Господин Бинх

Ветер озорно трепал шоколадные прядки, выбивающиеся из стройной прически, на которую было потрачено не мало времени ее обладательницей. Дарья то и дело пыталась вернуть их в прежнее состояние, но выходило откровенно отвратительно. Через пару минут бесполезных стараний девушка смирилась с тем, что теперь смело может получить титул Кикиморы-болотной и не у кого при этом не возникнет вопроса: «Почему?». Внезапно Олеся остановилась, а гостья, занятая разглядыванием дороги под ногами, едва не врезалась ей в спину. Женщина ловко открыла калитку, отгоняя собаку. Хозяйка резво зашагал к двери, а Дарья же, бросив мимолётный взгляд на небольшой огород, направилась вслед за ней. Хата Олеси была довольно просторной. В левом углу ее стояла беловатая печка, чернеющая к верху, с железной дверцей, бывшей в каких-то пятнах. В правом находились массивный дубовый стол, весь неровный и кое-где пронизанный трещинами, и две лавки по разные стороны от него. Где-то в дальнем углу стояли кровати, подпертые нехитрым скарбом крестьянской семьи, чуть поодаль висели две люльки, в коих безмятежно посапывали младенцы. А в правом углу, почти под самой крышей стоял образ. Находилась возле него и свеча, крохотная, почти уже выпаленная, закапавшая остатками своей молодости полку. Пока гостья стояла, изучая комнату, женщина занималась печью, вернее тем, что был у нее внутри. Осознав, что ведёт себя весьма странно девушка села за стол, поставив белье подле себя. Внезапно, аки дождик по утру, к ней подбежал мальчонка, лет шести с чернявыми волосами. Он уставился на нее своими глазами-бусинками, рассматривая словно диковинную зверушку. -А это вы братова невеста? — Больше утверждением чем вопросом произнес он, смотря на гостью так уверенно, будто совершенно не сомневался в собственной правильности. Дарья так и застыла на месте с глупым удивлением на лице. Ее тонкие брови взлетели вверх, а глаза непроизвольно расширились. -Макар! — Прикрикнула на сына женщина. — Ты чего пани своими глупыми вопросами достаешь, м?! Не суженая она твоего брата! Сколько тебе повторять, шо бы ты с этими вопросами к гостьям нашим не приставал? Ну-ка, поди на луг и Павло покличь пусть домой воротается. -Да, матушка…- Уныло согласился малыш и поплелся к двери. В это время Оксана ловко поставила на стол тарелку с галушками и крынку со сметаной. Дарья отметила про себя нешуточную оперативность хозяйки и, судя по запаху, ещё и ее недурные навыки готовки. -Ты уж не серчай на него. Он брата очень полюбляет, вот и ищет в каждой вхожей в дом девице его невесту. -Ничего страшного. Чему ж тут обижаться? Он ведь ребенок. -Да… Токма мы чего-то с тобой больно сильно отвлеклись от головного. — Олеся замолчала. — Скажи, а для чего вы на старую мельницу давича ходили? -А, так господин Гоголь, тот который молодой дознаватель, сказал, что девушку у мельницы видел. Она ещё и дочкой мельника представилась. — Поедая принесенные галушки, неторопливо отвечала девушка. -Неужто Оксану — утоплиницу? -Верно. А вы откуда знаете? -А как не знать то? Я в этой деревне почитай уж тридцать восемь лет живу. — женщина вновь прервала беседу, а затем резко посмотрела гостье прямо в глаза. — Знаешь, давно я думаю об этом, да только голову себе напрасно ломаю, а у тебя то ума побольше, ты должна разобраться… Вообчем думаю я, что не сама Оксанка потопла, а утопили ее, вот! — Девушка подавилась, откушенной галушкой. -Почему вы так думаете? -Да потому что мачеха у ней больно странная была. — Женщина вновь замолчала, ковыряя тонким пальцем неровную столовую доску. — Верно, тебе рассказать все с начала надобно… Ну, слухай. Дело это годков тридцать назад было. Жил у нас тогда на мельнице мельник, Степаном его кликали. Не сказать, что богат был, но жил добро. Была у него дочка, стало быть Оксанка, мать ее ещё когда она девчонкой малой была померла. Степан с тех пор и не женился. Вот и жили они вдвоем, покуда однажды не пришла к нам в деревню странная девица такая, собой красивая: глаза голу́бые, волосы, аки смоль чернявые и стройная точно березка лесная. Ну, мы ей с теплотой души приняли, мы всякому рады. Отстроили ей хату значит, и по соседски помогали там да сям. А она тому же знахаркой была, к ней за советом мы ходили. Прошло где-то с неделю, и они со