Таня Гроттер и Последний Выбор 2. Дея

Темные сатиновые шторы развевались от порывов ветра, заполнивших комнату морозной свежестью, ведь уговорить Гробыню закрыть окна в конце декабря оказалось задачей потяжелее, чем выиграть матч со сборной Вечности. Сама хозяйка будущего вечера стояла в центре из пяти напольных зеркал и придирчиво рассматривала каждый сантиметр очередного платья, которому, очевидно, не посчастливится стать нарядом Гробыни на вечеринке. — Ты сейчас серьезно? — Грозно поинтересовалась Склепова у невысокой бледнолицей девушки, со страхом наблюдавшей за процессом. Тане пришло в голову, что девушка не была бледнолицей большую часть своей жизни, которую проводила вне вмешательства в нее Гробыни. — Ты предлагаешь мне появиться в этом? Хочешь, чтобы после третьего бокала меня перепутали с привидением и ненароком дрыгнули? Таня не разделяла мнение подруги по поводу бледно голубого струящегося платья, но помощница Склеповой уже уверенно закивала и поспешила подготовить следующее. — Мне обязательно присутствовать на этом празднике презрения к шёлку? — Спросила Таня, наблюдая за сменой наряда с кровати. — Презирать шелк у меня нет никаких оснований, — огрызнулась Гробыня, — только людей, считающих, что достойный наряд на вечеринку для меня — это пододеяльник с прорезями для рук. — Она зыркнула в сторону помощницы и та покрылась пятнами, что смотрелось совершенно не органично на фоне ее белой кожи. — В таком случае, спешу удалиться, так как мое мнение: что завернуть тебя в наволочку будет самым оптимальным решением, — хихикнула Таня. — Она хотя бы короче пододеяльника, как раз твой размерчик. — Напомни, с каких пор несчастным сироткам, завернутым в пятидесятилетний свитер давали право голоса на неделе моды? Таня хмыкнула, но пропустила колкость мимо ушей. Ее уже давно нельзя было упрекнуть в древности ее свитеров, но Гробыню сейчас мало волновали такие формальности. — А сама в чем собралась идти? — Спросила Склепова, скрываясь за ширмой, чтобы переодеться. — Или думаешь, что если то выпускное платье покорило сердца двух недоразвитых, то и третьего поможет сцапать? Если так, то у тебя большие проблемы, потому что Ромашка явно достоин тряпки посимпатичнее. — Не думаю, что это так важно, — уклонилась от ответа Таня. — Ну уж нет, Гроттерша! Я не позволю тебе испоганить мне вечеринку, а себе — жизнь! — Пригрозила она. — Повторяешься, Склеп, — ответила Таня, намекая на свадьбу подруги. — Я буду повторяться до тех пор, пока ты не поймёшь в чем смысл и не перестанешь раздражать меня своей беспечностью. Гробыня вышла в центр зеркальной пентаграммы и придирчиво покрутила головой, приговаривая, что все не то. — Гризельда, седлай свою метлу и марш по магазинам. — приказала Склепова. — Нужны все платья, которые ты только сможешь найти. Желательно, что-то дороже пятисот зеленых мозолей. Мне надоело выглядеть как Грызианка, вечно страдающая комплексом чего-то поношенного и прошлогоднего. Девушка поспешила собрать не подошедшие наряды и поместить их в специальную безразмерную сумку, любезно предоставленную продавцами магазина «Маг-модерн», как только они узнали, кому предназначались покупки. — Ее и правда так зовут? — поинтересовалась Таня, как только девушка вылетела из квартиры Гробыни. — А мне почем знать, как ее зовут? — Фыркнула подруга и плюхнулась на кровать рядом с Таней. — Из всех имен меня сейчас волнует только то, каким тебя называет Рома в периоды повышенной страстности? — Рассмеялась Гробыня. — Прекрати, — засмущалась Гроттер, заливаясь краской похлеще «Гризельды». — В конце концов, он — твой начальник. — Ха на тебя, если ты решила, что это остепеняет моё любопытство. Ну пожааалуйстаааа, — взмолилась Гробыня, складывая руки как при молитве. — Ну, что тебе стоит порадовать замужнюю старушку? У меня давно перед глазами ничего, кроме Гуниных боксеров не мелькало, дай хоть немного разгуляться фантазии! — Ты — ужасна! — Воскликнула Таня, смущаясь еще больше, и неуверенно продолжила: — Пока что нечего рассказывать. — Погоди, что? — Гробыня резко села на кровати, чуть не задев Гроттер пяткой. — Вы поцеловались три недели назад! Вы хоть разговаривали с тех пор? Хоть виделись? — Виделись, но всего два раза, — будто оправдываясь, произнесла Таня. — Он очень много работает. Особенно после того случая в Ливии. — Трудоголизм настолько въелся в его шикарное тело, что он забыл, как нужно засовывать язык тебе в рот? — Ехидничала она возмущенно. — Прекрати! — Снова осадила ее Гроттер, но уже увереннее. — Мы виделись на прошлой неделе. Он как раз вернулся с очередного задания и направлялся на очередное задание. — Он сам себе начальник, кто ему раздает задания? — Сам и раздает. — Тебе не кажется это странным? — Прищурилась Гробыня. — Он избегает тебя, сбежал после вашей волшебной победы и поцелуя… — Он не сбегал, — возразила Гроттер, снова краснея. — Так все-таки что-то было? — Гробыня кинула в нее подушку, зависая где-то на грани между желаниями рассмеяться и совершить убийство. — Гроттерша, или ты расскажешь мне, что между вами происходит, или я за себя не ручаюсь! И за мебель в доме тоже! Как и за твою жизнь! Таня легко поймала подушку и подложила себе под локти, усаживаясь поудобнее. — Мы целовались, — отчиталась она. — Когда мы виделись в последний раз мы… много целовались… Гробыня запищала и запрыгала на месте. Гроттер, хоть и запоздало, но почувствовала себя пятнадцатилетней девочкой, обсуждающей мальчиков с подругой, и тоже не сдержала