∞

Ранним утром во внутреннем саду резиденции главы Гуюэе никого нет. Морозный воздух вынуждает посильнее укутаться в зимнюю меховую накидку и поежиться, однако безмятежный, застывший в снежном сне пейзаж, а также желание побыть наедине с самим собой того стоят. Снег под ногами Цзян Си хрустит и поблескивает, устилая пушистым настом дорожку. Мужчина неторопливо шагает вперед, взгляд его задумчив, но в то же время слегка растерян. Ечэнь, конечно же, думает о своих делах, о делах ордена, но все же что-то в глубине души заставляет его тревожиться. Что-то, что сидит на подкорке и разъедает изнутри, о чем Цзян Си даже думать не хочет, потому что эти мысли не принесут ничего, кроме чувства беспомощности и раздражения. И если второе было вполне в его характере, то первое глава ордена ненавидел испытывать всеми фибрами души. Цзян Си никогда не любил. Нет, он знал, что такое чувство привязанности, что такое симпатия. Но все это не имело и намека на романтические отношения. Только вот незадача: он, человек, по природе своей неспособный любить, был обречен на страдания. Просто из-за того, какой он есть. Причина была до ужаса проста. В юности Цзян Си был куда менее избирателен в словах и куда более неопытен в общении. Все, что его интересовало — было обучением и самосовершенствованием. Однако, обладая выдающимися внешними данными, молодой человек неизбежно привлекал к себе слишком уж много внимания, в том числе и женского. Да и могло ли быть иначе, ведь Цзян Си был не только хорош собой и обладал прекрасным заклинательским и лекарьским потенциалом, но еще и готовился стать следующим главой ордена. Однажды какая-то смелая девушка решила признаться Цзян Си в чувствах. Она была уверена, что его сердце перед ней дрогнет, и он не сможет устоять. Ответом на ее признание стал холодный пронзающий взгляд карих глаз. Молодой человек очень доступно разъяснил барышне, что в отношениях не заинтересован и что считает, что любовь только мешает, делает слабым и отвлекает от по-настоящему важных вещей. Напоследок он даже участливо посоветовал юной заклинательнице либо подтянуть свой уровень самосовершенствования, либо попытать удачи в замужестве с тем, кто в этом заинтересован. Молодой Цзян Си искренне считал, что сделал все правильно. Он ведь проявил внимание и неравнодушие, объяснил свой отказ и даже дал совет. Никто другой на его месте не проявил бы такого участия. Впрочем, девушка явно не была такого же мнения. Отказ Цзян Си глубоко оскорбил и задел ее, из-за чего расстроенная и разгневанная заклинательница наслала на юношу проклятие: пока он не встретит человека, предназначенного ему Небесами, и пока не полюбит его, Цзян Си не будет стареть. Он навечно останется в теле восемнадцатилетнего юнца. Сначала он не отнесся к этому серьезно. Не поверил, что проклятие настоящее. А даже если так, думал юный Цзян Си, быть всегда молодым не так уж и плохо. Это ведь значит, что он даже через двадцать и тридцать лет сохранит свою лучшую физическую форму, здоровье и молодость тела. В том, что он не найдет предназначенного Небесами человека, Цзян Си не сомневался, и это его не печалило. Но вода точит камень, а время стачивает душу. С того самого момента прошло немногим больше двадцати лет, и если телом Цзян Си был все так же молод, как и в свои восемнадцать, то сознание его неумолимо взрослело. Теперь в юном теле жил дух мужчины среднего возраста, повидавшего достаточно, чтобы понять все прелести конечной жизни. Он уже чувствовал себя усталым, а осознание того, что он вынужден существовать бесконечно долго, только прибавляло утомления. Многие из его знакомых оставили его: с кем-то просто оборвались связи, с кем-то разошлись пути, а кто-то уже отправился