Русалочья удача. Часть 1

Ей снилось, что она падала и падала в тёмную бездну. Иногда глубоко внизу вспыхивал огонёк – но не рыжим пламенем, не алыми прожилками, а жёлтовато-зелёным, гнилым огнём. Потом она поняла, что это не огонёк – это огромный, как озеро, змеиный глаз. Он приблизился – мгновенно и неотвратимо, раскрылась гигантская пасть, и зубы величиной с горы сомкнулись над Гориславой… …Змеиня очнулась. И тупо уставилась на незнакомый потолок. «Мне стоит прекратить приходить в себя избитой и в незнакомом месте», – мрачно подумала она. Отлупили её знатно: болело везде и ещё в паре мест. Поморщившись, она села на набитом соломой тюфяке, скинув плащ, которым была прикрыта. В прошлый раз это была заброшенная мельница, сейчас – какая-то лачуга с единственным окном, колченогим столом и стулом. Найдя взглядом свои вещи – аккуратно сложены в углу – Горислава с облегчением вздохнула и потянулась к кувшину, заботливо поставленному неподалёку от постели. Она пила медленно и жадно, роняя капли воды на рубаху. – Уже пришла в себя? – услышав незнакомый мужской голос, Горислава мгновенно оторвалась от кувшина и напряглась. У входа в лачугу стоял монах – немолодой, с добрыми морщинками у глаз. Чем-то он напоминал отца Лавра. Но Гориславу морщинками было не обмануть. – Где Купава? – спросила она, глядя исподлобья. Воображение рисовало жуткие картины, как монахи протыкают несчастную русалку копьями, или, связав, подвешивают над костром. Последователи Пресветлого Финиста ненавидели нежить и тех, кто молился старым богам, а Купава была и тем и другим. – Здесь я! – зазвенел голос Купавы снаружи. – Отец Варфоломей – я принесла воды, как и обещалась! Она влетела в лачугу, и, бухнув ведро на пол, кинулась к Гориславе. – Горька! – упав рядом на колени, она обняла её за плечи, и змеиня охнула от боли. – Живая! Я уж боялась, что ты не очнёшься! – Вот только не надо меня пытаться добить, – проворчала Горислава, обнимая русалку в ответ. – Где мы? – Около монастыря, – сказала Купава. – Это у них я укра… Одолжила лодку, – она виновато посмотрела на отца Варфоломея, заправляя светлую прядь за ухо. – Тогда и заприметила эту лачужку. Принесла тебя сюда… – А я с утра увидел, что в окне горит огонь, и зашёл полюбопытствовать, – монах присел на скамью. – Этот дом брат Еремей построил, любил порыбачить в одиночестве. Только его не стало прошлой зимой, я уж испугался, что он упырём вернулся… – он добродушно усмехнулся в усы. – Но нашёл двух измученных девчушек, которые спасались от разбойников. – В монастыре только вы о нас знаете? – хмуро спросила Горислава. События последних дней добавили ей подозрительности, а со служителями Финиста отношения у неё всегда были сложные. – Только я. Зачем рассказывать другим? – пожал плечами монах. – На разбойниц вы не похожи. А даже если на самом деле разбойницы – пусть Финист вас судит… Для меня вы просто две беглянки, которым нужна крыша над головой и время чтобы залечить раны. – Спасибо огромное, отец Варфоломей! – Купава низко поклонилась монаху, и чувствительно ткнула Гориславу в бок. – Спасибо, – пробурчала Горислава. – Да не за что. Я немного еды с трапезной вам принёс. Когда хорошо ешь, быстрее поправляешься, – он положил на стол узелок. – Пойду я. Лечи старшую, малая, – перед тем, как уйти, он потрепал Купаву по голове, и та ответила ему своей чудной улыбкой. Когда дверь за ним закрылась, они некоторое время молчали. Горислава понятия не имела, что говорить. Первой нарушила молчание Купава: – Горька… И Горислава обняла её за плечи, уткнувшись в плечо. – Прости, – прошептала она. – За что?! – За… За всё. Что я втянула тебя в это… Что тебе пришлось всё это пережить… Я должна была защитить… Я приношу несчастья всем, с кем связана… – Горька, ты чего несёшь?! В чём ты виновата? – Купава вырвалась из объятий и, схватив за плечи, посмотрела змеине прямо в глаза. – Не ты ж меня в заложники разбойникам отдала! Так