Попроси
26 июля 2023 г., 17:00
Примечания:
перед прочтением этой главы, пожалуйста, ещё раз ознакомьтесь с метками в шапке работы :)
настоящее время.
— Андрющенко! Строгий женский голос, что громом разносится по коридору, вызывает у Лизы желание в ту же секунду написать заявление на отчисление — а затем, в идеале, сменить внешность, подделать документы и эмигрировать куда-нибудь за границу. — Господи помилуй… Лиза поднимается с неудобного жёсткого стула, на котором провела последние пару часов, шутливо крестится перед табличкой на двери с угрожающей надписью «Деканат» и, выдохнув, аккуратно просовывает голову в дверной проём. — Здрасте, — Андрющенко коротко кивает секретарше, лицо которой кажется подозрительно знакомым. — Можно? Девушка откладывает в сторону кипу бумаг, с серьёзным видом поправляет очки на носу и бросает в сторону Лизы уничтожающий взгляд — а затем вдруг удивлённо дёргает бровями и смущённо отворачивается. Лиза с улыбкой присаживается на стул, предварительно повернув его спинкой вперёд, и нагло складывает руки прямо поверх многочисленных документов, кучей сваленных на столе. — А я-то думаю, чего лицо знакомое, — смеётся Лиза. Девушка машет в сторону Лизы какой-то бумажкой с кривой надписью «Прошу отчислить меня по собственному желанию» и притворно пожимает плечами. — Вы меня с кем-то путаете, — быстро бормочет она, прежде чем вновь уткнуться в какие-то документы. Андрющенко коротко кивает и поднимается: — Возможно. А возможно и нет… На самом деле Лиза уверена, что видела эту девушку в том же самом магазине, где и познакомилась с Мишель; но ещё во время собеседования Андрей Павлович её предупреждал, что первое правило бойцовского клуба — никому не рассказывать о бойцовском клубе. Андрющенко не знает, остаётся ли это правило в силе после увольнения по собственному желанию, но на всякий случай решает не рисковать — и, бросив многозначительный взгляд на секретаршу, толкает дверь в кабинет декана. Ответом ей становится тяжёлый вздох — и Лиза боязливо вжимает голову в плечи, упираясь взглядом в дубовую поверхность письменного стола. Посмотреть в глаза Лауре Альбертовне, что одним своим видом вызывает страх, смешанный с уважением, смелости не хватает; особенно учитывая тот факт, что несколько месяцев назад Лиза уже восстанавливала потерянную зачётную книжку и студенческий билет. — Что на этот раз? Лиза сглатывает и всё-таки поднимает голову: — Отчисляюсь. Лаура Альбертовна хмыкает и откладывает в сторону дорогую чёрную ручку с, кажется, позолоченным наконечником. — Очень смешно, Андрющенко. — Потеряла зачётку, — бурчит Лиза себе под нос. — А ещё студенческий и… — Совесть? — подсказывает декан. — Не, — Лиза смешно трясёт головой в разные стороны. — Нельзя потерять то, чего нет. Лаура Альбертовна позволяет себе слабую улыбку, а Лиза медленно опускается на жёсткий стул и неловко ёрзает на месте, проклиная свою привычку разбрасывать вещи где попало. — Я просто джинсовку потеряла, — оправдывается Андрющенко. — А вместе с ней и всё остальное. Декан тяжело вздыхает, поднимается с кожаного кресла и тянет на себя ручки большого шкафа, в котором, судя по открывшемуся виду, хранится вся документация примерно со времён прошлого столетия. — Ты уже знаешь, но на всякий случай повторю, — Лаура Альбертовна с трудом достаёт из плотной стопки кучу листов. — Напишешь заявление на моё имя о потере документа и подпишешь согласие об обработке данных, затем в бухгалтерии заплатишь штраф, принесёшь фотографии… Лиза тяжело вздыхает: — Мне уже плохо. — …через неделю заберёшь дубликат зачётки и соберёшь подписи со всех преподавателей. Вопросы? Андрющенко мотает головой, пододвигает к себе бланк документа и быстро бежит взглядом по строчкам — а параллельно проклинает и себя, и так некстати пропавшую Мишель, и ненавистную бюрократию. — Когда закончишь, — Лаура Альбертовна кладёт на стол ещё какие-то бумаги, — напишешь объяснительную по поводу потери студенческого и заявление на восстановление. Всё ясно? — Угу, — Лиза расстроено кивает. — Слушайте, а может всё-таки отчисление?***
Заполнение бумаг занимает без малого час: Лиза портит несколько бланков, повсеместно матерится себе под нос, а в конце концов ставит в уже заполненном заявлении вчерашнюю дату — и под громкий смех декана переписывает всё заново. Будущий обход всех преподавателей — даже тех, что у Лизы уже давным-давно ничего не ведут, — вызывает внутри смесь ужаса и отвращения; а в особенности встреча с профессором по авторскому праву, который на втором курсе несколько раз лишил Лизу стипендии. Подперев голову рукой, Андрющенко ставит роспись на нескольких листах, внимательно пробегается по тексту в поисках ошибок и, облегчённо выдохнув, с громким шелестом кладёт бумаги на стол. — Всё! И одновременно с этим слышит звук нового уведомления. Лаура Альбертовна медленно кивает, забирает документы и проверяет их уже, кажется, на пятый раз, а Лиза тем временем быстро достаёт телефон и тут же расплывается в широкой улыбке. Знакомое имя на тусклом экране моментально поднимает испорченное настроение, а руки так и чешутся написать и спросить о том, как Мишель себя чувствует — хоть Лиза и прекрасно понимает, что их взаимоотношения не предусматривают подобного рода вопросы. На самом деле, их взаимоотношения не предусматривают вообще ничего, кроме спонтанного секса, раскуренных на двоих самокруток и ненавистных четырёх правил, о существовании которых Лиза жалеет каждый день, — а ещё странных старых песен, нелепой привязанности и неуместной искренности, которая каждый раз заставляет Лизу надеяться на большее. Старый телефон, купленный ещё на первом курсе, упрямо отказывается открывать сообщение: сначала около минуты пытается загрузиться, а после вообще выдаёт какую-то странную ошибку и гаснет — Андрющенко матерится сквозь зубы, поднимается со стула и вновь жмёт кнопку блокировки. А когда фотография, отправленная Мишель, наконец загружается, Лизе хочется с разбега удариться головой о стену; но вместо этого она смеётся и быстро печатает ответ. Indigo77: Пиздец. Я уже написала заявления на замену. Завезёшь? Michelle: себя или зачётку? Indigo77: А два варианта можно выбрать? Michelle: ахаха посмотрим минут через тридцать буду Лиза улыбается настолько широко, что окружающим впору было бы посчитать её умалишённой; но благо, что, во-первых, на окружающих Лизе давным-давно плевать, а во-вторых — окружает её сейчас только недоумённая Лаура Альбертовна. Андрющенко быстро убирает телефон в карман, бросает на декана виноватый взгляд и, поднявшись, медленно делает пару шагов назад. — Тут такое дело… Лаура Альбертовна хмурится: — Что на этот раз? — Я нашла… — Лиза делает ещё несколько шагов к двери, а рукой вслепую пытается нащупать ручку. — И зачётку, и студенческий… — Андрющенко! Мы же с тобой целый час… — Я не специально! — бормочет Лиза, спиной толкая дверь. — Я правда думала, что потеряла… Лиза с трудом выходит в холл, растерянно пожимает плечами и аккуратно закрывает дверь, — а затем, чуть подумав, открывает её снова и просовывает голову в проём. — Что ещё? — Мне учиться полгода осталось, — задумчиво выдаёт Лиза. — Вспоминайте об этом каждый раз, когда захотите меня убить. Лаура Альбертовна медленно снимает очки и устало выдыхает: — Именно об этом я и думала, когда в мае ко мне пришёл участковый с жалобой на то, что ты сорвала цветы с клумбы на территории полицейского участка. — Да блин, ну один раз было! Да и цветы у них так себе, если честно…***