Степаном как-то на улице встретились. И влюбился Степан в неё, не хуже пьяницы в горилку. Таскался за ней месяцок другой, да и сватов заслал. А она девка не гордая была, согласилась. Ну, мы той же весной свадьбу и справили, и стали они вместе жить. Вот с тех пор то странности и начались. Хмурая молодая жена мельника стала, мало с кем говорила, из хутора стало быть чуть вечер, так брань. Ты вообрази, Степан, который отродясь нечего крепче меда не пил, стал за шиворот заливать, похлеще нашего доктора. А Оксанку она вовсе принялась изводить. С каждым днём девица молодая все бледнее и худее становилася, а ещё та, ведьма проклятая, ее поколачивала. Не знаю я чому Стёпка ее из дома не выгнал, за то что та над дочкой его издевалась. Может любил сильно, а может думал, что сами все наладят. Но это дело не мое и не мне о нем говорить, посему слухай дале. Вот в один день, тока заря помню занималась, по деревне весть прошла, что потопла Оксана. Да только не верю я в это! Не могла она утопиться! — Сорвалась женщина, вскинув в незримой надежде опущенную до селе голову. -Почему? -Да потому, шо на кой ляд молодой девке, которая в город на жизнь собиралась, у которой там уже и жених любимый и богатый был, топиться? -У нее был жених? — Дарья насторожилась. — А вы не знаете, где он сейчас? -По честну сказать так уш и не упомню, однакось он как про смерть Оксанки то прознал напился с горю, да чёт под господскую кибитку не попал. Приехал, помню, раз в аккурат после похорон. На кладбище долго плакал, лишь под вечер и уехал. А потом кажись в деревню близкую ушел. Как…как же завется она…собо.сабо, хм… -Собачевка быть может? -Да, верно она! Ну, туды ушел, а шо с ним дальше було мне не ведомо. -А как его звали, не подскажите. -Подскажу, стало быть Федор, а более нечего и не упомню, не серчай уж. — Гостья поразилась прекрасной памяти женщины, которая сумела запомнить имя совершенно незнакомого человека, и не забыть его спустя целых тридцать лет. -А что дальше было? — Заинтересованная историей Олеси спросила Дарья. -Ну, Степан смерти любимой дочери не пережил. Пил много…потом с ума от горя сошел и повесился… -А жена его? -А что жена. Собрала пожитки свои, да и, баба безсоромная, Оксанкины вещи забрала и деньги мужа покойного, да и укатила в Миргород. С тех пор и не возвращалась. -Вы в этом уверены? Все таки тридцать лет прошло, она могла сильно измениться. -А я и не спорю, что могла. Вот только на кой ей воротиться то? -Тоже верно. — Дарья задумчиво уставилась в тарелку, перемешивая ложкой комочки теста. — А имя вы ее случаем не помните? -Често нет. Она нам так и не сказала как ее называть. Мы ее все сестрой величали, да так как-то и не спрашивали об ее имени никогда. -Жаль. — В доме воцарилась тишина. Внезапно девушка вскинула голову вспомнив, что ей уже давно стоило заниматься обедом. -Ох, господи! Я ж совсем про обед запамятовала! Спасибо вам за гостеприимство! — Крикнула девушка, выбегая из хаты. -Не за что. — Ответила Олеся опустевшему дверному проёму. Гостья мчалась по деревни не хуже ветра в поле и уже совсем скоро оказалась рядом с натянутой ею у полицейской заставы веревки для белья. Легким движением отправив все рубахи просыхать под промозглым октябрьским ветром, девушка, наклонившись, чтобы ее не заметил полицмейстер, мышкой прошмыгнула на кухню. Ганна встретила ее недовольным взглядом и ехидной улыбкой, Дарья же, сделав вид, что нечего не заметила принялась готовить обед. Гостья внезапно подумала, что было бы неплохо заговорить с хозяйкой постоялого двора, дабы попытаться хоть немного улучшить их отношения, больше похожие на войну. -Ганна, скажите, а вы давно здесь живёте? -Тебе это на кой надо? — Зло огрызнулась женщина. -Так…просто, любопытно стало. — Они вновь замолчали. Девушке казалось, что попытка подружиться провалилась, однако… -Пару лет назад я приехала сюда. Решила домой вернуться так сказать, хоть и не долго я здесь поживала. — Последние слова заставили Дарью насторожиться. Такое совпадение с недавно услышанной историей навевало некий ужас. Но подозревать человека только за то, что его жизнь чем-то похожа на деревенскую байку, глупо, посему гостья выдохнула и продолжила внимательно наблюдать за рассказщицей. -А почему решили вернуться? -В городе меня из дома барского выгнали