и я могу сказать, что я виновата, что дала себя похитить! – Ты не поняла? – Горислава криво усмехнулась. – Тебя похитили, чтобы заставить меня сражаться за Ставра. Если бы я не начала драться на ярмарках за деньги… – Если бы, если бы! Если бы тот купец, Гэ-чего-то-там, не начал на тебя орать тогда, на причале, Ставр бы и не знал, что ты драться умеешь. Значит, это он виноват! – Он же начал орать потому что я его сына избила. Если бы я не… – Он к тебе приставал. Ты дала сдачи, – Купава смотрела на неё ясными глазами. Горислава спрятала лицо в ладонях. – Ну что ж такое! Так не пойдёт, сестрица! Вставай-ка. Сначала поешь, а говорить будем потом. Трапеза была нехитрая: запечённая на костре рыба, хлеб, да какой-то травяной отвар в треснувшей кружке. Горислава жевала медленно, морщась от боли в разбитом и распухшем лице, но после еды ей полегчало. – Горька, я тебя не в чём не виню, – сказала Купава, когда змеиня закончила. – Я… Давай ты сначала расскажешь. – Что? – хмуро спросила Горислава. – Что хочешь. Кажется мне, душу надо тебе облегчить, – сказала Купава. – Кажется ей… – фыркнула Горислава. – В тебя призрак монаха вселился? Они, кстати, вообще знают, что ты… – Мёртвая? Нет, конечно, я не настолько дурочка! – хихикнула Купава. – И не «они», а «он», только отец Варфоломей про нас и знает. Не знаю, насколько он достоин доверия, но я решила рискнуть. То есть тащить тебя куда-то и искать другое место для ночлега казалось поутру ещё худшей идеей. Зеркала тут нет, но поверь – я видела утопленников, которые краше… – Догадываюсь, – пробурчала Горислава. – Как ты сбежала? – А, значит, сначала моя история? – Купава хищно улыбнулась. – Тогда слушай… – Убила! Убила сына моего твоя тварюга проклятая! – Федора Фёдоровна наступала на Косану, брызгая слюной. – Лежит второй день, встать не может! Он подругой её называл! А она… Горислава стояла за плечом матери. Ей не было страшно – все чувства как омертвели. Только когда Федора толкнула Косану в плечо, Горислава выступила вперёд, закрывая собой мать. – Мать не трожь. Хочешь бить – бей меня, – сказала она, сжав кулаки. – Тыыы! – Федора попробовала влепить ей пощёчину, но Горислава поймала руку и сжала запястье женщины. – Твой сын меня опоил и хотел обесчестить, – сказала она сквозь зубы. – Это он тебе сказал? – Обесчестить? Тебя?! – Федора вырвала руку и отступила. – Да откуда у тебя честь! Ты голыми сиськами на всю ярмарку сверкаешь, да к скоморохам ходишь, а всем известно, что скоморошки – первые шлюхи! И ты шлюха. Как твоя… Велимир двигался бесшумно, как кошка, и был так же быстр: Горислава и понять не успела, как он вклинился между ней и кричащей бабой, и перехватил удар змеини. – Ну-ка, девица, успокойся, – сказал он ей. – А ты, женщина, к сыну иди. Он у тебя умер? Нет. Значит, девчонку в убийстве обвинять пока рановато. – Вам это с рук не сойдёт! – прошипела Федора. – Князю в ноги кинусь, буду просить справедливого суда… Шлюха, змеиное отродье, да чернокнижник… Всех вас на кол посадить надо! На кол!! Она ушла, но её рыдания и крики долго разносились по улице. Горислава стояла, опустив голову. Бормотала, молясь у образов, добрая тётушка Божена. – Наломала ты дров, – бесстрастно сказала мать, присаживаясь на скамейку. – Я не вру, – сказала Горислава. Губы дрожали. – Он пытался… Мне что, было перед ним ноги раздвинуть и?... – Всё в порядке, – Велимир хлопнул Гориславу по плечу. – Хорошо, что я тут оказался, не то ты б ещё и Феодоре Фёдоровне рёбра поломала. Сделанного, как говорится, не воротишь, поэтому давайте решать, что дальше. Его спокойный и деловой тон отрезвил Гориславу. Грязную мыслишку о том, что Велимир даже рад произошедшему – такой шанс подлизаться к Косане! – она отбросила, как шелудливого пса. – Ничего себе, – историю Купавы Горислава слушала с открытым ртом, тем более что русалка устроила из рассказа целое представление – носилась по всей лачуге, показывая, как