Таня Гроттер и Последний Выбор 2. Дея

Темнота комнаты не позволяет трезво оценивать окружающую обстановку, как бы сильно ты к ней не привык. Все чувства обострены в ожидании нападения, каждый шорох сопровождается опасливыми вздрагиваниями, рука тянется к любому средству защиты и источнику света, который только может оказаться поблизости. Источник мимолётного света усугубляет ситуацию в сотни раз, когда выдох облегчения проходит с пониманием, что его вызвал не ты. Заставляет оголённые нервы сплетаться паутиной в неистовом предвкушении прыжка. Напрягает стонущие мышцы, заставляя работать на пределе своих иссякающих возможностей. Заставляет полюбить темноту. Потому что как бы она не страшила, контролируемая темнота лучше неконтролируемого света. Эти ощущения можно назвать признаками начала психического расстройства? Или он уже сошел с ума? Рома тяжело дышал и прижимал руку к левой части живота, не давая крови хлестать с ещё большим рвением. Он едва смог дойти до кровати и рухнуть на пол, опираясь о неё спиной. Кажется, всё было гораздо хуже, чем он думал. Заклинания, останавливающие кровь, перестали работать ещё минут десять назад, блокирующие боль — и того раньше. Последние силы у него ушли на телепортацию, а лечащие чары требовали слишком много энергии. Которой у него становилось меньше с каждым выдохом, с каждой сочащейся на бежевый махровый ковер каплей крови. Если он сейчас не найдет способ остановить её — пиши пропало. Он знал это, потому что его уже не раз выхаживали после подобных ранений. Но раньше рядом всегда были светлые лекари, которые знали, что делали. Рома отказывался думать о том, как будут справляться другие выжившие стражи, ведь больше половины лекарей перебили темные. Ему пришлось потратить последние крохи магии, чтобы перенестись на Лысую Гору и уменьшить им объем работы. Он всегда так поступал — сначала остальные, потом он. Стоило, конечно, подумать, что если с ним что-то случится — временная линия останется прежней, но инстинкты шли впереди него. И самоуверенность. Глупая, надоедливая самоуверенность, говорящая ему, что он справится. Рома попытался использовать элементарную магию и призвать из ванной аптечку, но она рухнула, не проделав и половины пути. Дела плохи. Так он не доживёт и до рассвета. Не услышит даже насмешливое пение птиц, бьющихся в экстазе оттого, что для них новый день настал, а для него — нет. Если только ему кто-то не поможет. Кто-то, обладающий магией. Кто-то, владеющий хотя бы элементарными знаниями в области врачевания. Дойти. Просто дойти до двери и надеяться, что она откроет. Холод ударил его в лицо, как только, спустя минуты три, он сумел выйти из своей квартиры и, держась за стены, передвигал ноги к квартире напротив. Постучать. Просто постучать в черноту, отделяющую его от неё, и молиться, чтобы хватило сил не рухнуть, истекая бордовым прямо на её входном коврике. Темнота, постепенно разрастающимся глухим туманом, обволакивающая голову изнутри, не позволяет трезво оценивать окружающую обстановку. Кажется, дверь открылась, но Рома даже не был уверен, что сумел заставить руку дотянуться до дверного полотна и издать хоть какое-то подобие звука. — Я так… это… Что? Он уже потерял рассудок или Таня действительно произнесла эти слова? — О, боже! Нужно перенести тебя… Сгиниум визио… — Услышал он начало заклинания принудительной телепортации и молился всем богам, чтобы у него получилось издать звук и остановить её. — Нет, — прохрипел он. — Я… не выдержу… Наверное, Таня как-то отреагировала, потому что в следующее мгновение он почувствовал её руки, обхватившие его торс и поднимающие с пола. — Нужно только дойти… смогу сделать… — доносились до него обрывки её фраз. Она стала его опорой в каждом движении, пока он не почувствовал, что оказался на чём-то мягком. Чём-то враждебном. Потому что комфорт сейчас был его злейшим врагом. — Мне нужно осмотреть рану, — сказала она и Рома послушно убрал руку с живота. Он сдерживался изо всех сил, чтобы