"Доброволец"

Он заинтересовался нейрокосой, когда оставшиеся рекомбинанты прилетели в Город-плацдарм на новообретенном живом транспорте. Дикий пацан, над которым взял шефство Куоритч, действительно помогал морпехам в новых телах стать ближе к аборигенам. Джереми замечал, как периодически солдаты используют местный язык, явно коверкая слова, поскольку на лице мальчика при их разговорах постоянно проявлялась насмешливая улыбка — вот уж максимально самоуверенный человек. Даже несмотря на то, что было, он не боялся вернуться на базу RDA, где в течение нескольких дней должна быть подготовлена боевая экипировка для летающих ящеров. Действительно, крепкий и смелый парень, а ему всего шестнадцать. Джереми неожиданно почувствовал укол ревности. Не к постоянному общению мальчика с существами, выращенными из пробирки, как у большинства дамочек (да и некоторых мужчин тоже), а к его внутреннему стержню, который не смогла сломить даже эта страшная ментальная машина, а ведь технический лаборант был там. Он обязан был быть там, чтобы отслеживать работу аппарата — воздействие на человеческий мозг должен был быть строго урегулирован, чтобы и нейроны не спалить, и нужную информацию выудить. Вот тогда Джереми и увидел, каким обозленным (и взволнованным?) может быть Куоритч. Внешне это ничем не проявилось, разве что встопорщенный на какое-то время хвост выдал его эмоции, но прямое вмешательство в допрос генерала о многом говорит. Если бы техник умел проваливаться сквозь землю, то он так бы и поступил, настолько было некомфортно находиться с ним рядом. Странно, что такая жесткая женщина, как Ардмор, официально приписала подростка (Паука, кажется так он себя называет) к сине-полосатой роте. Видимо, полковник Куоритч (оригинал, не реком) имел большие заслуги. Джереми этим не интересовался, но сейчас остро ощутил потребность ознакомиться с личностями, вшитыми в гибридные тела. — Долго будешь во мне дыру протирать? — из задумчивого оцепенения парня вывел капральский голос. Лайл, помогающий технику (чтобы банши его не сожрали, видимо), брать мерки с грозно зыркавших на него ящеров, нахально скалился. Наверное, решил, что он самый неотразимый и важный, хотя, судя по его поведению, так он думал постоянно. Но разве можно иначе, если знаки внимания от полковника на него так и сыплются. Возможно, людям, привыкшим к рабочей суете и не обращающим внимания на постороннее окружение, этого не видно, но такой интроверт, как Джереми, наблюдающий за социумом со стороны, до жути легко замечал все мимолетные движения взаимодействующих между собой людей, их мимику и невербальное общение. И он знал, на какие пары разбились рекомбинантные организмы, следуя ли совету Люси иль сами по себе. — Я не специально, — привычно тихо ответил лаборант, мысленно проклиная себя за свои привычки — в толпе никто не обращает внимание, что за ним наблюдают (не ради какой-нибудь извращенной цели, а банально ради проведения досуга и получения знаний, чего ждать от конкретного человека при встрече), но сейчас, будучи с Лайлом один на один (не считая периодически подающих свои голоса банши в наскоро отстроенном для них загоне), последнему трудно было бы не заметить, как на него откровенно пялятся. — Не переживай, я знаю, что я красавчик, — по-доброму усмехнулся капрал, не замечая, как начинает довольно раскачиваться его хвост. — Так почему ты занимаешься всем этим? — поинтересовался он, неторопливо поглаживая чужого ящера по голове и удерживая этим его от резких движений, пока человеческие руки старательно измеряли диаметр мощной шеи под челюстью. — Просто люблю технику, — честно ответил Джереми, — она не мешает, не угрожает, не требует общения, не скандалит, зато пользы — не перечислить. — Да я не об этом, — отмахнулся Лайл, отпуская морду зафыркавшего зверя и ныряя тому под грудь, чтобы перейти на сторону, где стоял человек, при этом полосатый придаток неловко шлепнул по его груди. Синие руки уверенно придержали цветастые плечи, помогая произвести замеры у основания шеи. — Почему ты занимаешься этим? — он кивнул на горного банши, забавно изогнувшего предмет такого повышенного внимания двоих существ, чтобы на них глянуть. Кажется, почти осмысленно и озадаченно, его дыхательные отверстия затрепетали. — Разве в техническом отделе нет специальной бригады? Джереми помрачнел, вспоминая слова Сэма, что нужные люди сейчас заняты в другом секторе Города-плацдарма, и, раз уж парень приставлен к рекомам, то быть ему добровольцем и в этом деле. Можно было бы разозлиться и возмутиться, но почему-то верилось в искренность мужчины, который извинялся и выглядел по-настоящему пристыженным. Конечно, никто не отменял рабочие права, но доносить Джереми не привык. К тому же ему было жизненно (почти буквально) необходимо поддерживать дружеские отношения в коллективе. — Мне не трудно, — выдохнул лаборант, из-за чего маска на его лице на миг покрылась временной дымкой. Еще одна причина, по которой Джереми не любил бывать снаружи — мало того, что отблески света на выпуклой глади прочного, но легкого, пластика постоянно мешали обзору, так она еще запотевала. — К тому же, так легче будет настроить аппаратуру под полученные параметры. Лайл промолчал, наблюдая, как парень отработанными движениями вбивает в планшет полученные цифры. А потом синий палец прикоснулся к человеческой шее, тут же ощутив, как смуглая кожа покрылась мурашками. Джереми застыл на мгновение, почувствовав, как давят на воротник его белой рубашки, которую он стал носить под рабочим костюмом, прижали его, чтобы открыть вид на заживающую причину этого нового элемента одежды. Шрам останется на всю жизнь. — Сильно я тебя… — задумчиво проворчал реком, в легкой злости на самого себя сморщивая нос. На синей широкой переносице образовалась складка. Джереми подавил жгучее желание провести ладонью по лицу — он был в маске, и оставленный отпечаток пятерни будет маячить перед глазами до того самого момента, пока он не вернется в здание, поскольку просто так стереть его, не замылив обзор, без специальной салфетки невозможно. — Я уже говорил, что все в порядке. Уши Лайла дернулись, когда его нос со спокойным любопытством сделал пару нюхательных движений, и тот, расслабив руку, озадачено посмотрел на человека. Кисточка полосатого хвоста заинтересовано пришла в движение. — Как скажешь, Джер. С оставшегося последнего икрана они брали замер в непонятном молчании. И, если Джереми мысленно возмущался очередному коверканью его имени, Уэйнфлит думал, как необщительный интроверт может пахнуть так противоречаще с его словами. С одной стороны, явное раздражение в голосе, что намекает «я не в порядке, мне не нравится», с другой стороны, изменившийся запах, напоминающий тот самый, когда где-то полторы недели назад они устроили своеобразную порнушку на троих. И тогда человек был более, чем доволен. *** Люси была удивительно высокой женщиной, и мужчины в ее присутствии казались неказисто низкими, даже если были с ней одного роста. Она всегда собирала свои рыжие волосы с редкой проседью в пучок на затылке и посматривала на своих коллег сквозь изящные узкие очки. Общее впечатление она создавала властной и целеустремленной, что не раз подтверждалось в ее работе. И поэтому Джереми чувствовал себя максимально некомфортно, когда пошел в лабораторный комплекс, чтобы найти главного куратора выращенных гибридов, о которой был наслышан. Он видел ее фотографию в досье, когда днем ознакомился с файлами морпехов, чьи