— Как ты? Этот глупый вопрос — первое, что говорит Лиза, когда хлопает дверью машины; хоть и обещала сама себе, что не будет спрашивать ничего подобного. Мишель удивлённо вскидывает брови: — А как я должна быть? Нормально всё. Лиза знает, что Мишель врёт: это легко читается в бегающем из стороны в сторону взгляде, замазанных тональным кремом мешках под глазами и дрожащих пальцах, что держат тлеющую сигарету. — Ну чего ты так смотришь? — Мишель устало выдыхает. — Всё нормально, ну. — Ладно. Лиза Мишель ни капли не верит — а ещё ловит себя на мысли, что Мишель безумно сильно хочется защитить от всего того, что является причиной её неожиданной пропажи; увезти куда-нибудь подальше, помочь ей начать всё заново и со временем доказать, что иногда вера в людей себя оправдывает — если, конечно, найти в себе силы на то, чтобы рискнуть. Вот только Мишель, при всей своей любви к экстремальному времяпровождению, слишком труслива для этого — ну, либо просто научена горьким опытом. Машина плавно трогается с места, а Лиза, в попытке выбросить из головы дурацкие мысли, привычно тянется к портсигару — но в ту же секунду замирает, понимая, что сиденье впервые за долгое время зафиксировано совсем не так, как обычно. Злость вспыхивает моментально: Андрющенко раздражённо выдыхает и, наклонившись, с силой тянет за рычаг, заставляя кресло вернуться на место. Мишель, кажется, всё понимает — во всяком случае, улыбается именно так — и, никак не прокомментировав произошедшее, показательно забирает с приборной панели зачётную книжку. — Кстати, да, — Лиза усмехается и трясёт дешёвой зажигалкой, пытаясь потушить маленький огонёк. — Я уже написала несколько заявлений на восстановление и получила пизды от декана… А она всё это время была у тебя. — Не будешь разбрасывать свои вещи где попало, — Мишель с улыбкой пожимает плечами. — Я не… — Лиза осекается ровно в тот момент, когда Мишель с усмешкой показывает в сторону заднего сиденья. — Бля. Андрющенко с улыбкой накидывает на плечи потерянную, как ей казалось, джинсовку и обнаруживает в её карманах пару смятых сотен, неработающую зажигалку, растрёпанную сигарету, отцепившийся брелок от ключей и студенческий билет. Мишель наблюдает за всем этим исподлобья, а затем, хмыкнув, жмёт на крышку бардачка — и с улыбкой тыкает пальцем куда-то вправо. — А это что? Лиза, заметив пару своих самокруток, отложенных на всякий случай, беспечно пожимает плечами: — Понятия не имею, о чём ты… Мишель смеётся, закрывает бардачок и плавно жмёт на тормоз: на очередном светофоре виднеется небольшая пробка. А Лиза, вдруг передумав, невозмутимо добавляет: — А вообще-то, это на чёрный день. — И почему, интересно, в твой чёрный день ты будешь в моей машине? Андрющенко усмехается и не отвечает, думая, что, скорее всего, причиной её чёрного дня будет Мишель — и произойдёт всё обязательно в этой чёртовой машине. Позади слышатся гудки, но Мишель только разводит руками и еле слышно матерится, потому что пробка не сдвигается даже ни на сантиметр; Лиза молча открывает окно, прикуривает и оглядывается, слабо понимая, где они вообще находятся. — Мы, кстати, к тебе? — уточняет Лиза, зачем-то высовывая голову в окно. — А есть предложения? — парирует Мишель. Андрющенко возвращается обратно в салон: — Да. Верни зачётку. — Попроси. Лиза скалится в своей кривой ухмылке и чуть ведёт плечами, пытаясь избавиться от уже знакомого ощущения — Мишель мягко смеётся и поворачивает голову вправо. — Или что? Слабо? — Нет, — Андрющенко неловко отводит взгляд в сторону и затягивается. — Просто… Отдай. — Не-а. Лиза что-то бурчит себе под нос, быстро тушит сигарету и тянется за зачётной книжкой, но Мишель в последний момент выхватывает её из чужих рук и шутливо поднимает ладонь вверх. — Я же сказала, — смеётся. — Детский сад, блять, — ворчит Андрющенко. Ворчит, но при этом всё равно улыбается, потому что неуместная дурашливость со стороны Мишель отдаётся в груди чем-то тёплым — чем-то, что тут же поднимает настроение и заставляет довольно щуриться. — Отда-а-ай, — тянет Лиза. Мишель мотает головой, всё так же удерживая руку в поднятом положении, но как только Лиза всё-таки цепляет пальцами край зачётной книжки, разжимает ладонь — и зачётка падает в небольшой ящик, что закреплён на левой двери машины. — Да бля-я-я, — Лиза придвигается ближе и упрямо тянет руку вперёд. — Отдай, говорю! Мишель смеётся, аккуратно давит Лизе на плечо, заставляя отодвинуться, и наконец трогается с места. Пробка постепенно рассасывается, а Мишель поворачивает вправо, во двор, видимо, надеясь таким образом срезать путь, но Лиза в этот момент решает предпринять ещё одну попытку забрать свою зачётную книжку. Попытка эта становится фатальной, потому что в следующую секунду Лиза слышит громкий мат и визг тормозов, а когда спустя ещё долгих пару секунд медленно поднимает глаза, то понимает, что живой она из этой машины уж точно не выйдет — потому что Мишель, судя по её выражению лица, ей это сто процентов обеспечит.***
полгода назад.
— И чё, она тебе так и не написала? — Не-а, — Лиза зажимает сигарету между зубов, из-за чего начинает смешно шепелявить. — И ваще… Тьфу, блять! Вилка с Алисой смеются в унисон, а парни с потока, проходящие рядом, заинтересовано оборачиваются — Виолетта в ответ хохочет ещё громче. — Выбирай любого, Лиз. Андрющенко машет головой: — Не… Никаких больше мужиков. — Ну, конечно, — Виолетта насмешливо разводит руками. — Только ты могла выбрать самого конченного из всех. Лиза громко и притворно смеётся, пытаясь таким образом отвлечь чужое внимание, а сама в ту же секунду чувствует, как по телу бежит предательская дрожь лишь от малейшего упоминания. Упоминания двух лет отношений со взрослым мужчиной, в которых Лиза чуть было не потеряла себя — и из которых выбралась только чудом. — Ну, бля, — Андрющенко затягивается сигаретой так сильно, что чувствует жжение на губах. — Я ж не виновата, что меня тянет на постарше. — На ебанутых тебя тянет, — лаконично выдаёт Алиса. На это Лиза не находит, что ответить — только пожимает плечами и, пытаясь выкинуть из головы неприятные воспоминания, затягивается снова. — Чё он, кстати? — вдруг спрашивает Виолетта. — Не объявлялся? — Пару раз, — Лиза отмахивается. — Звонил с чужих номеров… Около месяца назад или типа того. О том, что он до сих пор появляется в редких ночных кошмарах, Лиза решает не упоминать — от греха подальше. — Уёбок, — цедит Алиса. — Солидарна, — Вилка кивает. — Блять, да что за еблан там сигналит? Андрющенко незаинтересованно поворачивается в сторону парковки и удивлённо замирает с зажатой в зубах сигаретой: чуть поодаль виднеется серый тонированный мерседес, с владелицей которого Лиза виделась около недели назад; и которая после их единственной — но вполне себе неплохой! — встречи так и не удосужилась даже написать. И не то чтобы Лиза как-то сильно расстроилась, но её самолюбие Мишель всё-таки умудрилась задеть — и поэтому сейчас Лиза показательно отворачивается и, нахмурившись, якобы безразлично достаёт из кармана телефон. — Твою мать, — бурчит. — Ну и какого хуя вообще? Сообщения, что, для слабаков? Виолетта недоумённо сводит брови: — В плане? Стой, погоди, это чё… — О-ху-еть, — по слогам произносит Алиса. — Вот это тачка… Слушай, а вам там третий не нужен? Виолетта от смеха давится дымом, а Лиза, скривив губы в ухмылке, безуспешно жмёт на кнопку блокировки телефона. — Вот же еблан, — бормочет она себе под нос, когда на экране вспыхивает безрадостное «батарея разряжена». — Я же тебя утром заряжала… И, пока телефон окончательно не выключился, быстро открывает Телеграм. Michelle: привет, я хотела