улыбку. — Ну, это уже кое-что, — одобрила Склепова. — Значит, нужно превратить тебя в роковую красотку к вечеринке, чтобы твоя тоска по нему побыстрее перестала быть такой тоскливой. — Ну уж нет, — решительно возразила Таня, возвращая подушку подруге тем же жестом. — Хватит с меня всего рокового. — Кстати, он не объявлялся? — Осторожно поинтересовалась Гробыня, понимая, что это не самая приятная для Тани тема. — Нет, — ответила Гроттер отрешённо. — А та придурошная? Яга, или как там ее… — Яра, — поправила Таня, прекрасно понимая, что Гробыня знала, как ее зовут. — Тоже нет. — И слава нежити! — Хлопнула в ладоши Гробыня и поднялась с кровати. — Чтоб она ее сожрала. — Сомневаюсь, — задумчиво сказала Таня, хоть и полностью разделяла мнение подруги. — Она даже не страж. Я сорвала с нее дарх, а ей хоть бы хны! — Может, она какая-то дьяволица особого назначения? — Предположила Гробыня, откупоривая бутылку шампанского и разливая его по трем бокалам. — В любом случае, тебе стоит радоваться, что Ромашкин не проявляет к ней интерес. Иначе, прости, подруга, но с ее целеустремлённостью я на тебя и разбитый чайник бы не поставила — Ты кого-то ждешь? — Спросила Таня вместо ответа. — Ты кого-то ждешь, — поправила она и недовольно взглянула на часы в форме черной туфельки на гигантском каблуке, висящие на стене. — И кого же? — Таня округлила глаза и взяла бокал. — Не поверишь — свою новую лучшую подружку, — фыркнула Склепова. — Зализину? — Разочарованно спросила Таня. — Именно, — усмехнулась подруга, делая глоток. — Она каким-то образом пронюхала про вечеринку и тут же сама себя пригласила и на нее и ко мне домой на примерку, когда я сказала, что ты тоже тут будешь. — Ну, зачем? — Заныла Таня. — Вообще-то это я должна ныть и страдать! Меня променяли на блондинку, которая может тебя выносить только из-за вавки в голове. Вот и доверяй кому-то после такого сердце, — театрально расстроилась она и тут же рассмеялась собственным словам. — С каких это пор ты разучилась отказывать людям? — Недоверчиво поинтересовалась Таня. — Ну, мне вроде как стало ее жаль, — безразлично ответила Гробыня. Истеричный стук в дверь немедленно оповестил девушек о прибытии Зализиной. Так стучать могла только она: словно выколачивала из двери последнее желание не превратиться обратно в дерево и позволить дятлам опять выстукивать по стволу, только чтобы прекратить настойчивую трель. — Кто бы это мог быть… — В притворном ужасе прошептала Гробыня и неспешно проплыла в прихожую. — Лизон, — донёсся ее удивленный голос из коридора. — А ты здесь какими судьбами? — Но ты же сама… — Таня не сдержала смешок от этого диалога. — Да-да, я в курсе, — хмыкнула Гробыня, словно принимая неизбежное. — Проходи. Мы как раз в ожидании новой порции шелка и бархата. Было слышно, как захлопнулась дверь и шаги приближались к комнате, где сидела Таня. — Танюшааа, — привычно пропела Зализина. — Привет, Лизон, — кивнула Таня, стараясь казаться дружелюбной. — Как твои дела? Как Ванечка? Тане было немного стыдно, что на самом деле ее не сильно волновали ответы Зализиной, но их новая «дружба» предполагала обмен любезностями. — Все отлично, Танюша, все просто замечательно. — Зализина тут же расположилась в кресле и схватила бокал шампанского. — Ванечка остался с бабушкой, а я вот, наконец, могу отдохнуть хоть немного. Скажи — удобно, когда тебе помогают, да? Конечно, после того, что случилось с Глебом я даже не представляю как тебе было тяжело воспитывать ребенка одной, да еще и не своего, но все равно, отдать его чужой женщине, да еще и некромагине… — Затараторила девушка. — Зализина, заткнись, а, — вмешалась Гробыня, раньше Тани переварившая поток ее сознания. — Сегодня никаких разговоров о некромагах, детях и порабощении мира. Завтра — Новый Год, и я собираюсь пить, смеяться и мерить чертовы платья, да где же ее носит?! Словно почуяв неладное, в проёме окна появилась помощница Склеповой. Бедная девочка выгрузила на стол четыре таких же безразмерных сумки и Таня даже боялась себе представить, сколько одежды им придется сейчас перемерить. С другой стороны, Гробыня была права — Тане действительно хотелось выглядеть по особенному для него. — Ну, с этой все понятно, — махнула рукой Гробыня в сторону Тани, раскрывая первую посылку. — Примерит два платья и на втором и остановится, — сказала она, будто Гроттер была безнадежной. — А с тобой что? Какие планы? Покорять, затмевать, ошеломлять, не привлекать? — Обратилась она к Зализиной. — Всё вместе и немного больше, — загадочно улыбнулась она, присоединяясь к Склеповой и беря в руки короткое красное платье из плотного материала. — Уууу, — протянула Гробыня заинтересованно, прикладывая к груди сиреневый наряд, больше похожий на купальник. — И кто же он? Я его знаю? — Вы обе знаете, — засмущалась Лиза, но было видно, что смущение у нее притворное и она просто держала интригу, чтобы вызвать более бурную реакцию. — Мне что, начать тебя умолять? — Вымученно спросила Гробыня, когда Лизка зашла за ширму. — Ну… Это… В общем, это — Роман. — Какой такой Роман? — Подозрительно спросила Гробыня, но все трое уже знали ответ на этот вопрос. — Мерсин, — послышался из-за ширмы голос Зализиной и Таня с Гробыней одновременно посмотрели друг на друга ошеломленными взглядами. Таня дала Склеповой понять, чтобы та ничего не говорила Лизе, пока они не узнают подробности. — Так вы… что это… встречаетесь? — Самым безразличным голосом, на который только была способна, спросила Таня. Лиза