не закричать, когда Таня начала поднимать его футболку и куски ткани, успевшие намертво приклеиться к отдельным участкам кожи, отрывались, казалось, вытягивая за собой внутренние органы. — Болеус обуздатус. Кондовус руализмус, — шептала Таня. Рома знал, что она делала: заклинание, призванное блокировать тёмную магию, использовалось ещё и в магической медицине. Оно должно было сработать и остановить ускоренную кровопотерю, но с мечами темных стражей этот вид магии не работал. Не говоря уже о том, что применить против любого стража большинство заклинаних обычных магов было почти невозможно. — Не… Сработает… Заклинания… Не… Сработают… Но Таня уже и так это поняла. Рома слышал по её прерывистому дыханию, что она пыталась сосредоточиться и держать себя в руках, что она схватила с пола аптечку и начала доставать оттуда склянки. Что она кого-то звала. — Ягге… — мольба вперемешку со злостью отчётливо слышались в её голосе. — Ягге, пожалуйста! Рома смог приоткрыть глаза, когда услышал её зов. Да уж, кто бы подумал, что собственные защитные заклинания смогут обернуться против него. — Здесь купол… Она не придет… Таня кивнула. Она выглядела гораздо сосредоточеннее, чем несколько минут назад, когда обнаружила его почти бездыханное тело на своем пороге. Она смешивала какие-то жидкости в наколдованной ею таре, приговаривая заклинания, и какими-то обрабатывала рану снаружи, а какими-то смачивала ему губы. — При такой ране нельзя пить, — проговаривала она, — я буду постоянно добавлять зелье тебе на губы, придется слизывать. Не самая приятная вещь, но так нужно, чтобы остановить кровь. Она уговаривала его, но Рома уже доверил ей свою жизнь, не было смысла противиться её словам. Он послушно делал то, что она говорила, но не чувствовал того вкуса, который обещала Таня. Вообще никакого не чувствовал. — Не отключайся! — Услышал он. — Ты должен мне помочь. Не отключаться. Это же так сложно, когда ты привык к темноте, когда она манит тебя. Ещё одно прикосновение Таниных пальцев к его губам подсказало, что необходимо выполнить её требование и попытаться помочь организму теми каплями, которые он был способен впитать ещё кончиком языка, не давая шанс проникнуть глубже. — Я сейчас… — сказала она. — Подожди минуту. Не отключайся… Её голос звучал глухо, словно он был за стеклом, а она пыталась всё равно ему что-то донести. Как-то держать его на плаву. Кажется, она ушла. Что ж, это будет не самая худшая смерть, ведь он смог услышать её голос перед тем, как позволить векам сомкнуться. *** Он не вернется. Прошел целый день, началось новое утро, а Глеба всё ещё не было. Таня всё это время была больше похожа на приведение, чем на человека. Даже Недолеченая Дама позавидовала бы её печали. «Ах, какое счастье, милочка, — сказала бы она, — испытывать такое чувство! Жаль только, что ты просто лишилась любимого, а не овдовела, так было бы гораздо поэтичнее!». Таня не представляла, каким образом должна была собраться и полететь на игру — сегодня ведь был финал чемпионата мира по драконболу, когда глаза не видели от слез, а руки дрожали, как у алкоголички с двадцатилетним стажем. Когда позвонили в дверь Гроттер кинулась к ней почти безумно, цепляясь за всё, что попадалось на её пути. Она распахнула её, даже не проверив на признаки черной магии, но это была всего лишь Жанна. — Глеб не вернулся? — Спросила она с порога, на что Таня лишь молча махнула головой, собирая в уголках глаз новую порцию слёз. Жанна не отреагировала на это, по крайней мере явно, но выглядела она даже печальнее, чем обычно. Ей и не требовалось как-то проявлять свои эмоции — некромаги всегда всё держали в себе, чтобы Таня понимала, что плохо здесь не ей одной. — Спасибо, что согласилась прийти. Я бы очень хотела остаться, но мне нужно быть на матче, — оправдывалась Таня. Ей самой было смешно от своих слов: какой может быть матч, когда твой любимый, вероятнее всего, погиб? — Иди. Больше Жанна не сказала ни слова, но Гроттер видела, что она её