написать раньше, но на работе был полный завал считай что собеседование пройдено) не хочешь увидеться? Michelle: это значит нет? жаль Michelle: я заеду сегодня в округе всё равно только один универ с художественными специальностями буду после четвертой пары, возражения не принимаются) Лиза глупо пялится на кучу сообщений, не понимая, когда вообще Мишель успела написать и как давно её телефон выключился — а затем, улыбнувшись, быстро набирает ответ. Indigo77: Извини, телефон вырубился. Ты что-то хотела? Michelle: нет, просто так приехала) подойдешь? долго ждать не буду Лиза раздражённо закатывает глаза, потому что наглость новой знакомой переходит уже абсолютно все границы — а Виолетта тем временем недовольно скрещивает руки на груди и подходит ближе. — Хочешь сказать, ты сегодня вечером с нами не идёшь? — Иду, — бормочет Лиза, не отрываясь от телефона. — Я же обещала. Виолетта кивает: — Правильно. Братву на баб… — Ага, а как ты на две недели проебалась, когда вы с Рони опять сошлись, это ничего, да? — перебивает Алиса. Лиза не особо обращает внимание на дружеские перепалки, что уже давным-давно стали привычными; вместо этого она осторожно оборачивается — Мишель в эту же секунду сигналит снова — и, неожиданно для самой себя, улыбается. Виолетта замолкает на полуслове и легонько толкает Алису в плечо. — Всё, пиздец, — обречённо бормочет Малышенко. — Мы её потеряли. Лиза нетерпеливо отмахивается от подруги и набирает ещё одно сообщение. Indigo77: А ты куда-то торопишься? Michelle: узнаешь так ты идёшь или нет? В эту же секунду телефон Лизы, кажется, решает, что он сделал всё, что мог — и, уныло что-то пропищав, выключается. — Я, походу, пошла, — бормочет Андрющенко неуверенно. — Вали, — бурчит Вилка. — Предательница. Лиза расстроено смотрит сначала на подруг, затем на машину Мишель, а после снова на подруг; Алиса в ответ на это смеётся и беспечно машет рукой. — Иди уже! Андрющенко коротко кивает, тушит сигаретный бычок о край мусорного бака и разворачивается; а когда видит, как Мишель показательно заводит машину и пытается выехать с забитой университетской парковки — чертыхается и ускоряет шаг.***
— Неужели, — бурчит Мишель вместо приветствия. — Почему так долго? Лиза хочет ответить что-нибудь колкое: например, что у неё, вообще-то, есть дела и что быть девочкой по вызову она не нанималась; но все слова недоумённо застревают в горле в тот момент, когда Мишель, очаровательно улыбнувшись, чуть склоняет голову и щурится. — Или дело в том, что я задела твою гордость? Лиза упрямо мотает головой в разные стороны: — Нет. — Да, — смеётся Мишель. И добавляет, хмыкнув: — Я просто работала. Честно. Не принимай на свой счёт, ладно? Андрющенко поджимает губы и отворачивается, всеми силами сдерживаясь от того, чтобы не улыбнуться самой дурацкой из всех возможных улыбок. — Я хотела тебе кое-что предложить. — Что-то помимо секса в машине, имеешь в виду? — нелепо шутит Лиза. — Почти, — Мишель смеётся. — Периодическая смена локации и… На постоянку. Лиза хмурится и недоумённо царапает ногтями выбритый затылок, пытаясь понять, что именно Мишель пытается до неё донести — а Мишель тем временем слегка приоткрывает окно машины и прикуривает длинную тонкую сигарету. — Минимум три раза в неделю, — продолжает Мишель. — Могу тебя забирать после учёбы, если так будет удобнее. И тут до Лизы наконец доходит. — Подожди, что? — Ты против? Мишель затягивается, а свободной рукой зачем-то с силой сжимает руль — Лиза хмурится. — Нет, я не… Всё нормально? — Да, — Мишель, вопреки своим словам, резко втягивает носом воздух и сглатывает. — Так… что скажешь? Андрющенко, не выдержав, тянется к портсигару, выуживает оттуда последнюю побитую жизнью самокрутку и быстро её прикуривает — а затем, разогнав рукой дым, поворачивается к Мишель. — Если я правильно поняла, то… Ты предлагаешь видеться… Типа, ну, просто ради… — Да, ради секса, — Мишель усмехается и кивает. — Ты можешь спать с кем-то ещё, мне без разницы, но… Просто осторожнее, ладно? Лиза вновь теряет смысл этого крайне странного диалога и хмурится, но спустя несколько секунд размышлений всё-таки понимает, о чём идёт речь — и кивает. — Справку просить не будешь, я надеюсь? Мишель смеётся: — А что, есть? — Есть, — Лиза кивает. — В начале года заставили проходить медосмотр. — Можем обменяться, если тебе так будет спокойнее, — Мишель затягивается и вновь неловко ёрзает на месте. — Я в любом случае раз в пару месяцев проверяюсь. Лиза растерянно пожимает плечами: — Ну… Ладно? Наверное. — Получается, ты не против? — аккуратно уточняет Мишель. — Нет, — Андрющенко медленно качает головой. — В целом, звучит неплохо, хоть и… Странно. Только вот, несмотря на притворную внешнюю уверенность, внутри у Лизы бушует беспокойное море: там и неловкие мысли о том, что Мишель после пары их встреч может передумать и больше никогда не написать; и полнейшее непонимание происходящего; и смущение от того, что Мишель её гораздо старше, гораздо увереннее и, что самое раздражающее, гораздо богаче. В попытке подтвердить свои мысли, Лиза тянется к чужой пачке сигарет, лежащей на приборной панели — а от ценника, напечатанного снизу, недовольно фыркает и закатывает глаза. — Только давай заранее установим несколько правил, ладно? — Мишель с улыбкой перекладывает пачку сигарет в бардачок на двери машины. — Чтобы потом без претензий. — Правил? — Лиза хмурится. — Ну, ладно… Мишель пожимает плечами: — Ничего серьёзного. Просто на всякий случай… — Ты, типа, сейчас заставишь меня подписать какой-нибудь странный договор, а потом увезёшь играть в иксбокс? — Лиза нервно улыбается. — О боже, — Мишель с усмешкой стучит пальцами по рулю. — Ненавижу этот фильм. — Почему? От нелепости разговора Лиза не знает, куда себя деть: ёрзает на месте, делает слишком частые и быстрые затяжки и нервно крутит кольцо на большом пальце. — Лайк за репрезентацию, — Мишель кивает. — Но в жизни всё иначе. — Мне пока что так не кажется… — бормочет Лиза еле слышно. — У тебя ведь нет вертолёта? — Пока только Мерседес, — фыркает Мишель. — Так, всё! Лиза с улыбкой затихает, пока в голове мелькают картинки из крайне своеобразного фильма, который они с Вилкой смотрели в прошлом году, предварительно поставив пачку табака на то, что Малышенко засмеётся первой. — Первое — это не оставаться на ночь. — Почему? — Лиза хмурится. — Без «почему», — цокает Мишель. — Просто не оставаться. И всё. — Ладно-ладно, — Лиза шутливо поднимает руки ладонями вверх. — Второе — не поднимать личные темы. И третье… — Мишель замолкает, а затем, прокашлявшись, говорит: — Не влюбляться. — Самовлюблённо, — смеётся Лиза. — Я и не собиралась. И, подумав, добавляет: — И, типа, первые два пункта придуманы для того, чтобы избежать третьего, так? — Да, — Мишель безразлично пожимает плечами. — Такой тип… Общения, скажем так, часто перетекает в привязанность. — И, дай угадаю, у тебя уже было что-то подобное? — этим вопросом Лиза тыкает пальцем в небо. Мишель молча кивает и тушит сигарету в пепельнице. — И всё закончилось нарушением правил, да? — не отстаёт Лиза. — Нет, — Мишель терпеливо улыбается. — Всё закончилось тем, что я поняла, что мне нужны правила. Ещё вопросы будут? Лиза пожимает плечами и снова ёрзает: кресло зафиксировано слишком близко к приборной панели, из-за чего ей не удаётся ни сесть поудобнее, ни вытянуть ноги. — Ты можешь задвинуть его, если нужно, — смеётся Мишель. — Да, я… — Лиза быстро-быстро кивает, хотя на самом деле понятия не имеет, как вообще двигается это несчастное сиденье. — Попозже. А насчёт вопросов… Мишель