Волк и Заяц

— Серафима, эй, — кто-то осторожно, но настойчиво тормошил меня за плечо, — вставай, через пол часа посадка… А, точно, мой дружок Саня — смешные штанишки. Нехотя разлепляю один глаз…второй. Угу, вот он — вестник апокалипсиса. Сидит. Зализанный, будто и не спал. Будто не человек вовсе! — Не пугай меня, скажи, бля, что ты хоть иногда спишь, хуев марвеловский злодей? — Ворчу я со сна, пытаясь пригладить пух на голове. Тщетно, конечно.Пф, и чего я ожидала? — Почему злодей? Мне, вообще-то, Чудо-женщина нравится, — с удивлением произносит Саня, таращась в недоумении на меня. — Все они ебланько, я болею за «Ну погоди». — За волка небось? — Усмехается собеседник. Херов экстрасенс. — Блять, какого хуя? — Ну не могу я не возмутиться на это. Как он угадал, что мне нравится брутальный и свободный от ебаных плебейских стандартов, навязываемых обществом, волк? — Что, прости? — Не понял зализанный. Сука, так идеально, что аж тошнит. Представляю, как угарно смотрюсь рядом с этим петухом в своих базарных джинсах на резиночке и потасканной толстовке не ясного, после неудачной стирки, цвета. Кажется, когда-то она была небесно голубая, но сейчас напоминала хуеву блять половую тряпку. Пиздец, короче. — Я говорю, каким хером ты понял, что я ёбаный фанат волка? Экстрасенс, бля? — Не знаю, на мой взгляд, вопрос был абсолютно нормальный. Так почему Саня так угорал? — Чо? Да не ржи ты, конь ебаный, чо не так? — Он начал ржать ещё больше. Хвала одноразовым скальпелям, мы приземлились. Ебать, у меня жопа как советский телик, такая же квадратная и нахуй не работающая. Вбились в автобусик. Мы с Саньком Зализаным (блять, если обменяемся мобилками, так и запишу его) старались держаться вместе. Всякие мамки с их крикунами и парни с рюкзаками вытеснили нас к дальнему окну. Сука, почему Саня такой длинный? Я оказалась прижата к стеклу, а он стоял напротив, словно хероносец, ой, сорян, крестоносец, ну рыцарь, короче, готовый защитить меня от поклажи и свëрнутой до неузнаваемости коляски, которая тыкалась в его ногу под коленом. — Я смеялся, потому что ты даже не представляешь, как похожа на волка. Такая же серая, что ли? Я сузила глаза и шёпотом произнесла: — Тебе же лучше, если это комплимент. — Комплимент, — благоразумно согласился мой рыцарь. Мы вывалились из автобуса в последних рядах, счастливые, что свободны от этой газовой камеры и каким-то чудом не окочурились в её жерле. Поплелись на паспортный контроль. Ну да, блять, прекрасно, вот только очередной очереди (сорян за почти тавтологию), как в СССР за чулками, нам не хватало. Я встала перед Саней, он за мной. — Кстати, я так и не спросил, для чего ты прибыла сюда, Серафим? — Уточнил он, поправив элегантную, чтоб её, барсетку. Я рылась в своей поясной сумке туземца, выуживая паспорт. Сучëныш подвыперданутый никак не хотел вытаскиваться из отделения с единственной целой молнией. — Да на этот, шибко умный симпозиум хирургов, — промямлила я, всё ещё возясь с проклятьем китайского рынка — сумочкой путешественника, чтоб им было пусто. — Так ты действительно хирург? — Удивился слащавый. В этот момент я выдрала свой ёбаный паспорт из недр этого живоглота, потому мой ответ прозвучал излишне восторженно и гордо: — Нейрохирург! — Охренеть, — ошалело выдал мой друг, заставив меня загоготать, как ишак недобитый. — Ты… Ахаха, блять… Саня… Ты, — на нас уже оборачивались, — человек, а не ходячий словарь этикета! — Такого словаря нет, Серафима, — с наигранно умным видом отозвался Саня. Пф, не велика потеря! Обаятельный мужчина с ухоженной бородкой и усишками внимательно рассматривает фото в моём паспорте и меня. Обаятельно улыбается, возвращая документы и говорит: — Велком ту ЮЭСЭЙ. — И вам не хворать, — слышу позади Саня давится смехом. Ну а чо ещё я могу сказать? Спасибо? Как-то тривиально, не интересно, скучно, хуйня короче. Медлю на выходе. Меня быстро настигает Саня. А ну да, у этого гавнюка паспорт юэсэйский, ему по бырому: хоб — и готово. — Ты не похожа на нейрохирурга, — продолжает он. Топаем ловить барахло. — Чо, думал нейрохирурги только как в фильмах: лакшери интелегентны и элегантны? — Фыркую я. — Что-то из этого разряда, — кивает он. — Ну и дурак, — ненавижу, когда так считают. Хорошему врачу некогда трястись над своим видом, а его речь должна быть максимально эффективной. Ну какой ебаный хирург скажет: сестра, не изволите ли дать мне зажим? Только долбаящер. Вот. — Не сердись, многие так думают, — примирительно произносит зализанный. Всё. Он понижен обратно с рыцаря до зализанного. Окидываю его презрительным взглядом: — Они тоже дураки. — Не понимаю, почему тебя это так бесит, — мы подходим к крутилке для хлама. — Да потому, — я поворачиваюсь лицом к собеседнику, — именно такие распиздоренные хмыри дерут взятки и пекутся больше о своей ху́евой репутации, чем о пациентах. — Хм, — Саня задумался, — в таком ключе я не думал. — Вот-вот, — я повернулась к ленте. Сперва приехал элегантный тёмно-синий чемоданчик зализанного. Однако, он остался рядом в ожидании меня. В конце концов, приехал и мой пыльный, в зелёных пятнах, походный баул. Я схватила его вперёд Санька и закинула на плечо. — Боже, почему ты не обернула его плёнкой? Нужно подать жалобу, что его так запачкали, — негодующе воскликнул мистер угарные штаны, оглядывая мою поклажу. Запачкали? Где? Я даже сняла его с плеч, осматривая. Ааа, так это он о пятнах? — Остынь, Саня, это я подралась в переходе с ментом, ёбнула его рюкзаком и разбила зелёнку. Он такой и был. — А пыль? — Так он же с гаража моего кореша…там даже машина в пыли. Забей, короче. Он выглядит даже почище, чем в Москве. Я бы им благодарность выписала за это. Он лишь улыбнулся. Пошли на выход. Ебать, конечно, он угарный, аж прощаться жалко. Это как подобрать крысëнка, выходить, а потом отпускать на волю. Неожиданно, этот самый крысëнок цапнул мою свободную руку в свою. — Ты чо, бацила сутулая охуел? — Я повернулась к нему и заметила, что он даже не смотрит на меня. Наконец, он повернулся и шёпотом произнёс. — Сделай вид, что ты мы пара, там моя бывшая. — Сучка? — Ещё какая! — После этих слов и под крики «Алееееекс, веееелкооом», я дëрнула его за галстук к себе и хорошо так, с чувством, словно яблоко с голодухи, поцеловала в губы. Бывшая говоришь? Пошла нахуй, сучка крашена.