вышла из-за перегородки и восхищенно разглядывала свое отражение. — Ну, не то, чтобы встречаемся. Точнее, не встречаемся. Но это пока. Хочу это исправить и пообщаться с ним поближе на вечеринке. — А между вами уже было что-то, что дает тебе думать, что вы можете начать встречаться? — Так же псевдо отстраненно поинтересовалась Гробыня, занимая освободившееся за ширмой место. — Нууу, — мечтательно протянула Лиза, что уже напрягло Таню. — Он очень любезен со мной. Всегда помогал с коляской, когда мы пересекались в подъезде. Мы даже несколько раз разговаривали, пока он не уехал. — Зализина, — вздохнула Гробыня, становясь рядом с ней у зеркала, — если помощь с коляской одинокой девушке и вежливое общение для тебя предвестник начала отношений — у меня хорошие новости для педиатра твоего сына. — Знаешь, что, — вдруг разозлилась Лиза, — тебе легко говорить! Тебе всегда доставалось или все самое лучшее, или все, что ты хотела. Как и тебе, — она обернулась в сторону Тани. — Все, кто мне когда-либо нравился предпочитали тебя, — выдохнула девушка и опустилась в кресло. Она больше не выглядела злой, скорее — расстроенной. — Я хотя бы раз в жизни хочу попробовать построить отношения с парнем, который не влюблен в кого-то другого, — тихо призналась она. После ее слов к горлу Тани подступил предательский ком, а внутренние органы затянуло в тугой узел от стыда и сожаления. Тане впервые в жизни было искренне жаль Лизу. Она прятала взгляд от Гробыни, хоть и чувствовала, как та сверлит ее макушку, но даже без слов было понятно, что она хочет ей передать: «Скажи сейчас, потому что потом будет слишком больно». Таня и сама это понимала, но не знала, как может разрушить ту сказку, в которую Зализина, пусть и с собственной подачи, но искренне верила. — Лиза, я… — Таня начала тихо и медленно, пытаясь подобрать правильные слова, хотя какие слова можно назвать «правильными» в подобной ситуации? — Я знаю, Гроттер, — перебила ее блондинка. — Я знаю, что ты не виновата и что тебе очень жаль и все такое, — отмахнулась она. — Но я устала от этого. Устала чувствовать себя на вторых ролях. Хотя бы раз мне должна улыбнуться удача, — ее губы растянулись в неуверенной улыбке, словно она ожидала поддержки. — Я не это хотела… То есть, это, конечно, тоже… Но… Пока Таня мялась, формулируя простое предложение: «Рома любит меня», из сумки Зализиной, оставленной в коридоре, послышался звон зудильника. — Я сейчас, — сказала Лиза и вышла из комнаты. — Ты должна ей сказать! — Громко прошептала Гробыня, подбегая к Тане. — Я знаю, но как ты себе это представляешь? — Да как угодно! Ты представляешь, что с ней будет, когда завтра она увидит вас вдвоем? И никакое стирание памяти тебе больше не поможет! Они замолчали, так как Лиза вернулась обратно. — Мне нужно бежать, мама позвонила, у Ванечки температура, — впопыхах объясняла она, быстро переодеваясь. — О, надеюсь, все будет в порядке, — сказала Гробыня, — позвони нам потом. — Хорошо. До связи! Она выбежала из квартиры, даже не обратив внимание на скомканность последнего диалога. — Ну, и? — Спросила, вернувшаяся к Тане, Гробыня. — Что думаешь делать? Притворишься, что не знаешь Мерсина? — А это идея, — неожиданно воскликнула Таня. — Эй-эй-эй, Гроттерша, это я шучу так. Если ты забыла, что я иногда так делаю — скажи заранее, буду напоминать. — Да нет же! Это правда идея! Я поговорю с Ромой, объясню ему все. Уверена, он меня поймет. И потом, она ведь мать, верно? Значит она не будет гулять до утра. А как только она уйдет, мы с ним сможем провести время вместе. — Ну да, ну да, — саркастично хмыкнула Гробыня. — А потом ты попросишь Рому с ней переспать из жалости, а потом жениться, а потом нарожать детей! Ну, а что? Она ведь не будет жить вечно! Может урвёшь свой кусочек счастья после семидесяти! — Разозлилась Склепова. — Это так не работает, Гроттерша! Или ты что, думаешь, что отобрала у Лизки всю радость в жизни? Самых классных мужиков? Один в Тайгу затащил обманом, а другой — повесил на шею своего ребенка и свалил покорять подземелья, перебив при этом пару сотен человек. Вот ведь веселуха, да, Танька? Именно то, что пожелаешь не то, чтобы подруге — родной дочери! Таня обречённо осела на кровать и спрятала лицо за ладонями, понимая, что Гробыня права. — И что же мне делать? — Забить на ожидания и разбитые мечты других людей и, наконец, подумать о себе. — Ответила подруга, присаживаясь рядом и обнимая Таню за плечи. — И выбрать шикарное платье, — подмигнула она. *** Тридцать первое декабря Таня встретила в гостевой комнате у Гробыни. Она бы никогда не подумала, что, открыв глаза в доме, хозяйкой которого была Склепова, ее накроет праздничной атмосферой. Но подруга постаралась. Помещение окутывал тонкий аромат хвои и печенья, а стены и потолок были заколдованы так, чтобы казалось, что ты находишься где-то в Лапландии и окружен сказкой и снегом со всех сторон. Таня улыбалась, когда накидывала халат поверх пижамы и выходила из комнаты. Она спустилась со второго этажа и застала очередной момент семейной идиллии Гломовых. А еще вываленное окно и половину стены. На проем были наспех наложены скрывающие чары, чтобы нельзя было увидеть происходящее в доме с улицы. — Потому что нужно слушать, когда я говорю тебе что-то сделать! — Спокойно говорила Гробыня, сидя в кресле и обрабатывая, смиренно расположившемуся в ее ногах, Гуне порезы и царапины. — Доброе утро, — осторожно поздоровалась Таня, подходя ближе. — Что случилось? — О, еще какое