой процент крови, пропитавшей костюм ростовщика, принадлежал непосредственно ему. Один из волков, которому Голд только что чуть не пополам раскроил череп, успел мазнуть массивной лапой по голове противника, сдирая с неё солидный лоскут скальпа. Голд вскрикнул и начал оседать на пол, выронив покрытый стремительно чернеющей кровью крест. Эмма с воплем села на кровати. Мэри Маргарет, испуганная столь шумным пробуждением подруги, попыталась было расспросить, что же ей приснилось, но посмотрела Эмме в глаза и кинулась за настойкой валерьянки. Эмма послушно проглотила обжигающе-горький настой и обессиленно упала на подушку, уставившись в потолок. Пару раз пыталась прикрыть глаза, но ей тут же начинало мерещиться окровавленное лицо Голда, заставляя совесть вгрызаться куда-то в район то ли сердца, то ли желудка. В конце концов она не выдержала и пошла за второй порцией успокоительного. Правда, заморачиваться с отсчитыванием капель Эмма не стала, отхлебнув настойки прямо из пузырька. Потом скривилась и, достав из буфета початую бутылку бренди, запила неприятный привкус. То ли валерьянка, то ли спиртное наконец сделали свое дело — Эмма уже не боролась с желанием закрыть глаза. Лицо Голда уступило место непроницаемой темноте, что её более чем устраивало. Однако забвение продлилось недолго, и перед глазами вновь предстала окровавленная голова мужчины. В этот раз его лицо искажала гримаса боли, а с губ то и дело срывались глухие, завывающие стоны. Проснувшись, Эмма почувствовала, что футболка стала липкой от холодного пота. Во рту пересохло, а руки мелко дрожали. Шериф торопливо приняла душ, оделась, одновременно пытаясь убедить себя, что всё дело в стрессе после похищения Голдом. Безрезультатно. Отказавшись от завтрака, она бегом спустилась к машине и, с трудом сдерживаясь, чтобы не утопить педаль газа, отправилась патрулировать улицы. Оказавшись возле антикварной лавки, Эмма увидела, что магазин до сих пор закрыт, хотя на часах было уже десять. Всё ещё убеждая себя в том, что она патрулирует улицы, шериф направилась кратчайшей дорогой к дому мистера Голда. На стук и звонки никакого ответа не последовало, Эмма толкнула дверь. На первый взгляд с прошедшего вечера в доме ничего не изменилось. Она заглянула в комнату: ростовщик спал всё в той же неудобной позе, вися на подлокотнике. Какое-то время Эмма молча вглядывалась в лицо Голда, но на нём не было никаких следов повреждений, примерещившихся ей ночью. Разозлившись на себя, она бросилась прочь, подавляя чувство облегчения. В кафе «У бабушки» ввиду субботы было людно. Эмма устроилась за столиком, рассеянно прислушиваясь к городским сплетням. Впрочем, новость была только одна: пропал мистер Голд. Впервые на памяти местных жителей ростовщик не явился за арендной платой. — Привет, Эмма! — Генри бойко вывернулся из рук Регины и бросился к матери. — Я знал, знал, что ты обязательно вернёшься! — Ну конечно, вернулась! — Эмма послала мэру, целенаправленно пробивающейся к ним, лучистую улыбку. — Просто было необходимо встретиться с одним давним другом, которому пришлось надолго уехать. — Но теперь, мисс Свон, я надеюсь, вы соизволите выполнять свои прямые обязанности? — поинтересовалась Регина, собственнически опуская ладонь на плечо сына. — У нас тут человек пропал. — Возможно, мистер Голд просто уехал куда-то? — предположила Эмма, беря Генри за руку. — Сколько он отсутствует? — Уже двое суток, мисс Свон. Самое время объявлять розыск. — Мне кажется, вы драматизируете, госпожа мэр. Мистер Голд вполне мог отправиться по делам или в отпуск. Он ведь не обязан отчитываться в своих действиях перед кем-либо в этом городе? Регина сузила глаза и нагнулась ближе к Эмме. — Мистер Голд совершенно