Пятое правило

неделю спустя.

             — Хочу себе татуировку на лице набить.              Виолетта щёлкает кольцом на банке с дорогим энергетиком — день стипендии, как-никак! — и делает пару больших глотков.              — Надпись какую-нибудь, — продолжает. — Ну, типа, знаешь, знакомишься с кем-нибудь и вместо рассказа о себе говоришь: «Так у меня на лице всё написано!».              — Ну и бред.              Сидящая на полу Алиса недовольно закатывает глаза, но всё равно смеётся — и наверное именно поэтому Вилка подхватывает её смех, не воспринимая всерьёз чужие слова.              — Или вообще парные с тобой набьём, хочешь? — предлагает Малышенко лежащей на её коленях Даше.              Лиза медленно переворачивается на бок, бросает в сторону подруг уничтожающий взгляд и морщится то ли от отвращения, то ли от зависти: Даша на Виолетту смотрит так, словно в мире кроме них двоих никого не осталось; и словно идея набить парные татуировки звучит как самое романтичное предложение в мире.              — На лбу себе набейте чё-нибудь.              — Кстати, можно и на лбу, — Виолетта быстро-быстро кивает. — Прикольно же.              Лиза издаёт какой-то непонятный звук в попытке выразить своё негодование и забирается с головой под подушку — всё происходящее раздражает её настолько сильно, что хочется раствориться во времени и никогда больше ни с кем не разговаривать.              — А что случилось-то? — аккуратно уточняет Даша.              Каплан в их маленькой — и почему-то исключительно женской — компании носит гордое звание «девушка Виолетты», а потому в подробности происходящих в коллективе событий её не посвящают — не доросла ещё.              — Ничего.              Лиза садится на кровати и в течение пары секунд оценивает риски, а затем, всё-таки надумав, ловко перебирается на большой подоконник и открывает старую пыльную форточку.              — Случилось отсутствие мозгов, — резюмирует Виолетта, кидая в сторону Лизы зажигалку. — А я ведь с самого начала говорила…              — Ты можешь перестать гундеть? — Алиса с тяжёлым выдохом упирается затылком в кровать. — Мы вроде поддержать пришли, а не добить.              Андрющенко еле слышно смеётся и, в очередной раз за последний час проверив диалог с Мишель, в котором сообщение «Может, увидимся?» уже дней пять как висит непрочитанным, чиркает зажигалкой.              — Ну так а кто ещё, кроме меня, скажет вам правду? — Виолетта разводит руками. — Я же гово…              Даша перебивает её на полуслове:       — Да помолчи ты.              Вилка, насупившись, замолкает, а Лиза, сделав пару затяжек, протягивает ей самокрутку.              — На, — бурчит. — Может хоть пиздеть перестанешь.              Виолетта несильно бьёт Лизу по запястью и хмурится:       — Хочешь сказать, я не права?              — Какая разница-то? — Алиса устало поднимается с пола и присаживается на край противоположной кровати. — Даже если права… Что изменится от этого?              Вилка замолкает вновь: и у неё, судя по сосредоточенному выражению лица, в голове запускается крайне тяжёлый мыслительный процесс.              — Если бы я была уверена, что ей похуй, — вдруг подаёт голос Лиза, — я бы уже давно забила, понимаете?              — А как ты поняла? — осторожно спрашивает Даша. — Ну, что ей не похуй?              А в ответ получает строго сведённые брови и недовольный взгляд:       — Я же не тупая.              Виолетта передаёт самокрутку обратно, но при этом едва заметно качает головой — и Лиза, поджав губы, послушно кивает.              — Извини, — бормочет. — Вот смотри.              Лиза загибает указательный палец:       — Она постоянно возит мне кофе из кофейни, про которую я вообще случайно сказала. А она запомнила, понимаешь?              — Так, — кивает Даша. И смеётся: — Бля, надо было блокнот взять.              — Мыло надо было взять, — бурчит Лиза. — Верёвка у Мишель есть.                    — Всё, что я знаю об этом, я знаю против своей воли, — Алиса с силой хлопает себя ладонью по лбу.              Лиза тем временем загибает средний палец:       — Она смеётся над моими шутками. А это важно, между прочим!              Виолетта согласно кивает и, почему-то шёпотом попросив Дашу встать, подходит ближе к подоконнику. Затем усаживается рядом с Лизой, несильно бьёт её кулаком в плечо — видимо, в качестве извинений за излишнюю ворчливость, — и снова отбирает несчастную самокрутку. Андрющенко закатывает глаза, но всё равно криво улыбается — Вилка в ответ быстро затягивается и доверчиво укладывает голову на чужое плечо.              — Какая прелесть, — фыркает Алиса. — Если б не общалась бы с вами, точно подумала бы, что вы вместе.              