в Подземное Царство. Цзян Си иногда думалось, что он похож на скалу, одиноко возвышающуюся посреди моря: ее обдувают ветра и хлещут волны, не жалея, мимо проходят корабли и изредка, в хорошую погоду прилетают чайки. Но скала остается стоять, что бы с ней ни было. Так и Цзян Си суждено прожить всю жизнь в одиночестве, пока мир вокруг будет меняться, а люди будут приходить и уходить. Даже смена сезонов не могла помочь оттаять вечно ледяному сердцу главы Гуюэе. У Цзян Си давно уже не было любимого времени года, любимого времени дня и любимой погоды — все для него опостылело и стало однообразным. Поэтому весной, когда сад во внутреннем дворе зацветал нежной вишней, мужчина не любовался им. Он все так же приходил в беседку, ставшую ему привычной — не любимой, — чтобы поразмышлять или поработать. Весной того же года, когда та самая вишня еще не раскрыла свои бутоны, в орден Гуюэе с визитом приехал глава Пика Сышэн. Подобные визиты время от времени были необходимы: поддержание сотрудничества и достижение новых договоренностей было логичной и успешной политикой. И пусть среди всех орденов Пик Сышэн был не так уж влиятелен, все же он выполнял очень важную роль в заклинательском мире. Власть имущие склонны недооценивать других и заниматься самодурством, так с невеселой усмешкой думал Цзян Си. Он сам не любил лицемерие, судил других по поступкам, а не по статусу, оттого и деловые отношения с другими главами были гораздо крепче. Сышэн — не исключение. В этот раз Сюэ Чжэнъюн приехал с сыном. Об этом сообщили главе ордена Цзян, который в ответ на эту новость только неопределенно пожал плечами, мол, пусть так. Позже мужчина будет жалеть о том, что его реакция была столь недальновидной. Сюэ Мэну едва исполнилось чуть больше двадцати. Он был юн, хорош собой и имел крутой нрав. Его прямолинейность и вспыльчивость ужасно мешали построению любых отношений. Однако юноша от этого ничуть не страдал. Он прекрасно знал себе цену, знал, на что способен, и от этого имел уникальное достоинство, которое вызывало у других восхищение. Любимец Небес слишком напоминал Цзян Си самого себя в молодости. Каждый раз, когда они совершенно случайно пересекались, любое их взаимодействие заканчивалось если не перебранкой, то взаимными колкостями. На деле юный феникс, хоть и выглядел взросло, оказался желторотым птенцом. Конечно, ведь у главы Цзян было куда больше опыта в словесных баталиях, и он мастерски умел ставить других на место. Сюэ Цзымин время от времени тоже за словом в карман не лез. Они оба были хороши: довольно похожи друг на друга, но в то же время совершенно разные. И если юность Сюэ Мэна была пылкой и страстной, то юность Цзян Си сохранилась только внешне, застыв без движения в вечном холоде. Сюэ Мэн обжигал Цзян Си горячим пламенем своей души и дерзости, заставлял давить в себе шипение, как от ожога, и удаляться как можно быстрее. Мальчишка, сам того не подозревая, этим огнем сумел пустить трещину тепла в ледяной глыбе сердца Цзян Ечэня. За долгие двадцать лет глава ордена Гуюэе впервые вспомнил, что такое искреннее раздражение и негодование. Именно такие чувства вызывал в нем Сюэ Цзымин при каждой встрече. Эти ощущения, ранее вытесненные усталостью и безысходностью, были столь сильными, что первые несколько раз Цзян Си требовалось немалое количество времени, чтобы взять себя в руки. Он действительно отчетливо чувствовал. По идеально ровной глади его души пошли волны. Благодаря ярким эмоциям глава Цзян вновь смог почувствовать себя живым, оживляя в памяти давно забытые ощущения. Осознание этого вызвало еще больше противоречий. Теперь Сюэ Мэн перестал казаться таким несносным мальчишкой, теперь он вызывал... интерес? По крайней мере, отношение