кивает: — Ага, давай. — Только девушки? — аккуратно уточняет Лиза. — Да. У тебя? — Тоже, — Лиза криво ухмыляется. — С недавних пор. — Обидел кто-то? — насмешливо уточняет Мишель. Андрющенко сглатывает и отводит взгляд, а Мишель, кажется, осознав, что задела что-то слишком личное, хмурится. — Извини, это было лишнее, — Мишель выдыхает и тут же переводит тему: — Так... Что скажешь-то? Ну, насчёт правил? — Я за, — Лиза слегка трясёт головой, не давая мерзким воспоминаниям заполнить собой всё пространство. — Звучит адекватнее, чем все мои прошлые отношения. Мишель ничего не отвечает, но улыбается настолько понимающе, что Лиза в секунду перестаёт чувствовать себя одинокой. — Только… — осторожно начинает Лиза, бросив взгляд на дешёвые наручные часы. — Мне к шести обязательно нужно будет вернуться. Иначе меня выселят из общаги. — Ладно, — Мишель кивает. — Довезу потом. Лиза смущённо касается переносицы и вновь шутит: — Мне нужно что-то подписать или обойдёмся простым рукопожатием? Мишель громко смеётся: — Рукопожатия хватит, я думаю. А затем, вновь с силой сжав ладонь на руле, бормочет неожиданно низким голосом: — Дай руку. Лиза без задней мысли протягивает ладонь вперёд, а в следующую секунду удивлённо замирает: Мишель чуть дёргает бровями и, ухмыльнувшись, ловко застёгивает на чужом запястье браслет — тот самый, который Лиза продала ей пару недель назад. — Это… — Андрющенко давится собственными словами, когда наконец понимает, почему Мишель так сильно торопилась. — Подожди, то есть ты всё это время… Я… Охуеть. Мишель с ухмылкой пожимает плечами: — Сама подписалась. — А если бы я отказалась? — на выдохе бормочет Лиза, хоть и прекрасно понимает, что отказаться от Мишель — это что-то из разряда фантастики. — Ну-у-у… — Мишель самодовольно улыбается. — Пришлось рискнуть. А затем, чуть подавшись вперёд, шепчет: — А ещё я на сто процентов уверена, что ты думала о том, как это работает, после того как я ушла. — Не-е-ет, — насмешливо тянет Лиза. — Ни капельки. И медленно опускает взгляд, слабо понимая, как вообще на всё это реагировать. Тёмно-серый браслет на руке выглядит вполне безобидно, а весь смысл происходящего выдаёт одна-единственная кнопка, отвечающая одновременно и за включение, и за смену режимов. — Твою мать, — растерянно бормочет Лиза. — Может, лучше я поведу? Мишель с улыбкой пожимает плечами, плавно придвигается ближе и двумя пальцами цепляет Лизу за ворот майки. — А кто тебе сказал, что мы куда-то поедем? — Мишель показательно бегает взглядом сверху вниз. — Ты же сама сказала, что торопишься, разве нет? А затем, замерев в паре сантиметров от чужих губ, бормочет с ухмылкой: — Ну так… Хочешь включить?***
настоящее время.
Чёрно-жёлтый эвакуатор коротко мигает фарами и лениво исчезает вдали — а вместе с ним уезжает и почему-то заглохшая машина Мишель, и все надежды на мирное решение ситуации. Лиза переводит взгляд на виновника торжества — фонарный столб, обклеенный объявлениями различной степени давности — и сглатывает, уже раздумывая, где она будет брать деньги на замену разбитой фары и ремонт вмятины на капоте. — Я тебя убью, — выдыхает Мишель, медленно присаживаясь на низкую металлическую ограду возле подъезда. — Знаю, — обречённо бормочет Лиза. — Ты это в восьмой раз повторяешь. Мишель неожиданно смеётся: — Считала, что ли? Андрющенко кивает. Палящее закатное солнце заставляет щуриться и прикрывать ладонью глаза, а чувство вины перед Мишель заставляет прокручивать в голове всевозможные варианты сомнительных подработок. — Я верну, — бурчит Лиза. — Не сразу, конечно, но… — Ещё чего? — Мишель, что уткнулась в телефон, недовольно цокает. — Дело не в деньгах, а в том, что ближайшую неделю мне придётся ездить на такси… А я ненавижу такси. — А метро для слабаков? — фыркает Лиза. — Или автобусы… Мишель насмешливо приподнимает брови и бросает в ответ красноречивый взгляд; Лиза смеётся. — Больше года уже на метро не ездила, — Мишель пожимает плечами. — Блять, да какой здесь адрес вообще? Андрющенко не успевает даже толком подумать: в секунду подрывается с места, цепляет Мишель за запястье и требовательно тянет на себя. — Пошли. — Куда? Мишель вопросительно склоняет голову, но при этом всё равно почему-то не спорит. — Посмотришь, как живут простые смертные, — смеётся Лиза. — Я, то есть.***
Дорога до ближайшей станции метро занимает десять минут: и всё это время Мишель бурчит себе под нос что-то о том, что она устала, что ей жарко и что вообще они так не договаривались. Лиза в ответ только тихонько посмеивается, потому что Мишель за секунду из взрослой и обеспеченной девушки превращается в маленького капризного ребёнка — и Лизу это, по меньшей мере, удивляет. Спуск в метро встречает их огромной толпой народа, привычным затхлым запахом и разношёрстной группой музыкантов, что играют бессмертные песни группы «Кино» под такой же бессмертной надписью «Цой жив!» на стене. Лиза коротко улыбается и, услышав знакомые мотивы, выгребает из кармана остатки мелочи; а лишь спустя пару минут вдруг вспоминает, что оставшиеся от стипендии деньги она сегодня утром оставила в комнате. — Бля, — бормочет Лиза себе под нос, — слушай… Просить у Мишель денег на проезд — в сто крат унизительнее даже, чем оказаться виноватой в аварии; и поэтому сейчас Лиза, сохраняя невозмутимое выражение лица, осторожно берёт Мишель за руку, переплетает их пальцы и тянет девушку к турникетам. — Какого… — Помолчи, — шепчет Лиза. Андрющенко встаёт за спиной одного из пассажиров и, дождавшись, пока турникет поднимется, резко несется вперёд. Ограждение опускается почти сразу же, но Лиза с Мишель чудом успевают проскочить; тут же слышится громкий свист, оглушающий окрик от дежурного по станции и, кажется, даже громкоговоритель. — Стоять! — Бежим, — кричит Лиза. — Давай, быстро! И, всё так же удерживая Мишель за руку, мчится вниз по эскалатору. В спину ей врезаются проклятия от разъярённой Мишель, маты дежурного по станции и чей-то подбадривающий оклик; Лиза смеётся, коротко оглядывается и, заметив поезд с уже закрывающимися дверьми, быстро проскальзывает в вагон — и снова с силой тянет Мишель на себя. — Ты совсем? — шипит Мишель. — У тебя вообще… Лиза не позволяет ей договорить: резко отступает назад, вжимается спиной в дверь с надписью «Не прислоняться» и в который раз уже дёргает Мишель на себя; а затем замирает в секунде от поцелуя и широко улыбается. — Помолчи, — смеётся. — Иначе я тебя сейчас поцелую, и ты сама будешь перед всеми ними оправдываться. Мишель хмурится и недоумённо поворачивается, пока Лиза усмехается себе в кулак: большая часть присутствующих в вагоне с интересом — и отвращением — наблюдает за разворачивающейся сценой. — Я тебя точно убью. — Это был девятый, — щурится Лиза. — Зато весело! С кем ещё ты в двадцать шесть лет будешь убегать от дежурных по станции? А Мишель вдруг прижимается ближе и смущённо бормочет: — Двадцать семь, вообще-то. Вчера исполнилось. — Почему не сказала? — Лиза хмурится. — Я бы поздравила… — Как? — Мишель вновь подаётся вперёд и, ухмыльнувшись, шепчет прямо на ухо: — Бантик бы на шею надела? Лиза вздрагивает, а Мишель с улыбкой отстраняется. — Может и надела бы, — обиженно бурчит Андрющенко. — У меня, кстати, тоже… Через две недели. — Учту, — кивает Мишель. Лиза сглатывает и, не выдержав, придвигается ближе. От невозможности поцеловать Мишель у всех на виду ладони неприятно покалывает; Лиза хмурится и, подвинувшись, шёпотом озвучивает все пришедшие на ум желания — и тут уже Мишель, смущённо выдохнув, отворачивается. — Помолчи, — бормочет. — Нам