доброе, правда ведь, Гунио? — Хмыкнула Склепова, надавливая посильнее на порез, красующийся на предплечье парня. Гломов злобно зарычал, но не стал ничего говорить и Таня сделала вывод, что эта инсталляция — его рук дело. — Даже боюсь предположить, что пошло не так, — сказала Таня, присаживаясь в кресло напротив и хап-цапая себе с кухни чашку кофе. — У нас теперь есть ёлка, — весело фыркнула Гробыня, последний раз, с особо мстительным выражением лица надавливая на больное место и отпуская Гломова. — А стену вы решили снести, чтобы ёлочка не расстраивалась и чувствовала себя как дома? — Улыбнулась Гроттер. — У нас все чувствуют себя как дома, тебе ли не знать, сиротка, живущая три раза в месяц на мою зарплату, — любя проворчала Склепова. — Я просила этого остолопа привезти ёлку еще две недели назад, но он каждый раз находил дела поважнее, — недовольно сказала она, зыркая в сторону мужа, вручную вынимающего предмет раздора из-под обломков. — А сегодня утром я не выдержала и мы поспорили. «Я прямо сейчас притащу тебе эту чертову елку» — кричал он мне. И вот — притащил. Заклинания перепутал и вместо того, чтобы открыть дверь — устроил нам внеплановую проверку на прочность отношений. — Что ж, это… неприятно, — Таня подбирала слова, сдерживая смешок. — Да ладно тебе, это умора, — рассмеялась Гробыня, чем вызвала недовольный взгляд Гуни. — Но стену то восстановить — раз плюнуть, а вот нового Гломова мне государство не предоставит. Надеюсь, теперь он поймет, что нужно слушать меня, когда я говорю что-то сделать, — произнесла Гробыня, повышая голос, чтобы было понятно к кому она обращается. — Но у нас тут появилась проблемка, — задумчиво сказала она. — Я планировала собрать всех у нас, но теперь нужно срочно искать новое место. — Ты планировала вечеринку тут? — Удивилась Таня. — Сколько должно было быть гостей? Восемь? — А про заклинание временного расширения ты ничего не слышала? — Саркастично поинтересовалась подруга. — Но это уже неважно. Я обзвонила утром все рестораны, отели и даже обшарпанные барчики, но, естественно, все давным давно занято. — И что теперь? Все отменяется? — Спросила Таня, немного расстроенно. Она не была ярой поклонницей тусовок, но на эту уже настроилась, да и понимала, как это ударило по Гробыне. — Пф! Отменить можно даже конец света, но не вечеринку Гробыни Склеповой! Но мне нужна твоя помощь. Точнее, не совсем твоя… *** — Ты точно всем отправила новые приглашения? — Нервно спрашивала Гробыня уже, наверное, в сотый раз. — Точно, — в сотый раз отвечала Таня, зарекаясь больше когда-либо связываться с совместной организацией чего-либо с Гробыней. Девушки прошли все пыточные Тартара за один неполный день. Гробыня слезно умоляла, стояла на коленях и даже всерьез угрожала Тане, если та не позвонит Роме и не попросит его о помощи. Гроттер очень хотелось, чтобы вечеринка Гробыни прошла, как было задумано, но вот просить Мерсина напрячь свои связи и раздобыть им ресторан — было слишком для нее. Но в итоге, Таня все-таки согласилась. Рома воспринял ее рассказ с улыбкой, а причитания Гробыни — с откровенным весельем, но согласился помочь. Таня не знала, что именно он сделал, но уже через пятнадцать минут он перезвонил и сообщил девушкам адрес. Он предложил свою помощь и в организации всего остального, но Гробыня решительно задушила эту идею еще в зародыше, говоря, что они с Таней прекрасно справятся. За это Гроттер ненавидела ее целых семь часов, которые летала как сумасшедшая, перенося все заготовки, реквизиты и подарки, которые Склепова складировала в двух отдельных комнатах. Таня могла поклясться, что она даже над собственной свадьбой не так заморачивалась. Но, кажется, все было готово и можно было выдохнуть. Гроттер была благодарна Роме уже за то, что он все-таки вмешался и хотя бы нашел музыкантов и поваров, потому что Таня уже представляла себя одной рукой играющей на контрабасе, а другой — нарезающей сыр и колбаски. — Ну, тогда можно собираться, — облегченно выдохнула Склепова, поглядывая на туфельку на стене, сообщающую, что до выхода девушкам оставалось не больше часа. Таня с Гробыней разошлись каждая по своим комнатам, чтобы переодеться. Гроттер все-таки выбрала платье. Как Гробыня и предрекала — второе из тех, которые примерила, но даже Склепова не смогла ее в этом упрекнуть. Это платье умудрялось сочетать в себе все, что так любила Гробыня и то, что могла себе морально позволить Таня: молочный атлас плотно охватывал талию, плечи были открыты, но спадающие к предплечьям объемные рукава добавляли образу утонченность. Строгий крой менялся к элегантному переплетению тканей от левого бедра, создавая от колен треугольник, с осторожностью открывающий ноги спереди. Но больше всего Тане нравилась линия декольте: учитывая, что плечи были оголены, V-образный вырез, демонстрирующий ложбинку между грудей, смотрелся оригинально и, что уж греха таить — умопомрачительно. Таня дополнила образ открытыми лодочками на высоком каблуке в цвет наряда. Осмотрев себя в зеркале еще раз, Таня осталась более, чем довольна. Она выглядела красиво, богато, изящно. Словно ее когда-то волновал внешний вид. У девушки даже промелькнула мысль, что такие торжества можно было бы устраивать и чаще. — Недурно, — услышала Таня голос Гробыни, когда за ней закрылась дверь. — Даже очень. Эта похвала, в переводе со Склеповского, означала что-то вроде признания Тани богиней, отчего Гроттер засмущалась. — Собери волосы, — посоветовала подруга, — такая шея