Цзян Ечэня к нему изменилось. Сам Сюэ Мэн относился к Цзян Си нейтрально-раздражительно. Этот мужчина совершенно не волновал его до тех пор, пока не попадался ему на глаза,. Однако одно упоминание имени главы ордена Гуюэе поднимало из глубины души молодого человека пламенный протест. Вы что-то говорите о Цзян Си? Этот напыщенный индюк не стоит и секунды драгоценного времени! В общем, у Сюэ Мэна были дела и поважнее. Любимец Небес и правда почти постоянно был занят. Он участвовал практически во всех официальных мероприятиях вместе с отцом, а оставшееся время посвящал тренировкам. Из тех, с кем он мог бы свободно общаться в чужом ордене, был один только Ши Мэй, находящийся здесь вот уже как несколько лет на обучении. Но у Ши Мэя тоже были свои заботы, и почти не было возможности просто посидеть и легко поговорить, как когда-то они часто делали дома. Отчасти и поэтому Сюэ Мэн почти целыми днями оттачивал свои навыки фехтования. Молодой человек даже сумел найти место в дворцовом саду, где, почему-то, обычно совсем никого не было. Сначала это вызывало удивление: за садом явно ухаживали, у него был великолепный ландшафт, оформленный с соблюдением фэншуя, что делало его отличным местом для духовных практик. Но даже слуги не ходили по дорожкам восхитительного сада. Будто это место находилось вне времени и пространства, застывшее в одно мгновение и не подпускающее к себе никого. Никого, кроме Сюэ Мэна. Впрочем, юноша быстро привык к такой особенности и решил для себя: чем безлюднее, тем лучше. Ему хотелось избежать лишних взглядов и чужих непрошенных оценок. Даже пусть это будут восхищенные девицы, которые с благоговением будут смотреть на него и льстить — даже в таких зрителях он не нуждается. Все, что ему было важно, — порадовать учителя своими успехами по возвращении. Сюэ Мэн тренировался с завидным упорством. Практикуя движения и связки с мечом в руках, он сосредотачивался на циркуляции энергии, плавности и четкости выпадов и правильности изящных уворотов от незримого противника. Кроме собственного меча, собственного размеренного дыхания, отдающегося в ушах, и поставленной цели отточить свои навыки до идеала, для молодого человека вокруг ничего больше не существовало. — Подними локоть выше. Если ударить тебя по предплечью, в такой позиции ты не удержишь меч. И следи за ногами. Ты вот-вот споткнешься о собственную пятку. Мужской голос окатил Сюэ Мэна с ног до головы словно ушат ледяной воды. Юноша тотчас почувствовал раздражение, но из принципа решил довести начатое до конца. Горделиво приподнял подбородок, демонстрируя свое достоинство и безразличие к резким замечаниям. Приподнял локоть и сделал очередной грациозный выпад, поднимая вслед за своими движениями поток ветра: не слишком сильный, но ощутимый. Ветви растущих неподалеку кустов и деревьев затрепетали, заметались из стороны в сторону; молодые зеленые листья сорвались со своих мест и закружились в танце, увлекаемые волей заклинателя. В настоящем бою поток ветра был бы куда сильнее, а листья стали бы острыми, как бритвы, не щадя никого на своем пути. Но сейчас ветер последовал за волей Любимца Небес и быстро успокоился, а сорванные сочные листья, кружась, мягко осели на землю. Собранные в хвост волосы Сюэ Мэна слегка растрепались. Молодой человек закончил серию движений, возвращаясь в исходную позицию. Успокоив свой дух, он на мгновение прикрыл глаза, делая вдох и чувствуя, как раздражение отступает. Впрочем, Сюэ Мэн отлично знал, что стоит ему развернуться, и это чувство вернется к нему с новой силой. — Если это все, на что ты способен, твоему учителю можно только посочувствовать. Цзян Си стоял за спиной Сюэ Мэна как ни в чем не бывало. Его руки были