воспоминания и генный материал использовался для создания сине-полосатой роты. Как оказалось, Люси была не одна — в специальной камере с Пандорским воздухом сидел один из рекомбинантов и послушно терпел, пока мяли ладонью его поясницу, при этом полосатый хвост странно встопарщивался, словно стремился по непонятной для Джереми причине открыть вид на накачанный зад. Ожидаемо это было невозможно сделать из-за сидячего положения солдата и женских рук, крепко удерживающих толстое основание придатка, чей кончик недовольно извивался из стороны в сторону. — Удовлетворительно, — заключила Люси, отпуская активно шевелящийся хвост и позволяя Прагеру встать. Тот выглядел смущенно, когда покидал помещение через специальную дверь, ведущую на улицу Города-плацдарма. Занятная эмоция для морпеха. Джереми терпеливо подождал, пока ксенобиолог не покинула камеру и не сняла защитную одежду, и внутренне подготавливал себя к разговору. — Вы что-то хотели? — вежливо спросила женщина, но взгляд, брошенный на парня, был строгим, и тот вдруг ощутил себя школьником у классной доски. — Простите, если помешал, — Джереми очень старался не дать себе развернуться и уйти. — Ничуть, — махнула рукой Люси, и техник разглядел аккуратный короткий маникюр. — Стандартный медицинский осмотр, проверка реакций организма, включая половые рефлексы, — буднично разъяснила она и заметила, как лицо напротив озадаченно вытянулось. — Просто убедиться, что гормональный фон стабилизировался, и половозрелая особь не испытывает дискомфорт в повседневности или при удовлетворении сексуальных потребностей. Джереми почувствовал себя так, словно на него вылили часть научного трактата. Он быстро моргнул, сбрасывая оцепенение, а потом неловко спросил: — Я… я могу получить информацию о… — он нервно сглотнул, всей душой надеясь, что ему только кажется, как начинает гореть его лицо. — О косе? — и быстро поправился, видя, как поползли вверх рыжие брови. — О нейрокосе здешних животных. — Икраны нынче заинтересовали многих, — властно (и ошибочно) резюмировала Люси, но в ее голосе послышалось понимание. — Ты не первый, кто пытается понять особенности местных организмов. — Она развернулась, махнув рукой в приглашающем жесте следовать за ней, и Джереми облегченно выдохнул. — Куру — занятный орган. Разъяснять не буду, скину подробное описание, ознакомишься сам. — Женщина проводила парня, растирающего свои щеки, словно это могло помочь скрыть легкую краску, к своему рабочему столу и в несколько движений перекинула файл на его универсальный планшет. Джереми поблагодарил вежливо кивнувшего ксенобиолога и наскоро покинул ее кабинет, думая, что не следовать ее указаниям для новоявленных солдат невозможно, и о том, что его поведение рядом с ней было до жути нелепым и, как выразился бы Лайл, бабским. Забавно, как много можно нахвататься и узнать о человеке гибриде, если просто слушать его неуместные разговоры на все темы, включая часть с мужицкими («Ха!» — сказало событие почти двухнедельной давности) советами по тому, как можно закадрить телку и затащить ее в постель. «Тебе бы перепало и без этих советов», — подумал Джереми, наблюдая по дороге в жилой корпус за сотрудниками Города-плацдарма, некоторые из которых, он знал, очень хотели бы очутиться в рекомовской постели. Он встрепенулся, стараясь очистить голову от ненужных и почему-то вдруг неприятных мыслей. До вечера у него было свободное время, и он твердо решил досконально ознакомиться с полученным материалом. Только если сине-полосатым морпехам внезапно не понадобится его помощь, но полковник Куоритч был удобно занят Пауком, а его подопечные, видимо, не особо интересовались новшествами технического прогресса. *** Просыпаться было трудно, но настаивающий голос настроенной будящей системы заставил-таки встать с кровати. Джереми просидел за голографическим экраном до глубокой ночи и едва успел добраться до койки, как вырубился — мерцающий прямоугольник над столом, тускло освещающий помещение, заставил парня выругаться на свою некомпетентность. Он наскоро выключил забытую от жуткой сонливости работающую аппаратуру и торопливо привел себя в порядок. Сегодня ему стоило быть «во всеоружии», поскольку отпечатанная экипировка для горных банши должна быть надета на животных и проверена, чтобы получить профессиональное мнение как наездников, так и технического лаборанта. Джереми надо было явиться к городским воротам пораньше, чтобы встретить грузовой фургон, отметить наличие всех комплектов и быть сопровожденным за территорию Города-плацдарма, где вокруг стен на две мили простиралась голая отравленная химикатами земля — идеальное место для пробных полетов с новой амуницией. Лишь бы рекомы были довольны, тогда не надо будет ничего менять, и они, пополнив свои запасы всем необходимым, улетят. Джереми ожидаемо не хотел, чтобы трехметровые морпехи были поблизости, особенно, Куоритч, в досье которого упоминалось многое, из-за чего техник обнаружил себя пьющим успокоительные в безудержной попытке унять дрожащие руки. Ничего особо аморального, на самом деле, но, как гражданское лицо, парень был шокирован. От размышлений его прервал звук подъезжающего издали грузовика. Он обернулся на машину и вздрогнул от неожиданности, увидев, что гибриды уже подходят. Спокойно и беззвучно. Или Джереми опять так сильно погрузился в себя, что не услышал тяжелого шага армейских ботинок трехметровых мужчин и одной дамы. Жница выглядела расслабленной и удовлетворенной — сразу видно, что ночь она провела хорошо, челюсть привычно была в движении, терзая зубами розовую жвачку. Рядом почти вплотную к ней шли Прагер и Манск, хвосты всех троих периодически соприкасались, раскачиваясь слишком сильно для простой ходьбы, и каждый раз можно было заметить, как усмехается Жница — несильно, но довольно, как кошка, по которой в марте все коты в округе орут. Ни дать, ни взять, королева со своей свитой. Недалеко топал Александр, время от времени как-то странно поправляя воротник своей зеленой рубашки (все они были в повседневной одежде без лишней экипировки), будто пытаясь что-то скрыть. Его уши каждый раз поджимались, стоило Лопесу, идущего поодаль, повернуть голову, чтобы бросить на него взгляд. Со стороны могло показаться, что желтые глаза смотрят неприветливо, даже жгуче и зловеще, но Лопес всегда лишь выглядел угрюмым, а легкая улыбка на синих губах Александра хорошо свидетельствовала, что ему нравится такое внимание. На его шее красовался почти незаметный то ли синяк, то ли следы зубов, чего вчера еще не было. Похоже, прошедшая ночь была неудачной только для технического лаборанта, который совсем не выспался и старался не смотреть, как впереди всех шел Куоритч, чей оригинал теперь пугал до чертиков (что логично распространялось и на рекома), а рядом, привычно натянув черные очки на глаза, вышагивал Лайл. Джереми в который раз подумал, что столь явные признаки любовных пар или треугольников (правильного названия он не знал) должны быть замеченными другими людьми, хоть кем-то, но ни разговоров об этом, ни слухов по Городу-плацдарму не ходило, что только подтверждало, насколько люди слепы к различным мелочам. Верить в скромное молчание сотрудников, особенно таких, как Сэм, было бы невероятной глупостью. — Готов к полевым испытаниям? — Лайл по-товарищески ткнул рукой в плечо техника, и для этого ему пришлось несильно склониться. — Летать будете вы, а не я, — недоуменно ответил Джереми, потирая стукнутое плечо — удар оказался