Малышенко что-то неразборчиво бурчит себе под нос, а Лиза досадливо морщится — подобные слухи о них с Виолеттой гуляют по корпусу уже не первый месяц.              — Я поначалу так и подумала, если честно, — смеётся Даша. — Что там дальше?              — Она всегда меня подвозит, — Лиза хмурится, пытаясь как можно понятнее выразить свои мысли. — Ну, то есть, это же не обязательно! Я и сама могу приехать, понимаешь? А так это будто бы… Забота?              Каплан молча кивает — Лиза загибает третий палец.              — Ещё однажды я рассказала про отца, — Андрющенко чувствует, как по спине тут же пробегает неприятный холодок. — А у нас есть правило, типа, не говорить о личном. Но там как-то случайно получилось и…              — Бля, — перебивает Виолетта. — Ну это реально было бы странно, если бы ты ей сказала, что у тебя отец без вести пропал, а она такая: «Зафиксировано нарушение правил» — и высадила бы тебя на обочине.              Лиза смеётся, но после всё равно упрямо мотает головой:       — Ты не понимаешь нихуя! Я её поцеловала после этого.              — И? — Даша вопросительно склоняет голову.              — И то, что она не разрешает обычно, — бурчит Лиза еле слышно. — Типа, только во время…              — Я поняла, — Каплан морщится. — Давай без подробностей, ладно? Можешь загибать четвёртый.              Виолетта закатывает глаза:       — Вы так до утра будете загибать. Дура она просто! Вот и всё.              Алиса, что всё это время молча наблюдала за разворачивающейся сценой, укладывается на чужую кровать и скрещивает руки за головой.              — У тебя так всё просто, — фыркает. — Каждый раз поражаюсь.              — А хули тут сложного-то?              — На такое поведение всегда есть причина, — Алиса упирается взглядом в потрескавшийся потолок. — Нужно её выяснить и попробовать что-то сделать. А если уж после этого не получится, то тогда можно смело посылать на…              Лиза морщится и перебивает:       — Я же предложила ей поговорить, как ты и советовала! А она меня выгнала и уже неделю игнорит.              — Ну уж не выгнала, — Алиса смеётся. — Не преувеличивай. И, тем более, ты один раз попыталась — и всё, что ли?              — А чё мне сделать-то? — Андрющенко тяжело выдыхает и тушит самокрутку в помятой жестяной крышке. — Я же её не заставлю со мной быть.              — Если сложить всё то, что ты нам рассказала, то её и заставлять не придётся.              Лиза недовольно хмурится, но внутри всё равно вспыхивает маленький огонёк надежды — такой, что если его раздуть, то от старого потрескавшегося общежития останется лишь пепелище.              — Ты знаешь, где она работает, где живёт, — перечисляет Алиса. — Знаешь, что ей не похуй. Так что тебя останавливает-то?              — Уважение личных границ, — бурчит Лиза. — И правила.              Алиса закатывает глаза:       — Она сама эти правила нарушает регулярно, а тебе, типа, нельзя?              И, когда Лиза обиженно замолкает, добавляет:       — Если бы я думала так же, как ты, Дианка щас была бы замужем за тем долбоёбом, за которого она хотела выйти, когда мы только познакомились.              — Чего? — Даша бросает в сторону Вилки непонимающий взгляд. — Реально?              — И это был бы её выбор, — Лиза разводит руками, не обращая внимания на чужое удивление. — Понимаешь?              — Ой, бля, — Алиса в сердцах машет в сторону подруги рукой и, окончательно сдавшись, ворчит: — Нет в тебе духа авантюризма!              А Лиза, тут же уловив отсылку, смеётся:       — Ну уж на двадцать девятый этаж я к ней точно не полезу.              Алиса усмехается и, усевшись на кровати, пожимает плечами. Лиза неловко касается ладонью лба, но, несмотря на растерянность, всё равно чувствует, как настроение её неумолимо ползёт вверх — и мысленно принимает решение во что бы то ни стало выяснить причину такого странного поведения Мишель.              — Итак, что мы имеем? — Даша вновь пытается вклиниться в чужой разговор.              Лиза ведёт плечом, заставляя Виолетту отстраниться, и ловко спрыгивает с подоконника.              — Пока что имеют только мой мозг, — бурчит она. — А могли бы меня, между прочим.              Небольшая компания взрывается смехом, а Лиза только устало выдыхает — хоть внутри и постепенно набирает силу желание свернуть ради Мишель горы. В желании этом, в основном, преобладают наивность и юношеский максимализм, но Лизу это всё равно не останавливает.              — А, и кстати, — Андрющенко загибает пятый палец. — Она слушает музыку, которая мне нравится.              — Бля, ладно, я сдаюсь, — смеётся Даша, поднимая ладони вверх. — Это мэтч.

