Несмотря на все трудности, я буду любить тебя

В глаза больно лупил свет больничных ламп. От резкого запаха какой-то химии стало тошно. Стены были покрашены тем отвратительным зеленым, который, кажется стесняет душу, убивает личность и все душит, душит, пока жертва совсем не перестанет двигаться. Этот зеленый везде: на белом потолке, на полу, на коже, одежде, кровати... На одной стене висит ужасная красная картина. На ней изображены алые и бледно розовые розы. Само сочетание таких цветов было тошнотворным, а вкупе с зелеными стенами еще больше убивало... В комнату входят люди. Их трое... нет, четверо! или все же трое? Двое мужчин в белых халатах, еще один... Штокхаузен. Контролирует, падла. Но кто был четвертым? Или его не было вовсе? Точного ответа на свой вопрос Виктор дать не мог. У него плыл взгляд и картинка была нечеткой. Возможно, померещилось. Первым подал голос один из тех, кто был в халате. – Виктор Васильевич Петров, пройдемте с нами. Подняться было тяжело. Кружилась голова, ужасно шумело в ушах и все органы готовы были выпасть наружу. Ноги совсем не держали. Скорее всего, его накачали какими-нибудь нейролептиками. Когда он шел за мужчинами, то ориентировался только по белым пятнам перед собой. В итоге его завели в комнату, где было только кресло, похожее на то, что стоит у зубного врача, и стол, на котором стоял компьютер с выходящими из него различными проводами. Ох, Петров отлично знал, что это была комната пыток. На столе лежали браслеты, подключенные к шокеру. Будет больно. Но он ничего не скажет. Если уже и устроил такой беспорядок, то будет держаться до конца. Не выронит ни слова. Петров закрыл глаза. Чувствует, как его усаживают в кресло, чувствует ремни на запястьях и щиколотках. Как будто он в силах оказать отпор. На плечи надевают шокеры. Включают ужасно белый свет и направляют его в лицо. Приходится открыть глаза. В кабинете стоят двое в халатах, а за стеклянной дверью, прислонившись к стене стоит Шток, наблюдая за происходящим. – Виктор Васильевич Петров, Вы устроили сбой в системе роботов. За это Вам вынесено пожизненное заключение в тюремном комплексе, но для начала расскажите нам, как вывести роботов из боевого режима. В ответ лишь молчание. – Виктор Васильевич, Вы можете сказать это сейчас, и мы не применим силу. – Ой, да пошел в жопу. Разряд. Несильный. Даже забавно. Тишина, а потом раздается мерзкий голос мужчины. –Еще раз повторяю: как вывести роботов из боевого режима? В ответ снова молчание. Разряд. В этот раз настолько сильный, что Виктор дернулся всем телом. В глазах забегали звездочки, а из груди невольно вырвался вскрик. Инженер тут же прикусил свою губу, дабы хоть как-то перенести всю боль на нее. – Я в-вам ничего не скажу! Следующий разряд еще сильнее. Становится тошно, рот стремительно наполняется слюной. Звездочки в глазах мерцают все сильнее и ярче, начинает кружиться голова. Виктор сжимает кулаки и активнее грызет губу. Во рту появляется вкус крови. Крики вырываются сами... Каждый удар сильнее. Кажется, что инженер вот-вот потеряет сознание. Пора кончать с этим всем. Петров решается все рассказать, лишь бы от него отстали. К Штокхаузену подходит Сеченов вместе с П-3. Дмитрий Сергеевич спокойно оборачивается в сторону стеклянной двери и смотрит на пытку. – Что-то есть? – спокойный голос. Такое ощущение, будто ученый не замечает того, что происходит за дверью, не слышит вскриков и один и тот же повторяющийся вопрос. – Молчит, – также спокойно отвечает Михаэль и продолжает смотреть на страдания Петрова, – Уже скоро скажет, не переживайте. – Тогда хорошо. Сынок, – тут Сеченов обратился уже к Сергею, – ты отлично постарался и выполнил свою работу и заслужил отдых. Собирай вещи и можешь ехать на курорт, я все оплачу. – Спасибо, Дмитрий Сергеевич! – он немного помолчал, а потом взял того за предплечье и отвел в сторону. – Что теперь будет с Петровым? – Мы отправим его в тюремный комплекс. А что? – Да так, ничего. Просто узнал... Из-за двери раздавались душераздирающие крики, неразборчивый лепет и в конечном итоге оттуда вышел мужчина в белом. – Было тяжело, но стоило немного надавить и он сдался. Все записано, можно приступать к работе. – Отлично! Сейчас