должна быть открыта, чтобы остальные свои посворачивали, — хихикнула она. Сама Гробыня облачилась в красное обтягивающее платье с прозрачными вставками на декольте, плечах и по бокам. Также Склепова настояла на макияже, но Таня сегодня не противилась. — Последний штрих, — объявила Гробыня и выбежала из комнаты, пока Гроттер рассматривала подведённые глаза и очерченные скулы. Подруга вернулась с темным флаконом в руке. «Oud Satin Mood» — гласила надпись на бутылочке и после первого же распыления духов Таня почувствовала аромат безумно дорогой аристократической розы, ванили и уда, но приторным или противным этот запах назвать было бы преступлением. «Статусный, шлейфовый, роскошный» — вот как охарактеризовала его Гробыня и Таня была полностью с ней согласна. Себя же Склепова окутала в облаке из смеси персика и черной смородины, что стойко ассоциировалось у Тани именно с ней. — Ну, что, Гроттерша… Хотя подожди, сегодня мне хочется называть тебя именно Татьяной, — хихикнула Гробыня, рассматривая отражение их обеих в зеркале, — готова разбивать сердца? — Никаких разбитых сердец, — мягко возразила Таня, улыбаясь, — но одно я определенно настроена покорить. *** Ближе к семи часам вечера Таня и Гробыня вошли в ресторан. Гроттер восхищенно осматривала результат их работы и разделяла мнение гостей, со всех сторон восхищающихся атмосферой и декорациями. Заведение, точнее, множество залов, объединенных в одно здание, располагалось на отдельном огороженном участке, что позволило Гробыне воплотить свою мечту с красной ковровой дорожкой, ведущей ко входу. Вереница магических шаров, подвешенных в воздухе, освещала уже лишённую естественного освещения улицу, и была заколдована так, чтобы золотистое свечение на самом деле отливало золотом и мелкими, не больше пылинок, блестками. Каждая геометрическая фигура, каждая поверхность, каждое дерево или куст были украшены гирляндами и покрыты волшебной пыльцой, создающей видимость искрящегося на утреннем солнце снега. Гостей встречали красивейшие хостес, очевидно имеющие ген нимф, так как на фоне их серебристых волос меркло всё вокруг, разодетые в строгие костюмы и приветливо улыбающиеся, отворяя дверь и приглашая окунуться в сказку. Таня пробежала взглядом по огромному залу, который, казалось, был не менее, чем в половину таким же огромным, как Тибидохс. Каждые десять метров она встречала на своем пути фонтаны, изливающиеся всевозможными видами алкоголя, а сразу за ними — столики с закусками и новогодними подарками, который каждый мог оставить кому-то, либо выбрать себе. Но венцом творения Склеповой несомненно стала праздничная елка. Таня даже не догадывалась, как Гробыня умудрилась раздобыть ее в такие короткие сроки, почему-то ей казалось, что и здесь не обошлось без вмешательства Ромы, но десятиметровое белоснежное дерево, украшенное чистой магией и переливающееся всеми цветами радуги каждую секунду, было достойно не только этого праздника, но и вечной жизни в Эдемских садах. — Ну, здравствуй, самая ослепительная из звезд во вселенной, — услышала Таня голос над своим ухом и почувствовала легкое касание пальцев к ее талии. Она обернулась и засияла улыбкой, увидев напротив знакомые карие глаза. — Прости, что не забрал тебя из дома и не проводил на праздник, — извинился он, делая шаг в сторону девушки и обнимая рукой ее спину. — Это совсем не твоя вина, — мягко возразила Таня, сражённая его голосом и внешним видом. Его черный костюм был определено сшит на заказ конкретно под него, потому что ничего идеальное на мужчине Гроттер никогда не видела. — Меня бы все равно не отпустили. — Но обещание проводить тебя домой я сдержу любыми правдами и неправдами, — заверил ее Рома, становясь слева от девушки и сгибая руку в локте. — Это начинает походить на королевский бал, а не новогоднюю вечеринку, — рассмеялась Таня и доверила ему свою руку. — Это пока все трезвые, — хитро улыбнулся Рома и повел ее вглубь к другим гостям. Мерсин был абсолютно прав, когда говорил о том, что уровень веселья вечеринки прямо пропорционален количеству выпитого алкоголя. Уже к половине десятого, бывший еще недавно культурным, прием все больше стал походить на десятую встречу выпускников. Все были уже достаточно взрослыми, чтобы позволить себе пошлить, вспоминать годы юности и слишком много пить, но еще не настолько старыми, чтобы это перестало быть веселым. Казалось, что на вечеринку явились даже те, кто не был приглашен. Таня видела многих однокурсников, коллег своих и Гробыни, и множество незнакомых людей, часто говорящих на иностранном языке. Когда все были уже достаточно выпившими, а до полуночи еще оставалась уйма времени Склепова вдруг подошла к Тане с Ромой, общавшихся в тот момент с Лотковой и Ягуном, и приказала всем следовать за ней. Таня слегка удивилась, но все же уверенно прошагала за Катей и оказалась в отдельном зале, больше похожем на подпольный клуб миллионеров. Стеллажи с книгами занимали все стены от пола до потолка, а в десятки кожаных кресел и диванов уже расположились около сорока человек. Некоторых из них Таня знала. Они впятером, считая Гробыню, Гуня, Сабрина, Верка Попугаева, Жора Жикин и Ванька, остальные же были ей незнакомы, либо она просто не помнила их имен. — И зачем мы здесь? — Спросила Катя. — Конкретно вы — во блату, остальные же вытянули счастливый билет, — загадочно усмехнулась Гробыня и, виляя бедрами, подошла к дивану, на котором сидел Гуня и села рядом. — Я подумала, что будет скучно просто пить и