понимает. Они никогда не были близки. Не могли стать. Но Жанна в какой-то момент просто приняла их с Глебом. Каждый раз, когда она обращалась к Тане, Гроттер видела покорность в её глазах. Она смирилась с ней. И даже, если это был максимум, на который она способна — Таня была ей благодарна. Неловкими движениями Таня взяла в руки контрабас и прошла с ним на балкон, открывая окна и готовясь к вылету. Её путь лежал в Тибидохс, где сегодня проходило главное событие магспортивного мира. Главное для кого-то, но не для неё. Пересекая границу семи радуг, девушка приняла привычное покалывание, но в этот раз оно было ощутимей из-за её состояния. Чувства в ней сопротивлялись присутствию на острове и это отражалось на магии, не желающей открываться тем, кто не был безошибочно уверен в справедливости своего присутствия. Где он? Жив ли он? Почувствовала бы она, если бы он… Если бы с ним… Нет. Она отказывалась об этом думать. Она отказывалась, а подсознание — нет. Это же Глеб, он всегда был самым могущественным из тех, кого она знала, не считая преподавателей, и то не всех. Но так же там был Лигул. Темный страж. Глава темных стражей. Когда-то они уже с ним пересекались и Глеб от этого пострадал. А ведь карлик даже не действовал своими руками. То, что могло оказаться реальностью, сейчас было худшим из всего, что Таня могла представить. Хуже, чем узнать, что Глеб ей лгал. Хуже, чем сражаться с древними богами или умалишенными старухами. Хуже смерти родителей. Самое ужасное «хуже» из всех, но это было справедливо. Жестоко, но справедливо. Таня не знала их, не знала, чего лишилась, хоть это были и люди, подарившие ей жизнь и лишившиеся её ради дочери. Но это гнусное гниловатое чувство мысленного предательства не могло переплюнуть «хуже» от смерти Глеба. У неё никогда не было семьи. До него. Она многое знала о нем. То, что он позволял ей о себе знать, когда говорил правду, конечно же. Но то, что он ещё мог от неё скрывать всё равно меркло на фоне одного единственно важного сейчас знания: если кого-то в этом мире и можно было назвать живучим — так это Глеба Бейбарсова. И, помоги Вселенная, оказаться этому правдой. … Таня совершенно не следила за игрой. Пламя, извергаемое драконами, мячи, погоня за которыми, наверняка, была яростной, игроки, всеми силами пытавшиеся отправить друг друга досматривать игру с песочка — всё это проходило мимо Тани. Даже разочарованный возглас Ягуна, оповещающий, что команда лысегорских ведьм одержала победу над сборной Тибидохса, настиг Гроттер спустя около половины минуты. И то, если бы не Соловей, подошедший к ней, чтобы пожать руку, как того требовал обычай, Тане казалось, что она и не заметила бы. Весь вид старого разбойника выражал горечь и уважение в одночасье. Он был расстроен поражением своей команды, но гордость за Таню всё же можно было разглядеть во взгляде его единственного глаза. «На этом всё?» — хотелось Тане задать вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь. Теперь она могла быть свободной и снова броситься в кратер, извергающийся её переживаниями? Таня чувствовала бы себя последней сволочью на планете, если бы бросила свою команду в любой другой день, но не сегодня. Ну, выиграли. Ну, стала она самым молодым тренером, который привел достаточно среднюю команду к победе в финале чемпионата мира. Ну, и что? Разве это важно? Разве важно то, как ветер треплет её волосы, пока она маневрирует над океаном, не торопясь полететь домой? Разве важно, что её горло сжимало холодными пальцами безысходности каждый раз, когда она думала о Глебе? Разве будет важно, если она сейчас направит контрабас ниже и на всей скорости разрежет тёмный сатин океанской верхушки? Конечно, она этого не сделала. Конечно, она собралась с силами и направила смычок вверх, проносясь над водной гладью в сторону Лысой Горы. Конечно, она отпустила Жанну и пообещала дать ей знать, как только Глеб объявится. Конечно, она спрятала слёзы от некромагини, проверяя защитные заклинания, как только