Условия неопределенности

      Будильник не прозвонил. Сакура вынырнула из вязкого, давящего сна где-то около десяти, рывком, как из-под воды, и несколько секунд лежала, уставившись в потолок и пытаясь сообразить, где находится и какой сегодня день. В ярком луче, пробивавшемся сквозь неплотно задернутые шторы, танцевали пылинки. Она оглядела комнату. Шкаф у стены. Гора учебников на столе. Чашка с недопитым позавчерашним чаем, которую она так и не удосужилась отнести в раковину. Все было на своих местах, и именно это казалось самым странным.       Сакура медленно села, спустила ноги на пол и поморщилась — мышцы ныли так, будто она вчера пробежала марафон. В голове было пусто и одновременно слишком шумно, словно внутри ее черепной коробки мерцал помехами неисправный телевизор. Где-то на периферии сознания крутилась мысль, что произошло нечто непоправимое, но память отказывалась формировать полную картину, услужливо демонстрируя только обрывки. Чужие лапищи на ее плечах. Бежевая обивка. «Ай-яй, нехорошо начинать знакомство с вранья». Нитка кровавой слюны на бетонном полу. Запах чужого одеколона в тесном пространстве шкафа.       Желудок свело так резко, что Сакура едва успела добежать до душевой. Ее вырвало одной желчью — за вчерашний день она почти ничего не ела, если не считать энергетика, выпитого за обедом, и круассана в машине Акасуны.       Она поднялась и уперлась ладонями в бортик раковины, уставившись на собственное отражение в крошечном зеркале. Бледная, с серыми тенями под глазами, со слипшимися от пота прядями на висках. Но она по-прежнему была собой. Совершенно обычное лицо. Никаких видимых отметин, никаких следов того, что прошлой ночью ее затолкали в чужую машину, угрожали и привезли на заброшенный склад.       Сакура открыла кран и долго плескала в лицо холодной водой, пока кожа не онемела.

***

      Ино ввалилась в комнату ближе к полудню, увешанная пакетами и сияющая, как новенькая йена.       — Ты не поверишь, какие туфли я нашла на распродаже! — затараторила она с порога, сбрасывая босоножки. — Сай чуть с ума не сошел, я их меряла часа полтора, а потом… Эй. С тобой все нормально?       Сакура, успевшая переодеться в пижаму и забраться обратно в кровать, поспешно натянула одеяло повыше.       — Голова болит. Кажется, я заболеваю.       Ино прищурилась, оценивающе оглядела подругу, и ее беспечный настрой сменился настороженностью. Пакеты опустились на пол.       — Ты вчера занималась всю ночь? — она подошла ближе, опустилась на край постели и по-матерински приложила ладонь ко лбу Сакуры. — Температуры вроде нет. Но выглядишь ты, прости, так, что в гроб краше кладут.       — Спасибо.       — Я серьезно. Что случилось?       — Ничего не случилось, — Сакура отвернулась к стене. — Просто перегорела. До экзаменов меньше месяца, а у меня еще конь не валялся по половине предметов.       — Но ты зубришь целыми днями.       — Значит, этого недостаточно.       Ино молчала несколько долгих секунд. Сакура чувствовала ее взгляд лопатками — этот фирменный взгляд, под которым в шестом классе кололись даже мальчишки старше них на два года.       — Когда ты вернулась из библиотеки?       — Не помню. Поздно. — Сакура помолчала и добавила, сама ненавидя себя за неуклюжую ложь: — Заснула за столом, потом перебралась в кровать. Все нормально, Ино, правда. Просто дай мне отлежаться.       — Ладно, — медленно протянула подруга, и по интонации было слышно, что ничего не «ладно». — Я тебе чай заварю. Лимон у нас остался?       — В холодильнике проверь.       Ино поднялась, прошла к мини-холодильнику в углу и принялась греметь кружками. Сакура слушала привычные звуки — звяканье ложки, шипение чайника, шорох упаковки — и впервые за несколько часов почувствовала, как сведенные мышцы понемногу отпускает.       А потом за окном взвизгнули колеса. Сакура подскочила на постели так резко, что одеяло спикировало на пол. Сердце колотилось где-то в горле, ладони мгновенно стали мокрыми. Она в три прыжка оказалась у окна и осторожно, из-под занавески, выглянула во двор.       У крыльца стояла потрепанная белая «тойота». Парень в наушниках выгружал с заднего сиденья картонные коробки — кто-то из соседей переезжал.       — Сакура?       Она обернулась. Ино стояла посреди комнаты с дымящейся кружкой в руках и смотрела на нее уже без всякой настороженности — просто с откровенной тревогой.       — Что это сейчас было?       — Я… — Сакура попыталась улыбнуться, но улыбка вышла перекошенной. — Думала, это ко мне. К нам. Курьер.       — Ты что-то заказывала?       — Да, эм… кое-что.       Ино аккуратно поставила кружку на стол и медленно подошла к окну. Встала рядом, обняла за плечи. Сакура почувствовала, как от подруги пахнет шампунем и немного уличной едой, и едва удержалась от того, чтобы уткнуться носом в ее плечо и разрыдаться.       — Что у тебя случилось, лоб?       Прозвище, которым Ино наделила ее в детстве, сейчас звучал совсем не обидно. Подруга прибегала к нему только в особых случаях и произносила с такой нежностью, что глаза Сакуры непроизвольно начинали увлажняться.       — Ничего у меня не случилось.       — Скажи спасибо, что я не в настроении для допроса, — Ино легонько прижала ее к себе. — Ладно. Не хочешь — не говори. Но я никуда сегодня не уйду. И завтра тоже. Так что выкручивайся.       Сакура хотела что-то возразить, но горло сдавило, и вместо слов получилось какое-то жалкое сипение. Она кивнула. Ино, кажется, все поняла, и не стала давить.