сильным, хотя капрал явно старался никак не применять силу. — Не сегодня, пацан, — Куоритч встал рядом, наблюдая, как машина развернулась и начала неторопливо подъезжать к ним задним ходом. Человек поморщился, начиная натурально раздражаться на это слово. — Необходимо выяснить, насколько седло ваших проектировщиков годно для перевозки людей. — Что? — Джереми даже не обратил внимание, как планшет для бумаги вместе с зажатыми списками вывалился из ослабевших пальцев. Ручка, прицепленная сбоку, удивительно звучно отвалилась при ударе о бетонный пол. Он и забыл, что Паука они берут с собой, и совершенно логично со стороны Куоритча желать проверить надежность разработанной и напечатанной продукции. Полковник резко посмотрел на съежившегося лаборанта, его челюсть сжалась. — Мне повторить? — Нет, сэр. Джереми нагнулся, чтобы поднять выроненные бумаги и выпрямился, чувствуя, как ужас медленно, но верно начинает проникать в легкие и мешать дышать. Почему он? Почему, их синюю мать, опять он? Жуть, как хотелось обматерить все на свете, но больше всего — самого себя. За слабость, неспособность просто сказать «нет» и гребанную боязнь высоты. — Принимать будете или как? — внезапно раздался голос совсем рядом, и Джереми обнаружил, что грузовик уже подъехал, а двери кузова открыты, и рядом стоит водитель, протягивая бумажку на подпись. Лаборант сделал глубокий вдох отфильтрованного воздуха и медленно выдохнул, наскоро подписал подтверждение о получении, а потом на неприятных ватных ногах подошел к открытому кузову, в котором было видно ровно семь сложенных и вакуумно упакованных в прозрачный пластик комплектов. Где-то сзади послышался голос Куоритча, приказывающего по переговорному устройству на шее выпускать горных банши из загона. Пока рекомбинантные солдаты разбирали промаркированные пакеты и выходили за ворота внушительных оборонительных городских стен, ящеры, успевшие довольно быстро прилететь к своим хозяевам, звучно гоготали и проявляли занятное любопытство, наблюдая, как извлекается зеленое обмундирование, а вскрытый пластик помещается обратно в грузовик для возвращения на базу в переплавку. Джереми посмотрел, как разворачивают тут же разглаженную, благодаря своим свойствам, материал, и крепко сжал пальцами планшет. Он подумал, что привычка, привитая людям солнечными лучами, которые начисто убивают удобство голографического экрана, просто делая его почти незримым (потому его и используют в основном внутри помещений), сейчас ему очень помогла, поскольку сожми он так свою привычную технику, она наверняка получила бы фатальные повреждения — слишком нежная аппаратура, не приспособленная для силовых нагрузок. И чуть погодя направился к Лайлу, как единственному рекому, с которым общался дольше всех и, соответственно, привык к нему лучше. На примере его крылатого питомца Джереми наглядно показал (благо, ознакомился с несложными инструкциями еще за завтраком), как одевается зеленое седло вместе с шейным чехлом, как фиксируется, пристегивается, и объяснил, как все это снимать, чтобы почистить. Неважно, что — само обмундирование или летуна. Когда банши оказались одеты, первой на седло вскочила Жница, ловко подцепив свою косичку к одному из гибких толстых нейрокос ящера. На миг техник увидел те самые нервные волокна, с готовностью сцепляющиеся с такими же пушистыми отростками внутри одной из плотных кос животного, которое подало голос, размашисто и звучно взмахнуло своими кожистыми крыльями, чтобы устремиться в воздух прямо с места. Раздался довольный голос Жницы, а потом оставшиеся рекомбинанты последовали ее примеру так же легко и непринужденно, будто делали это с раннего возраста, совсем как местные аборигены. — Отлично, — резюмировал Куоритч, когда его сине-полосатая рота снова оказалась на земле. Он мимолетно, будто не осознавая этого, положил руку на морду своего банши в легком поглаживании. Зверь довольно сощурил все свои четыре глаза и что-то заворковал. — А… подключение к банши никак на ваше сознание не влияет? — ляпнул Джереми прежде, чем осознал, что он спросил. И замер, кажется даже затаил дыхание, когда на него устремилось семь пар желтых глаз. — Нет, — озадаченно ответила Жница. — А вот когда делаешь связь друг с другом — это опиздохуительные ощущения. — Пиздец, — прокомментировал такое откровение Прагер, за что получил насмешливый взгляд от девушки. На ее губах надулся и лопнул розовый пузырь. Манск тихо хмыкнул что-то себе под нос и сделал вид, что вообще не в теме, но трудно было в это поверить, когда его хвост явно неспокойно сделал пару размахивающих движений, а уши дергано шевельнулись каким-то одному ему известным мыслям. — Отставить, — грубо отрезал полковник, когда Александр разомкнул губы, собираясь что-то сказать. — Все обсуждения в вольной обстановке. Ты, — он повернулся к вздрогнувшему парню, который автоматически сжал пальцами свой халат на уровне живота, начисто позабыв про планшет с бумагами, в которых должен был отмечать все вопросы и предложения рекомбинантов по выданной амуниции, — прекращай задавать вопросы не по теме и иди сюда. Увидев, как под мысленной командой Куоритча, еще не оборвавшего связь, крылатый зверь послушно прижался к мертвой пыльной земле, Джереми почувствовал, как ему поплохело. Он моментально взмок и медленным шагом, будто шел на эшафот, приблизился к банши, оставив выпавшую из рук канцелярию где-то позади. — Залезай, — скомандовал полковник и невольно прислушался к тяжелому дыханию человека. — Спокойно, пацан, не на фронт идешь. Джереми неловко перешагнул через сильную шею зверя, замечая, как отслеживают его движения разномастные глаза, и почувствовал, как начинает задыхаться, стоило ему сесть и сползти по зеленой материи к горячему телу рекомбинанта. Его руки безудержно тряслись, когда техник обхватил пальцами единственное, за что смог бы держаться — гибкие, плотные нейрокосы банши. Та что-то тихо заворчала, но не возражала (или ей не дали возражать), а потом выпрямилась, из-за чего человек, ощущая, как собственная грудь ходит ходуном из-за бешенного сердца, яростно избивавшего ребра изнутри, судорожно сглотнул несуществующую слюну — во рту было сухо, как земля под их ногами. «Боже, Пресвятой Исус, я покойник», — панически подумал Джереми, решив, что если он не свалится в воздухе и не разобьется, то сердце-таки не выдержит и разорвется к хуям, размазав себя по внутренностям. На его содрогающуюся грудь легла широкая ладонь, и парень, продолжая трястись, затаил дыхание. Почувствовал, как пясть, задержавшись ненадолго, надавила, заставляя его откинуться назад и прижаться к твердому животу. В голову совершенно не вовремя пришла мысль, что его собственный живот настолько далек от этого идеала, что его можно мять, как игрушку-антистресс. А потом сильная рука двинулась дальше, властно опоясывая Джереми под грудью и крепко удерживая прижатым к синекожему телу. Банши взлетел внезапно, быстро набирая высоту и заставляя кишки техника сжаться до размеров точки. Он, с силой зажмурившись, готов был потерять сознание и безвольным тюком улететь навстречу смерти, но острое желание жить и неслабая хватка вокруг его человеческой тушки с удивительной силой не давали разуму погрузиться во тьму. А потом, когда ощущение свободного перемещения в пространстве перестало быть таким леденящим и ужасающим, Джереми начал обращать внимание на то, что чувствовало его тело. В лицо бил ветер, хоть маска и не давала это ощутить, но потоки воздуха сильно