ждать, пока часики протикают двенадцать раз. Так что мы здесь, чтобы поиграть. Гробыня окинула взглядом всех присутствующих, выдержала интригующую паузу и продолжила: — Каждому, кто здесь находится, посчастливилось взять в руки особый бокал, который и был пропуском на закрытую вечеринку. Всем присутствующим есть восемнадцать? — Ехидно поинтересовалась она. Таня услышала, как Рома попытался скрыть смешок за кашлем и тоже чуть не рассмеялась. — Вот и отлично. Потому что играть мы будем в «Правду или действие», — торжественно объявила она. — Что? — Фыркнула Лоткова. — И это, по-твоему, должно быть особой закрытой вечеринкой? — О, это ею станет, — пообещала Гробыня и подошла к столу, открывая один из ящиков. Она достала оттуда огромную деревянную чашу, украшенную изнутри причудливыми узорами и бывшие однокурсники переглянулись, сразу понимая, что это за предмет. — Ты, кажется, давным давно должна была подбросить ее обратно Поклепу, — напомнил Ягун. — Сохранила на черный день, — хмыкнула Склепова. — Что, Ягунчик, испугался сделать глоток и сболтнуть лишнего своей даме сердца? — О чём идет речь? — Вмешалась Сабрина. — Это — Чаша искренности, — объяснила Гробыня. — Тот, кто выбирает правду — обязан сделать из нее глоток и тогда мы все будем уверены, что прозвучала именно правда. Я немного над ней поколдовала, благо, уже не пятнадцать, и действие нашего эликсира будет ровно на один ответ. — Хм, — усмехнулась ведьма и почему-то зыркнула на Рому. — Тогда все приобретает интереснейший поворот. — А я о чем? — Согласилась Склепова. — А вот действие, чтобы был совсем уж отвал башки, загадывать будем не мы. — А кто же? — Поинтересовалась девушка со светлыми волосами, сидящая рядом с Жорой. — А вот это очень неправильный вопрос, девушка, имя которой я не знаю, — воодушевилась Гробка и полезла в еще один ящик. — Не кто, а что! Тадададам! — Представила она деревянную шкатулку, на которой были вырезаны образы обнаженных мужчины и женщины, что тут же заставило всех присутствующих заерзать на сидениях. — Эту невероятно ценную вещицу мне удалось раздобыть в месте, о котором я вам не расскажу, при обстоятельствах, которые не раскрою и подавно. Все, что вам нужно знать, что эта штуковина заколдована выдавать интереснейшие задания для парочек. Ну, ну, — поспешила успокоить Гробыня поднявшийся гул, — все в рамках приличия. Относительного, — добавила она и хитро подмигнула она. — Так что, если кто-то против — сразу прошу на выход. Но, если вы хотите повеселиться по-взрослому — милости прошу. Таня обеспокоенно взглянула на Рому и увидела, что он тоже смотрел на нее, но смотрел с интересом. — Можем уйти, если ты не хочешь, — предложил он шепотом, хоть это было и необязательно — в комнате стоял такой шум, что даже закричи он, его вряд ли бы кто-то расслышал. — А ты хочешь? Это ведь не совсем светлая магия. — А я и не совсем светлый маг, — пожал плечами Рома. — К тому же, выпивший и влюбленный, — улыбнулся он. — Не думаю, что может случиться что-то плохое. — Мы ведь сможем уйти в любой момент? — Неуверенно спросила Таня, но уже чувствовала, что в ней заиграла жилка азарта. — Как только пожелаешь, — пообещал он. Таня не удивилась, когда зал не покинул ни один человек. Они с Ромой прошли к свободному диванчику и сели в круг из мягкой мебели, которую расставили парни, чтобы все могли друг друга видеть. — Тогда начнем! — Гробыня хлопнула в ладоши и взяла опустевшую бутылку шампанского, кладя на стол и вращая. Горлышко указало на Жору Жикина и тот радостно сделал глоток виски, в предвкушении. — Окей, Жорик, правда или действие? — Спросила Гробыня. — Правда, — уверенно усмехнулся он и Гробыня протянула ему Чашу. Она подождала, пока он выпьет и спросила: — Каким бы твой первый секс? Со всех сторон послышалось радостное улюлюканье, но сам Жорик вдруг покраснел. — Что такое? — Ехидно поинтересовалась Гробыня. — Если ты ожидал вопросов о первом полете на пылесосе, то нужно было ждать, пока право вопроса перейдет к Ягуну. — Эй! — Возмутился играющий комментатор, но на него никто не обратил внимание. — Я… — Жикин пытался сдержаться, это бы видно, но магия Чаши знала свое дело. — У меня еще не было секса. — Чтооооо? Брови Гробыни, да и Тани тоже, поползли вверх, когда он озвучил это. — Да как так? У тебя же в день было по пять свиданий, начиная лет с одиннадцати! — У тебя было право на один вопрос, — смущенно буркнул Жора, — так что не докапывайся, Склепова. — Ладно, ладно, — она подняла руки в примирительном жесте и не захотела надолго останавливаться на этой истории. Следующими на очереди стали Верка Попугаева, которая тут же выбрала желание. Кто-то успел пошутить, что будет круто, если ей выпадет переспать с Жорой, но шкатулка заставила ее танцевать стриптиз, хоть ее и остановили на уровне нижнего белья. Алкоголь лился рекой, ребята не давали бокалам опустеть и с каждым новым признанием или заданием уровень восторга и раскрепощенности уверенно повышался. Так девушке, по имени Кристина, пришлось признаться, что ее любимая поза — любая, когда она не видит с кем сегодня развлекается, Гуне, который выбрал действие, нужно было облизать ногу от колена до бедра кого-то из присутствующих, и никто не сомневался, что это будет Гробыня, а Ягуну — признаться своей второй половинке в самой страшной тайне, которую он от нее хранит. Катя чуть не убила любимого парня, когда он во всеуслышание заявил, что на самом деле, когда закрывается от нее в комнате, якобы занимаясь пылесосом, на