***

      К трем часам дня Сакура заставила себя одеться и сесть за учебники. Это было лучше, чем пялиться в потолок. Числа и формулы хотя бы имели свойство складываться в осмысленные структуры, в отличие от ее собственной жизни. Когда телефон коротко вздрогнул на столе, Сакура чуть не уронила маркер.       «Вы благополучно добрались до занятий? Не заметили ли вы по дороге кого-либо, кто мог бы вызвать подозрение?»       Сакура несколько секунд тупо смотрела на экран, а потом ее вдруг накрыло.       Во-первых, этот формальный тон. Вчера он дышал ей в затылок, а сегодня они снова на «вы»! Во-вторых, сегодня была суббота. У нее не было никаких занятий. И в-третьих, сначала ее похитили, потом она в час ночи стояла на коленях на каком-то пустыре в чужом районе, потом сидела в шкафу, пока в двух метрах от нее бандиты затаскивали избитого человека в квартиру, и единственное, что Сасори Акасуна счел нужным написать ей наутро — это сухой запрос отчета в духе студенческого опросника.       Ни «как ты», ни «как себя чувствуешь», ни даже «извини, что втянул».       Сакура яростно затыкала пальцами по экрану.       «Сегодня суббота. У меня нет пар.»       Ответ пришел почти мгновенно.       «Тогда уточняю вопрос. Вы выходили из общежития? Заметили ли вы что-либо необычное на улице или возле здания?»       — Да чтоб тебя.       — Кого? — насторожилась Ино с соседней кровати, не отрываясь от телефона.       — Никого. Конспект.       «Я не выходила. Со мной все в порядке, спасибо, что поинтересовались.»       Сарказм он, разумеется, проигнорировал.       «Хорошо. Посвятите время учебе».       Сакура с нажимом впечатала телефон экраном вниз и уставилась в стену. Внутри клокотало что-то горячее и взрывоопасное, чему она пока не могла подобрать названия.       То, что вчера Акасуна проявил к ней нечто, отдаленно напоминающее сочувствие, ничего не значило. Она была для него пунктом в перечне задач. Переменной, которую нужно было удержать в безопасных пределах, потому что иначе уравнение не сходилось. Он написал ей не потому, что беспокоился, он просто не хотел осложнений.       Самое отвратительное было то, что какая-то крошечная, не заслуживающая уважения часть ее разума на мгновение обрадовалась, увидев его имя на экране. Сакура затолкала эту мысль куда подальше и вернулась к учебникам.