ещё ехать чёрт знает сколько… Поезд со свистом тормозит на какой-то незнакомой Лизе станции; Андрющенко оглядывается и, осознав, что понятия не имеет, куда им ехать дальше, тащит Мишель к выходу из вагона. Мишель не спорит — кажется, поняла уже, что это бессмысленно, — а Лиза уверенно преодолевает несколько турникетов, выходит на поверхность и поворачивает в какой-то богом забытый двор. — И зачем?.. Мишель не успевает как следует сформулировать свой вопрос: Лиза заворачивает в сомнительного вида подворотню, прижимается спиной к стене, тянет Мишель на себя и целует — грубо, требовательно и нетерпеливо. — Ёбнутая, — бормочет Мишель, отстранившись. Но в следующую секунду уже сама тянется за поцелуем: цепляется рукой за шею, выдыхает и почти сразу же пытается перехватить инициативу; а Лиза только в эту секунду понимает, насколько же сильно она соскучилась за последние четыре дня. Целовать Мишель в какой-то сомнительной подворотне — странно, потому что Мишель у Лизы ассоциируется с хорошим достатком, кожаными сиденьями Мерседеса и квартирой в центре Москвы. Но Мишель, кажется, всё устраивает: она требовательно давит Лизе на заднюю сторону шеи, углубляет поцелуй и всячески пытается заставить её уступить. Спорить с происходящим Лиза не хочет — Мишель всё равно нравится ей в любом из её многочисленных настроений, — а потому выдыхает прямо в чужие губы, перемещает ладони на талию и доверчиво позволяет Мишель себя вести. Уже, казалось бы, привычная смена позиции вызывает внутри шквал различных эмоций: Лиза цепляется рукой за чужую рубашку, втягивает носом воздух и даже еле слышно стонет, когда чувствует, как Мишель пирсингом на языке ведёт по её нижней губе. Когда Мишель отстраняется, Лиза медленно выдыхает и прижимается затылком к стене: по телу волнами разносится желание, а в голове вместо мыслей остаётся лишь чужое имя, которое хочется произносить снова и снова. Лиза бегает глазами сверху-вниз, внимательно рассматривая довольную Мишель, и хочет сказать, что безумно соскучилась — и, наверное, именно поэтому так ярко реагирует на любое прикосновение. Но вместо этого подаётся вперёд и бормочет: — Я, кстати, понятия не имею, где мы. Так что тот побег в метро был абсолютно бессмысленным… Мишель закатывает глаза и утыкается лбом в чужое плечо. — Я тебя точно убью. Лиза чуть отстраняется и смеётся: — Это был десятый.***
— Я больше не буду оставлять в твоей машине свои вещи, — нервно хихикает Лиза, не отрывая взгляда от новой прозрачной упаковки. — Лиз, — твердо произносит Мишель, — перестань. — Извини, — Андрющенко неловко жмурится. — Тупая привычка, я просто… — Нервничаешь, ага. Я знаю. Мишель еле слышно смеётся, протягивает руку и кончиками пальцев ведёт по выступающим на шее позвонкам — Лиза вздрагивает и тут же подставляется под чужие касания. — Это не обязательно, — успокаивающе бормочет Мишель. — Я же просто предлагаю, а не заставляю. — Зна-а-ю… Лиза прижимается к спинке стула, на котором сидела всё это время, и недоверчиво смотрит на упаковку, лежащую на столе. В запечатанном прозрачном пакете виднеется чёрная верёвка — верёвка, которую Мишель пятью минутами назад предложила использовать; а поверх пластика — ценник, подтверждающий факт того, что покупка была совершена совсем недавно. — Ты же как-то говорила, что тебе было бы интересно, — смеётся Мишель. — Ну вот я и купила… Ещё одну. — Это когда было-то… — бормочет Лиза неуверенно. Мишель вместо ответа кладёт подбородок Лизе на плечо, и Андрющенко в эту же секунду чувствует, что готова позволить Мишель сделать с ней буквально всё, что угодно. — Когда мы только начали… — Мишель усмехается. — …общаться. — А, да, точно, — Лиза гулко сглатывает и тянет руку к упаковке. — Это когда с браслетом… Сомнения мешаются со смущением и элементарным страхом, но спустя ещё несколько секунд раздумий всё отрицательное вымещает безусловное доверие — доверие и понимание того, что Мишель ни за что не позволит себе причинить Лизе боль; во всяком случае, физическую. Лиза открывает упаковку и медленно ведёт пальцами по сложенному мотку верёвки, а Мишель, усмехнувшись, внимательно наблюдает за происходящим. — Откуда ты вообще знаешь, как?.. — Там не сложно, — Мишель аккуратно тянет лямку майки вниз и касается губами чужого плеча. — Потом покажу, если захочешь. Андрющенко втягивает носом воздух, а ладонью цепляется за край стола — мысль о том, что у неё в ближайшем будущем будет возможность увидеть Мишель в чём-то подобном, моментально перевешивает все остатки сомнений. — Ладно, — Лиза нелепо жмурится, лишь бы только не видеть всё происходящее. — Давай попробуем. Мишель медленно выдыхает, кладёт ладони Лизе на плечи и мягко поглаживает пальцами бледную кожу. — Повернись ко мне. Лиза сглатывает и медленно поворачивается вместе со стулом. — Ты не обязана соглашаться на то, что тебе не нравится, — размеренно объясняет Мишель. — И ничего не изменится, если ты мне откажешь. Поняла? Андрющенко думает, что этот спокойный, но при этом уверенный тон Мишель, наоборот, вызывает желание согласиться — и еле слышно усмехается. Мишель улыбается тоже, отступает назад и поднимает руки ладонями вверх. — Никакого давления, — смеётся. — Но по-хорошему нужно было поднять эту тему ещё до того, как мы увиделись, чтобы ты как следует подумала. Лиза с улыбкой пожимает плечами: — Ну… Невозможно ведь всегда играть по правилам. Мишель удивлённо склоняет голову, но ничего не говорит — а Лиза лишь молча копирует её движение, искренне не понимая, как долго ещё Мишель будет продолжать делать вид, что ничего не происходит. — И я не против, — Лиза кивает. — Правда. — Точно? — обеспокоенно переспрашивает Мишель. Лиза кивает снова — только в этот раз уже с привычной кривой ухмылкой. Мишель замолкает на несколько долгих секунд, явно над чем-то раздумывая, а затем медленно поворачивает кресло спинкой к себе. Холодные ладони оглаживают плечи, нагло тянут вниз лямку чёрной майки и стекают вдоль позвоночника, а губы аккуратно касаются задней стороны шеи. — Тогда повтори.***
Мишель начинает с рук: верёвка врезается в кожу, смущённо ползёт выше и обхватывает плечи — а Лиза в этот момент наконец понимает, на что именно она подписалась. — Смотри, — размеренно объясняет Мишель. — Я закреплю твои руки здесь… Холодные пальцы касаются плеч прямо поверх уже завязанной верёвки, затем спускаются ниже и медленно пробегаются под грудью. — И здесь. Ладно? Лиза сглатывает и кивает; слышится тихий шелест, чуть более громкий выдох Мишель и предательски сбитое дыхание самой Лизы — а в следующую секунду чужие руки ловко заводят верёвку за спину. — А ещё здесь, — Мишель кончиками пальцев аккуратно касается связанных запястий. — Не давит? — Только чувство собственной беспомощности, — нервно отшучивается Лиза. Мишель в отместку запускает ладонь в чужие волосы и тянет на себя — Лиза с ухмылкой запрокидывает голову. — Прекрати, — раздражённо рычит Мишель куда-то в шею. — Или поедешь домой на метро. Андрющенко мягко смеётся, понимая, что у Мишель не осталось никаких рычагов давления, но вместо того, чтобы продолжать спорить, послушно замолкает. Любое прикосновение Мишель разбегается по коже шипящими электрическими разрядами, и Лиза, к своему стыду, признаёт, что последнее, чего ей сейчас хочется — это выяснять, кто из них главнее; и, выдохнув, медленно кивает. — Хорошо, — Лиза сглатывает. — Я поняла. Мишель оставляет короткий поцелуй на плече — от которого Лиза в ту же секунду забывает своё имя — и с силой дёргает веревку, проверяя узлы на прочность. Андрющенко резко