Таня Гроттер и Последний Выбор 2. Дея

Мягкий приглушённый свет лениво оставлял следы на стенах и потолке Магпункта, позволяя Тане наблюдать за уже второй баночкой со светло зелёной жидкостью, которую Ягге вливала ей внутривенно. Таня не чувствовала в себе каких-либо изменений, но старушка утверждала, что ещё несколько часов и она бы молила о смерти. Но Таня не то, чтобы была сильно против такого сюжетного поворота. Сейчас, когда эмоции улеглись, девушка понимала, что помимо противоядия богиня вколола ей ещё и что-то успокоительное, потому что иначе она никак не могла объяснить почему не рыдала. — Думаешь, он уже мёртв? — Тихо спросила Таня, после того, как Ягге удовлетворительно кивнула и убрала от девушки склянки. — Его счастье, если да, — неохотно ответила она, поджимая губы. — Никто не заслуживает таких мучений. Таня глубоко вздохнула, пытаясь разобраться в своих эмоциях. Она знала Рому, в общей сложности, три дня, но то, как он говорил, как себя вёл, как помог ей… То, что она видела перед глазами, когда прикасалась к нему. Со всеми произошедшими событиями Таня совершенно забыла, что собиралась выяснить причину этих видений. И как же она сразу не подумала о старой богине! Гробыня и Свеколт — это, конечно, неплохо, но кто, как не Ягге могла разбираться в таких вещах? — Ягге, — позвала она, пользуясь тем, что успокоительное ещё действовало и она могла рассуждать относительно здраво. — Да, девочка? — Ты знаешь что-то о… — Таня не знала, как правильно всё рассказать. Говорить со Склеповой было проще. — В общем, у меня видения. Ягге осталась стоять на том же месте — шагах в пяти от девушки, а выражение её лица не изменилось ни на йоту, она ждала продолжение. — Каждый раз, когда я касаюсь… — Его? — Помогла ей Ягге. — Да, — призналась Таня. — И это очень странно. Как будто это воспоминания. Но я точно знаю, что этого не было, — отчаяние так и лилось из её горла вместе со словами. Старушка подошла ближе, ставя склянки на тумбочку возле кровати и присаживаясь на стул рядом. Она изучала Таню почти минуту прежде, чем её взгляд потеплел, а ладонь коснулась её руки. — Воспоминания, говоришь? Таня кивнула. — Я слышала, что такое бывает, если человеку стирали память. — Такое бывает, — подтвердила Ягге. — А у тебя были какие-нибудь провалы? Что-то, что не сходилось? — Нет, — ответила Таня, задумавшись. — Только это. И только с ним. — Надо же, как мы возвращаемся в прошлое, когда встречаем людей из прошлого, — хмыкнула она задумчиво. — Что ты имеешь ввиду? — Не поняла Таня. Но Ягге больше не сказала ни слова. Как будто всё, что она хотела озвучить, она уже сделала, и Тане оставалось самой прийти к выводу. — Ты можешь перенести меня обратно? — Попросила девушка, понимая, что ответы на вопросы закончились. Ягге поджала губы, оценивая состояние девушки для возвращения домой. Видимо, она нашла его удовлетворительным, потому что вздохнула и протянула руку, ожидая, пока Таня к ней подойдёт. — Вспоминать — точно собирать разбитое зеркало: осколки режут руки, отражение дробится. Сам меняешься. Так можно сойти с ума. Или обрести свободу. Ягге произнесла эти слова и махнула рукой, отчего в глазах Тани потемнело, а очертания магпункта смазались, заменяя собой привычный интерьер её квартиры. Таня быстро проверила ребенка и, убедившись, что он всё так же сладко спал, побежала в квартиру напротив. Она ожидала увидеть что угодно: кровь, рану, тело, отсутствие тела, но не это. Рома стоял посреди кухни-студии и, опираясь рукой о поверхность кухонного островка, пил воду, внимательно изучая стену. Он обернулся, как только услышал хлопок двери и облегченный выдох девушки. — Боже, ты жив! — Закричала она и чуть ли не подбежала к нему ближе, останавливаясь в полуметре и мысленно ругая себя за бурную реакцию. — Как? Ягге сказала, что ты. что тебе уже нельзя… — Пожалуй, я ещё зачем-то нужен на этой планете, — улыбнулся Рома, прерывая несвязную речь Тани. Таня смотрела в его карие глаза, которые сейчас легко могла сравнить с цветом её любимого черного чая с ложечкой меда и каплей лимонного сока. Странно ведь, что черный чай на самом деле коричневый? Потому-то, если бы ей потребовалось сравнить цвета только по названию — черный бы она стопроцентно завещала Глебу. Но глаза Глеба были цвета зрелого шу пуэра. Он крепкий. Пахнет древесной корой, землей, шоколадом и сухофруктами. Не зря появился миф, что этот чай хранят в земле. Но, всё же, Таня осознавала, что