самом деле летает на Лысую Гору в магазин лётных инструментов, в который вложил деньги, которые они откладывали на дом. После таких историй Тане было и смешно, и страшно оказаться следующей. но бутылка снова ее пощадила и указала на Сабрину. Белокурая ведьма тут же выбрала действие. — Так-так-так, — ухмыльнулась Склепова, снимая туфли, мешающие ей ровно стоять. — Поцеловать любого из присутствующих. Парни переглянулись и заржали, когда Сабрина осушила бокал и уверенно направилась в сторону парня, сидящего на соседнем с Таней диване. Гроттер тоже пригубила шампанское, ожидая окончание действия, но в следующий момент поперхнулась, когда ведьма переступила через ее ноги и наклонилась к Роме. Мерсин тоже не ожидал такого поступка и, казалось, даже не понимал, что происходит, когда губы Сабрины коснулись уголка его рта. Эта барышня была настолько пьяна, что даже не смогла с первого раза попасть туда, куда целилась. Она со скоростью, превышающую скорость света, оказалась у Мерсина на коленях и прошло целых две секунды, прежде, чем он смог пересадить ее на соседнее место одним уверенным движением. — Эй! — Возмутилась Таня, не контролируя свою реакцию. — Что не так, Гроттер? — Злобно рыкнула оскорблённая девушка. — Появились принципы? — Не поняла, — строго произнесла Таня, поворачиваясь к Сабрине, которая уже встала с того места и пересела обратно. — Что ты не поняла? — С издёвкой переспросила она. — Ой, брось! Да о тебе легенды ходили еще лет пять назад. Великая Таня Гроттер, девочка, победившая Ту-Кого-Нет и заграбаставшая себе всех парней своих подруг! Для такой как ты не должно быть непривычным делиться. — Что ты несёшь? — Возмутилась Таня. — Что, правда глазки режет? — Презрительно прищурилась ведьма. — Давай, докажи нам! — Она кивнула в сторону Чаши искренности. — Скажи, что не отбивала парней у своих подруг, скажи, что не крутила ими как хотелось твоей извращенной фантазии, скажи, что не обманывала их, крутя на стороне еще с десятками таких же! Давай же! Таня понимала, что делала Сабрина, но была настолько уязвлённой и разгневанной, что вскочила с места и махом опрокинула в себя все содержимое Чаши. — Не отбивала, не крутила и не обманывала, — спокойно произнесла Таня под изумленный взгляд присутствующих. Впервые за все время она внимательно посмотрела на Ваньку. Он сидел в углу и сидел тише всех. но сейчас его взгляд был прикован к Тане. Она боялась заметить в его глазах боль или разочарование, но увидела лишь печальный, но в то же время подбадривающий взгляд. — С меня хватит этих игр, — сказала Гроттер, поставила Чашу на стол и вышла из кабинета. Рома догнал ее почти сразу же. Он обхватил ее плечи и развернул к себе лицом, вглядываясь в ее глаза. — Таня, я… — Начал говорить он виноватым тоном, но девушка его перебила. — Все в порядке. Ты не виноват. — Хочешь уйти? — Поинтересовался он. — Нет, — ответила она. — Я хочу остаться здесь и поцеловать тебя под бой курантов прямо у нее на глазах. Рома рассмеялся ее ответу, но Таню эта реплика смутила. Да, она подумала об этом, но она совсем не хотела озвучивать свои мысли вслух. Но озвучила. Она сказала правду. — О, Боже, — прошептала она. — Я, кажется, выпила слишком много из той Чаши, — испуганно оправдывалась она. — Я не хотела произносить это вслух. — Но ты бы хотела, чтобы это произошло? — Уточнил Рома с загадочной улыбкой. — Конечно, хотела бы! — Уверенно подтвердила за Таню ее новоявленная искренность. — Да я хочу тебя поцеловать с тех пор, как увидела сегодня в этом шикарном костюме, который так обтягивает твои плечи, что еще больше, чем поцеловать, я хочу увидеть тебя без него! Таня поняла, что сказала уже после того, как слова слетели с ее губ и невольно прикрыла рот рукой, растерянно смотря на Рому, в шоколадных глазах которого засверкали огоньки. Он слегка склонил голову влево и подошёл к Тане, отнимая ее руку от лица и проводя кончиками пальцев по спине девушки, останавливаясь чуть ниже поясницы, и, прислонившись к ее щеке, прошептал на ухо: — А я хочу сорвать с тебя это платье с той самой секунды, как ты вошла в этот ресторан. Таня шумно выдохнула, ощущая, как сердце забилось быстрее, а легким стало не хватать воздуха и почувствовала прикосновение его языка к месту, где шея переходит в плечо. — Хочешь уйти сейчас? — Спросил он, поглаживая ее бедро. — Или хочешь дождаться окончания праздника? — Хочу дождаться, — подтвердила Таня, — но тебя хочу больше. Рома сжал руку на ее бедре крепче и прочертил языком линию по ее шее, пока не встретился с губами девушки. Они целовались жадно, пьяно, и совсем не из-за алкоголя. Таня уже была благодарна Гробыне за эту игру и за Чашу искренности, потому что сейчас она отчетливо понимала, что и с кем хочет делать. Поцелуй был недолгим, Рома отстранился от Тани, все еще сжимая ее тело в своих руках и касаясь губами ее подбородка. — Пойдем со мной, — прошептал он, но не двинулся с места, ожидая Танин ответ. — Пойдем, — почти попросила она, желая поскорее убраться отсюда и остаться наедине. Мерсин взял ее за руку и повел дальше по коридору, направляясь к самой дальней комнате в помещении. Таня уверенно следовала за ним, не оборачиваясь назад и не увидев, как на глазах, застывшей от шока на месте, Лизы выступили горькие слезы. *** Таня прислонилась спиной к двери, как только она за ними закрылась и обхватила шею Ромы, притягивая к себе. Она слегка прикусила его нижнюю губу, тут же зализывая это место и скользя языком внутрь, чтобы углубить