выдыхает: в обездвиженных запястьях чувствуется несильная боль, а безусловное доверие к Мишель заставляет послушно развести колени в тот момент, когда холодные пальцы требовательно давят на бёдра. Мишель касается губами чужой спины, медленно ведёт кончиком языка по коже — от лопатки и до позвонков на шее — и самодовольно усмехается в тот момент, когда Лиза интуитивно дёргает руками, пытаясь освободиться. — Не терпится? — усмехается Мишель. Андрющенко с улыбкой кивает, а сама думает, что единственное, для чего ей хочется освободить руки — это для того, чтобы наконец прикоснуться к Мишель; и невозможность осуществить такое простое желание заставляет её раздражённо хмурить брови и нетерпеливо ёрзать на месте. — Подвинься ко мне, — мягко просит Мишель. Но в ту же секунду, вопреки своему тону, резко тянет за свободный край верёвки — и Лиза, выругавшись, послушно придвигается ближе. Коленями Андрющенко опирается о кровать, на которую они перебрались несколько минут назад, а взглядом незаинтересованно изучает балконную дверь, открытую на проветривание — Мишель негромко смеётся и поднимается. Лиза внимательно следит за происходящим: Мишель закрывает дверь, задёргивает плотные шторы и щёлкает выключателем на настольной лампе — и гостиная вдруг погружается и в тишину, и в темноту. Лиза слышит собственное сбитое дыхание, шуршание покрывала на кровати и такие же рваные выдохи Мишель — она забирается обратно, обхватывает двумя руками чужие плечи и придвигается ближе. — Расслабься, — бормочет она еле слышно. И Лиза бы рада — ведь она то ли по глупости, то ли по наивности целиком и полностью Мишель доверяет, — но желание привычно контролировать ситуацию всё равно перевешивает; и Андрющенко раздражённо сжимает зубы, не понимая, что происходит. — Хочешь, развяжу? — заботливо бормочет Мишель куда-то в шею. Неуместное беспокойство в чужом голосе заставляет Лизу широко улыбнуться, и она, выдохнув, качает головой. — Нет, — сглатывает. — Всё нормально. — Хорошо, — Мишель кончиками пальцев медленно оглаживает бледную кожу. — Но если что-то будет не так — сразу говори, ладно? Лиза коротко кивает. — И закрой глаза. Андрющенко хмурится, но слушается: Мишель прижимается ближе, языком касается задней стороны шеи, а руками медленно оглаживает торс; и Лиза резко втягивает носом воздух, понимая наконец, для чего Мишель это всё устроила. Ведь в темноте — и тишине — любые прикосновения ощущаются в сто крат ярче; и уже спустя пару минут медленных поглаживаний Лиза нетерпеливо дёргает руками и ёрзает на месте. Мишель мягко смеётся, плавно ведёт ладони ниже и цепляет резинку чужих шорт, но убирает руку сразу же, как только Лиза подаётся бёдрами навстречу. — Да бля, — бормочет Лиза еле слышно. — Перестань. — Попроси. Андрющенко давится собственным выдохом, смущённо мотает головой и, фыркнув, открывает глаза. — Ну как хочешь, — с усмешкой шепчет Мишель. — Тогда можешь попробовать сама разобраться. Лиза недовольно цокает, но глаза всё-таки закрывает — и ладони Мишель, видимо, в качестве поощрения тут же ползут ниже. Одной рукой она требовательно сжимает чужое бедро, а ногтями второй легонько царапает торс — и Лиза, не сдержавшись, сначала еле слышно стонет, а затем чертыхается. — Красиво, — Мишель возвращает руку Лизе за спину и ведёт пальцами вниз по позвоночнику. — Надо почаще так делать. Лиза послушно подставляется под касания и недоверчиво хмурится: до сегодняшнего дня Мишель не позволяла себе никаких, даже самых минимальных комплиментов — и поэтому сейчас всё происходящее ощущается каким-то чересчур нереальным. Лиза хочет что-то ответить: например, уже привычно съязвить или оставить какой-то туманный намёк на то, что всё происходящее давным-давно перестало быть просто сексом три раза в неделю, но не успевает; Мишель наконец ведёт ладонь ниже, мягко касается Лизы поверх белья и в эту же секунду второй рукой грубо тянет на себя верёвку. — Блять, — Лиза всхлипывает и нетерпеливо разводит ноги, давая Мишель больше пространства, — перестань… — Потерпи. Вот только Лиза, при всём желании, вряд ли может выполнить эту просьбу: тело её чутко отзывается на любое прикосновение, в запястьях чувствуется характерная боль — такая, из-за которой лишь сильнее хочется большего, — а Мишель ощущается практически везде; и в успокаивающем шёпоте, что смущённо растекается по венам, и в требовательных поцелуях в шею, и в мягких круговых движениях пальцами, которых Лизе категорически недостаточно. — Не могу, — честно признаётся Лиза. И просит еле слышным шёпотом. — Пожалуйста. — Можешь, — усмехается Мишель. — Я же знаю. От самодовольной фразы Лиза смущённо жмурится: — Отстань. Мишель кивает и послушно убирает руки. — Ладно. Андрющенко в ту же секунду проклинает своё неумение держать язык за зубами и, выдохнув, открывает глаза — Мишель вдруг спускается с кровати, а затем с довольной ухмылкой усаживается напротив Лизы. — Как скажешь. — Я не… Погоди, что ты делаешь? Мишель не отвечает: только медленно расстёгивает пуговицы на блузке, плавно ведёт пальцы ниже и цепляет край атласных брюк — а ещё спустя несколько долгих секунд аккуратно касается сама себя. — Я тебя убью сейчас, — рычит Лиза, беспомощно дёргая руками. — Мишель, блять… Мишель с улыбкой пожимает плечами, затем снимает мешающиеся брюки вместе с рубашкой и вновь опирается коленями о кровать; а после ведёт ладонь ниже, разводит ноги и, отодвинув бельё, плавно толкается внутрь одним пальцем. И Лиза даже сказать ничего не может: только внимательно наблюдает за происходящим, еле слышно ругается и безуспешно пытается сжать бёдра, пока Мишель, кажется, ни капли не стесняясь, сжимает свободной рукой шею и плавно насаживается на палец. А затем, остановившись, хрипло бормочет: — Даже жаль, что у тебя руки заняты… И, позволив себе какую-то чересчур довольную ухмылку, добавляет второй. — Перестань, — Лиза пытается говорить твёрдо, но получается как-то уж совсем жалобно. — Мише-е-ель… Но Мишель вместо ответа грубо толкается внутрь, срывается на стон и, установив зрительный контакт, еле слышно шепчет чужое имя — а затем, ускорив движение руки, тянет требовательное «Ещё». Лиза резко втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы, растерянно жмурится и кусает губы; от представшего вида перед глазами всё расплывается, а низ живота характерно тянет — и Лиза уже не понимает даже, чего именно она хочет: то ли чтобы Мишель закончила начатое, то ли чтобы, наоборот, почувствовала всё то же, что Лиза чувствует сейчас. Мишель медленно вытаскивает пальцы, придвигается ближе и второй рукой обхватывает Лизу за шею. — Просто попроси, — бормочет. — И всё. Андрющенко упрямо сжимает зубы, отрицательно машет головой и отворачивается — Мишель пожимает плечами, опускает руку и вновь касается сама себя; только теперь утыкается носом в чужую шею и легонько прикусывает кожу. Лиза снова беспомощно дёргает запястьями, резко втягивает ртом воздух и жмурится — а когда движения Мишель становятся быстрее, а стоны — громче, всё-таки с позором сдаётся. — Блять, — шепчет Лиза, повернув голову. — Пожалуйста, я… Мишель останавливает движение пальцев и внимательно наблюдает за происходящим: Лиза сжимает зубы, чертыхается и вновь отводит взгляд в сторону. — Я хочу тебя, — бормочет смущённо, чувствуя, как кончики ушей предательски краснеют. Мишель усмехается: — Допустим. И при чём здесь я? — Да ты издеваешься? — рычит Лиза, озлобленно дёргая руками. — Я хочу, чтобы ты меня трахнула, ясно? Что ещё ты хочешь услышать? Мишель удивлённо поднимает брови, но кивает. — Красноречиво. Лиза раздражённо хмурится, поджимает губы и пытается отвернуться, но Мишель мягко тянет её на себя за подбородок и успокаивающе целует. А затем, отстранившись, ухмыляется: — Умница. Чужая похвала растекается по телу ещё более ярким смущением: Лиза резко выдыхает, жмурится и вновь отворачивается, а Мишель, наоборот, еле слышно смеётся. — Я сейчас вернусь, — бормочет она. И с усмешкой добавляет: — Никуда не уходи. Лиза вместо ответа недовольно закатывает глаза.***