ей было спокойнее от черного чая. С медом и лимоном. — Что ж, я очень рада… — засмущалась она, понимая, что сказать что-либо большее вряд ли сможет. Да и нужно ли? Таня сделала шаг назад, собираясь, пусть и нехотя, но выйти из зоны его влияния, но Рома мягко прикоснулся к её ладони, останавливая. — Ты обещала мне танец, — сказал Рома. — Не плачь. Иди ко мне. Он улыбнулся и протянул руки, приманивая Таню обратно к себе. Таня сделала шаг навстречу рукам Ромы и оказалась в его объятиях. Она прижалась к нему и они тихо, едва заметно для постороннего глаза, танцевали в такт немой музыке. — Я люблю тебя, — сказал Рома, сокровенно обнимая Таню за спину. — Я люблю тебя, — повторила Таня, в свою очередь крепче прижимаясь к Роме. Таня выдернула руку, как только смогла опомниться от увиденного. Нет, она врала. Она не могла прийти в себя. — Что происходит? — Спросил Рома, подозрительно прищуриваясь. — Каждый раз, когда мы прикасаемся с тобой что-то происходит. Происходит. Что-то. Что бы это ни было, Таня понимала, что исчерпала все лимиты на «ничего не случилось». Возможно, он сможет помочь ей разобраться? В конце концов, эти вспышки касаются и его, даже, если происходят только в её голове. — Кто ты? — Вдруг спросила Таня, оценивая насколько грубо прозвучали её слова. Кажется, не слишком. Рома дышал медленно, не сводя глаз с Таниного лица, а она не могла оторваться от его. — Ягге ничего не смогла сделать, потому что сказала, что ты не маг, и что тебя ранили клинком Лигула. Рома вздохнул и прикрыл глаза. Он не был ещё достаточно силён для расспросов и стресса, но Тане показалось, что отступать нельзя, потому что скоро она может получить ответы. — Это был меч, — поправил её Рома, словно это единственное, что могло его смутить в её словах. — Меч, — повторила Таня, утрировано принимая свою оплошность в формулировке. — Кто ты такой? Её голос не звучал настороженно, скорее, заинтересованно. — Что ты видишь, когда я к тебе прикасаюсь? — Рома задал этот вопрос почти нежно, заботливо. Кажется, способность отвечать на вопросы не была их обоюдной сильной стороной. — Это странно, — сдалась Таня. — Как будто… Как будто я знала тебя раньше. — Нашлась она. — И забыла. — Что конкретно ты видишь? — Он сделала шаг вперёд, оставаясь сантиметрах в десяти от девушки. Таня могла чувствовать его запах: металл, пот и… Ветивер. Когда-то она познакомилась с этим ароматом благодаря Гробыне и Пипе и не думала, что когда-то ещё с ним встретится. Но… Кажется, это был не второй раз. Что происходит, черт возьми? — Тебя. Себя. Нас. — Выдохнула девушка этот ответ, понимая, что держать его в себе не хватило бы никакой даже самой стальной выдержки. Рома смотрел на неё, словно что-то обдумывал, а его рука уже медленно приближалась к лицу девушки. Когда его ладонь оказалась в опасной близости от щеки Тани, она прикрыла глаза, но не смела отстраниться. Как-будто сейчас она получит ответ. Как будто сейчас всё станет понятно. Несколько секунд она ощущала его тепло близ своей кожи, будто он боялся сделать ей больно, преодолев это смешное расстояние. — Я всегда буду рядом, — сказал он. — Стражи не умирают в обычном понимании этого слова, помнишь? Они стают вечными жителями верхних уровней Эдема. Я всегда смогу наблюдать за тобой. Иногда ты даже сможешь меня почувствовать. Не знаю, как это работает, но точно уверен, что это возможно. — Не уходи, — повторила Таня. — Я люблю тебя. — Я очень тебя люблю, — сказал Рома, делая шаг и кружа Таню, снова притягивая её к себе. Они смотрели друг на друга, не двигаясь, пока он не пересилил себя и снова не взял Таню за руку в танце. Таня не выдержала и сделала несколько решительных шагов назад. — Как это работает?! — Крикнула она, не ощущая под ногами ничего устойчивого. Словно пол был сделал из желе и она вот-вот с головой в нём погрязнет. — Я не знаю, — ответил Рома, всё ещё держа на весу руку в том месте, где секунду назад было лицо Тани. — Я до сих пор не понимаю, что ты видишь. — Кто ты такой?! Страж? Девушка чуть ли не плакала. Слишком много событий за последние несколько дней. Чересчур. — Да, — кивнул Рома, пытаясь звучать безмятежно, чтобы его спокойствие перешло на Таню. — Ягге говорила, что ты можешь быть стражем, — припоминала она, — но сказала что-то про медальон. Точнее, что его нет. Рома поднял правую руку, показывая Тане перстень, охвативший его указательный палец. На нем был заметен выгравированный рисунок, и будь у Тани