определённо не покидал пределов города, мисс Свон. Так что припомните, что вы шериф, и принимайтесь за работу! — с этими словами она направилась к стойке. Генри, прежде чем последовать за ней, повернулся к Эмме: — Думаю, с мистером Голдом в самом деле произошло что-то плохое. Никто не может покинуть Сторибрук. Шериф только вздохнула, понимая, что для виду изобразить кипучую деятельность придётся. Допив свой кофе, она отправилась к лавке. Обошла её вокруг, заглянула в окно, подёргала дверь. Сделала вывод, что Голд настоящий параноик: после того, как Эшли вломилась в его магазин, антиквар постарался максимально обезопасить себя от непрошеных гостей. Даже стёкла в окнах теперь были бронированные. Взламывать лавку шериф не рискнула, зато к собственной радости обнаружила в зарослях терновника знакомый жёлтый бок. А заработав десяток царапин и разорванный шарф — и весь автомобиль. Пробурчав в адрес Голда все известные ей ругательства и придумав десяток новых, Эмма наконец вырулила на улицу. Оказавшись в родной машине, шериф легла на руль и задумалась. С одной стороны, сейчас можно было бы поехать к Голду и вызвать скорую. С другой — вряд ли доктор Вейл воспримет этот вызов всерьёз. Скорее, посчитает её паникершей и сообщит, что у Голда бессонница или еще какая болезнь, от которой ему прописано снотворное. Покрутившись ради порядка возле дома ростовщика, Эмма вернулась в кафе. Из-за столика ей махнула рукой Мэри Маргарет, так что пришлось присоединиться. — Как ты? Я беспокоилась, не уснешь ли за рулем? — улыбнулась она, между делом кивая Руби. — Всё в порядке, просто дурные сны. Думаю, всё дело в усталости, — отмахнулась Эмма, уставившись в меню. — Я буду лазанью, Руби. И кофе. Без сливок. Проводив официантку взглядом, Мэри Маргарет снова повернулась к Эмме: — Так что происходит? — Да не бери в голову. Просто Регина в очередной раз испортила мне настроение, — поморщилась Эмма, теребя салфетку. — Из-за Генри? — Нет, в этот раз из-за Голда. Учительница удивленно округлила глаза и даже чуть приоткрыла рот. — Он пропал, — пояснила Эмма. И, немного подумав, добавила: — во всяком случае, именно так думает Регина. — Но он действительно не открывал свою лавку уже пару дней. А сегодня не пришел за арендной платой, — протянула Мэри Маргарет, отправляя в рот кусочек картофеля. — Может быть, с ним действительно что-то стряслось? — Не похоже. Магазин закрыт, никаких следов борьбы через окна не видно. Дом тоже выглядит абсолютно нормально. — Эмма на секунду задумалась, глянув в окно. Там, в конце улицы, Регина стояла у запертой лавки и, чуть приподнявшись на носках, заглядывала внутрь. — Вот уж не думала, что Регина будет так беспокоиться оттого, что Голд не появился на людях пару дней. — Ну, Регина и мистер Голд, конечно, не лучшие друзья, но они ведут себя как… верные враги, — заметила Мэри Маргарет. — Они, конечно, норовят портить друг другу кровь, но Голд всегда ей помогает. И она ещё ни разу не отказывала ему в просьбах. Эмма нахмурилась, но её отвлекла Руби, которая принесла дымящуюся лазанью. И шериф, вспомнив, что ничего не ела уже больше суток, выбросила из головы и мэра, и ростовщика, сосредоточившись на еде. Остаток дня прошёл в разъездах по городу. При этом Эмма постоянно возвращалась то к антикварной лавке, то к дому Голда. В тех же окрестностях оказывалась и Регина. Обе женщины упорно игнорировали друг друга, наматывая круги вокруг жилища ростовщика, точно акулы. Правда, войти внутрь ни одна не решалась. Эмма не хотела, чтобы мадам мэр увязалась за ней, Регина же слишком хорошо знала нрав Голда и его крайнюю нелюбовь к незваным гостям. К вечеру обе дамы разошлись. Одна — кормить ребёнка, вторая — в надежде наконец выспаться.