поцелуй. Она целовала его хищно, требовательно, словно пыталась этим поцелуем компенсировать все те, которые исчезли из ее памяти. Она обхватила его плечи, которые так хотела увидеть без одежды, и стянула с него пиджак, прерываясь на несколько секунд, чтобы взглянуть в его пылающие от желания глаза. Возвращаясь обратно к губам друг друга, Таня почувствовала, как пальцы Ромы уверенно скользнули под ее платье, оставляя пламенную дорожку в местах, где он дотрагивался ее ноги — от колена, поднимаясь выше, пока он не обхватил рукой внутреннюю часть бедра, почти касаясь нижнего белья. Таня тихонько застонала и подалась ему навстречу, желая сократить между ними расстояние до наименьшего из возможных и Рома внял ее желанию. Он провел большим пальцем по трусикам Тани, распределяя влагу, проступившую сквозь тонкую ткань, и раздвинул складки ее кожи, касаясь выступа, в котором на тот момент были сосредоточены все нервные окончании тела девушки. Таня прогнулась, упираясь острыми от возбуждения сосками в тело Ромы и опустила руку, касаясь выпуклости в его брюках. Рома выдохнул ей в губы и ускорил движение пальцем, но им обоим было этого недостаточно. Слишком мало, чтобы успокоиться, слишком мало, чтобы утолить жажду. Второй рукой Мерсин обхватил спину девушки и она ощутила легкость оттого, что он расстегнул молнию ее платья. Им пришлось остановиться, чтобы дать ему приземлиться на пол. Вслед за ним прочь полетела вся остальная одежда и они оба смотрели друг на друга в молчаливом восхищении. Рома — вспоминая, Таня — узнавая. Прикосновения рук Мерсина к обнажённому телу ощущались совершенно по-другому: Таню било током, обдавало жаром и холодом в один и тот же момент. Смесь из этих ощущений затуманивала разум, но в нем Гроттер сейчас нуждалась меньше всего, она полностью отдалась эмоциям и чувствам. Рома подхватил ее на руки, закидывая ноги девушки себе на талию и подошёл к тахте, расположившейся в центре комнаты. Таня чувствовала его физическое возбуждение и до этого момента, но, оказавшись в таком положении, когда его член вдавливался между ее бедер, начинала мысленно молить его дать ей то, в чем она так нуждалась. Он сел на тахту, прижимая Таню к себе и оставляя метки на ее теле, пока она скользила вверх и вниз и тёрлась об него, накаляя ситуацию до предела. Рома не выдержал первым. Он оторвался от шеи девушки и смотрел ей в глаза, когда схватил ее за бедра, приподнимая и насаживая на себя. Шлепки их влажных тел, когда они возвращались друг к другу, и прерывистые стоны наполняли комнату неповторимым смыслом. Таня упиралась руками в грудь Мерсина, оставляя на ней следы от ногтей, которые потом обязательно обведёт кончиками пальцев. Рома же обхватил ее обеими руками, ритмично скользя в нее и из нее, заставляя Таню дарить ему звучание его имени самым желанным для него голосом: тихим и хриплым от ее возбуждения. Ее ладони подрагивали еще какое-то время, когда волны захватили ее тело и она сжалась вокруг его члена, уже не шепча, а выкрикивая его имя, вперемешку со стонами. Рома уткнулся носом ей в ключицу, делая последние фрикции, постепенно расслабляясь, но все еще медленно двигаясь в девушке, пока сил даже на минимальные движения у обоих не осталось. Таня тяжело дышала, касаясь лбом его плеча, Рома же — губами ее шеи. Гроттер привстала, перекатываясь на спину, а парень лёг ниже, положив голову ей на живот. Таня перебирала пальцами его волосы, пока их сердечные ритмы приходили в норму. — Я так соскучился по тебе, — прошептал Рома, поднимая голову и накрывая Танин живот ладонью. — Мне кажется, что я тоже скучала, — ответила девушка. — Как будто я знала тебя всю жизнь. Мерсин усмехнулся, ложась рядом и притягивая девушку к себе. — Так и было. — Я не хочу не помнить тебя, — произнесла Таня, вдыхая запах его тела. — Кто знает, может когда-нибудь и вспомнишь, — загадочно проговорил он и замолчал, что-то обдумывая. — Ты можешь ничего мне не отвечать, — неуверенно начал он. — Но я хочу, чтобы ты услышала это от меня… — Я тоже тебя люблю, — перебила Таня и заглянула ему в глаза. Они сверкали неверием и восхищением, что заставило девушку улыбнуться и поцеловать его в уголок рта. Из-за двери начал доноситься шум и дружный обратный отсчет. Пять. Таня смотрит на Рому, продолжая осыпать его губы своими поцелуями. Четыре. Мерсин гладит ее по спине, прикрывает глаза и мечтательно вдыхает запах ее волос. Три. Он переводит взгляд на ее глаза, обхватив руками её лицо. Два. Он легко касается ее губ своими и тут же отстраняется. Один. Он тихо, но уверенно произносит: «Memento omnia et revertar ad te». С Новым Годом! Таня накрывает его ладони своими, в попытке схватиться за голову от неожиданности, буквально на несколько секунд, ее глаза темнеют, но быстро возвращают прежний цвет. Она смотрит на него, слегка приоткрыв рот и едва заметно качает головой, не веря в то, что произошло. — Рома… — она прошептала его имя с совершенно другой интонацией. Она узнала его. — Привет, любовь моя, — улыбнулся он, понимая, что заклинание памяти сделало свою работу, и прижал счастливую девушку к себе еще крепче, касаясь каждого сантиметра ее кожи, впитывая ее в себя. — О, Боже, сколько всего… — устало начала говорить Таня. — Завтра, — перебил ее Рома. — Все завтра. Сегодня есть только мы. Они молча лежали в обнимку, наблюдая в окно за падающим снегом. Всё остальное завтра. А сегодня Таня могла провести ночь с человеком, которого, наконец, вспомнила. Которого выбрала ещё сотни лет назад.