зрение хуже, она бы не смогла разглядеть в нём небольшие золотые крылья. — Его неплохой аналог, — объяснил он с улыбкой. — Тебе не стоит меня бояться, — добавил он уже серьезнее, увидев, что Таня отступила ещё на шаг. — Я расскажу о себе, а ты расскажешь мне о том, что видишь, идёт? Предложение казалось Тане в равной степени разумным и абсурдным, но она кивнула, взвешивая в своей голове последствия от её ухода. Лучше остаться и получить хоть какие-то ответы, разве нет? — Давай присядем, — предложил Рома, первым подходя к дивану. Сказывались последствия ранения, стоит предположить. Таня обошла мебель с другой стороны и села в кресло, чтобы быть подальше. На всякий случай. Как будто он собирался на неё напасть. Но парень выглядел, скорее, измученным, чем агрессивным. — Да, я действительно страж, — его голос был спокойным, почти убаюкивающим. — Кто тебя ранил? — Спросила она. — Что произошло? Вопросов было слишком много, но, как говорится, все беспорядки по порядку. Таня заметила, что Рома поморщился от её вопроса, словно не планировал отвечать. Или думал, как ответить, потому что то, что Таня услышала от него дальше… Что ж, когда ей казалось, что пол превратился в желе, стоило остановиться на этой мысли, потому что сейчас она погружалась в зыбучие пески, мертвые воды и кишащие скорпионами ямы одновременно. — Лигул убит. Тёмные стражи… И не только… устроили соревнования в борьбе за престол. Убит Генеральный Страж Света и ещё сотни рядовых. Его голос стал пропитан гнетущим трауром, болью, но стал извиняющимся к началу следующей фразы: — Он выиграл, Таня. Почему-то Гроттер сразу поняла о ком шла речь. Нет. Он не знал, о чём говорил. Он даже не знал его. Он не мог. Только не он. Грудь Тани пронзило миллионом ударов: острых, тупых, колючих, резких, рваных, хаотичных и беспощадных. — Он не стал бы… — Таня… — Нет! — Резко выкрикнула она. — Он не мог! Он… Слезы стекали по её щекам, падали на шею и грудь, казалось, оставляя после себя кислотные ожоги. Таня почувствовала касание руки Ромы, когда он, поддавшись порыву, притянул её к себе, чтобы утешить. Таня отстранилась от него через несколько секунд и вскочила на ноги, хватаясь за грудь и голову поочередно. — Почему я вижу, как ты меня целуешь?! — Её крик был истеричным, она буквально была на грани панической атаки или билета в один конец в псих лечебницу, но остановить грядущую лавину была не в силах. Её глаза судорожно перемещались с одной точки его лица на другую, пытаясь разгадать тайну, прикоснуться к чему-то, что подтолкнет её к ответу, когда Рома резко встал, повышая голос, будто тоже не мог больше держать себя в руках. — Потому что это правда! — О чем ты говоришь? — О том, что это было, Таня, — он перешёл почти на шепот, предусмотрительно держа дистанцию. — Я не знаю, что именно ты видишь, но если ты говоришь, что это был… Поцелуй… То это правда. Тишина. Молчание. Он сумасшедший. Или она сумасшедшая? Или он просто слишком сильный маг, а она слишком слаба, и ему удалось провернуть с ней что-то очень темное? Если он лжёт, он ведь может врать и по поводу Глеба, верно? Таня медленно начала пятиться к выходу, всё ещё прикасаясь к груди рукой, потому что было ощущение, что болит не душа, а всё чёртово тело. — Таня… — Рома попытался потянуться к ней, но она выставила руку с кольцом, преграждая ему путь. — Не подходи ко мне, — грозно произнесла она, нащупывая за своей спиной ручку. — Не. Подходи. Она выбежала из его квартиры и вбежала в свою, запирая дверь сразу на десяток защитных заклинаний. Она не была уверена, что на следующий день вспомнит все и не останется запертой в квартире навечно, но сейчас это не имело смысла. Таня плакала, чувствуя, что её внутренности сплетаются в петлю и скользят из её тела гремучей змеёй, плотно обвиваясь вокруг шеи. Страшно было не то, что ей снова солгали. Страшно было то, что Таня не была уверена, что это неправда. ***

IAMX — no maker made me