Мишель возвращается меньше, чем через минуту: холодными от воды руками касается оголённой спины, торса и бёдер — а затем, обмотав вокруг запястья верёвку, с силой тянет её на себя. — Больше спорить не будешь? — Буду, — сглатывает Лиза, чувствуя, как верёвка впивается в кожу. — Но возможно чуть меньше. Мишель в отместку с силой кусает Лизу за плечо, а свободную руку, не церемонясь, запускает под чужие шорты. Андрющенко послушно приподнимает бёдра — Мишель кивает, чуть усмехается и, подвинувшись ближе, плавно толкается внутрь одним пальцем. — Бля, — Лиза жмурится и сглатывает, безуспешно пытаясь свести бёдра. — Можешь ещё один? Пожалуйста… — Какая вежливая, — смеётся Мишель. Но огрызнуться Лизе не позволяет: вновь тянет на себя верёвку, бормочет на ухо самодовольное «Молодец» и грубо толкается вторым пальцем — Лиза всхлипывает, протяжно стонет и послушно плавится в чужих руках, наплевав уже и на смущение, и на принципы, и на неумение расслабляться. Мишель разжимает ладонь, запускает руку в тёмные волосы и плавно их тянет на себя, а движение пальцев ускоряет — и Лиза вновь срывается на громкий стон только лишь от осознания того, что Мишель знает её наизусть. Знает, словно просмотренный сто раз фильм, заслушанную до дыр песню или исписанную заметками книгу; знает, что нужно говорить, где и как касаться и когда вовремя остановиться. А ещё прекрасно знает, что… — Я не смогу так, — бормочет Лиза, с силой дёргая связанными руками. — Ты же знаешь. — Знаю, — смеётся Мишель. И, поместив свободную руку на шею, с силой сжимает ладонь: — Терпи. Лиза искренне хочет Мишель убить: царапает ногтями тыльную сторону ладони, рычит что-то невнятное и сжимает зубы, но остановиться всё равно не просит — просто потому, что Мишель не делает ничего плохого или некомфортного, а всего лишь проверяет, насколько хватит чужой выдержки в этот раз. Выдержка Лизы поднимает белый флаг ещё спустя несколько грубых толчков. — Мишель, — хриплым шёпотом бормочет Лиза, — ну пожа… Но Мишель не даёт ей даже договорить: тянет за верёвку, заставляя чуть отклониться назад, нагло толкается вперёд двумя пальцами и бормочет куда-то в шею требовательное «Помолчи». И Лиза послушно замолкает, заталкивая возмущения внутрь себя — просто потому что прекрасно знает, что бывает, если сказать Мишель хоть слово против. Хлёсткое «Умница», которое Мишель довольно шепчет через пару секунд, оглушает окончательно: Лиза откидывает голову назад, всхлипывает и стонет, теряясь в собственных ощущениях. — Приподнимись. Андрющенко непонимающе хмурится, но всё равно не спорит: кивает и, поднявшись, опирается на колени; а в следующую секунду Мишель вновь тянет на себя верёвку, заставляя Лизу резко опуститься на пальцы. — Бля-я-ять, — Лиза жмурится и кусает губы, пока Мишель оставляет успокаивающие поцелуи на её спине. — Да, ещё, пожалуйста… Мишель послушно ускоряется, но спустя несколько грубых толчков вдруг останавливается и вытаскивает пальцы — и Лиза разочарованно хнычет, не понимая, что Мишель придумала на этот раз. — Я сейчас тебя развяжу и завяжу по-другому, хорошо? Лиза коротко кивает: на большее не хватает сил. Мишель ловко распутывает узлы, но всё происходящее всё равно занимает слишком много времени; Андрющенко жмурится, сводит бёдра и нетерпеливо дёргает руками, пытаясь освободиться. — Не крутись, — бормочет Мишель. — Только ещё больше запутаешь. Лиза сглатывает и послушно замирает, а когда верёвка наконец стекает вниз по телу, медленно крутит покрасневшими запястьями, безуспешно пытаясь их размять. — Нужен перерыв? — заботливо бормочет Мишель, вновь оставляя короткий поцелуй на чужом плече. Лиза сглатывает и мотает головой, всеми силами стараясь не признаться Мишель в любви прямо сейчас — а ещё понимает, что не выдержит больше ни секунды, не говоря уж о целом перерыве. — Нет, нет… Всё хорошо. Мишель с усмешкой кивает, перехватывает Лизу за запястья и кладет её руки друг на друга — а затем, когда Лиза, догадавшись, ладонью обхватывает свой локоть, вновь продевает веревку; но в этот раз завязывает её чуть выше, затягивает под грудью, а получившуюся петлю накидывает на шею. Лиза нервно смеётся: — Можешь так и оставить. А затем, осознав, что Мишель запросто может сделать что-то подобное, отрицательно мотает головой. — Я пошутила. Мишель усмехается и, ничего не ответив, терпеливо завязывает кучу узлов сзади; Лиза пытается их считать, лишь бы только отвлечься, но сбивается уже на четвёртом — а параллельно думает, что окончательно сойдёт с ума от недостатка прикосновений ещё до того, как Мишель закончит все свои манипуляции. А ещё спустя несколько бесконечных секунд Мишель, довольно хмыкнув, резко тянет на себя свободный край верёвки: Лиза от неожиданности прогибается в спине, выдыхает и сглатывает. — Всё нормально? Лиза кивает. Верёвка, что в этот раз завязана гораздо плотнее, грубо врезается в кожу, а при любом, даже малейшем движении рук, петля на шее лишает доступа к кислороду. — Хочешь меня задушить, да? Признайся, — шепчет Лиза. — Хочу, — Мишель кивает. И добавляет с улыбкой: — Просто не дёргайся, и всё будет хорошо. Лиза закатывает глаза, показательно дёргает руками и недовольно шипит: верёвка, как и ожидалось, с силой давит на шею, заставляя тут же вернуться в нормальное положение. — Вот теперь в этом есть смысл, — самодовольно кивает Мишель. — Двигайся. Лиза с трудом придвигается к стене, прижимается к ней спиной и разводит ноги в коленях — а Мишель вдруг улыбается, пожимает плечами и плавно спускается ниже. Андрющенко облегчённо выдыхает, думая, что ей наконец-то воздалось за все её страдания; Мишель сжимает ладонями бёдра, затем просовывает руки под колени и одним резким движением прижимает Лизу к себе. — Бля-я-я, — тянет Лиза, затылком упираясь в стену. Мишель не особо церемонится: грубо стягивает шорты вместе с бельём, сжимает пальцы на бёдрах и, наклонив голову, почти сразу ускоряет движения языка — а Лиза, жалея лишь о том, что у неё нет возможности прикоснуться к Мишель, думает, что ей хватит максимум нескольких минут. А затем Мишель добавляет пальцы, и Лиза к своему стыду признаёт, что не продержится даже двух. — Пожалуйста, — бормочет Лиза, пока в голове со свистом взрываются то ли гранаты, то ли фейерверки. — Только не смей… Но Мишель, конечно же, останавливается. Останавливается за секунду «до», оставляя Лизу растерянной, смущённой и неудовлетворенной во всех смыслах этого слова; аккуратно вытаскивает пальцы, поднимается и садится рядом, опёршись на колени. — Ну почему ты такая, — выдыхает Лиза, чувствуя, как тело с силой пробивает дрожь. — Такая… — Какая? «Охуенная», — думает Лиза. Но вместо этого бормочет: — Ёбнутая. — Есть такое, — кивает Мишель. — Потом отыграешься. Мишель усмехается и, не дав Лизе ответить, вновь толкается вперёд двумя пальцами, а свободную руку помещает на чужой подбородок. — Смотри на меня, — Мишель грубо сгибает внутри пальцы, заставляя Лизу выругаться. — Отвернёшься — остановлюсь. Ясно? Андрющенко сглатывает и коротко кивает, а Мишель, легко сохраняя зрительный контакт, ускоряет движение пальцев. — Я