трепали его короткие черные волосы. В ушах шумело, но не сильно, поскольку банши летел не так быстро, как мог бы, и, помня, с какой скоростью гибриды разрезали воздух, парень внезапно понял, что Куоритч из-за него намеренно придерживался спокойного полета. И от этой мысли в груди почему-то стало теплей, он ощутил сильную признательность и благодарность к полковнику. Джереми осторожно открыл глаза и увидел перед собой простирающуюся за горизонт водную гладь, неторопливо сменяющуюся зелеными полями бесконечных лесов Пандоры, пока ящер делал небольшой плавный облет, поворачивая в сторону ворот, где внизу стояли хвостатые морпехи и активно что-то жестикулировали. Парня плавно покачивало вверх-вниз в такт мощным взмахам кожистых крыльев, и тот понял, что начинает приходить в себя, хотя сердце продолжало отплясывать свой дикий танец, но уже более спокойно, пока адреналин постепенно покидал кровоток. Когда настало время приземляться, полковник крепче прижал к себе человека и направил своего зверя вниз. Он постарался сделать это, как можно более плавно, но Джереми все равно почувствовал, как внутренности сжались и прилипли к позвоночнику. — Отпусти, — раздалось над черноволосой головой, когда банши легко и непринужденно оказалась на земле, и лаборант понял, что сжал ее нейрокосы так сильно, что побелели костяшки. Наверное, больно. Он поспешно разжал пальцы, неприятно удивившись их плохой послушности. — Простите, — беззвучно выдавил Джереми пересохшими губами. Он медленно поджал их и попробовал смочить языком. Куоритч ловко спрыгнул с ящера, и от взгляда парня не укрылся его слегка сморщенный синий нос, словно от испытываемой легкой боли или дискомфорта. А потом крепкие руки подхватили человека под подмышками, словно ребенка, и без лишней грубости опустили на землю (еще одно событие в копилку «Стыдно, что хочется сдохнуть»), тот с радостью ощутил под ногами ее упоительную твердость и надежность. Полковник отцепил свою косу от встрепенувшегося летуна, складка на его носу разгладилась. — Хватка у тебя сильная, — просто сказал Майлз, слегка похлопав терпевшего это безобразие зверя по его сильной шее поверх зеленого чехла. — Ваши инженеры хорошо постарались. — Заключил он, посмотрев на техника, к которому уже подошел кто-то из рекомов и сунул в руки выроненные планшет с бумагами и ручкой. — Думал, ты будешь кричать. — Я отмечаю, что все соответствует вашим требованиям? — тихо спросил Джереми и неловко прочистил горло, его сердце все еще гулко билось, но постепенно приходило в норму. — Так точно, — коротко кивнул Куоритч и развернулся к своему отряду. — Итак, тварей — в загон, к вечеру пополнить припасы, включая провиант, утром вылетаем. Вольно. Дожидаться выполнения приказов Джереми не стал. Он неторопливо, пока летуны взмывали в воздух, двинулся к воротам, в которых стояла вооруженная охрана, и неуверенным шагом из-за до сих пор ватных ног направился к ближайшему зданию, чтобы добраться до жилого блока по подземным путям. И чтобы на улице не бывать, и чтобы людям меньше на глаза попадаться — сейчас он представлял из себя слишком жалкое зрелище. *** В том, что его официально приставили к рекомбинантным морпехам, была все-таки огромная польза — пока солдаты занимаются своими солдатскими делами на базе, Джереми автоматом освобождается от своей основной работы. Человек, которого вызывают выполнять его обязанности на это время, явно не рад такому развитию событий, но его дополнительные часы честно оплачиваются RDA, а технический лаборант просто рад побыть наедине с самим собой, поскольку выращенные гибриды редко обращаются к его помощи. И сейчас, смывая в душе пот, пыль и остатки прошедшего страха, Джереми искренне наслаждался свободным временем. Выходя из санузла, он с неприятным чувством в груди обратил внимание на мигающий огонек у планшета, лежащего на столе. Наскоро вытирая голову махровым полотенцем, техник подошел к столу и активизировал планшет. На засветившемся голографическом экране всплыло короткое текстовое сообщение, требующее явиться в общую казарму для гибридных солдат. Даже через эти простые слова чувствовался командный тон Куоритча, и Джереми начал уныло одеваться, чтобы через несколько минут покинуть жилое помещение. До пункта назначения лаборант не дошел. Лайл, со скучающим видом и сложенными на груди руками поджидавший человека у входа в рекомовскую лачугу, только завидев его издалека, кивком указал в сторону и, проследив, как Джереми послушно свернул за угол, отлип от стены, чтобы направиться следом. Только парень хотел было спросить, какую проблему надо устранить, как Лайл, до странности активно шевеля хвостом, особенно кисточкой, приложил палец к своим губам, и рот человека закрылся, так ничего и не произнеся. Так в полном молчании они дошли до полковнического жилого помещения, расположенного ближе к зданию штаба. И как только они оказались внутри, капрал закрыл за ними дверь. Щелкнул магнитный замок, техник вновь почувствовал себя крысой в мышеловке. — Выпьешь с нами? — неожиданно спросил Куоритч, прожигая своим пристальным взглядом Джереми. — Помянем тех, кого уже нет среди нас. — Его хвост несколько раз изогнулся, пока он разливал по внушительным для человека рюмкам полупрозрачное мутноватое с сиреневым уклоном пойло из графина. — Давай, — Лайл подтолкнул вконец ничего непонимающего парня к прикроватной тумбе, используемую вместо столика. — Это законно? — сумел выдавить из себя Джереми, и Куоритч несдержанно фыркнул. Как-то странно и не по-человечески. — Тебя не держат, можешь идти. Хоть полковник выглядел спокойным, за исключением на миг поджавшихся остроконечных ушей, в голосе послышалось разочарование, и Джереми внезапно почувствовал себя не только уязвленным этим, но и тварью в последней инстанции. Как-никак, если его действительно позвали (сомневаться в добродетели окружающих — еще одна его неизменная черта) выпить по-дружески за память погибших морпехов, то отказываться и вести себя так невежественно — самый грубый и позорный его поступок. Джереми решительно подошел и сел на одну из рекомовских кроватей. Тому, что Лайл ночует с Куоритчем, он не удивился, а просто признал, как должное. Майлз одобрительно кивнул, плеснув в третью рюмку высокоградусной воды, но лишь на самое дно. Подождал, когда капрал усядется рядом с техником, и вручил обоим выпивку. — За Уолкер, — он приподнял плеснувшуюся в рюмке жидкость. — Отличного солдата и просто славную женщину, за которую не жалко отдать жизнь. Но она отдала ее за нас. Джереми задержал дыхание и сдвинул маску на волосы, после чего быстро опорожнил содержимое рюмки себе в желудок. Он едва успел натянуть спасительную защиту от инопланетного воздуха на лицо, как закашлялся. Рот обожгло, оставляя необычный фруктовый сладковатый привкус на языке. Живот возмущенно заурчал, начиная пугающе нагреваться, будто внутри загорелся огонь, и на какой-то миг парень поверил, что так оно и было. — Бля, босс… Что это за дрянь? — Лайл с прижатыми к голове ушами сморщился так, словно ничего противней в жизни не пробовал. — Пробирает до костей. — Самогон. — Куоритч сам скривил губы, но довольно быстро сумел расслабить все лицевые мышцы. — Конфисковал у научной группы из южного сектора. — Это те, кто изучают местную траву? — капрал заметно повеселел. Он провел языком по губам, стараясь слизать всю алкогольную влажность, что на них осталась. — Фруктовые виды, — кивнул полковник, наливая по новой. — Полагаю, остальные уже