Вонь. Каждый угол этой чертовой пещеры был пропитан вонью темной магии. Она начала иметь осязаемый запах уже на третий час пребывания Глеба в Тартаре, а сейчас, казалось, впиталась в него настолько, что мало будет сжечь одежду, чтобы от неё избавиться, — как минимум верхний слой кожи. Некромагов нельзя было назвать брезгливыми, но Бейбарсов уже в девятый раз морщил нос, наблюдая за тем, как темные стражи развлекаются, затаскивая всё новых девушек из «Вестибюля» Верхнего Тартара и заставляют их выполнять роли то служанок, то арлекинов. Самым невезучим была уготовлена роль за столом, потому что они моментально оказывались у кого-то на коленях, а потом скрывались за пределами пещеры и Глеб мог поклясться, что знал, что с ними там происходит. Ни одна из них не возвращалась обратно. Нельзя было сказать, что Глебу претили мысли об убийствах. Он не помнил всех лиц, но отлично помнил запах крови, когда очередной вечер у милой старушки, делившей с детьми кров и стол, заканчивался погоней в алтайских лесах, где вернёшься либо ты, либо кто-то другой. Но вот остальное… Бейбарсов никогда не получал удовольствие от мысли о сексуальном насилии. Ему это казалось чем-то мерзким, наибольшим проявлением слабости, гнилости. Что вообще можно сказать о человеке, если его возбуждает вид орущей под ним, окровавленной девушки? Что Бейбарсов не захочет иметь с ним дело. Он был готов расписаться в своих словах и сейчас, но разница была в том, что теперь ему придется иметь с ними дело. — Наш новый повелитель загрустил? Глеб услышал сдавленный смех со стороны кого-то из стражей. — Что? — Переспросил он, поднимая глаза и осматривая всех собравшихся в одном из подземелий за длинным столом. Излишне длинным. Глеб бы предпочел, чтобы за столом хватило место только для одного. По крайней мере, в этой компании. — Кажется, наш новый начальник не рад нашему обществу, — гоготнул страж в нескольких метрах от него, прищурив глаза, которые были единственным нетронутым уродливыми шрамами местом на его лице. — Что ж, если наши детские забавы кажутся вам слишком… — он издевательски причмокивал губами, пытаясь подобрать слово, — слишком, — усмехнулся он, — мы можем выбрать что-то более угодное вашему чуткому сердцу. Теперь заржали все присутствующие, а Глеб лишь поднял бровь, пытаясь понять, как должен на это отреагировать. И должен ли? Он чувствовал себя эквилибристом, сбежавшим с прежнего места работы: понимал, что технически попал в такой же цирк, но вот свод правил пока остался для него тайной мадридского двора. — Ты смеешь сомневаться в новом правителе Тартара, пёс? — Послышался резкий, как удар хлыста, вопрос, который сопровождался громким хлопком огромной, метров десять в высоту, двери, когда в зал, разрезая своими стремительными движениями само время и пространство, вошла Яра. — Оооо, — за столом прокатились возгласы предвкушения. Глеб заинтересовано, но лениво перевел взгляд на стража, отпустившего последнюю остроту и наблюдал, как улыбка сползает с его лица, сменяясь гримасой отвращения. Смотри-ка, прям как у Глеба. — Нет, — нехотя выдавил из себя уродец и развернулся к девице, которую беспрерывно лапал уже минут десять. Яра очертила круг вокруг стола и села на свободное место — по правую руку от Глеба, возглавлявшего пиршество. — Что у тебя за репутация, если даже эти отморозки так на тебя реагируют? — Спросил он, смотря на девушку с прищуром. — Лучше, чем у тебя, детёныш, — сказала она, но сделала это так, чтобы никто, кроме Глеба, не смог её услышать. — Если будешь вести себя как принц из «Шрека» — они проглотит тебя заживо, а твоей тросточкой будут в зубах ковыряться, — строго добавила она. Глеб почувствовал приступ ненависти и гнева, который у него с недавних пор отчётливо ассоциировался с этой чокнутой. — Ещё раз ты… — Начал он, но Яра не дала ему договорить. — Лучше подумай о том, кто открыто высказывает неуважение и возьми себя в руки. Накажи, заставь страдать, убей, наконец! Но не позволяй им думать, что тобой можно помыкать как очередной шлюшкой, которую они притащили сверху себе на потеху. Ладно, ты позволяешь это своей Тане, но помни, что чем дольше ты сидишь тут, ведя светские беседы, — тем быстрее она от тебя уйдет, — прошипела она, отворачиваясь и брезгливо отталкивая от себя бокал с вином, заменяя его бутылкой воды, возникшей в её руке из ниоткуда. Глеб разрывался изнутри и чувствовал, что ещё немного и то, что он с таким трудом взращивал в себе все те годы после освобождения из землянки умрет вместе с девкой, возвращая его в период не только черных глаз, но и абсолютно черного сердца. Дыши, Глеб. Дыши. Тебе нельзя этому поддаваться. Ты же помнишь, чем всё заканчивается? Ты умираешь. Просыпается демон. Умирают все. — И всё же, начальник, — подал голос ещё кто-то из присутствующих. — Возьму на себя смелость сказать за всех, что нам неприятно как ты реагируешь на наш приём в твою честь. Мы, вроде как, старались. И девочки тоже постараются, — усмехнулся