обманула охранника, потом оглушила ещё двоих, и наконец сбежала. – Ты… – Дурочка, да. В ловушку попалась, ботинки потеряла. Извини уж, – Купава села на край стола. – И вещи все они у меня украли. – Главное, жива, – буркнула Горислава. Потерянных вещей было жалко, но потерять они несравненно больше. – Никакая ты не дурочка. Ты… Умная, смелая, и… – Безумная? – Купава расхохоталась. – Не без этого. Знаешь, из тебя куда лучшая старшая сестрица, чем из меня, – хмыкнула Горислава. – Ну уж нет, мне больше нравится быть младшей! – Купава вскочила и закружилась по комнате. – Теперь я буду рассказывать, – слова давались Гориславе тяжело, но она чувствовала, что ей нужно было это сделать. – Может, после услышанного ты вообще не захочешь быть моей сестрицей. Тот сын купца, Вячко… Может, он и не заслужил тех побоев. Я просто… – Горислава почесала голову. – Начну сначала. В детстве у меня были друзья, мы все на одной улице жили. Мал, Четвертак и Вячко. Потом подружились с Лихо – парень из скоморохов. И были мы не разлей вода… *** Горислава сидела в стороне от лагеря и смотрела на звёзды. Она ощущала странное спокойствие. Да, ей пришлось спешно покинуть Изок – но разве в глубине души она не знала, что это случится когда-нибудь? Змеиня всегда была лишней в этом городе. Теперь, после предательства двух лучших друзей, это стало её ясно окончательно. Велимир обещал позаботиться о её матери, защитить, если что, так что на этот счёт Горислава могла быть спокойна: старый воин всегда держал слово. – Чего одна сидишь? – Вячко бухнулся рядом. От него пахло хмельным мёдом. Гориславу передёрнуло. – Ты пьян. Отстань, – сказала она, отворачиваясь. – Эй, чего? Я ж тебе ничего плохого не сделал, – сказал Вячко обиженно. – И я твой друг всё ещё. Вон, уговорил отца взять тебя в охрану обоза. Хоть бы поблагодарила. – Спасибо, – буркнула Горислава. От протянутого кувшина с хмельным мёдом отказалась. – Нет, хватит с меня. – Не доверяешь? Ну, ладно, – Вячко только вздохнул. – Я б никогда не поступил, как Мал. Он получил по заслугам. Сжульничать решил… – Чего? – Да ничего, – Вячко глотнул из кувшина. – Слушай, у тебя с Малом чего-то было? Ну, успел он… – Не успел, – Горислава хмурилась. – Давай-ка колись. Что значит «сжульничать»?! – Да ничего! – пьяно рассмеявшись, Вячко вдруг подался вперёд и поцеловал её в губы. Горислава вскочила. – Ты куда? Это ж просто поцелуй. Я коснулся тебя губами, и всё, – Вячко пожал плечами. – Я ж твой друг, нет разве? – Ещё раз такое выкинешь, и я тебе… – Горислава перевела дыхание и села рядом. – Давай, говори, в чём Мал сжульничал! – Ну, поспорили мы, – с неохотой сказал Вячко. – Мы с Малом. Кто первым тебя… Ты понимаешь, мы вроде как друзья, но ты девушка, да? – его рука легла прямо на грудь Гориславы. Она не двинулась. – Отвали, – сказала она бесцветно. – Ну, ты понимаешь? – повторил Вячко. Руку не убрал. – Ты девушка. Мы нет. И разве порядок, что ты такая… Одна и одна, любви не знаешь? Мы и поспорили, кто первый… Как это говорится… Цветочек твой сорвёт. А Лихо ставки принимал. – Отвали, добром прошу, – омертвевшие губы двигались едва-едва. – Вот я и подумал, – Вячко посмотрел на неё осоловелыми глазами. – Ты можешь со мной, того-этого? А выигрыша я тебе отсыплю половину… Иначе Лихо, хитрый гад, всё себе заберёт… Мы ж друзья? – Больше нет, – сказала Горислава. И влепила кулак в ставшую ненавистной пьяную физиономию. Купава бросилась Гориславе на шею. – Бедная ты моя сестрица! – прошептала она, прижимая её к себе. – Эти мальчишки – аргх – я б их в речке утопила, горло б перегрызла, попадись они мне! Так предать тебя… – Ты думаешь? – Горислава криво ухмыльнулась. – Но... Так подумать – разве я была умнее их? Я бы могла, ну, не выбивать всё дерьмо из Мала. Он ж не успел меня трахнуть. И вообще думал, что это приворотное зелье, и я прям-таки жажду познакомиться с его… женилкой. С Лихо могла бы поговорить, может, у него