сложены за спиной, а на лице не было ни единой эмоции кроме невозмутимости. Он выглядел так, будто все это: и сама сцена, и тренировки наследника Пика Сышэн, и даже колкие слова были совсем не новыми. Более того, будто все это было в порядке вещей. То ли Цзян Си знал, что нужно сказать, чтобы специально уколоть в больное место, то ли ему просто было настолько все равно, что в своем безразличии он попал в самую точку — Сюэ Мэн не мог не отреагировать на слова про его учителя. Сюэ Цзымин мог снести насмешки, упреки и критику в свой адрес. Конечно, он был бы уязвлен и не остался бы в долгу, но подобное обращение с собой он еще мог выкинуть из головы. Но когда кто-то заговаривал про Чу Ваньнина, юноша готов был с цепи сорваться. — Главе ордена Гуюэе настолько нечем заняться, что он решил дать свои веские комментарии, хотя его об этом не просили? — Сюэ Мэн обернулся, с едва заметным прищуром смотря на мужчину. В его груди плескалось море яда, которое юнец силился сдержать, крепко сжимая в руке меч. — Или вам плевать на дела своего ордена, поэтому вы решили снизойти и уделить драгоценное внимание мне? Избавьте нас обоих от этого. Мой учитель сам в состоянии меня оценить, в ваших нападках ни я, ни он не нуждаемся. Или вы хотите сказать, что мастер плох в наставничестве и не умеет достойно обучать? Цзян Си уже несколько раз успел пожалеть о том, что не выдворил этого мальчишку из своего сада молча и сразу. Внутри него тоже взросло жгучее раздражение, заставляя сильнее сцепить руки за спиной, чтобы внешне остаться все таким же невозмутимым. В конце концов, раз Сюэ Мэн позволяет так себе терять лицо, Цзян Ечэнь тем более не допустит, чтобы какие-то незначительные эмоции повлияли на его достоинство. — Если сам неуч, нечего хвалиться предками. Твои достижения весьма посредственны, но ты пытаешься обвинить меня в том, что я, якобы, хочу очернить твоего учителя. Наоборот, Чу Ваньнин вызывает бескрайнее уважение. Однако того же самого нельзя сказать о тебе. И пока ты будешь топтаться на одном месте, заучивая достаточно легкие техники с ошибками, ты сам будешь главным позором своего учителя. Сюэ Цзымин сжал зубы, со злостью глядя на стоящего перед ним оппонента. Да что этот глава Цзян возомнил о себе? По какому праву он считает себя самым умным, стоя тут и поучая, хотя сам совершенно не имеет представления ни о Сюэ Мэне, ни о его обучении и усилиях, прикладываемых для самосовершенствования? Юноша раздраженно фыркнул, подумав, что Цзян Си точь-в-точь лягушка на дне колодца: Сидит в своем лекарском ордене, носа не высовывает, но при этом имеет такое большое самомнение, что оно вот-вот заслонит солнце. Злясь на все вокруг, молодой человек даже мысли не мог допустить о том, что этой самой лягушкой является он сам. — Что, язык проглотил? — Едва заметно приподняв бровь, спросил мужчина. — Вместо того, чтобы просто стоять и сверлить меня взглядом, лучше встань в стойку. — С чего мне становиться в стойку, пока вы сыпете оскорблениями? Я не желаю помогать вам самоутверждаться за мой счет! — Я разве спросил, чего ты желаешь? — На раздражающе спокойном лице Цзян Си появилось еще более раздражающее цинично-вопросительное выражение. Не проявляя больше никаких эмоций, он повторил: — Встань в стойку. — Должно быть, вы чувствуете свое превосходство. — С язвительной усмешкой прокомментировал Сюэ Мэн. Несмотря на дерзкие слова и вызывающее поведение, его уверенность слегка покачнулась, и к нему закралась мысль последовать требованию этого мерзкого Цзян Си. Впрочем, так легко сдаваться юноша не собирался. — Мы стоим тут с вами только вдвоем, но мне было бы крайне забавно понаблюдать, как вы стали бы меня поучать, будь вокруг другие заклинатели и главы