пробуют это пойло? — усмехнулся Лайл, имея в виду своих товарищей, и Джереми внезапно представил, как они, разделившись на свои любовные группы, активно плюются от каждой рюмки, но продолжают уничтожать брагу по той же самой причине, по которой парень сам ощутил непреодолимое желание выпить еще. Как помнил техник, еще после первой вылазки в джунгли Пандоры полосатые солдаты в ночь перед вторым вылетом поминали павших рекомбинантов. Об этом говорили камеры видеонаблюдения, расположенные по периметру Города-плацдарма и его территории. Но сейчас Куоритч решил еще раз выпить за убитых сослуживцев, но в более личной обстановке. Тогда при чем тут Джереми? Весьма сомнительно, что его помощь гибридам и случившийся секс почти две недели назад включили его в круг доверенных лиц. Но ему внезапно очень захотелось быть в этом кругу. Впервые за свою жизнь захотелось быть частью социума, пускай небольшого и весьма интимного. Похоже, пережитые яркие эмоции, будь то полет на икране, весьма доброжелательное к нему отношение Лайла или резкая смена мнения о полковнике, чей оригинал мог сделать шокирующие вещи для чужих, но быть заботливым и понимающим для своих, каким-то невероятным образом пробили брешь в интровертной броне парня — ощутить что-то новое оказалось страшно, но волнительно, удивительно, интересно и в какой-то степени приятно. — Еще и непьющий, — заметил Куоритч, наблюдая, как молча морщится человек. Тот встрепенулся от странных размышлений и отрицательно помотал головой: — Не пробовал такого раньше, — просто ответил Джереми. — Крепко. В движениях хвоста за спиной Лайла будто появилось что-то игривое. Он сам разлил самогон по рюмкам, но так же, как полковник, плеснул для человека довольно мало, но это было правильно — рекомовская рюмка (удивительно, как много входит в «Проект Феникс», чтобы «восставшие» солдаты чувствовали себя комфортно) для него была размером с небольшой стакан. — За Файка, — капрал поднял сосуд со спиртным. — Человека, чьей преданности своему делу нет предела. Вторая порция пошла более плавно, в голове слегка затуманилось, но совсем незначительно, хватило один раз мотнуть головой, чтобы мысли снова прояснились. На этот раз Джереми смог распознать вкус — что-то среднее между виноградом и цитрусовыми. Интересное сочетание. — За Чжанга, — продолжил Куоритч. — Исполнительного и верного морпеха, который, кажется, вообще никогда ничего не боялся. После третьей рюмки в желудке стало совсем горячо, все тело постепенно расслаблялось, овеянное этим внутренним теплом. Жуткий привкус, который был в самом начале, уже не ощущался. — За Брауна, — снова взял слово Лайл, его хвост уже неустанно бился о кровать и извивался, голос прозвучал немного захмелевшим, но ясность сознания была в каждом слове. — Не был бы таким молчуном, смог рассказать бы много славных историй. И в каждой могу назвать его героем, без лишнего преувеличения. «Утром голова будет болеть», — подумал Джереми осушая налитые граммы. По сути выпил он немного и маленькими порциями, но недостаток кислорода от слипшихся эритроцитов ощутимо начал затормаживать мышление. Уж лучше бы он не читал о вреде алкоголя и подробного описания всех зловредных процессов в мозгах — воображение всего этого только заставляло сильнее морщиться. — За Уоррена, — в последний раз разлил брагу по рюмкам полковник, оставляя в графине совсем немного. — Душа любой компании, с таким и помереть было не грех. Когда рюмки опустели, Джереми снова закашлялся и автоматически метнулся рукой к клапану на фильтре, немного подкрутил, увеличивая процент пропускаемого кислорода. Стало полегче, даже в голове чутка прояснилось, но комната продолжала неудобно покачиваться, несильно, но неприятно. — Закусить бы не помешало, — Лайл, слегка морщась и поджимая уши, поставил рюмку на тумбу и повернулся к человеку. — Живой? — Мне жаль ваших товарищей, — невпопад, но искренне, ответил Джереми, хорошо понимая, какого это — терять кого-то близкого, особенно, если это был единственный родственник в твоей жизни. В итоге, именно это и побудило парня бросить все на Земле (невелика потеря) и согласиться на многолетнюю, возможно, пожизненную работу на Пандоре. Без всяких сомнений — умершие морпехи были близки друг другу, как настоящие члены семьи. — Неубедительно, — хмыкнул Майлз, его хвост качнулся. — Не верю, что синезадых уродов будет кто-то жалеть. — Синезадые, это верно, — немного нетрезво улыбнулся техник, не замечая, как одновременно оттопыриваются уши рекомов. — Но не уроды. — Он попробовал растереть ладонями горящие щеки, но уткнулся в прозрачный пластик. — Пугающие, полагаю… — его бедер коснулся извивающийся чужой хвост. — Однако вполне симпатичные, если привыкнуть, — закончил он свое пьяное откровение и посмотрел в желтые глаза полковника. Тот глядел на него достаточно долго, чтобы Джереми начал нервничать и пытаться понять, что именно он сказал. А потом губы Куоритча исказила усмешка, не злая или надменная, а скорее довольная, словно ее обладатель пришел к какому-то выводу, который ему очень понравился. — Ты не единственный, кому интересна связь этих штук, — чуть ли не промурлыкал он, поразительно быстро переходя от привычного командного тона до расслабленного и удовлетворенного. И от этого голоса вся кожа покрылась мурашками. — Полковник? — Лайл оживленно навострил уши, при этом его вмиг встопорщившийся хвост мазнул своей кисточкой по человеческому плечу. — Удовлетворяю твое желание, капрал. Лайл, в который раз ломая в сознании Джереми понятие «свирепый солдат/жесткий морпех/матерый мужик», тихо заурчал, встал, опустив взгляд на усмехающиеся губы, и с жадностью потянулся в ответ, когда Куоритч властно опустил руку на его затылок. Теперь парень понял, что его лицо начинает гореть не только из-за алкоголя. Он хотел встать, чтобы уйти, но общая расслабленность и вмиг покосившийся горизонт заставили опуститься обратно. При этом он не смог оторвать взгляд от целующихся рекомов. Он видел, как пальцы полковника обхватывают чужую косу у затылка, проводят сомкнутыми пальцами ниже, чтобы вытянуть кисточку между их тел, пока внизу живота начинало знакомо ныть, сладко и волнующе. Лайл сам оторвался от горячих губ с привкусом инопланетных фруктов и спирта, слегка подался назад, чтобы увидеть, как обе кисточки мягко сжаты в руках Куоритча. Джереми, забыв про все на свете, уперся взглядом в танцующие волокна. Кажется, он затаил дыхание, наблюдая, как пушистые нити гипнотически тянутся друг к другу, будто чувствуют, где располагается чужая коса. — Уверен? — Майлз словно на миг заколебался, хотя в его жестком взгляде не было и тени сомнения — его глаза блестели вмиг возникшем желанием с долей любопытства, а хвост нетерпеливо ходил из стороны в сторону. Но он ждал окончательного решения мужчины перед ним, и от этого осознания, что тот самый полковник, чьи воспоминания хранит этот рекомбинант, может так трепетно и уважительно относиться к чужому мнению и комфорту (физическому или душевному) вновь заставило сердце лаборанта ускорить свой ход. — «Опиздохуительные ощущения», да? — широко оскалился Лайл и обнял пальцами чужое запястье, уверенно сближая косы. Джереми увидел, как жадно переплелись нервные окончания, влажно поблескивая в свете потолочной лампы, как расширились зрачки капрала, делая его взгляд темным и до странного томным. А потом Уэйнфлит согнулся и подрагивая, словно от напряжения или неукротимого возбуждения, уткнулся лбом в широкое плечо