совесть проснулась бы. С Вячко вообще глупо вышло… Могла бы его просто оттолкнуть и пойти прочь, но… Разозлилась. – Ох, Горька, твоя жизнь – это твоя жизнь, но будь я на твоём месте, от меня бы они живыми не ушли, – глаза Купавы яростно блестели. – Я б им женилки оторвала и рыбам скормила, чтобы неповадно было, вот что я бы сделала!! – Не ожидала от тебя, – хмыкнула Горислава. Как ни странно, после разговора с Купавой ей действительно стало легче. – Ты ж вроде добрая. – Да раз я их убить хочу, разве я добрая? – вздохнула Купава. – Я ж себя не знаю, не помню. Может, я просто умею мило улыбаться, а на самом деле глубоко внутри чудовище… – Чуть не неси. Какое ты чудовище! – отрезала Горислава. Купава улыбнулась. – Тебе поверю, – сказала она. – Поверь и ты: я не злюсь на тебя за это… приключение и не считаю тебя виноватой. Мне даже понравилось. Не та часть, где я связанной сидела, конечно, а та, где я сбежала. Это было так… – Купава замялась, подбирая слова – так весело. Мне кажется, я просто вспомнила, – пальцы русалки нервно скомкали понёву, – при жизни я любила рисковать. Любила попадать в опасные ситуации и выбираться из них. И смеяться при этом. Кем же я была? Может, разбойницей какой? Или этой, как её, скоморошкой? – Да не важно, – сказала Горислава, и тут же поправилась, чтобы это не звучало пренебрежительно. – Мне не важно. Мне важно, кто ты есть сейчас, поняла? А сейчас ты моя младшая сестра. Которая… Которая уже второй раз спасает мою дурную задницу, – она скупо улыбнулась, и Купава с готовностью расплылась в ответной улыбке. – А сейчас давай-ка я тебе переплету косу. Эта совсем растрепалась. *** Горислава наклонилась над рекой, силясь разглядеть своё отражение и оценить ущерб. Лицо до сих пор было припухшим, не хватало одного клыка, а от передних зубов остались только неровные осколки. Морщась от боли, Горислава расшатала их, выдрала из десны и бросила в реку – сначала один, потом другой. По воде расплылись кровавые кляксы. За спиной хрустнула ветка, и Горислава резко обернулась. Отец Варфоломей стоял неподалёку; лицо оставалось в тени капюшона, и его выражение было не разглядеть. – Умеете вы подкрадываться, святой отец, – усмехнулась щербатым ртом Горислава. Она не была рада видеть отца Варфоломея: пусть он и не рассказал другим монахам о беглянках (ну, или утверждал, что не рассказал!) и даже принёс хлеба, он оставался слугой Пресветлого Финиста. Горислава же была степной диаволицей – существом, которое Финист своим сиянием одарит в последнюю очередь. Да и ходил этот отец слишком тихо. Подозрительно. – И тебе доброго утра. Ты выглядишь лучше, чем вчера, – сказал Варфоломей, спускаясь к воде. – Говорите начистоту. Слишком сильно лучше, да? – сказала Горислава, сложив руки на груди. – Твои раны заживают удивительно быстро, не иначе как милость Финиста снизошла на тебя, – невозмутимо сказал монах. – За дурочку-то меня не держите. Будто не поняли, что я степная диаволица с нечистым даром, – проворчала Горислава. – На мне всё заживает как на собаке. Отец Валериан говорил, что это нечистый бережёт мою плоть, чтобы я больше зла могла причинить… – Я понял, что ты девушка, попавшая в беду, – с достоинством ответил отец Сергий. – И я не могу придумать большой гадости нечистому, чем протянуть тебе руку помощи. Чтобы тебе не хотелось творить зло. Горислава нахмурилась. Говорил монах красиво, но доверия к нему не прибавилось. – К тому же у меня свои счёты со Ставром Елисеевичем, – невозмутимо добавил отец Варфаломей. – С ним ты и повздорила, верно? – Угадали, – сказал Горислава: всё равно скрывать смысла не было, – Можете мне тогда сказать про него хоть пару слов? Кто он вообще такой? – А ты не поняла? Ублюдок, незаконный брат князя Гордея, – Варфоломей присел на замшелый пень и сгорбился, – который с младых ногтей хочет надеть княжескую соболью шапку. Как старый князь умер, он мать Гордея со свету сжил, а брата споил