***

      Вечером Ино уговорила ее спуститься в кафетерий. Сакура согласилась только потому, что в комнате стены начинали понемногу давить. По пути обратно подруга свернула к торговому автомату за энергетиком, а Сакура осталась в холле. Маленький телевизор, привинченный в углу под потолком, отбрасывал на стену синие и красные блики. Шел выпуск местных новостей. Невыразительная дикторша шевелила ртом, а над ее плечом мерцали проблесковые огни полицейской машины. Звука не было.       На экране появились кадры ночной съемки: фасад двухэтажного здания, из выбитых окон которого вырываются пляшущие языки пламени. Сирены пожарных машин. Растерянная группа людей на тротуаре.       У Сакуры мгновенно пересохло во рту. Она стояла, вцепившись пальцами в подоконник, и смотрела, как огонь пожирает чужие окна. Когда это случилось?       Минувшей ночью Дейдара лежал на собственном диване, едва способный сесть. Его привезли туда подручные Хидана. Значит, поджог, о котором сейчас наверняка бубнила дикторша, был раньше. Или сразу после? Мог бы он успеть поджечь здание, пока Сакура дожидалась Акасуну на пустыре? Или это просто пожар, мало ли почему может загореться старый дом.       Сакура очень хотела в это поверить, и не могла.       — Эй, — Ино легонько толкнула ее локтем в бок. — Ты чего застыла? Я тебе вишневый взяла.       Сакура медленно повернула голову. Подруга проследила за ее взглядом, посмотрела на экран и скривилась.       — Опять, — пробормотала она. — Уже четвертый. Куда полиция-то смотрит?       — Не знаю.       — Хорошо, что у нас в районе тихо. У моей тети контора недалеко от той, что в прошлом месяце горела, она два дня в себя приходила.       Сакура заставила себя кивнуть. Взяла из ее рук холодную банку. Мокрый от конденсата жестяной бок приятно остудил ладонь.       — Пошли наверх, — сказала Ино. — Тебе надо отдохнуть.       — Ага.       Они поднимались по лестнице молча. У двери в комнату Сакура помедлила, оглянулась на пустой коридор — на привычный, истертый студенческими ногами линолеум, на расписание уборки, прикнопленное к доске объявлений, на полоску света из-под чьей-то двери в конце коридора. Все было ровно тем же, чем было неделю назад. Но ничего из этого больше не казалось принадлежащим ей.       Позже Сакура лежала, прислушиваясь к ровному дыханию Ино с соседней кровати, и думала о том, что обещание «сделать вид, что ничего не было», данное несколько часов назад в захламленной квартире в Сэтагае, продержалось ровно до первого выпуска новостей. Сакура повернулась на бок, поджала колени к груди и долго смотрела в темноту, пока темнота наконец не смилостивилась.