Куоритча. — Ебать… — выдохнул он. Почти простонал. Его пальцы судорожно сжали чужие плечи чуть повыше локтей в то время, как полковник совсем не по-полковнически поцеловал его взмокший висок, а его руки, игнорируя мужицкую суровость, ласково погладили чужие предплечья. — Спокойно, капрал… — Ума не приложу, как Вы все это выдерживаете… Джереми, стараясь дышать спокойно, с нездоровым интересом подумал о том, что именно имел в виду Лайл. Мысли и чувства Куоритча, которые открылись ему по связи? Груз ответственности, которую ощущает полковник от своего задания? Или саму связь, из-за которой капрала словно током ударило, даже кисточка на хвосте встопорщилась, но Майлз только тяжело дышал, поджимал уши и по-кошачьи слегка потерся скулой о бритую макушку, словно он не жесткий военный, привыкший убивать, а нежная девица, умеющая только любить. Через непродолжительное время Куоритч грузно опустился на кровать рядом с техническим лаборантом, завороженно наблюдающим за их ментальным (душевным, психическим, как правильно выразиться, Джереми не знал) соитием. Синие крепкие руки властно сунулись под рабочий халат и совершенно не встретили сопротивления. Напротив, Джереми, окончательно теряя все внутренние ограничения, помог аккуратно стянуть с себя всю верхнюю одежду, чтобы она не смахнула маску или не нарушила целостность экзокомплекта. Поразительно, как хорошо алкоголь помогает воспринимать некоторые события в порядке вещей, словно так все и должно быть. Поэтому парень с радостной благосклонностью заметил, что камуфляжные штаны полковника становятся для него тесными, и ощутил жгучее желание помочь тому избавиться от жмущей одежды. Но стоило потянуться к его пряжке, как его руки перехватил Лайл и одним быстрым движением усадил человека на рекомовские бедра. — Сегодня все по-взрослому, — проурчали сверху в его ухо, и Джереми на миг протрезвел. Он с легким испугом посмотрел в лицо капрала, сосредоточенно мучающего завязки на его рабочих штанах. — Блятство, — тихо выругался тот, не сумев слишком большими гибридными пальцами (наверняка, помогла и легкая нетрезвость) развязать стягивающий шнурок, и парень, немного настороженно отодвинув от себя синие руки, справился с этим за пару секунд. Почувствовал, как начинают стягивать штаны вместе с нижним бельем, и слегка приподнялся, позволяя сделать это достаточно быстро. Джереми увидел собственное возбуждение, но не испытал смущения или стыда, спасибо алкоголю или сломанным моральным принципам. Куоритч слегка раздвинул свои ноги, из-за чего бедра парня оказались широко разведены. Непривычно, неприятно, но чужая ладонь, сомкнувшаяся вокруг его стремительно каменеющего члена, очень удачно подавила все ненужные мысли. «Я действительно собираюсь это сделать?» — напоследок подумал Джереми, словно до сих пор отказывался верить, что на этот раз его жалеть не будут, и быть ему самкой для трехметровых самцов. — «Я собираюсь это сделать», — со странным удовлетворением заключил он, решив плыть по течению. Куоритч очень умело, можно даже сказать, профессионально, обхаживал пальцами его плоть, и усидеться на месте под таким восхитительным напором было трудно, да он бы и не смог, если бы его знакомо не обняли второй рукой поперек живота, чтобы прижать к синему телу позади, чья горячая кожа грела даже сквозь зеленую майку — полковник требовал, чтобы человек сидел спокойно, пока его напряженный стояк упирался в его задницу через натянутые штаны. — Молчун, — насмешливо прокомментировал Лайл, глядя, как техник беззвучно поджимает губы, явно сдерживаясь, и потянулся к Куоритчу за поцелуем. Рядом с Джереми закачалась черная коса, и он повернул голову в ее сторону, чтобы увидеть, как среди смешавшихся кисточек розовеют нервные отростки. Лаборант едва подавил тихий стон, рвущийся из горла, когда большой палец ласкающей руки принялся целенаправленно поглаживать головку, скользкую от предэякулята. Внизу живота стремительно скручивался горячий узел, до одури приятный и сладкий. Как оказалось, когда тебе дрочит кто-то другой, эйфория будто удваивается, и Джереми, все-таки подав голос, излился в сжавшуюся вокруг него ладонь. — Отлично, — проурчал кто-то совсем рядом, но из-за чувственного оргазма перед глазами плясали разноцветные пятна, а мозг обрабатывал окружающие звуки с трудом, и разобрать, кто говорил, Джереми не смог. Все тело будто плавало в расслабленности и приятной неге, пока легкие хаотично пытались насытить кровоток кислородом. А затем лаборант понял, почему ему придали именно такое положение, из-за которого понемногу начинали ныть натянутые тазобедренные сухожилия — его слегка наклонили вперед (вспотевшей спине, оторванной от живого источника тепла, стало прохладно), и между ягодицами сунулась полковническая рука, используя результат чужого оргазма вместо смазки. — Сюда, — Лайл перехватил человеческие руки, ищущие опору, и положил себе на грудь, смуглые пальцы тут же сжали армейскую майку, и Джереми, начиная мелко подрагивать от неожиданно страшного ожидания, уткнулся головой между своими кистями, услышал собственный пульс в висках вперемешку с чужим возбужденным дыханием. Он хорошо прочувствовал один единственный палец, скользко вторгающийся в его нутро. Не больно, даже не противно, но до жути неприятно. Сверху тихо заворчали, явно недовольные девственной узостью, и медленно начали прощупывать изнутри, будто ища что-то. Джереми никогда бы не подумал, что это ощущается так странно и, к его ужасу, постыдно. Словно голова прояснилась, и разум завопил о неприличии данного действия. Возможно, что-то изменилось в выражении его лица (спрятанного на капральской груди) или язык тела что-то подсказал, но совсем рядом раздалось тихое фырканье, похожее на звук, которое издает активно принюхивающееся животное, и в человеческий загривок уткнулись чьи-то теплые губы. Судя по движению сзади, они принадлежали Куоритчу. Общались ли рекомбинанты по связи своих нейрокос или интуитивно понимали, что надо делать, но, когда полковник успокаивающе принялся целовать его взмокшую смуглую кожу, Лайл сжал ладонями его напрягшиеся плечи: — Расслабься, хорошо? — Джереми услышал, как елозит по полу его хвост, активно и будто нетерпеливо. — Хорошо, — выдохнул он, а потом вздрогнул, когда мозолистый палец внутри неожиданно надавил на что-то, из-за чего позвоночник словно прошибло разрядом тока. В паху стремительно потяжелело и сладко заныло. — Бля… — тихо простонал Джереми, не замечая, что начинает материться. Вслух он себе такого никогда не позволял, только если был уверен, что один. В ухо рассмеялись, являя перед внутренним взором довольную широкую Лайловскую улыбку, и техник привычно поджал губы, понимая, что снова испытывает вот совершенно неуместное чувство стыда, но одновременно с этим и жгучее желание, чтобы Куоритч не останавливался. Что бы он ни делал, Джереми это нравилось. Когда лаборант почувствовал, что в него проталкивают второй палец, почти свободно, он невольно дернулся и внезапно ощутил на своем плече зубы. Они надавили достаточно сильно, чтобы причинить боль тихо охнувшему человеку, но, будучи вовремя остановленными, не сжались, чтобы повредить кожу. Куоритч застыл на короткое время, будто сам от себя такого не ожидал, а потом острые зубы ушли, сменившись горячим языком. Только сейчас Джереми понял, каким шершавым был этот вылизывающий язык. — Сиди спокойно, — будто озвучив мысли полковника, сказал Лайл, но в его голосе послышались озорные нотки, как у