за ней закрылась дверь. Конечно, она едва не сломала пальцы о тумбочку, когда услышала слабый стук в дверь и подлетела к ней за две секунды. Конечно, она едва не потеряла сознание, опустив глаза и увидев истекающего кровью Рому. *** Гроттер пыталась сообразить, что она может сделать, если любая магия на нём не работала, а Ягге нельзя было вызвать из-за купола. Кто вообще накладывает купол на своё жильё, а не пользуется защитными заклинаниями? Их тоже очень сложно снять посторонним, а наложи ты три или четыре — практически невозможно. Купол же был таким сложным механизмом, что только маг уровня Сарданапала мог уметь накладывать его, и оберегал от того, вероятность чьего нападения на обычного мага можно было смело сводить к нулю. Осознание, что нужно сделать, пришло к Тане, когда последние капли Лунной росы, хранившихся в её личных запасах уже несколько лет, закончились, а кровь так и продолжала, хоть уже не хлестать, но упорно не желать оставаться в кровеносных сосудах Ромы. — Я сейчас приду. Я позову Ягге. Только будь в сознании. Не отключайся! — Быстро сказала она, накладывая заклинание, чтобы надёжнее закрепить чистую ткань, которая всё равно пропиталась кровью быстрее, чем Гроттер даже успела договорить предложение до конца. Таня быстро вышла из его квартиры, возвращаясь в свою, и крикнула имя старой богини. Ягге знала, где они с Глебом живут и имела доступ к дому, потому что попросить её помочь с Данилом могло понадобиться в любой момент. — Ягге! — Снова крикнула Таня, боясь, что та может её не услышать. — Да здесь я, здесь, — услышала она немного ворчливый голос старушки. — Чевой это ты так раскричалась? Небось подгузники менять разучилась? Ягге почти усмехнулась, когда обратила внимание на внешний вид девушки. Таня тоже опустила взгляд на свои руки, но меньше всего её волновало, что они были полностью кроваво-алыми. Её беспокоило лишь то, что эта кровь должна находиться совершенно в другом месте. В другом человеке. — Веди, — строго сказала Ягге, моментально превращаясь из сонной бабушки в первоклассного лекаря, готового ко всему. Когда взору богини открылся Рома, она сбросила шаль, свою самую любимую шаль, к которой даже прикасаться было дозволено только ей, на пол, не беспокоясь о луже крови, в которую та приземлилась, и начала напряжённо всматриваться в рану. — Мне нужны мои зелья, — сказала она. — Отсюда нельзя перенестись, здесь защитный купол, — нервно ответила Таня. — Ишь, какой балованный! — Возмутилась богиня, но тут же с небывалой резвостью пронеслась мимо Гроттер. — Продолжай поить его своим отваром, пока я не вернусь, — строго приказала она. Таня заняла её место у Ромы, снова и снова окропляя его губы варевом, но это не помогало. — Отойди, — услышала девушка властный голос и немедленно послушалась. — Ягге, почему заклинания не работают? — Отчаянно спросила Таня, продолжая придерживать ткань. — Потому что он не маг, — сосредоточенно ответила старушка, убирая Танину руку и поливая рану зеленоватой жидкостью. — Что? Как? — Я бы предположила, что он страж, будь у него медальон на шее, а так… — Но ты ведь справишься? — Проткни его кто-то кухонным ножом — вопросов бы не было. А его явно пронзили тёмным артефактом. При чём настолько тёмным, что он, сволочь такая, отсрочил появление видимых повреждений, поначалу разлив яд внутри. Вся его кровь — яд, девочка. Тут только поминать… — Но можно ведь что-то сделать! Всегда можно! — Ему ты уже не поможешь! — Возразила Ягге тоном, не принимающим возражений. — А вот тебе ещё можно. — Ты о чем? — Не поняла Таня. — Его кровь — яд. — Напомнила она. — Яд темный. Страшный. А ты вся в нём, считай, искупалась. Артефакт, проделавший это с ним, мог принадлежать только Лигулу. А с его проклятиями шутки плохи, — вздохнула она. — Ты идёшь со мной. Сейчас же. Пока ещё можно что-то сделать. Она оглянулась на Рому и Таня понимала, что это за взгляд. Так врачи смотрят на пациентов, которым не поможет даже чудо. Но, когда её глаза переместились