он, шлёпая ближайшую к нему «служанку» ниже спины, — если ты дашь понять, что на нашей стороне, — насмешливо подмигнул он. Капля. Это была она. Удивительно, как всё может измениться за один день: кто-то за один день может обрести или потерять любовь, кто-то может попасть в аварию и лишиться ноги, кто-то может впервые стать отцом, а кто-то — вернуться в такое далёкое прошлое, что, казалось, похоронено в недрах планеты и больше не имело шансов выбраться наружу. Глеб встал из-за стола и оказался напротив наглого стража с такой скоростью, с какой даже никогда не бежал от хохочущего пламени, успевшего уже лизнуть его щиколотки и жаждущего поглотить всего Глеба целиком. Руна, которую он начертил в воздухе за этот короткий промежуток времени вспыхнула где-то за спиной Глеба, не поспевая за хозяином, но вот она уже влетела в голову стража, опуская того на пол и вызывая такие жуткие судороги, что едва ли можно было подумать, что его тело хоть иногда касалось земли. — Повтори, — протяжно прошипел Глеб, ударяя тростью об пол и заставляя беднягу исходить кровью, больше похожей на смолу, из глаз, носа, ушей и даже потовых желез. Но страж, конечно же, не мог не то чтобы повторить, но, пожалуй, даже услышать что-то, кроме шума покидающей его тело крови, стучащего в ушах. Но Глеба уже было не остановить. — Я. Не. Слышу. Ответ. — Ещё более грозно произнёс он, вычерчивая новую руну, но не доводя её до конца. Нужен всего один штрих, чтобы всё закончилось, но, кажется, не все ещё усвоили, как с ним нужно разговаривать. — Он понял, понял, не кипятись, — попытался кто-то обратиться к Глебу и это была ещё одна капля. Резкое движение завершило фигуру, висящую пока ещё безопасным знаком в воздухе над корчящимся телом, и превратило её в смерч, обрушившийся на страдальца. В ту же секунду его голова разлетелась на ошмётки, оставляя тело на полу ещё несколько секунд подёргиваться в непонимании. Тишина обрушилась на стол и тех, кто за ним сидел, вместе с мозгами, волосами и кусочками кожи бывшего стража, и была такой ощутимой, что можно было расслышать биение сердце каждого отдельного человека. Но это продолжалось недолго. Внезапно время перестало стоять на месте и несколько десятков стражей подскочили со своих стульев, выкрикивая заклинания, мощь которых спонсировалась дархами. — Tormentum! Mori! Proelium! Пелена гнева застелила смоляные глаза нового Главы Канцелярии Мрака и он выставил трость, в мгновение ока создавая барьер между собой и дерзнувшими на него напасть будущими трупами. С ненавязчивой ухмылкой Глеб продолжал держать оборону, второй рукой выписывая в воздухе символы, словно чертил на доске замысловатые формулы для лекции, на которую опаздывали нерадивые студенты. Когда последний завиток был оставлен в нужном месте, Бейбарсов стукнул тростью о землю и задал направление знакам, жадно впивающимся в глотки своих жертв. Ничто не могло доставить ему больше удовольствия в тот момент, чем видеть их тщетные потуги избавиться от незримых магических пут. Они задыхались в, казалось, предвкушении долгожданной смерти, но чары Глеба, приумноженные во сто крат недавними подвигами, знали свою работу лучше средневековых палачей. Бейбарсовские кандалы туго затягивали шеи стражей, но создавали давление не в головах, как можно было того ожидать, а в туловищах, раздувая их до непомерных размеров, словно накачивая каждого предателя ещё десятками литров крови, пока кожа не начала трескаться, а темно-рубиновая жидкость хлестать из этих трещин. Глеб слышал крики девушек, которым не так давно нашлось место у стола, и его лица коснулась гримаса отвращения. Он не хотел, чтобы они это видели, но Тартар есть Тартар. Им нужно было думать прежде, чем грешить настолько, чтобы сюда попасть. Как и ему. Ещё около минуты шары с кровью набухали всё больше, пока не достигли предела и не лопнули, точно как проткнутые иглой, затапливая каждый свободный сантиметр помещения кровью, фрагментами внутренних органов и смрадом тухлятины. Бейбарсов опустил трость на землю и медленно повернулся к своим новым поклонникам, благоразумно оставшимся сидеть за столом. Он взглянул на них почти горделиво, смотрите, мол, и так, и так могу. Но выражение их лиц говорило о том, что даже для стражей тьмы это было дико. Чересчур. — Надеюсь, мои детские забавы не кажутся вам слишком… — он повторил мимику мертвеца, остатки тела которого не смог бы идентифицировать даже под страхом