проказника, который поймал праведника за проступком, за который в прошлом сам же получил взыскание. Он потянулся за поцелуем, будто хотел приободрить, чтобы Куоритч не злился на себя за странные рефлексы своего гибридного тела. Когда в чувствительный бугорок внутри начали ритмично упираться два пальца, сдерживать рвущийся скулеж стало труднее. Джереми не понимал, как это может приносить так много удовольствия, что мурашки пробегают по телу каждый раз, а собственный член вновь призывно готов к действию, но грязное желание чувствовать больше, чаще и сильнее наконец заставило его сделать легкое, осторожное покачивание бедрами навстречу этим пальцам. Не из-за страха, что в него снова инстинктивно вцепятся клыками, чтобы удержать на месте, а из-за того, что он был не в том положении, чтобы начать активно двигаться. — Готовься, — жарко промурлыкал Куоритч, вынимая пальцы и оставляя острое чувство пустоты и неудовлетворенности. — Лайл, — требовательно позвал он, но тот уже расстегивал пряжку своих штанов, дыша как-то прерывисто и тяжело, и Джереми вдруг остро ощутил, как тот был возбужден. Осознать, что полковник готовил его не для себя, оказалось не очень приятно, словно он был вещью для этих трехметровых мужчин, но потом техник вспомнил, что Лайл может быть весьма несдержан и нетерпелив, когда дело касается секса, и для его же человеческой безопасности Майлз взял эту обязанность на себя, что еще раз подтверждало, что оригинал, жестоко пытающий и хладнокровно убивающий врагов, был очень внимателен к своим людям. Понимание этого не только внушало уважение и благодарность, но и до одури возбуждало. Капрал сел на кровать напротив и протянул обе руки навстречу парню. Поскольку помещение не планировалось для двоих рекомбинантов, расстояние между койками оказалось достаточно маленьким, чтобы Джереми оказался совсем рядом с лоснящимся сине-бордовым Лайловским членом, стоило ему слезть с чужих колен и быть утянутым, возможно, слишком резко, вперед. Он увидел, как с крупной головки неторопливо стекает естественная смазка, и позволил своей руке прикоснуться к ней, осторожно сомкнул ладонь вокруг эрегированной плоти, сразу же почувствовал почти обжигающий жар и пульсацию вздувшихся вен. Лайл с довольным грудным мычанием положил свои руки на человеческие бедра, пускай не такие округлые, как у накаченных гибридных морпехов, но мягкие и приятные на ощупь, слегка сдавил, будто требуя что-то или поторапливая. Его кошачий нос активно втягивал воздух, пока хвост глухо стукался о стену за его спиной. Вот тут Джереми и понял, что советы Уэйнфлита по затаскиванию дамочек в постель оказались не у дел, когда он с наслаждением прошелся пальцами по немаленьким выпуклостям на его влажном члене и испытывал жгучее желание ощутить его внутри себя. Поэтому он, наскоро размазав рекомовскую смазку по всему каменному стволу, решительно взобрался на Лайловские бедра. Тот вмиг снова обнял ладонями теплые полушария, раздвигая и направляя парня на свое ждущее и подрагивающее хозяйство. Член гибрида оказался больше, чем два их пальца, но Джереми терпеливо и медленно продолжил опускаться, чувствуя, как его почти невыносимо растягивает. И было бы явно больнее, если бы не естественная смазка, обильно выделяющаяся из плоти, проникающего в его тело. Когда крупная головка с силой уткнулась в чувствительный бугорок внутри, парень, уже начисто наплевав, что начинает постанывать, как шлюха в порно, чуть снова не кончил. Он на миг застыл, стараясь унять тяжелое дыхание, и ощутил на своей мокрой от пота спине поглаживающие руки, будто стремящиеся успокоить и расслабить. Затем они спустились ниже на бедра и неожиданно надавили, заставив задохнувшегося человека моментально опуститься на горячий каменный член под довольное мурчание рекомбинанта. — Лайл, блять! — громко зашипели сверху, но Джереми уже не слушал, стараясь подавить дрожь в ногах, в руках, во всем теле. Он лишь понял, что Куоритч все это время нависал над ними, как строгий смотритель, желающий контролировать процесс. Горячие губы капрала тут же опустились на человеческое плечо в бесконечных поцелуях, он виновато поджал уши и горячо прошептал «прости» в смуглую кожу. Техник сделал судорожный вздох, постепенно осознавая, что в нем пульсирует и болезненно растягивает крепкий шипастый член. Даже не человеческий, а, можно сказать, инопланетный, хотя эти сине-полосатые тела были зачаты в пробирках еще на Земле. Сердце продолжало гулко стучать, но дыхание уже успокоилось. — Джер? — в голосе Лайла прозвучала тревога. — В норме, — выдавил из себя Джереми и услышал облегченный выдох. Он потерся частью лба, где заканчивалась граница маски, о рекомовскую майку, пропитавшуюся потом — снять ее не было возможности, пока существовала связь нейрокос. Человеческие пальцы, сжимавшие зеленую влажную ткань на тяжело вздымающейся капральской груди расслабились. Техник сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, боль значительно спала. — Меняем положение, — просто сказал Лайл и, прежде чем лаборант что-то успел понять, подхватил его под поясницу, быстро, но аккуратно уложил на кровать. Джереми ощутил всю мощь нависшего над ним мускулистого тела, даже когда разница в росте в таком положении была несерьезная. Собственный член теперь упирался в чужой живот, все так же скрытый дурацкой майкой, и парень успел возненавидеть ее за это. Реком, почувствовавший, что его уже не сжимают, медленно двинул бедрами назад и тихо застонал, когда горячее шелковистое нутро человека до одури приятно приласкало его плоть. Захотелось тут же толкнуться обратно, резко и сильно, но на его плечо властно легла полковническая ладонь — связь хорошо передавала настроение, желание и даже мысли. Это было почти что жутко, но действительно опиздохуительно. Странная гармония, приносившая не менее странное наслаждение связанных разумов. Лайл невольно улыбнулся, ощущая всем нутром, как Куоритч ловит свою долю удовольствия от происходящего, как ему нравится то, что он видит, что он чувствует, но умеет усмирить свой голод, чтобы не пристроиться сзади него сейчас. Капрал опустился на локти и требовательно положил человеческие руки себе на плечи. Джереми с готовностью его обнял и привычно поджал губы, когда Лайл неторопливо двинул бедрами вновь. Его член скользнул внутрь довольно легко, с силой проезжаясь по простате не только чувствительной головкой, но и всеми шипастыми выпуклостями, из-за чего техник чуть не забыл как дышать — это было слишком сладко и жарко, хотя легкое жжение еще оставалось, но чувство заполненности было непередаваемым и восхитительным. Одновременно с этим он испытал очень сильное желание уткнуться лицом в основание синей шеи и, наконец, поцеловать, почувствовать на языке этот вкус, просто приласкаться без всех этих удручающих ограничений в виде прозрачного пластика экзокомплекта или рекомовской майки. Поэтому, когда Лайл вновь поддался бедрами назад, активно мельтеша хвостом за своей спиной, Джереми, продолжая одной рукой цепляться за широкие плечи, решительно задрал второй ненужную ткань, чтобы нырнуть под нее и ощутить под пальцами горячую влажную кожу, удивительно гладкую. Капрал толкнулся чуть сильнее, вновь выбивая из человеческих легких воздух вместе с негромким стоном, и парень в полной мере ощутил ладонью, как под полосатой кожей напрягаются мышцы. А потом Лайл начал двигаться, ритмично и с жадностью вбиваясь в горячее восхитительное нутро, и каждый раз прекрасная шелковая узость