по ложному доносу. Вот я сюда и решила воротиться. К тому ж, у меня когда-то муж тут жил, умер правда давно, вот подумала, что давненько я его не навещала. Надо бы приехать за могилкой следить, вот…- Пустилась в откровения Ганна, сама не понимая почему. И снова совпадение. С каждой минутой оставаться рядом с этой женщиной девушке становилось все страшнее и страшнее, но она не единой черточкой своего лица не выдавала этого. -Дарья Степановна! — Резкий окрик служителя закона заставил Дарью мгновенно обернуться на звук собственного имени, попутно выронив нож. — С вами все в порядке? — Спросил он уже тише, увидев перед собой бледное как полотно лицо его подопечной и ее бешеные, испуганные глаза. Александр Христофорович, заметивший девушку пару минут назад хотел полюбопытствовать, где она была так долго, но посмотрев на ее лицо осекся. Пары секунд ему хватило, чтобы разглядеть стоящую за Дарьей, точно тень, Ганну. На шее женщины блистали странные бусы. Их бусины были похожи на спелые ягоды рябины, обыкновенно появляющиеся в мороз. Его это удивило ведь ранее подобного он не замечал, но заметив среди гостей мужчину, который часто лез к ней с ласками, решил, что это для него она прихорошилась. — Доброго дня вам, сударыня! -И вам не хворать, господин полицмейстер! — Добродушно откликнулась хозяйка постоялого двора, дорезая кусок мяса. Будто опомнившись гостья быстро вернулась к делу, уже через пару минут неся горячий, аппетитный обед господину Бинху. Кабинет полицмейстера встретил ее полом, усеянным папками с дознаниями, и хмурым Александром Христофоровичем, с усердием изучавшим одну из них. Дарья аккуратно, переступая через важные документы, почти балетными па добралась до рабочего стола блюстителя порядка. -Где вы были? Я начал было переживать за вас, обстановка, как вам известно, предполагает. -Я встретилась с местной и узнала от нее одну любопытную историю. -Какую же? -Если быть краткой, то она подозревает, что Оксана, дочь мельника, не добровольно покинула этот мир. Ее кто-то убил. -И вы склонны этому верить? -Как вам сказать, это очень походит на правду, потому как у Оксаны в Миргороде был богатый, а самое главное любимый жених, от чего решение вдруг утопиться кажется странным. -Да, вы правы.- Все также погруженно в документ отвечал полицмейстер. -А вы, Александр Христофорович, что изучаете? -Знаете, мне не даёт покоя ваше предположение о том, что у убийцы может быть подражатель. Поэтому я решил проверить дело тридцатилетней давности. Но все весьма странно. Утром находят утопленницу, а вечером тело убитой всадником девуш…- Он остановился на полуслове. — Ну, точно! Дарья Степановна, права ваша селянка! Убили Оксану! -Неужто и вправду?! -Да, смотрите: утопленницу мельничиху находят утром девятого июня, а всего через пару дней убитую всадником на Ивана-Купала девушку, недалеко от той самой запруды. Выходит так, что Оксана увидела убийцу и ее решили убить, дабы она его не выдала, но вот, что не сходится. Всадник убивает своих жертв мечом, а эту почему-то утопил. -А что если у него был помощник? Он-то и заметил как мельничиха наблюдает за убийством и утопил ее! -Скорее всего так и было. — Он резко встал и склонился над папкой. — Скажите, а кого подозревает селянка ваша? -Она думает, что это была мачеха Оксаны, которая появилась в деревне за несколько месяцев до убийства. Скорее всего и отца девушки она же и убила. -Ну, это логично. Посудите сами, она убивает падчерицу, потом помогает своиму мужу отойти в мир иной. Забирает все их вещи и накопления и уезжает в город, где ее никто не знает и искать не будет. Ха, хитро. Как умело она это провернула. -Да… Но как мы ее в городе то отыщем? Нам ведь о ней нечего не ведомо, кроме примерного возраста на то время — лет в восемнадцать. -Вы снова правы. Надобно одну хотя бы вещь из увезенных ей найти. Отыщем их, отыщем и убийцу. Только от кого об этих вещах узнать? Здесь в деревни у всех все одинаково, пойди разбери ещё где чье, а нам потребна вещь особенная, редкая, хм… -Ну точно, Александр Христофорович! Жених! Жених Оксаны! Он ведь из города был. Он ведь должен был подарить ей, хоть что-то! Он то и должон помнить об особенной вещи мельничихи. -Верно мыслите. Только, где нам его сыскать то теперь? Почитай тридцать лет прошло. -Олеся