смерти, — слишком? — Вкрадчиво поинтересовался Глеб, наблюдая за реакцией на стекающую с его лица, рук и костюма кровь. Что он там думал об отвращении ещё несколько минут назад? От него не осталось и следа. Глеб, наконец-то, ощущал себя на своём месте. Как в старые добрые времена. Или злые? Круглые от страха и шока глаза наблюдавших за его сценкой, сопровождали каждый его шаг, когда Глеб, удовлетворившись произведенным впечатлением, возвращался на своё место. Он вальяжно поставил трость рядом с собой, прислоняя её к столу, даже не допуская у кого-либо возможности мыслить о нападении, о неповиновении. Он всё ещё смотрел на склоняющиеся в покорности головы, когда протягивал руку к кубку с вином и истекал не своей кровью на белую поверхность стола. *** Таня смогла успокоиться только через несколько часов. Её сознание издевательски рисовало перед ней картины, в которых Глеб нападал на Эдем и убивал всех, кто попадался ему на пути. Красочность немого повествования дополняли образы Бейбарсова, каким-то образом убивающего Лигула и пронзающего Рому мечом. После разговора с Мерсиным она догадалась, что его ранил именно Глеб. Ягге говорила, что артефакт такой темной силы мог принадлежать только Лигулу. Глеб встречался с Лигулом. Лигул мёртв. Меч достался победителю. Всё просто, не так ли? Какая-то часть Таниного сердца ещё оставляла место для альтернативной версии, той, которую она сможет принять. Но её опыт подсказывал, что таковой не будет. Куда делись мольбы о том, чтобы Глеб хотя бы был жив? Почему она не испытывает это светлое чувство радости? Почему она вообще верит кому-то, кого знает всего несколько дней? Почему ей кажется, что он скрывает от неё даже больше, чем Глеб? — Привет. Таня повернулась так резко, что у неё закружилась голова. Никто не мог проникнуть в квартиру, на которую наложено столько защитных заклинаний. Никто, кроме… — О, Господи… Таня закрыла рот ладонью, чтобы не закричать. Бейбарсов стоял перед ней. Живой. Весь в крови. Весь черный. Если раньше Тане казалось, что его глаза не отражали свет, то сейчас она видела, что они поглощали тьму. Таня инстинктивно сжала руку с кольцом в кулак и притянула её ближе. Этот жест вызвал у Глеба его коронное поднятие брови. Только он мог поднять её так, что вместе с ней поднималась и тревога. — Я тебя не трону, — сказал он удивлённо. — Это правда, — Таня звучала тихо, говоря не сколько с ним, сколько с собой. — Что правда, Таня? — Спросил Глеб, делая шаг в её направлении. Гроттер тут же отступила на два. — Ты убил Лигула? И Генерального Стража Света? И сотни светлых стражей? — Она бросала это ему в лицо, едва звуча в вопросительной интонации. — И несколько десятков тёмных, — добавил он небрежно. — Как ты мог?! — Кто тебе это рассказал? — Резко спросил Глеб вместо ответа. — Рома? Таню словно ударили в грудь. Откуда он мог узнать? С другой стороны, Танюша, ты серьезно? Тебя ещё можно чем-то удивить? Таня видела его в похожем состоянии раньше. Тогда он требовал, чтобы она назвала его имя над локоном Афродиты. Он казался ей безумцем, его глаза были такими же непроглядными, зловещими. Чужими. Он угрожал убить Ваньку, если она это не сделает. Она боялась его, потому что он выглядел правдоподобным. Сейчас же он выглядел несоизмеримо убедительнее. Она не знала, что от него ожидать. — Таняяя, — протянул он сладко. — Кто такой Рома? — Его голос был деланно беззаботным, что внушало ещё бо́льшую опасность. Таня уже было открыла рот, чтобы что-то сказать, но запнулась на первом же слове. А действительно, кто такой Рома? — Он… Я… Таня в отчаянии смотрела на дверь, наивно надеясь, что снова услышит стук. Сейчас странный сосед казался ей меньшим из зол. Её замешательство не укрылось от Глеба и он тоже оглянулся в ту сторону. — Он был здесь? — Строго задал он вопрос. — Нет. Молодец, девочка. Но можно ещё увереннее. Таня почувствовала щекотку в области затылка и машинально поспешила поставить блок, но Глеб уже скользнул ужиком в её сознание, успевая выудить из него крохи воспоминаний. Нет, не ужом. Той самой гремучей змеёй. — Да ты издеваешься, — произнёс он так, словно не мог поверить во что-то. Бейбарсов развернулся на каблуках и быстро промаршировал к двери, но она так не открылась. Защитные заклинания делали свою работу. Таня была даже рада, что произнесла их такое количество. Рада до определенного момента. Ярость, живущая в Глебе, не позволила ему смириться с заточением и быстрое движение