на Таню, девушка отчётливо прочла в них строгость. Ей не позволили бы ослушаться, даже подумай она сопротивляться старушке. А это заведомо было бы обречено на провал. С богинями не спорят. Им молятся, их благодарят, их слушают, но не спорят. Таня обернулась и взглянула на Рому перед тем, как Ягге вытолкала её за пределы защитного купола для перемещения. В памяти девушки отчётливо вспыли кадры, которые она увидела несколько дней назад, когда Рома взял её за руку и перенес домой с тренировочного поля. Она видела только его глаза. Она слышала только биение его сердца, пока хватка его рук, сжимавших её плечи ослабевала с каждой секундой. Она видела, как он опустился на колени, сраженный мечом, летевшим ей в грудь, и как она с громким, разрывающим душу и барабанные перепонки, криком обрушивается на жгучий песок рядом с ним. **** Источник мимолётного света усугубляет ситуацию в сотни раз, если он вызван не тобой. Заставляет оголённые нервы сплетаться паутиной в неистовом предвкушении прыжка. Напрягает стонущие мышцы, заставляя работать на пределе своих иссякающих возможностей. Заставляет полюбить темноту. Потому что как бы она не страшила, контролируемая темнота лучше неконтролируемого света. — Эй, — Рома услышал чей-то голос, взывавший к нему, и даже с закрытыми веками ощутил, что в комнате стало светлее, словно кто-то зажёг свечу, но различить было ли это явью казалось невозможным. — Ты в порядке. Открывай глаза. — Женский голос был пропитан заботой и беспокойством. Так могла с ним разговаривать только одна девушка. — Таня… — прошептал Мерсин, всё ещё не позволяя себе открыть глаза, ведь, если это было видением — пусть он пробудет в этом трансе до самого конца. — Почти обиделась. — Голос, доносившийся откуда-то слева, моментально окрасился холодными оттенками. Рома поднял голову и развернулся так резко, что удивился, как шея осталась цела. От такого движения у обычных людей моментально ломаются шейные позвонки и наступает смерть. И лучше бы он умер. Это просто сон. Кошмар. Последствия ранения. Он чуть не погиб. Этого не могло быть. Она не могла быть здесь. Она мертва. Он убил её. — Яра, — выдохнул он её имя, избавляясь не только от воздуха, но и от остатков самообладания. — Ты… — Жива? — Подсказала она, сверкая искрами из глаз и делая шаг из темноты. Она выглядела точно такой же, какой он запечатлел её в памяти при их последней встрече: красивая, злая, страдающая, безумная. Только без струйки крови, стекающей из уголка её рта. — К-как? — Запнулся он. Его взгляд упал на цепочку, свисающую с шеи девушки, грузным дополнением которой был, поглощающий души, черный дарх. — Ты не могла стать… — Тёмным стражем? — Издевательски прозвучал её голос. Какая же резкая перемена. Не сравнить с тем, как звучали её слова, пока он не произнёс имя другой девушки. Руки Яры сложились на груди, а губы были сжаты в тонкую недовольную линию. Словно она ждала, когда не самый одаренный ученик в классе придет к правильному ответу. Все говорило о том, что Рома не знал, с чем столкнулся. Она не завершила обряд, он не дал ей это сделать. Но вот она — стоит перед ним и доказывает его неправоту одним беспощадно живым поднятием брови. — Это невозможно, — наконец взял себя в руки Рома, и пусть это отразилось только в голосе. — А как я, по-твоему, тогда тут нахожусь? — Она неспеша подошла к кровати и села к нему почти вплотную, заглядывая в глаза. — Что тебе подсказывает ангельское чутье? — Вкрадчиво спросила она, почти касаясь его подбородка губами. — Зачем ты здесь? — Спросил он вместо ответа, отодвигаясь назад. На короткий миг он поддался удивлению, что смог это сделать. Боли не было. Рома прикоснулся рукой к месту, где помнил рану. Пальцы коснулись гладкой кожи и окрасились в кровавый, но зияющая дыра испарилась, словно её и не было. Но миг удивления требовал от него быть слишком коротким, чтобы он смог вновь вернуться к ней. К тому, что она сидела перед ним. Он не знал, что подсказывало ему чутье, потому