***

      К понедельнику оцепенение схлынуло, оставив после себя только странную механическую ясность. Будто кто-то вынул из Сакуры мягкие живые внутренности и вместо них вставил набор шестеренок. Она вставала по будильнику, умывалась, заплетала волосы, наливала растворимый кофе в термос и шла на пары. Отвечала, когда к ней обращались. Конспектировала. Кивала Ино в нужных местах. Даже рассмеялась, когда Наруто с утра пораньше врезался в стеклянную дверь корпуса, засмотревшись в телефон.       Снаружи все работало. Внутри — только удерживалось на честном слове.       За прошедшие пару дней Акасуна больше не писал. От этого было даже легче. Она все еще была на него обижена, хотя по сути он не сказал ничего ужасного. Но этот тон! Манекен снова стал манекеном, дистанцировался от этой ситуации, от нее, от всего на свете. Он предпочел проводить контролируемый эксперимент из безопасной каморки за толстой железной стеной. Проверка среды. Контроль рисков. Корректировка переменных. Она не хотела быть переменной. И уж точно не хотела, чтобы на финальном экзамене по его предмету он мог одним движением ручки решить, заслуживает она своей оценки или нет.       Эта мысль оформилась окончательно на семинаре во вторник. Сакура сидела на первом ряду, как и всегда, и почти не слышала, что говорил профессор Акасуна. На доске появлялись знакомые схемы, в тетради — формулы и краткие пометки, а в голове крутилось только одно: ничего между ними не прояснилось, и если она пустит дело на самотек, то ситуация может принять совершенно неприемлемый оборот.       Когда занятие закончилось и студенты потянулись к выходу, Сакура закрыла ноутбук с такой решительностью, что Ино бросила на нее быстрый настороженный взгляд.       — Ты куда? — шепнула она.       — Поговорить.       — С ним?       Сакура кивнула.       — Мне подождать?       — Нет. Все нормально.       Это, конечно, было ложью, но подруга, к счастью, не стала спорить. Только нахмурилась и медленно вышла вместе с остальными.       Когда дверь за последним студентом закрылась, в аудитории стало непривычно тихо. Акасуна стоял у стола, собирал какие-то бумаги и аккуратно складывал их в тонкую черную папку. На Сакуру он не смотрел, хотя она осталась единственной живой душой в этой аудитории, и сидела на первом ряду прямо у него под носом. Профиль у него был все такой же безупречный, будто выточенный из дерева. Если бы Сакура не прижималась к нему в крошечном шкафу, согнувшись в три погибели, если бы не сидела на пассажирском сиденье его машины, она могла бы легко продолжить верить в студенческую легенду о том, что он и не человек вовсе, а облаченный в физическую форму конструкт.       Он поднял взгляд раньше, чем она успела кашлянуть, чтобы привлечь внимание.       — Харуно-сан, — ровно произнес он. — У вас вопрос по материалу?       — Нет. — Сакура подошла к преподавательскому столу и остановилась напротив, не садясь. — У меня вопрос по экзамену.       — Слушаю.       На секунду ей захотелось отступить, отложить этот разговор. Подождать, пока сессия закончится сама собой. Но слишком многое было поставлено на карту.       — Я боюсь, что вы можете использовать мою оценку как рычаг давления, — выпалила Сакура, прежде чем успела испугаться собственных слов. — Поэтому я прошу вас передать мою экзаменационную работу другому преподавателю на проверку.       Несколько секунд ничего не происходило.       Акасуна просто смотрел на нее. В его взгляде не было холодного раздражения или насмешки, кажется, он даже не удивился. Он как будто ждал, что она добавит что-то еще. Сакура и сама не понимала, чего ей хочется сильнее: чтобы он начал возражать и дал ей повод разозлиться, или чтобы сразу согласился и избавил ее от необходимости выдерживать этот взгляд.       — Вам кажется, что я не способен на профессиональную объективность? — наконец спросил он.       — В нашем случае — да.       Это было нагло, но все же Сакура не отвела глаз. Акасуна медленно положил папку на стол.       — Если это из-за нашего прежнего соглашения…       — Не только из-за него, — перебила она, чувствуя, как подрагивают пальцы, — из-за всего, что произошло. Из-за того, что я знаю. Я сама сдам ваш предмет. Или не сдам. Но это будет зависеть от моей работы, а не от того, в какой точке вашей личной драмы мне не повезло оказаться.       Тишина стала плотнее. Где-то в коридоре гулко хлопнула дверь, пронеслись чьи-то торопливые шаги, и снова все стихло. Акасуна слегка наклонил голову, будто рассматривая ее под новым углом.       — Формулировка излишне эмоциональна, — сухо заметил он. — Но по сути вы правы.       Сакура моргнула. Это было не то, что она ожидала услышать.       — Что? — глухо переспросила она.       — Если вас устроит, — продолжил он тем же ровным тоном, будто обсуждал перенос дедлайна по курсовой, — я передам вашу экзаменационную работу на анонимную проверку коллеге. Результат получите вместе с общей ведомостью. Семинарские баллы и промежуточные тесты уже занесены в систему, на них никто не повлияет.       Он сказал это так спокойно, что Сакура на мгновение почувствовала себя глупо — слишком воинственной, слишком взвинченной. Но тут же одернула себя. Нет. Этот разговор был нужен. Даже если он не стал отрицать очевидное.       — Хорошо, — коротко сказала она. — Меня это устраивает.       — Прекрасно.       И все. Ни наставлений, ни оправданий, ни попытки запугать ее или свести все к недоразумению. Только это сухое «прекрасно».       Сакура уже собиралась развернуться и уйти, когда услышала за спиной:       — Харуно-сан.       Она обернулась.       — Что?       Он помолчал совсем недолго, но достаточно, чтобы это показалось странным.       — Это разумное требование, — сказал Акасуна. — Возможно, я действительно не смог бы быть достаточно объективным.       Сакура вышла за дверь, и устало махнула Ино, которая обеспокоенно выглядывала из-за монстеры в конце коридора. Она не до конца понимала, что только что услышала, и стоит ли ей об этом думать.