рукой нарисовал в воздухе два знака. БАХ! Дверь слетела с петель с таким громким звуком, что в ушах зазвенело. Таня почти бросилась за Глебом, когда услышала плач ребенка из соседней комнаты. Выбирай, Гроттер: кто-то умрет, или кто-то поплачет. Таня решила, что она была ужасной матерью, ведь решение кинуться вслед за Глебом она приняла меньше, чем за секунду. — Нет! Стой! Она кричала ему вслед, но прикасаться не решались. Люди, показавшиеся из квартир на этом же этаже и сбежавшиеся с других заполняли собой всё свободное пространство, но Глеб ещё резвее, чем руну, выбивающую дверь, начертил ещё одну и направил на зевак. Таня успела наложить на себя защитные чары, но остальные тут же свалились на пол и Таня могла только молиться, чтобы без сознания. Дверь напротив открылась и Глеб удивлённо замер, смотря на Рому. — Ты… — Прошипел он, сверля Мерсина полным ненависти взглядом. Неудивительно, ведь в его взгляде не было ничего от прежнего Глеба. В нём самом будто уже не было прежнего Глеба. — Остановись, — грозно приказал Рома, но Бейбарсов только рассмеялся его словам. — Я же, кажется, тебя убил? Почему ты до сих пор разговариваешь? Рома мельком глянул на Таню и этот взгляд тоже не остался незамеченным. — Даже не смотри в её сторону. — Сказал Бейбарсов. — Таня, уходи, — медленно произнёс Рома. — Нет, Таня, останься, — Глеб повёл рукой и выбитый дверной проем позади неё заложило кирпичом. — Глеб, там твой сын! — Крикнула девушка в надежде, что хоть это приведет его в чувства. — Я никогда не причиню ему вред. Как и тебе. — Эти слова были чем-то бесрикословным. Словно Бейбарсова могло обидеть то, что Тане вообще такое пришло в голову. — Знаешь, я тут подумал, — он снова развернулся к Роме, — к черту твою подружку. Я всё-таки тебя убью. Он выставил руку, сжимавшую бамбуковую трость, перед собой, но Рома оказался проворнее. Он, не произнося вслух ни единого слова, выбил орудие из его рук, что вызвало секундное изумление на лице Глеба, но, спустя эту же секунду, трость вновь оказалась у некромага. — Не вынуждай меня, — проговорил светлый страж, словно для произнесения этой фразы подыскивал последние крупицы терпения. — Я уже ранил тебя! — Холодно рассмеялся Бейбарсов. — И убил твоего папочку. — Тогда ты не был один. Одновременно произошли сразу три действия: Рома создал вокруг Тани прозрачный, но видимый купол, материализовал из воздуха меч, Глеб начертил знаки в воздухе. Заклинание Бейбарсова полетело в Рому, но столкнулось с преградой в виде меча Мерсина. Он сделал выпал следующим, но теперь уже Глеб его блокировал, выставляя навстречу трость. — Ты её не получишь, — сказал некромаг, неожиданно подключая к сражению руки. Его кулак вылетел и нашел челюсть Ромы, но тот лишь слегка пошатнулся, возвращая удар сопернику. Таня даже не могла кричать. Её связки были сорваны и из горла доносились только хриплые стоны, умоляющие их остановиться. Она видела, что оба парня продолжали сжимать в руках оружие, но драка определенно обретала статус лопухоидной. — Откуда ты вообще взялся? — Кричал Глеб. — Что ты натворил, Бейбарсов? — Слышалось в ответ. — Зачем она тебе? У тебя фетиш на убийство девочек только с которыми ты в отношениях? — У тебя фетиш в принципе на убийство, так что заткни пасть! Ты нихрена не знаешь! Совершенно! Удары сопровождали каждую реплику. Таня осела на пол, закрывая уши ладонями, но это ничуть не помогало. В какой-то момент они оба осознали, что катались по полу, покрывая ударами тела друг друга обеими свободными руками и одновременно вскочили, поднимая оружие. — Я не хочу тебя убивать, — предупредительно сказал Рома. — Вот ведь незадача! А твоё убийство было у меня в расписании ещё вчера вечером, хренов интервент! Рома покачал головой из стороны в сторону, прикидывая, как правильно поступить. — Остаётся только одно. — Сказал он, резко отбрасывая меч в сторону и прикасаясь пальцем к своему кольцу и за его спиной выросли два невероятно больших золотых крыла. — Побудь на рабочем месте, пока я не придумаю, что с тобой делать. Revertere ad inferos! Его слова, казалось, ничего не изменили. Глеб хмыкнул, занося трость для нового удара, но не смог. Создалось впечатление, что его кто-то поддел крюком изнутри. Его тело подрагивало, ноги подкосились, а сам он окутался черной дымкой с головы до пят, которая унесла его куда-то вниз. «Побудь пока на рабочем месте» — пронеслось в голове Тани. Он не стал его убивать. Он его отпустил. — Ты