что абсолютно ничто не могло помочь ему понять причину её несмерти. — Ты знаешь, — спокойно сказала она и он понял, что девушка имела ввиду. Конечно, он знал. Он сам когда-то сказал ей это. А она сказала ему. — Это невозможно, — отрезал Рома, отодвигаясь ещё дальше, чтобы оторваться от её взгляда. В её глазах было что-то чужое. Он совершенно не знал это выражение, в нём не было ничего прежнего. Ничего, что было в тот момент, когда он говорил ей те слова. Когда он верил в то, о чем говорил. — Ты нарушил своё обещание, — жёстко сказала она. Пристыдила его. — Но не думай, что я забуду про своё. Её взгляд потеплел, когда она произносила последнюю фразу. Она несмело придвинулась ближе и протянула руку к его щеке, оставляя между ней и ладонью несколько миллиметров, не смея прикоснуться. — Как ты это сделала? Они испытывающе смотрели друг другу в глаза, пока Яра не сдалась первой и не отвела руку. — Это моё дело, — сказала она, отводя взгляд. — Как ты здесь оказалась? Ему нужен был хотя бы один ответ. Хотя бы на один вопрос. Это было наименьшим, что смогло бы его устроить, но это было бы хотя бы что-то. Но Яра не ответила. Она прикоснулась указательным и средним пальцем, плотно прижатыми друг к другу, к своему виску, а затем поднесла их к Роме, прикладывая эти пальцы в той же позе — к его. — Я всегда буду тебя любить, ты же знаешь! — Истошно кричала Яра, пытаясь заглушить своим криков раскаты грома и стоны людей. — Я никогда не сделаю тебе ничего плохого! Это всё ради тебя! Мы же поклялись всегда друг друга защищать! Рома видел себя её глазами. Он плакал. Черт, он даже не подозревал, что в тот момент по его щекам стекали слезы. Он видел, как приблизился к девушке, но уже знал, что произойдет дальше. — Прости, что не защитил тебя. Я всегда буду тебя любить, — сказал он и обхватил её затылок свободной рукой. Он прижимал её лоб к своему, пока вторая рука делала то, что обязана была сделать. Он увидел, как она стала задыхаться, как её глаза сверкнули от ощущения предательства, как из её рта полилась кровь. Он видел всё это в отражении собственных заплаканных глаз. Рома пошатнулся, выныривая из её воспоминаний и ощущая боль в груди. — Помнишь? — Снова спросила она, но уже спокойно. С надеждой. Он помнил. Он обещал ей. И не сдержал своё обещание. Потому что она не захотела. — Ты сама пошла к Лигулу, — сказал Рома, словно напоминал об этом самому себе, а не ей. — Я мог тебя защитить. Яра рассмеялась. Холодно, остро, беспощадно. — Так почему не защитил? — Потому что ты выбрала стать убийцей! — Закричал он. Такой злости он не испытывал, пожалуй, никогда. В отражении зрачков девушки он увидел свои глаза. Потребовалось некоторое время, чтобы он мог в полной мере осознать, что это было именно его отражение. Он был светлым стражем, воином, главой легиона златокрылых, Хранителем, в конце концов, но сейчас он увидел в себе тьму. Почувствовал её ледяную ладонь, сжавшую его сердце, ощутил черные ленты, сковывающие его вены и постепенно проникающие внутрь. Почувствовал гнилостный привкус ненависти. Теперь настала очередь Яры отклониться назад, содрогнувшись от вербального удара под дых. — Ты так ничего и не узнал, — разочарованно сказала она, вытирая слезы, но тут же взяла себя в руки. — По крайней мере, я выполнила своё обещание. Ты жив, а значит мы сможем всё вернуть. Но я не буду тебя торопить. Прошло много времени и я понимаю, что нам нужно знакомиться заново. Но я подожду. Я ждала почти тридцать лет, а это, знаешь ли, достаточно долго, особенно, если считать по меркам Тартара. Она не стала дожидаться от Ромы ответа. Он был ей не нужен. Не сейчас. Она располагала двумя пиковыми козырями: его клятвой и временем. Время. — Сколько, ты говоришь, ты ждала? — Уточнил он, останавливая девушку за миг до перемещения, молясь получить хотя бы один ответ. — Ты услышал, что я сказала. Миг — и после её исчезновения Рома остался один, всматриваясь в слабые отголоски пламени, замершие в воздухе после её ухода.