всё равно не смогу, — резко выдыхает Лиза. — Ты же знаешь, я не… Блять! Мишель нагло толкается вперёд, а пальцы свободной руки с силой сжимает на подбородке — Лиза срывается на громкий стон и послушно замолкает. — Другое дело. Мишель, видимо в качестве поощрения, запускает ладонь в чужие волосы, осторожно притягивает Лизу к себе и целует: плавно, аккуратно и медленно; совсем не в такт ни грубым толчкам, ни верёвке, что с силой давит на запястья. От такого странного контраста Лизу накрывает окончательно и с головой — она всхлипывает прямо в поцелуй, отстраняется и доверчиво утыкается Мишель в плечо. — Посмотри на меня, — мягко просит Мишель, свободной рукой поглаживая Лизу по волосам. — Давай. Андрющенко вздрагивает и послушно поднимает голову: перед глазами всё упрямо расплывается, а каждое движение чужих пальцев вынуждает давиться собственными хриплыми стонами. Лиза думает о том, что одновременно и хочет, и не хочет, чтобы это всё заканчивалось; а чрезмерная чувствительность заставляет ощущать себя чересчур уязвимой и даже будто бы пьяной. — Бля-я-ять, — хрипло тянет Лиза. — Пожалуйста, я… Я не могу, правда… — Остановиться? — Мишель тут же прекращает движение пальцев. — Нет-нет-нет, — сбивчиво бормочет Лиза, сжимая бёдра. — Не надо, пожалуйста, не… Мишель кивает, плавно тянет Лизу на себя и всё-таки позволяет ей уткнуться лбом в плечо. — Тише, — свободной рукой Мишель вновь заботливо гладит чужие волосы. — Расслабься. Но расслабиться Лиза, естественно, не может: она крупно вздрагивает от любого, даже самого безобидного прикосновения, еле слышно стонет от каждого толчка пальцев и с силой сжимает зубы — а ещё думает, что точно сойдёт с ума, если Мишель сейчас не сделает хоть что-нибудь. — Пожалуйста… Мишель выдыхает и осторожно ведёт плечом, заставляя Лизу поднять голову. — Ладно, — кивает она. — Тогда попроси. И в этот раз Лиза не находит сил на то, чтобы смущаться или спорить; жмурится, сглатывает и всё-таки просит: просит так, будто бы от этого зависит её жизнь, жизнь Мишель и вообще судьба всего человечества; утыкается носом куда-то в шею, выдыхает и бормочет сбивчиво: «Пожалуйста, просто дай мне кончить». Мишель сдаётся после нескольких особенно громких стонов, двух умоляющих просьб и одного требовательного укуса куда-то в шею; и, пока Лиза стыдливо пытается отыскать в чужой квартире остатки своей гордости, ловко развязывает верёвки. — Давай, иди сюда, — бормочет Мишель. И снова бескрайняя грубость сменяется щемящей нежностью, заботой и плавностью: Мишель давит ладонями Лизе на плечи, заставляя её лечь спиной на кровать, нависает сверху и целует — мягко, аккуратно и невыносимо правильно. Лизе кажется, что она и правда сходит с ума: Мишель будто бы невероятно близко, вот она, хочешь — бери!; но при этом невыносимо далеко — далеко настолько, что, кажется, Лиза никогда за ней не поспеет. Мишель плавно толкается внутрь, щекочет волосами шею и медленно ведёт кончиком языка по красному следу от верёвки — а в следующую секунду плюёт на свои же правила, с силой прикусывает бледную кожу, а большим пальцем осторожно касается Лизу снаружи. — Блять, — Лиза жмурится и, прогнувшись в спине, резко вскидывает бёдра. — Да, пожалуйста, быстрее… И в этот раз Мишель не останавливается: оставляет ещё несколько наглых укусов на шее, будто бы отыгрываясь за что-то, ускоряет движение руки и бормочет на ухо нетерпеливое «Да, давай». Лиза не умеет с Мишель спорить — а тем более в такой ситуации! — и поэтому послушно сжимается вокруг пальцев, ногтями впивается в чужую спину и специально оставляет алые царапины; просто потому что не может поверить, что Мишель может быть такой с кем-то другим. Лизе искренне-наивно кажется, что такой Мишель может быть только с ней. Мишель с силой толкается пальцами внутрь, наращивая темп: грубо, рвано и без капли смущения; а Лиза только лишь хочет озвучить всё то, что бегущей строкой проносится в голове: от «Да, ещё, сильнее» и до «Блять, кажется, я люблю тебя». Но наружу, как и всегда, выливаются только хриплые от сорванного голоса стоны, громкие всхлипы и чужое имя, что так красиво ложится двумя слогами на вечно искусанные губы. Мишель наклоняется, оставляет пару поцелуев на шее и чуть отстраняется; а Лиза вдруг замирает, хмурится и пытается найти в глазах напротив хоть что-нибудь. Не находит — но Мишель, кажется, и сама всё прекрасно понимает, потому что смущённо утыкается носом в шею и ускоряет темп, наивно пытаясь отвлечь Лизу от витающей в воздухе искренности. Лиза сглатывает и послушно принимает правила игры, понимая, что сейчас уж точно не сможет остановиться: сосредотачивается на своих ощущениях, грубо царапает чужую спину и с силой сжимает бёдра, позволяя Мишель всё-таки закончить начатое. А когда Мишель нагло запускает руку в тёмные волосы, грубо тянет их на себя и с силой прикусывает кожу на шее, Лиза забывает вообще обо всём: прогибается в спине, беспомощно цепляется руками за плечи Мишель и запрокидывает голову назад. — Умница, — в который раз за вечер довольно шепчет Мишель. — Давай… — Да, я… Лиза не договаривает: просторная гостиная размывается перед глазами, вместо нелепых мыслей остаются лишь грубые касания пальцев, а вместо невысказанных слов — Мишель; её холодные руки, протяжные стоны и рваные выдохи; поцелуи в шею, требовательное бормотание и неуместная нежность. Лиза вскидывает бёдра, бессознательно бормочет «Ещё-ещё-ещё» и, на выдохе простонав чужое имя, кончает — ярко, громко и грязно; сама насаживается на чужие пальцы, прикусывает тыльную сторону ладони и тянет долгое «Бля-я-ять, господи, да». Мишель самодовольно усмехается куда-то в шею, а свободной рукой заботливо придерживает чужие бёдра, пытаясь удержать Лизу на месте. Андрющенко стонет снова, но уже гораздо тише, чем раньше: окончательно сорванный голос заставляет прокашляться и что-то жалобно проскулить, а пара грубых толчков — нахмуриться и еле слышно выругаться. — Стой, погоди, — шепчет Лиза обессиленно. — Хватит. Мишель смеётся, послушно вытаскивает пальцы и, выдохнув, утыкается носом в чужую шею. И Лиза даже не пытается выровнять дыхание — смысла в этом всё равно никакого нет; только удивлённо смотрит на такую же вымотанную Мишель, сглатывает и чувствует, как на измученное тело ворохом обрушивается боль от туго завязанной верёвки. — Пиздец, — бормочет Лиза еле слышно. — Ты… Бля-я-я… И больше ничего не говорит: откидывает голову на подушку, закрывает глаза и нелепо хватает ртом воздух, пока сердце её стучит настолько громко, что заглушает даже довольный смех Мишель. — Не делай так больше, — где-то спустя пару молчаливых минут, когда дыхание наконец приходит в норму, бурчит Лиза. — Я чуть не ёбнулась. — Ну, — Мишель фыркает и доверчиво прижимается ближе. — Не будешь больше разбрасывать вещи в моей машине. Лиза громко смеётся, заботливо гладит Мишель по волосам и опускает ладони на спину — а Мишель вдруг легко подставляется под касания, вновь утыкается носом в чужую шею и даже не пытается сбежать; и Лизу от этого момента плавит в сто раз сильнее, чем от всего только что произошедшего. — Ми-и-иш, — аккуратно тянет Лиза. — Чего? Мишель — растрёпанная и замученная, но невероятно довольная — заинтересованно поднимает голову и бросает в ответ насмешливый взгляд. Но Лиза своими руками убивает этот полный искренности момент, когда дрожащими ладонями гладит Мишель по волосам, сглатывает и, зажмурившись, с позором принимает поражение в этой странной игре. — Пожалуйста, — шепчет Лиза своим хриплым сорванным голосом. — Пожалуйста, давай мы поговорим?