в порядке? — Рома присел напротив, помогая Тане подняться, но она откинула его руки, когда в голове снова мелькнули картинки, которые она не успела рассмотреть. — Не надо. Не прикасайся ко мне, — Попросила она. Рома послушно убрал руки, оглядываясь по сторонам и оценивая масштабы разрушений. Судя по его взгляду, не произошло ничего непоправимого, потому что следующим движением он прикоснулся к своему кольцу и произнёс какие-то слова, на которые Таня не обратила внимание, и обстановка вокруг постепенно начала принимать былой вид. Когда на ещё только что поле боя не осталось даже пыли, он подошёл к одному из лежащих на полу людей и провел над ним рукой. — Они просто в отключке, — с облегчением сказал он, снова поворачиваясь к Тане. — С ними всё будет в порядке. Гроттер кивнула и, не говоря ни слова, открыла, ставшую на место дверь, скрываясь в темноте квартиры. Она подошла к детской кроватке и взяла на руки рыдающего младенца, а затем — зудильник. Была уже глубокая ночь, но Таня знала, что на том конце обязательно ответят. — Да, — сонно произнесла Жанна, пытаясь привыкнуть к свету. — Что-то случилось? Это Глеб? Он жив? — И да, и нет, — ответила Таня, понимая, что ничего правдивее этого не было. — Что? Ты дома? Я сейчас буду. Таня подтвердила своё местоположение и отключилась, возвращая всё внимание Данилу. — Ты немного поживёшь у тёти Жанны, — говорила она, успокаивая их обоих. — Ты ведь не против? — Она спрашивала так, словно ребенок мог ответить ей отрицательно. Но так было проще. Так было правильно. — А я пока со всем разберусь, — пообещала она. Аббатикова прибыла ровно через десять минут после звонка. Она обеспокоенно слушала Танин рассказ, на этот раз не сдерживая эмоции. Она плакала. Таня — нет. — Что с ним? — Спросила Гроттер, понимая, что Жанна знала его лучше. Знала в самые темные времена. — Глеб и власть — несовместимые вещи, — сказала она тихо. — В нём жило гораздо больше тьмы, чем в нас с Леной даже в прежние времена. А потом… Когда он стал собирать те силы… — Какие силы? — Не поняла Таня. Жанна удивлённо посмотрела на девушку. — Ты не знаешь? Весь Танин вид показывал, что она не знала, так что то, что потребовалось вербальное подтверждение вызвало у неё волну раздражения. — Он вступал в схватку с некромагами своего пола. Искал их по всему миру. А потом побеждал в бою. — И дух проигравшего переселялся в победителя, — со страхом процитировала Таня. — Он не остановится, — всхлипнула Жанна. — Тьма давно стала его частью. Ему нужен был всего один щелчок, чтобы она вырвалась наружу и поглотила его. И это произошло. Его уже ничто не остановит. Таня отказывалась а это верить, хоть у неё и не было причин сомневаться в словах Аббатиковой. — Но раньше он ведь мог её контролировать, — возразила девушка, пытаясь ухватиться за соломинку. — Всё когда-нибудь заканчивается. — Отрешённо сказала она и вытерла слезы. — Я заберу его, — она кивнула на Данила, запоздало отвечая на Танину просьбу. — Он будет в безопасности. Хотя я не думаю, что Глеб бы что-то ему сделал. — Я тоже. Но сейчас речь не о нём. Я видела его, Жанна. Там слишком мало Глеба. Жанна понимающе кивнула. — Я собрала его вещи на первое время. Остальное передам позже. Таня перевела взгляд на ребенка. Он лежал у неё на руках спокойно и в его светло-голубых глазах плескались безмятежность и интерес. Он рассматривал Таню и тянул руки к её лицу, периодически хватаясь цепкими пальчиками за её волосы. — У него его глаза, — вдруг сказала Жанна. Таня посмотрела на девушку и без слов передала ей ребенка. Она точно сделала правильный выбор. Если кто-то и будет заботиться о Даниле, как о родном, — так это Жанна. — Что ты планируешь делать? — Спросила она, готовясь к транспортировке себя и ребенка. — Не знаю, — честно ответила Таня. — Но точно всё, что смогу. Аббатикова кивнула и… Улыбнулась ей. Это было редким явлением в их отношениях, чтобы не обратить на это внимание. Как только они с Данилом исчезли Таня сделала несколько десятков глубоких вдохов и выдохов, собираясь с силами. Она думала о том, поступает ли правильно, отдавая Данила, она думала о том, права ли Жанна, что Глеба уже не вернуть, права ли она в том, что стоит напротив не своей входной двери. Права ли в том, что собирается постучать и сказать, что? Что она скажет? Она не знала ответ на этот вопрос, но судьба всё решила за нее. — Проходи, — услышала она голос Ромы и подняла глаза. Он как всегда ей улыбался.