***

                        

неделю назад.

             На Мишель фраза «давай поговорим» действует эффективнее даже, чем пульверизатор на пакостного кота: она моментально отстраняется, собирает раскиданные по кровати вещи и одевается настолько быстро, что Лиза не успевает и глазом моргнуть.              А затем спрашивает как ни в чём не бывало:       — Поговорим? О чём?              Лиза устало выдыхает, тут же жалея о своих словах: признаваться Мишель в своей неуместной привязанности страшно, странно и сложно — а чужое наигранное безразличие лишь ещё больше усугубляет ситуацию.              — Мне кажется, что…              Андрющенко медленно садится на диване — её тело всё ещё отказывается с ней коммуницировать — и тянется за футболкой и шортами. От недоверчивого взгляда неестественно голубых глаз хочется спрятаться; хочется вернуться на пять минут «до» и снова потеряться в мнимых границах четырёх правил, которые уже давным-давно не имеют никакого смысла.              — Кажется…              Лиза хочет сказать что-нибудь невероятно дурацкое, например: «Кажется, ты мне нравишься» или «Кажется, я хочу прожить с тобой маленькую вечность», но вместо этого хмурится и пожимает плечами.              — Мне кажется, что это всё как-то далеко зашло.              Мишель бросает в ответ будто бы понимающий взгляд, но уже в следующую секунду приторно-заботливо улыбается и делает шаг назад.              — Что ты имеешь в виду?              Лиза упирается взглядом в плотные чёрные шторы, что закрывают собой шикарный вид на город, нелепо разглядывает гостиную, мебель в которой гораздо дороже её гордости, а в конце концов насмешливо фыркает от идеально чистых поверхностей, пыль на которых, кажется, даже не успевает собираться. На секунду Лизе кажется, что в трёхкомнатной квартире на Новом Арбате никто и не живёт вовсе — если не считать смятого покрывала на двуспальной кровати и валяющегося поверх него мотка верёвки — и что всё вокруг слишком правильное, слишком идеальное и слишком ненастоящее.              А в следующий момент Мишель будто бы подтверждает эти мысли, потому что бормочет растерянное:       — Слушай, у меня планы на сегодня, и…              Лиза облегчённо выдыхает и тут же съезжает с темы:       — Да, конечно. Я поняла. Минус только в том, что до общаги придётся на метро добираться.              — Зачем? — Мишель хмурится и тянет руку к лежащему на столике телефону. — Я такси вызову.              — Не, не надо.              Лиза быстро подскакивает с места: внутри всё сильнее разгорается желание сбежать из этой квартиры как можно дальше.              — У меня здесь всё равно… дела, — бормочет Андрющенко неуверенно.              — У тебя? — Мишель недоверчиво хмурится. — Дела? В центре Москвы?              И тут же, кажется, понимает, как именно это звучит: Лиза меняется в лице и скрещивает руки на груди.              — Извини, я не…              — Забей, — Лиза пожимает плечами. — Я пойду, ладно?              Мишель виновато опускает взгляд в пол, но всё равно кивает — и Лиза, моментально потеряв любое желание как-либо с Мишель контактировать, выходит в коридор.              А спустя минуту тягучей тишины, опомнившись, ворчит:       — Только в душ схожу. Можно же?            