заставляла его чуть ли не подвывать себе под нос. Джереми инстинктивно подтянул ноги к животу, чувствуя, как с каждым все более несдержанным толчком его плоть очень приятно трется о чужую кожу, Лайл услужливо подхватил его под бедра, делая проникновение легче и точнее проезжаясь своим членом по комку нервов внутри. Выдержать столько всего и сразу лаборант не смог. Он со всей силой, на которую был способен, вцепился в капральские плечи, явно оставляя покрасневшие борозды между синими полосками, когда обжигающая сладость со взрывоподобной мощью чуть не отправила его сознание в темноту. В голове ярко вспыхнуло, на какое-то время Джереми потерял чувствительность ко всему, и только через несколько минут, пока оргазм медленно сходил, оставляя после себя восхитительно приятную негу, он сообразил, что Лайл согнулся, вцепившись зубами в его плечо. Боль проявилась неторопливо вместе с лениво проступающей кровью, пока кошачий нос с невероятной жадностью втягивал человеческий запах, фыркал и опалял выдыхаемым воздухом мокрую и без того горячую кожу. Кровать подозрительно скрипнула, на любовников упала тень, и Джереми увидел, как Куоритч до странного нежно запустил руки под рельефный синий живот. Лайл издал неудовлетворенный стон, когда его потянули назад и заставили покинуть человеческое нутро. Парень тихо охнул, когда крупная головка и мягкие пологие шипы вдоль синего ствола в последний раз надавили на сгусток нервов. Майлз, уткнувшийся шумно дышащим носом в полосатую шею, что-то прошептал, из-за чего капральские уши, пребывающие в легком движении, навострились. Лайл повернул голову к полковнику, и его губы тут же накрыли в нетерпеливом поцелуе. Джереми увидел, как Куоритч крепко обхватил пальцами основание чужого хвоста, приподнял и отвел в сторону, чтобы другой рукой приставить свое хозяйство между упругих полосатых ягодиц. И сделал плавный толчок. Лайл тихо зашипел, его хвост дернулся в сторону, но был быстро схвачен полковнической рукой и на нее же намотан, благо, гибкость придатка позволяла. Взгляд Майлза потемнел, он вновь прижался губами к основанию капральской шеи, и неторопливо двинул бедрами назад. Раздался почти жалобный стон неудовлетворенного таким медленным темпом рекома. — Сэр… — Лайл нетерпеливо переступил коленями, на которых стоял, и попытался насадиться на чужой член самостоятельно, но сильные руки, крепко удерживающие его бедра, не дали этого сделать. — За что? Куоритч глухо заурчал, мягко прикусив полосатую взмокшую кожу, и, видимо, капрал понял намек, поскольку взгляд его желтых глаз виновато проследил, как по смуглой человеческой коже от плеча по груди медленно стекает красная капля. — Бля… — выругался Лайл стонущим голосом, поскольку сзади снова чувствительно толкнулись, сильнее первого раза и несколько грубее, несдержанее, будто Майлзу очень хотелось ускориться, но он терпел, чтобы устроить набедокурившему солдату своеобразное наказание. Джереми, отходивший от оргазма, лениво приподнялся на локтях и поднял взгляд, чтобы увидеть, как пальцы полковника перехватывают капральскую руку, потянувшуюся к истекающему смазкой члену. Раздалось недовольное тихое рычание, переходящее в сердитый скулеж. — Учись быть сдержаней, — промурлыкал Куоритч в гневно поджавшееся ухо своего подчиненного, после чего принялся ласково выцеловывать его шею. — Так точно… сэр, — тихо прошипел сквозь оскаленные клыки Лайл, едва не срываясь на жалобный стон. Он тяжело дышал и выглядел вдруг таким несчастным, что Джереми невольно подался вперед (и поморщился от легкой ноющей боли пониже спины), чтобы приласкать его подрагивающую плоть, неистово требующую внимания, но быстро пришел в себя — если Куоритч не разрешал Лайлу вручную удовлетворить себя, то точно будет в бешенстве, если это сделает он. Лаборант, аккуратно приняв сидячее положение, выпрямился и с осторожностью глянул на полковника, продолжающего что-то тихо урчать и мягко обхаживать губами капральские плечи. Желтые глаза с привычным пристальным вниманием смотрели на парня, и от того, что из-за расширенных зрачков они казались темнее и глубже, взгляд их был почти страшным, что вызывало лютый диссонанс с его дразнящей, но нежной лаской. Джереми от такой неожиданности вздрогнул и отвел глаза в сторону, но он успел заметить короткий, почти незаметный кивок коротко стриженной головы. И, когда человек пододвинулся ближе, уверенно сомкнув пальцы вокруг рековомского члена, Куоритч подался бедрами назад. Он поджал уши и с удовольствием, издав рычащий стон, начал вторгаться в Лайла так резко, что Джереми даже не пришлось двигать рукой — лоснящаяся каменная плоть капрала от столь сильных толчков буквальна сама стала сношать кольцо из человеческих пальцев. Уэйнфлит сдавленно замычал, чувствуя, как умело полковник и с силой проезжается членом по до невозможности чувствительному бугорку внутри, а собственный пенис удобно и до одури приятно трется о чужую сжавшуюся ладонь. Он сам начал подаваться бедрами навстречу безумному удовольствию, каждый раз слыша, как в ему в ухо раздается грудной стон Куоритча. Раздался звон разбитого хрусталя — бешено размахивающий во все стороны хвост полковника смахнул с тумбы графин с остатками спиртного. К тяжелому запаху разврата, пропитавшему помещение, присоединился сладковатый аромат самогона. Лайл, будучи уже на грани, тяжело упал на руки, его поясница прогнулась, призывно отставляя упругий накачанный зад. Хвост, выскользнувший из полковнической руки, неконтролируемо пришел в движение и успел заехать Куоритчу, не успевшему потянуться вслед за капралом, по синему носу. Возымело ли это хоть какой-то эффект, но Джереми имел честь пронаблюдать, как по-животному полковник набросился на рекома под ним. Как хищно поджались его уши, когда его движения стали слишком резкими и потеряли ритмичность. Как разомкнулись губы, скаля клыки, когда одна рука спустилась с полосатого бедра и устремилась к паху, обхватывая Лайловский член в ладонь. Лайл опустился на локти, уткнулся лбом в скомканное одеяло и мгновение спустя с несдержанным стоном обильно излился в чужие пальцы. — Ебать… — он практически задыхался, не в силах усмирить свое дыхание. — Вы… Вы ебучий садист, сэр… Майлз, с дрожью прижавшись к его горячей спине, разомкнул зубы, в безудержном порыве сжатые на его плече, но, в отличие от капрала, он сумел вновь остановить себя до того, как клыки поранили кожу. Поэтому сейчас, глухо и с удовольствием что-то мыча под свой синий нос, Куоритч принялся с нежностью, неожидаемой от такой личности (да и от закоренелого жесткого солдата, в целом) покрывать взмокшую горячую кожу поцелуями. Джереми, прижавший сам себя к стене, когда Лайл опустился на локти, ощутил небывалое чувство удовлетворения, и дело было не столько в испытанном удовольствии или лицезрении чуть ли не дикого секса гибридов, а в том, что полковник с любовью, которую, возможно, и сам не замечает, старался подарить Лайлу чувство комфорта. И тот явно испытывал его, начиная привычно урчать (Джереми так и не понял, как они это делают) и жмуриться от удовольствия, пока мягкие губы ласково обхаживали его кожу. Лаборант, вконец протрезвевший и ощущающий небывалую расслабленность и странную внутреннюю гармонию, поднял руку, чтобы прикоснуться к почти незаметно поднывающему плечу. На пальцах остались влажные красные следы с легкой крошкой уже засохшей крови. Забавно, что первый настоящий секс реально пустил кровь. Ношение одежды с воротниками продолжается.