нельзя терять времени, нужно срочно идти и исправлять это недоразумение, – Сеченов стал выглядеть оживленнее и обернулся к майору, – Сергей, останься тут, присмотри за Петровым. Мало ли что случится... Пусть придет в себя, потом его заберут ассистенты. Проконтролируй, чтобы все прошло удачно. – Хорошо, Дмитрий Сергеевич. Нечаев зашел в кабинет, когда все скрылись за углом. В грязном потрепанном кресле, устало склонив голову себе на плечо, сидел Петров. Его руки и ноги все также были привязаны к креслу и бились в треморе от пережитых ударов током. Кожа стала в разы бледнее. Глаза были зажмурены, но поток слез все лился и лился. Из носа текла кровь, проходя дорожками по губам, подбородку, шее и уходя куда-то за ворот водолазки. Изо рта текла слюна, смешиваясь с кровью и слезами. Виктор просто не мог ничего контролировать. Его хуевило. Зрелище было не из приятных. Взяв салфетку со стола, П-3 приблизился к лицу инженера. Он внимательно наблюдал за выражением лица, а потом прикоснулся салфеткой к краю губ и аккуратно вытер их. Петров зашипел, но не пошевелился — уже просто не было сил двигаться, не было сил говорить и думать. Стекающая кровь завораживала. Резко захотелось попробовать – какой же сам Виктор на вкус. Нечаев прикоснулся губами к чужой шее, проводя языком по дорожке и пробуя. Почувствовался соленый вкус кожи и, возможно, слез вперемешку с железным вкусом крови. Он поднялся выше, слизывая все до конца и оторвался совсем на секунду, чтобы перейти к другой дорожке. Здесь на пути встретились губы. Шершавые, искусанные, бледно-розовые. Майор жадно впился в них, языком зализывая ранки. Виктор медленно открыл глаза, пытаясь понять, что сейчас с ним происходит, но мысли не могли собраться в кучу. Голова совсем отказывалась соображать. Пришлось опять закрыть глаза и довериться осязанию. Нечаев отстранился, нежно коснулся скулы, проведя по ней пальцами. Остальную кровь он вытер все той же салфеткой. Аккуратно и трепетно. Ему казалось, что это всего лишь минутная слабость и ничего более. Стресс, желание как-то утешить. Но Виктор не казался теперь ему врагом, скорее, он был человеком, которому просто нужна помощь и поддержка. Он сел на стул, стоявший около компьютера и стал думать о том, что если его не вытащить отсюда, то инженер просто погибнет в комплексе. Тишину прервал голос Сеченова, доносимый из перчатки: – Сергей, подойди ко мне в кабинет, я уже выслал к Петрову ассистентов, которые доведут его до своей комнаты. А нам надо поговорить. – Я Вас понял, скоро буду. П-3 поднялся. Посмотрел в последний раз на мужчину. Возможно, они уже больше не встретятся. Он шел по коридорам, все обдумывая одну мысль. Как сказать об этом Сеченову? Как он отреагирует? Риски были большими, но попробовать стоило. – Дмитрий Сергеевич, я здесь. – Ах, да, мой мальчик, садись, – академик указал на кресло стоящее рядом. Нечаев осторожно сел. – Дмитрий Сергеевич, нам надо обсудить кое-что... – кивок академика служил знаком продолжать, – Вы не могли бы Петрова... ну... оставить на мое обеспечение? Сеченов поднял вопросительный и немного шокированный взгляд. – Забавно, ведь я хотел предложить то же самое. Что он сделал с тобой, сынок? Охмурил? – он усмехнулся. – Проверяй хоть иногда помещения на наличие камер. Дыхание остановилось, все тело залилось краской. Ноги затряслись. Появился непонятный страх. Вроде, академик выглядел не сердито, но неизвестно, что от него можно ожидать. К горлу подступил огромный ком, и все, что удалось сказать майору: – В-вы что, наблюдали за мной? – Правильнее будет сказать: случайно увидел. Но тебе повезло, что увидел только я, а не кто-нибудь другой... – Пиздец... Так получается, что... – Получается, что забирай своего Петрова и как только он придет в себя отправляйтесь на море. И о деньгах даже не беспокойся, я оплачу все, что понадобится. – Огромное спасибо, Дмитрий Сергеевич! – Ах да, кстати... Мне нужна твоя перчатка на время, пока вы будете отдыхать, поэтому не мог бы ты ее мне дать? – Да, конечно, – П-3 снял перчатку и положил ее на стол ученому. – Спасибо, сынок. – Д-до свидания, Дмитрий Сергеевич... Получив в ответ кивок и еле слышное "ага", Сергей вышел из кабинета.