***

            

настоящее время.

             — Короче, объявляем план-капкан по завоеванию тридцатилетней тёти, — Алиса нервно маячит по комнате взад-вперёд. — Только я хуй его знает, с чего начать вообще.              — Да не тридцать ей!              Лиза с силой кидает в сторону одногруппницы маленький потрёпанный «попрыгунчик», что уже много лет является главным аргументов в любых, даже самых громких спорах.              — Двадцать семь всего лишь.              — Всего лишь, — Алиса в последний момент уклоняется от мячика, и тот, отскочив от стены, летит в сторону Даши. — Всего лишь, блять! Я в ахуе.              Лиза смеётся настолько громко, что заглушает даже музыку из соседней комнаты — а затем, пожав плечами, тянется к телефону. Через пятнадцать минут их с Алисой ждут две подряд пары по академическому рисунку — а ещё строгая преподавательница, пропускать занятия у которой страшнее даже, чем идти с повинной к декану, рисование до ужаса надоевших композиций и очередная попытка убедить себя в том, что слово «художник» произошло вовсе не от слова «худо».              — Бля, а что вообще нравится женщинам? — задумчиво бормочет Алиса.              — Как показывает практика, — Лиза скалится в своей привычной усмешке, — конкретно этой женщине нравится секс со студентками. Ну, то есть, со мной.              — И ты, типа, думаешь, что ты у неё единственная? — фыркает Малышенко.              Лиза сглатывает и, моментально изменившись в лице, замолкает, потому что Виолетта своими необдуманными словами задевает что-то слишком личное — что-то, что нельзя скрыть за глупыми шутками и неуместными подколами.              — Да мне как-то без разницы, — бурчит Андрющенко. — Пошлите уже… Опоздаем.              — Нет, а если серьёзно, — Алиса быстро зашнуровывает ботинки и снимает с вешалки куртку. — Что ей нравится? Хотя бы примерно?              — Деньги, — ворчит Лиза, когда понимает, что ничего на ум не приходит.              — Цветы, может? — несмело предполагает Даша. — Ну, типа, всем девушкам нравятся цветы.              — Не, хуйня, — смеётся Виолетта. — Всем девушкам нравится пиво.              И, когда Лиза в очередной раз заходится смехом, добавляет:       — Ну и когда первую пару отменили.              — В пизду, — Алиса рассерженно машет рукой в сторону подруг. — С вами невозможно, блять, ни о чём серьёзном разговаривать.              Лиза пожимает плечами, старательно делая вид, что ей, в общем-то, плевать, а сама вдруг думает, что она и правда совсем ничего о Мишель не знает. Не знает, какой у неё любимый цвет или время года; не знает, какие фильмы она любит пересматривать в Новый Год и как отмечает свой день рождения; не знает, с кем она общается в свободное от работы время и чем занимается, когда остаётся одна.              Но зато Лиза знает, что Мишель всегда курит одни и те же сигареты — и одни и те же стики; что красит волосы сразу же, как только тёмные корни слегка отрастают — будто бы стесняется натурального цвета; и что на самом деле по характеру Мишель гораздо мягче, чем пытается казаться — во всяком случае, когда расслабляется и перестаёт контролировать ситуацию.              — Ты идёшь?              Андрющенко быстро-быстро моргает и переводит на уже собравшихся подруг непонимающий взгляд — а затем, чуть подумав, мотает головой.              — Я через пять минут подойду.              — Не опоздай только, — бурчит Алиса себе под нос. — А то Полякова тебя точно на экзамене завалит.              