поведала мне, что звали его Федором, фамилии не помнит, но знает, что осел он, после смерти невесты в Собачевке. Это деревенька тут недалеко. -Мне это хорошо известно, вот только Собачевка деревня не малая, там у помещика Собакевича душ пятьсот живет не меньше, а не помещечьих там ещё человек сто. Представьте сколько из них Федоров? Нам с вами хоть фамилия его нужна, тогда можно будет телеграмму отправить к тамошнему управляющему, чтобы он этого несостоявшегося жениха к нам отправил. Одно только плохо, где нам эту фамилию сыскать? -Александр Христофорович, а у вас же делаются записи об приезжих в деревню. Этот Федор должон же был приехать сюда хоть раз, повидаться со своей невестой. -Вы абсолютно правы, Дарья Степановна! Он точно был отмечен одним из прошлых полицмейстеров в учётной книге. — Бинх бросился к своему шкапу, яростно раскидывая бумаги. — Да где ж она? — Негодующе крикнул он и задел, какую-то маленькую книжку, которая с удивительным грохотом упала на пол. Дарья подняла ее и отряхнула от пыли. На выцветшей зеленоватой обложке, она заметила высохшую каплю крови и поспешила показать ее полицмейстеру. Вместе с господином Бинхом они открыли ее и принялись читать. Книга оказалась дневником, в котором в основном содержались гневные записи о тяжёлой жизни некоего Стародуба Е. и весьма едкие и саркастичные замечания в отношении его непосредственного начальника — Кокина И. В., коий был одним из прошлых полицмейстеров Диканьки, по словам автора ещё и: «…пьяница, такой же скупой, как и ростовщики городские, к тому ж самодур и жуткий дурак…» Но некоторые страницы привлекли внимание блюстителя закона и его подопечной: «Десятое число месяца марта одна тысяча семисот девяносто девятого года. В Диканьку пришла странная девушка. Пришла ночью, одна. Только как она могла дойти до нас, коли до самой близкой деревни сорок верст! Да ещё холод, аки зима на дворе, а она в лёгкой юбчонке, да льняной сорочке. Как волков голодных она миновала, то ж загадка. И…у нас на селе убивиц появился, что охоч до девиц юных. Он ночью их одних, которые в лесу заплутали, убивает. А она одна по лесу и да ж не побачила никого. Странно это, ох как странно, ка бы беду она с собой не привела, ох… Представится отказалась. Подозрительно. Буду наблюдать за нею.» «Двадцать четвертое число месяца марта одна тысяча семисот девяносто девятого года. Уже две недели эта девица живёт в селе. Занимается врачеванием. Тихая. Живёт уединенно. К ней мельник Степан больно часто под вечер приходит. Думаю, скоро сватов засылать будет.» «Восьмое число месяца мая одна тысяча семисот девяносто девятого года. Отыграли свадьбу. Горилки было столь много, что кажется напоить хотели полк, не меньше. В голове все кругом… (дальше неразборчиво)» «Тридцатое число месяца мая одна тысяча семисот девяносто девятого года. Вчера снова слышал ругань ис мельницы. Не складывается жизнь супружняя у мельника с молодой женой. Степан начал пить. Это настораживает. Сегодня видел Оксану, опять бледна, аки простыня. Сильно похудела. На руке видел пятно от удара. Спросил откуда оно у нее. Отшутилась, что упала спросонья в сенях. Я уверен, что это ложь. В этом доме явно что-то нечисто…» «Девятое число месяца июня одна тысяча семисот девяносто девятого года. По утру нашли Оксану — утопленной. Господин Кокин говорит вышла вечером на полоскальню, поскользнулась на мокрых досках и потопла. Ни за что не поверю в эту чушь! На первой, дождя вчера не было, значит поскользнуться она не могла. Так же на кой ей ночью на полоскальню идти, коли она знает, что убивец неподалёку ходит и именно в это время дивчин убивает. Да если б она случайно в воду упала, там не шибко глыбоко, Оксана бы не утонула на эдаком мелководье. В который раз убеждаюсь, что полицмейстер круглый дурак.» «Двенадцатое число месяца июня одна тысяча семисот девяносто девятого года. Нашли тело погибшей на Ивана-Купала Алёны недалеко от запруды, где жила Оксана. Мы снова не смогли никого спасти… Как я устал от этого! Устал смотреть в эти заплаканные лица матерей и безжизненные глаза отцов, потерявших своих дочерей. Сегодня приехал жених Оксаны — Федор Глухов. Просил пустить на могилу. Много плакал у креста. Пришлось отпаивать горилкой. К вечеру уехал. Надеюсь этот кошмар вскоре прекратиться…»