***

      Подготовка к экзаменам превратилась в ритуал, который Сакура исполняла с благодарностью. Привычная жизнь не спешила возвращаться сама, и потому приходилось воссоздавать ее по пунктам, по мелочам: открыть конспект, выписать определения, сверить условия задачи, перечитать главу, решить тест. Разбить день на отрезки. Не думать дальше следующего абзаца.       Утро — библиотека. День — пары, столовая, кофе из автомата, снова библиотека. Вечер — комната, Ино, вентилятор, шумящий так, будто собирался взлететь. Иногда Наруто заваливался без предупреждения и требовал «хотя бы десять минут пожить нормально». Иногда Сай приносил им еду, и они втроем сидели на полу и втягивали холодную лапшу под записи лекций или шум кампуса из открытого настежь окна.       Это помогало. Не забыть обо всем — об этом и речи не шло. Просто удерживаться внутри реальности, а не проваливаться в водоворот тревожных мыслей.       Дейдара не писал.       Один раз она сама открыла их переписку и долго смотрела на собственные отправленные сообщения, которые так и остались без ответа. Закрыла, так ничего и не написав. В новостях за последние дни еще дважды всплывала тема поджогов. Никаких имен. Никакой конкретики. Только размытые формулировки и сухие комментарии полиции о продолжающемся расследовании.       Каждый раз, когда на экране появлялись кадры очередного почерневшего фасада, в груди у Сакуры неприятно пустело. Она не знала, ждет ли от него сообщения. Не знала, чего ей хочется больше — чтобы он исчез навсегда или чтобы вдруг объявился целым и невредимым и внаглую разлегся на ее кровати, пока она корпит над учебниками. Поэтому она просто продолжала зубрить.       В четверг после второй пары, Сай и Ино отправились обедать в какое-то новомодное и только открывшееся кафе, а Сакура, стоически выдержав уговоры, решила пройтись до главного корпуса одна. День стоял жаркий, липкий, асфальт под подошвами будто плавился от накопленного солнца. Во дворе перед фонтаном бестолково толпились студенты, кто-то репетировал номер к летнему фестивалю, откуда-то доносились обрывки музыки.       Сакура почти дошла до лестницы главного корпуса, когда услышала свое имя.       — Харуно-сан.       Голос был мягкий, хорошо поставленный и слишком вкрадчивый. Сакура обернулась и сразу пожалела, что не сделала вид, будто не услышала.       Итачи Учиха стоял в тени кедра у дорожки, весь будто слепленный из прохлады и порядка. Светлая рубашка с закатанными рукавами, темные брюки, безупречно спокойное лицо. Рядом с ним летняя духота казалась особенно неуместной. Несколько первокурсниц, проходивших мимо, оглянулись на него с явным интересом. Он этого будто не заметил.       — Итачи-сан, — автоматически отозвалась Сакура, чувствуя, как внутри все неприятно собирается в тугой узел.       — Просто Итачи, — привычно поправил он, слегка улыбнувшись. — У тебя найдется минута?       Отказать было бы разумнее. Возможно, даже безопаснее. Но слово «безопасно» в последнее время вообще утратило для нее смысл.       — Если это недолго.       — Разумеется.       Он жестом предложил пройти чуть в сторону, к скамейкам вдоль аллеи, где было поменьше народу. Сакура подчинилась, хотя каждый шаг давался с внутренним сопротивлением. Она слишком хорошо помнила и ту встречу в баре, и разговор на вечеринке, невольно подслушанный ею много раньше. Тогда все это казалось просто странным. Теперь — опасным.       