Лиза спрыгивает с подоконника и, ухмыльнувшись, выдаёт наглое: «Или я её»; ответом ей становятся закатанные глаза и громкий хлопок входной двери. Но как только подруги уходят, улыбка тут же сползает с лица Лизы — и она, упав спиной на жёсткую кровать, берёт в руки телефон. Резко вспыхнувшая в голове идея о том, чтобы позвонить Мишель и всеми правдами и неправдами спровоцировать её на встречу, кажется самой нелогичной в мире, но больше почему-то всё равно ничего на ум не приходит; и поэтому Лиза, быстро взвесив все за и против, находит в списке контактов знакомый номер.              А пока в трубке слышатся лишь унылые гудки, Лиза, плотно прижав телефон к уху, надеется лишь на то, что Мишель не пошлёт её куда подальше — ну или хотя бы сделает это в максимально корректной форме.              — Я же сказала тебе больше не звонить сюда! — раздаётся вдруг непривычно строгий голос. — Радуйся, что я не написала на тебя заявление после того, что ты сделал!              Лиза удивлённо хлопает глазами, а затем еле слышно бормочет:       — И тебе привет.              — Лиз?              Андрющенко довольно жмурится от осознания того факта, что Мишель моментально узнала её по голосу.              — Извини, я… Не вовремя, да?              Мишель усмехается:       — Очень, если честно… Я даже не посмотрела на номер. Но если что-то срочное — говори.              Лиза набирает полную грудь воздуха и, осмелившись, тараторит:       — Я просто хотела увидеться. Ты меня игноришь, а я… Короче, если ты больше не хочешь, то, пожалуйста, скажи об этом прямо, ладно? А не сливай меня так, как будто мы вообще не знакомы.              — Бля, — Мишель виновато выдыхает. — Извини. Ты просто сама ушла, а я… Я так и не поняла почему, кстати.              Лиза насмешливо фыркает, пока в голове проносится: «Не поняла она, ага, как же».              — А потом, — продолжает оправдываться Мишель. — На работе случился полный пиздец, и я уже неделю пытаюсь с этим разобраться. Нужно было предупредить тебя, извини.              Чужой голос звучит устало, а Лиза вновь чувствует желание во что бы то ни стало Мишель помочь — хоть и понимает, что уже минут пять как опаздывает на пары.              — Всё нормально. А что случилось-то?              — Я просто… — Мишель мнётся, будто бы не желая делиться чем-то чересчур личным. — Доверилась не тому человеку. Вот и всё.              — В плане? — Лиза медленно садится на кровати и скрещивает ноги.              — У меня есть зам, — всё-таки сдавшись, бормочет Мишель. — Ну, точнее, был. Мы с ним много лет знакомы, и в последнее время он практически все мои обязанности забрал на себя, потому что я… Не знаю, устала?              Лиза осторожно втягивает носом воздух и боится сказать даже лишнее слово, лишь бы только Мишель не спугнуть.              — Я очень давно на этой должности и… — Мишель устало выдыхает. — В общем, я не могу отсюда уволиться, хоть и очень хочу.              Андрющенко криво улыбается, прекрасно понимая, что Мишель не может уволиться со своей работы как минимум потому, что ей принадлежит сеть апарт-отелей по всему городу — а вышеупомянутый заместитель, скорее всего, был либо управляющим, либо и вовсе партнёром по бизнесу.              — В общем, я проебалась, — неожиданно искренне признаётся Мишель. — Позволила ему слишком много и…              — Он левачил, да? — с усмешкой перебивает Лиза.              — Чего?              — Ну… Воровал, — Лиза смеётся. — Или как там у вас, богатых, это называется?              — Корпоративное мошенничество это называется, — фыркает Мишель. — Причём не он один был замешан… Там начиная от бухгалтеров и заканчивая барменами. Дурдом, в общем. Половину коллектива пришлось уволить.              