до свинячьего состояния. Весть город его, но это ему мало. – Понятно. А что за Пётр Червонец? – пусть Горислава и хотела убраться от Лукарецка куда подальше при первой же возможности, немного узнать о том, в какие игры её вовлекли, не мешало. – Петька-то? Из Подгорного он, старшой тамошних наймитов, которые купцов за деньги охраняют. – То есть не разбойник? – удивилась Горислава. – Скажем так: если купец решит не платить подгорным, то разбойники на него точно нападут, – сухие губы монаха тронула ухмылка. – Порядки тут у вас… – Горислава покачала головой. – И так везде. От Царь-порта до Серебряного града, – слова монаха сочились горечью и желчью. – Переломили нам хребет степные ханы. Пусть мы и не платим им дань больше, не та Сиверия стала, совсем не та… Князья друг другу в горло норовят вцепиться, поселяне разбойничать идут. Шайки лихих людей свои земли и города имеют. Как стольный Семигорск змеи сожгли, так порядку и не стало. В каждом городе свой царь-государь! Царя Василия безумцем прозвали, да только при нём такого бардака не было… Сиверия – как труп, который черви глодают… А ведь заморские короли тоже не дремлют… Друзьями они нам никогда не были, пусть и князья отдавали своих дочерей им в жёны… Щерцинцы особенно, они давно зубы на наши западные города точат! Горислава возвела глаза к небу. Мудрый старец сейчас говорил, как выпивоха Ефим, завсегдатай Изокских кабаков. После пяти-шести чарок его начинало разбирать: начинал рассказывать всем желающим и нежелающим, что всё плохо, а гилейские и иберийские цари, не говоря уже о щерцинском, спят и видят, как бы завоевать Сиверию. Помнится один раз змеиня не выдержала, схватила Ефима за шиворот и окунула несколько раз в бочку с водой (стояла в углу на случай пожара) под дружный хохот завсегдатаев. Она подавила желание сделать то же самое с отцом Варфоломеем, а просто сказала: – Ну, доброго дня вам. Думаю, мы уже сегодня уберёмся. – Я вам дам лодку, – сказал монах, к счастью, прекращая свои унылые разглагольствования. – Плывите на восточный берег Росы, в село Жабки – его с нашего острова видно – оставите там лодку у мирянина Егора Шестипалого…. – Ставр не будет нас там искать? – Зависит от того, насколько вы ему насолили, – сказал монах. – У Ставра точно есть глаза и уши в Жабках, так что я советовал бы убираться оттуда как можно скорее. Еды я вам на дорогу дам, сколько могу. Куда путь собираетесь держать? Горислава смотрела на него исподлобья, не решаясь сказать. – Совет вам дам, – если монах и обиделся на недоверие, то ничем этого не показал. – Идите из Жабок в Осины, а потом в Одоленскую Лавру. Там пристаньте к каликам идите на полуночь, в направлении Белояра. Горислава подняла бровь. В лавру? Им?! Утопленнице да диаволице? – Передадите заодно письмецо другу моему, брату Киприану, – сказал монах. – Он вам поможет, чем попросите. В пределах разумного. – То есть, святой отец, чтобы нас пинками от лавры не прогнали, нам нужно сразу сказать, что мы от вас и позвать вашего друга? – Горислава скрестила руки на груди. Варфоломей укоряющей покачал головой. – Бросьте. Будто кто-то не знает, что моё племя в стенах церкв не любят. – Никто вас прогонять не будет, – монах вдруг улыбнулся, словно знал тайну, неизвестную Гориславе. Нет, не нравился ей этот монах. Не нравились его улыбки, его тихие шаги. Но предложение было лучшим вариантом, как ни посмотри. С Гостомыслом она рассорилась, пытаться набиться в охрану другого каравана себе дороже, раз тут всем заправляют Ставр с Петром Червонцем. Путешествовать в одиночку опасно. А калики-странники, нищенствующие певцы духовных стихов – не лучшая компания, но хоть что-то. Поэтому она коротко сказала: – Спасибо. И зашагала к рыбацкой хижине. Монах задумчиво сказал ей в спину: – Одного я не пойму. Как твоя сестрица к нам на остров добралась, чтобы лодку стащить. Неужто она у тебя так хорошо плавает? Горислава вздрогнула и ускорила шаг.