Они остановились у низкой каменной ограды клумбы. Итачи не садился, и Сакура тоже осталась стоять.       — Не буду ходить вокруг да около, — сказал он, глядя на нее все с той же безукоризненной вежливостью. — Я хотел бы попросить тебя об одной вещи.       — Какой?       — Держись подальше от Дейдары.       Сакура сжала пальцы на ремне сумки.       — С чего бы?       Улыбка на его губах стала чуть менее формальной, почти сочувственной.       — Я, возможно, чуть лучше тебя представляю круг людей, с которыми он связался.       — Если ты пришел читать мне нотации, то зря теряешь время, — сухо сказала она. — Я и без того не планировала с ним видеться.       — Это разумно. — Итачи слегка кивнул. — Тогда позволь добавить еще одну рекомендацию. Держись подальше и от Сасори Акасуны тоже.       Вот тут она все-таки растерялась.       — Что, прости?       — Ты слышала.       — Он мой преподаватель.       — Ненадолго. Но я знаю, что университетскими аудиториями ваше общение не ограничивается.       — Да что ты себе позволяешь? — выпалила Сакура раньше, чем успела подобрать более нейтральную формулировку. — Какое вообще твое дело?       — Большее, чем тебе хотелось бы знать.       Это было сказано тихо, без угрозы, но у Сакуры по спине прошел холодок.       — Что бы у вас ни происходило с этими двумя, это не дает тебе права вмешиваться в мою жизнь! — Резко ответила она.       Итачи смотрел на нее долго и оценивающе, словно проверяя, не сорвется ли она на крик.       — Возможно, — согласился он. — Но все же я вмешаюсь.       Сакура коротко рассмеялась — сухо и без веселья.       — Какая честь.       — Харуно-сан, — мягко произнес Итачи, и от этой мягкости захотелось сделать шаг назад. — Есть люди, для которых чужая симпатия, чужое доверие или участие неизбежно превращаются в удобный ресурс. Не потому, что они чудовища. А потому, что иначе они просто не умеют.       Сакура нахмурилась, теряя нить беседы.       — Ты сейчас о ком?       — О них обоих. Но в разной степени.       Она хотела оборвать разговор. Сказать, что ей все это неинтересно. Что она и так сыта чужими тайнами по горло. Но все это в очередной раз зацепило ее сильнее, чем должно было.       — Допустим, — осторожно сказала Сакура. — И что именно ты хочешь этим сказать?       Итачи перевел взгляд куда-то поверх ее плеча — на студентов у фонтана, на флаги фестивальных клубов, колышущиеся во влажном летнем воздухе, — и только потом снова посмотрел на нее.       — В какой-то момент ты могла подумать, что Сасори пытается тебя защитить, — произнес он негромко. — Но он всегда защищает только то, что считает своей собственностью.       На этом он замолчал.       И в этой тишине Сакура особенно остро ощутила, как сильно сжимает ремень сумки, как шумит кровь в ушах, как далеко вдруг отодвинулись все привычные звуки кампуса — смех, шаги, музыка, чье-то пение у сцены.       Итачи чуть склонил голову, словно разговор был исчерпан.       — Подумай об этом, — сказал он и ушел, оставив ее посреди залитого солнцем двора с ощущением, будто температура воздуха разом упала на десяток градусов.