Андрющенко слезает с кровати и делает пару шагов ко входной двери — а затем, развернувшись, возвращается обратно.              — Мне жаль, — бормочет она банальное. — Но ты вывезешь.              — Конечно, — Мишель самовлюблённо хмыкает. — Я тебе это рассказала не для того, чтобы ты меня пожалела, а чтобы ты поняла, что у меня была причина тебя игнорить. И что дело не в тебе.              — Хорошо, — Лиза наворачивает очередной круг по комнате. — А что насчёт ментов?              — Там… — в голосе слышится улыбка. — Там сложно всё.              Андрющенко смеётся, но никак озвученное не комментирует — Мишель в ответ усмехается тоже и бормочет тихое: «Вот и молчи лучше». Диалог сходит на нет: Лиза нервно кусает губы, судорожно пытаясь найти ещё тему для разговора, и всё так же ходит из угла в угол — а затем, замерев посреди комнаты, медленно выдыхает.              Спрашивает:       — Так… Сегодня не получится увидеться?              — Не-е-ет, — расстроенно тянет Мишель. — Я здесь практически ночую в последнее время. Так что только когда разберусь.              — Может, я могу помочь?              — Ну, у тебя вроде художественное образование, — смеётся Мишель. — Так ещё и незаконченное. С цифрами ты тоже вряд ли дружишь, в административной работе не разбираешься, да и кофе варить не умеешь…              Лиза удивлённо вскидывает брови:       — Вообще-то умею. Я не работала, кажется, только на кладбище… А нет, вру. Работала.              Мишель смеётся ещё громче, а Лиза в ту же секунду расплывается в улыбке — понимание того, что благодаря её ужасной шутке Мишель стало чуточку легче, заставляет чувствовать себя тепло и уютно.              — У меня так много вопросов, если честно, — усмехается Мишель. — Но мне нужно идти, правда.              Лиза расстроенно выдыхает, стараясь игнорировать тот факт, что Мишель этим странным диалогом вновь нарушила одно из своих же правил.              — Ладно, я потом как-нибудь расскажу, — Андрющенко всё-таки усаживается на край кровати и вытягивает ноги. — Я только одного не поняла… Нахера в гостинице бармен-то? Или бариста?              — И бариста, и бармен, — улыбается Мишель. — В одном лице. У нас ресторан на цокольном этаже.              Андрющенко закатывает глаза:       — Им что, блять, сложно из отеля выйти? По-любому же рядом дофига всяких рестиков…              — Это сервис, Лиз, — Мишель смеётся. — Ещё вопросы?              — Вопросов нет, — Лиза мотает головой. — Только предложение. Когда тебе нужен человек?              — Ну вообще, как бы, сейчас. Бар на стопе, да и сегодня человек придёт на стажировку, а его стажировать-то путём некому. Нет, я, конечно, могу, но…              Лиза расплывается в глупой улыбке, когда понимает, что сейчас самый подходящий момент для того, чтобы позволить Мишель на неё положиться — и доказать таким образом, что Лиза для Мишель может быть чем-то гораздо большим, чем спонтанный секс и дурацкие правила.              — Давай я выйду, — предлагает Андрющенко осторожно. — Я работала и в кофейне, и на баре в ночь, так что… Проблем не будет.              — А у тебя не пары разве?              — Нет, — врёт Лиза. — Сегодня свободный день, и мне в любом случае нужны бабки, так что…              Мишель облегчённо выдыхает:       — Если честно, ты бы меня прям очень выручила. Сможешь сама подъехать? А то я машину так и не забрала.              — Да, конечно, — Лиза прижимает телефон ухом к плечу и быстро стягивает с крючка кожаную куртку. — Скоро буду.              И самодовольно ухмыляется, когда Мишель, прежде чем сбросить звонок, выдаёт наглое: «Тогда можешь рассчитывать на премию».                   