***

Следующие две недели Виктор приходил в себя. Его накачивали разными таблетками для восстановления организма и ничего не объясняли. Допрос он не помнил. Только до того момента, как все выдал. Дальше был приятный сон. Жаль, что это было не наяву... Вроде, он должен был уехать в чертову тюрьму, но этого не происходило. Инженер ждал. В один из дней в комнату пришел майор. В душе все трепетало при виде его. Это было единственное знакомое и приятное сердцу лицо, которое Виктор видел за последнее время. В это время он сидел на кровати витая в своих мыслях. Нечаев сел рядом. – Тебе говорили, что... что ты не едешь в комплекс? – было тяжело об этом говорить, вдруг Петров отреагирует агрессивно? – Нет, говорили что я еду туда как только восстановлюсь, – снаружи он выглядел хмуро и серьезно, но внутри был готов сиять от счастья и стоять на коленях, обнимать ноги П-3 просто за то, что он пришел его навестить, за то, что он разговаривает с ним, за то, что не дает сойти с ума окончательно. – Все поменялось, понимаешь? – В ответ вопросительный взгляд, – Я взял за тебя ответственность, поэтому... Ты теперь под моим присмотром. Не так плохо, как корячиться в комплексе, правда? – Это в миллионы раз лучше, чем ты себе представляешь, майор... Щеки горели пунцовым цветом, сердце бешено колотилось, а еще хотелось визжать от счастья. Но почему? Почему Сергей так поступает? Он поджал колени к груди и обхватил их руками, чтобы хоть как-то успокоиться. – Так ты... рад? – хрипловатый голос разнесся прямо над ухом. На плечо опустилась рука, сползая на спину и медленно поглаживая ее. Слишком близко. Слишком интимно. – Знал бы ты, как сильно, – он поднял взгляд. В глаза смотрел майор. Настоящий, не наваждение. Виктор уткнулся лбом в грудь мужчины. Чувствовалось чужое сердцебиение. Совсем беспокойное, хотя на вид майор выглядел спокойнее камня. – Наверное, я должен это сказать, Виктор. После пытки я зашел в кабинет и... поцеловал тебя. Не знаю, что мной двигало тогда, но я не могу забыть твоих прекрасных губ до сих пор. – А мне казалось, что это просто приятный сон. Боже, за что мне это... Он не договорил. Ему не дал сказать что-то об огромном счастье Сергей, заткнув поток мыслей поцелуем. Влажным и сладким поцелуем. Чужой язык водил сначала по обкусанным губам, а потом и вовсе проник в рот, исследуя все внутри. Петров блаженно прикрыл глаза. Майор отстранился, но инженер снова прильнул, жадно вцепился зубами в чужую нижнюю губу и оттянул ее в сторону. Перекинул ногу через колени агента и сел на них, прижимаясь всем телом и глубоко целуя. Руки выводили узоры на спине. Нечаев же крепко прижимал инженера к себе за талию. Поцелуями он спустился на шею, оставляя за собой мокрые следы. Под губами нервно дернулся кадык, а потом раздался еле слышный стон. Виктор руками вцепился в голову Сергея, не желая его отпускать. Майор уткнулся в плечо и пробормотал: – Медики сказали, что ты восстановился. Мы послезавтра едем на море. – Правда? – Правда...