орденов. — Я взял бы тебя за ухо на глазах у всех и заставил упражняться, пока ты не достиг бы идеального результата. Опытный глава одного из влиятельнейших орденов и юный феникс стояли неподвижно, смотря друг на друга. Сюэ Мэн испытывал слишком много эмоций одновременно, метаясь от гнева к стыду, от стыда к негодованию и снова к гневу. Цзян Ечэнь, в свою очередь, оставался совершенно невозмутим. На его красивом юном лице с пронзительным взглядом карих глаз не дрогнул ни один мускул. Желваки Сюэ Цзымина ходили ходуном, кончики его ушей ярко покраснели — молодой человек это отчетливо чувствовал. В его груди засело скребущееся ощущение, что, будь они действительно окружены зрителями, глава ордена Гуюэе несомненно сделал бы все в точности так же, как только что озвучил. Наконец, Сюэ Мэн принял исходное боевое положение для продолжения тренировки. Это стоило ему огромных усилий. Внутри себя юноша принял превосходство старшего, понимая, что тот гораздо опытнее и вряд ли ставит своей главной целью высмеять наследника Пика Сышэн. Даже если этот наследник стоит Цзян Си поперек горла. Однако рациональная часть Сюэ Мэна была слишком слаба перед бушующими эмоциями. Молодой человек просто-напросто не хотел прислушиваться к голосу разума, ведомый гордостью и уязвленностью. Поэтому, даже приняв исходную позицию, его спина осталась прямой, словно стержень, а подбородок был горделиво приподнят. Сюэ Мэн смотрел на Цзян Си колко, признавая свое поражение, но только временно. В этот раз он подчинился. В следующий он обязательно сможет дать этому зазнавшемуся главе лекарей достойный отпор. — Расслабь корпус и согни колени сильнее. Приподними локоть и следи за ним, ты постоянно его опускаешь. Цзян Си не было дела до глупых переживаний мальчишки. Не дожидаясь, пока Сюэ Мэн снова начнет демонстрировать характер, мужчина принялся давать наставления. Сначала Сюэ Цзымин слушался, скрипя зубами. Но спустя несколько минут он уже был поглащен процессом, ему больше не было дела до собственных обид. Советы Цзян Си пусть и были иногда банальными, иногда казались нелепыми, но за каждым из них непременно следовал результат. Уже спустя одну догоревшую палочку благовоний, Сюэ Мэн не без удивления отметил, что он действительно начал делать успехи. — На сегодня достаточно. Впредь не забывай следить за дыханием и потоком внутренней энергии. Когда ты начинаешь выполнять более сложные элементы и комбинировать их, ты перестаешь следить за этим. Для Сюэ Мэна прошедшая тренировка оказалась куда более продуктивной, чем многие до этого. В отсутствие Чу Ваньнина молодому человеку приходилось полагаться в основном на себя, поэтому теперь, успешно позволив постороннему человеку помочь с оттачиванием навыков и избавлением от ошибок, юный феникс чувствовал себя чрезвычайно воодушевленно. — И не вздумай продолжать тренироваться до завтра. Ты отрабатывал то, что тебе уже было известно, но тебе пришлось сильнее контролировать свою ци. Физически ты не устал, но перенапряжение в попытке за один шаг пересечь тысячи ли может вызвать искажение ци. Лучше отправляйся в свои покои и там отдохни. Или помедитируй. Взмахнув рукавами ханьфу, Цзян Си собрался развернуться и покинуть сад. Но Сюэ Мэн поднял руки и, сложив их перед собой, принес ему поклон. — Спасибо за наставления. Поклон был не таким глубоким, каким обязывает его быть этикет, да и слова явно были сказаны с явным усилием. Тем не менее, молодой человек принес благодарность искренне, от сердца. Договорив, он выпрямился и отвел взгляд, стараясь не смотреть на главу ордена Гуюэе. Цзян Си едва слышно хмыкнул и легко кивнул головой, принимая благодарность. На вишневых деревьях распустились первые бутоны нежных цветов.