***

             — Ты сказала, что придёшь через пять минут!              — Ну бля, так получилось, — Лиза поправляет чуть было не выпавший наушник. — Я просто хочу показать ей, что на меня можно рассчитывать… И поговорю заодно.              — И чё ты ей скажешь-то? Жениться позовёшь?              Лиза с усмешкой вглядывается в тусклый экран телефона, щурясь от яркого солнца — по ту сторону виднеется недовольное лицо Алисы с сигаретой в зубах и маячащая на фоне Вилка.              — Ага, — Андрющенко кивает. — И развестись лет через пять…              Алиса недовольно цокает:       — Ну-ну. У меня для тебя, кстати, очень хуёвая новость.              — Чего ещё?              Лиза заинтересованно оглядывается по сторонам: справа виднеется большое многоэтажное здание, в котором, судя по всему, и находится отель, а слева — парковка, куда Мишель привезла Лизу в их первую встречу.              — На паре, которую ты проебала, раздавали темы дипломов.              Андрющенко замирает посреди улицы:       — Блять, серьёзно?              — Ага, — Алиса расплывается в угрожающей улыбке. — И самое стрёмное, что твой научрук…              — Не-е-ет, — тянет Лиза, не обращая внимания на оборачивающихся на неё прохожих. — Нет, нет, только не она…              — Полякова, да. И она уже заочно тебя ненавидит за сегодняшний пропуск.              — Везёт как утопленнику, — бурчит Андрющенко. — Мне пиздец.              — Тебе пиздец, — подтверждает выхватившая телефон Виолетта. — Прям сто процентов.              Лиза останавливается возле пешехода, за которым виднеется здание отеля, и терпеливо ждёт, пока Вилка вернёт телефон владельцу.              Затем бормочет:       — Ладно, с Поляковой я позже разберусь. А насчёт Мишель… Думаю, что просто скажу ей правду, наверное.              — Что влюбилась в неё, как малолетка, хотя всем вокруг обещала, что ничего такого не будет? — меланхолично уточняет Алиса.              — Я не… — упрямо спорит Лиза. Но после, тяжело выдохнув, всё-таки сознаётся: — Ладно, я да. И она тоже, вообще-то. Так и скажу ей.              — Признание зависимости — первый шаг на пути к выздоровлению, — заявляет Куняшова с умным видом.              А в ответ получает меткое:       — Иди в жопу, ладно?             

***

             Лиза неловко мнётся на входе в отель: вокруг снуют люди, ежемесячная зарплата которых, судя по их внешнему виду, легко превосходит её ежегодные расходы, а чуть поодаль, у двери, стоит суровый дяденька-охранник, подходить к которому почему-то безумно страшно и стыдно.              Андрющенко хмурится и достаёт из кармана кожанки телефон, а после внимательно проверяет адрес, который ей около часа назад отправила Мишель.                    Indigo77:       Это ведь тот отель, рядом с которым парковка, да? Ну, та самая…       Тогда я на месте.              Michelle:       да, это он       просто скажешь админу на входе что ты на бар       и что от меня       она в курсе              Indigo77:       Ладно. А ты далеко сейчас?              Michelle:       в офисе       на другом конце города                    Лиза расстроенно выдыхает и убирает телефон в карман: Мишель с трудом идёт на контакт и, судя по её безразличным ответам, вряд ли согласится сегодня даже на короткую встречу. На несколько бесконечных секунд Лизе почему-то становится безумно обидно, а после она, одёрнув куртку, несмело шагает навстречу охраннику, что уже минут пять подозрительно буравит её взглядом.              — У вас забронировано?              Андрющенко неосознанно заламывает пальцы, чувствуя себя крайне глупо.              — Нет, я… Я от Мишель. На…              Лиза даже не успевает объяснить, в чем именно смысл её визита: охранник коротко кивает и, удивлённо дернув бровями, делает шаг вправо от входа. Лиза едва-едва усмехается и проходит в широкий светлый холл: впереди виднеется длинный ресепшн с несколькими администраторами за ним и небольшой очередью перед; слева — зона отдыха с парочкой диванов, большим аквариумом и высоким кофейным автоматом; а справа — длинный коридор с лифтами и витиеватая лестница.              Андрющенко бросает короткий взгляд в сторону высокого длинного зеркала, с неловкой улыбкой одёргивает майку, которую прошлым летом урвала в местном секонд-хенде, и подходит к единственному свободному сотруднику — молодой девушке с надписью «стажёр» на криво висящем бейджике.              — Здрасте.              Администратор медленно поднимает голову и, так ничего и не сказав, утыкается взглядом в татуировку на шее; Лиза смеётся и пожимает плечами.              — Можете вслух прочитать. Если хотите.              Девушка сначала недоумённо хмурится, а затем, видимо, осознав смысл сказанного, удивлённо выдыхает.              — Что?              — Я сказала, что я от Мишель, — выдаёт с издёвкой. — На бар.              — Я не…              Девушка растерянно бегает глазами сверху-вниз, пока Лиза, спрятав руки по карманам кожаной куртки, откровенно наслаждается чужой реакцией.              — Что там у тебя? — высокая взрослая женщина — с суровой надписью «Менеджер» на бейджике — быстрым шагом подходит ближе. Затем переводит взгляд на Лизу: — Вы желаете заселиться? Или бронировали?              Андрющенко с трудом сглатывает язвительное: «Ну, смотря что…» — и мотает головой.              — Не. Я от Мишель.              Женщина удивлённо хмурится, но тут же, будто бы опомнившись, навешивает на лицо широкую улыбку.              — Я поняла, — кивает. — Пойдёмте.              Лиза кивает тоже и, бросив самодовольный взгляд на всё ещё глупо хлопающую глазами стажёрку, послушно плетётся за женщиной следом — та ведёт её через длинный холл, затем поворачивает направо и спускается вниз по длинной витиеватой лестнице.              — Мне передали, что вы уже после стажировки, так?              Андрющенко удивлённо хмыкает, но ничего не говорит — только задумчиво чешет короткие волосы, спрятанные под козырьком кепки, и снова кивает.              Менеджер с улыбкой показывает на бар, поднимает стойку и пропускает Лизу вперёд.              — Тогда сейчас выдам вам форму, ключи и объясню, как заполнять отчётность. После можете приступать.              А Лиза, пропустив мимо ушей все указания, только гулко сглатывает:       — Подождите… Какую форму?                   

***

             Формой оказывается классическая белая рубашка и чёрный галстук-бабочка: Лиза напряжённо вглядывается в мутное зеркало в подсобке, поправляет торчащие из-за кепки волосы и выдыхает — день обещает быть интересным. Затем возвращается обратно за бар, быстро осматривает доставшееся ей приданое — а особенно начатую бутылку джина, спрятанного под стойкой, — и довольно улыбается.              — Привет.              Лиза резко оборачивается: рядом с барной стойкой стоит официант — во всяком случае, об этом свидетельствует перевернутый вверх ногами бейджик на мятой рубашке — с неестественно прилизанными русыми волосами.              — Я Никита.              Андрющенко хмыкает — это имя ей почему-то никогда не нравилось — и протягивает ладонь для рукопожатия.              — Лиза.              — Надолго сюда? — Никита расслабленно опирается на барную стойку.              — На день, просто подменить, — Лиза пожимает плечами. — До двенадцати, а там посмотрим.              — Ясно, — Никита недовольно фыркает. — Сначала, блять, всех поувольняли, а потом…              Лиза даже чуть подаётся вперёд от любопытства:       — Поувольняли? В смысле? Из-за чего?              — Хуй его знает, если честно. Но это очередное доказательство того, что женщинам нельзя доверять бизнес.              Андрющенко сглатывает неуместные оскорбления и хмурится: Никита ей определённо не нравится, но желание узнать о Мишель чуточку больше всё равно перевешивает — и поэтому уже в следующую секунду Лиза возвращает на лицо фальшивую улыбку.              — Мне вроде говорили, что здесь мужчина начальник, не?              — Косвенно, — Никита заправляет выпавшую прядь обратно за ухо. — Артур Азаматович тут всем занимался, а гендир девушка. Правда она здесь появляется раз в две недели максимум.              Лиза смеётся:       — Ну, может занятой человек? Сеть-то большая.              — Да конечно, ага, — Никита фыркает. — По наследству бизнес достался, ей да сестренке её. Артур всегда говорил, что она здесь чисто как украшение, а все решения он принимает всегда.              Лиза сжимает руку, спрятанную под стойкой, в кулак.              — И… Она его уволила, что ли? Или как?              — Мишель-то? — Никита опирается локтем на стойку, а подбородок кладёт на ладонь. — Ага. И уже неделю дурдом какой-то: то бар не работает, то бронь слетит у кого-нибудь, то воды в номерах нет… Слушай, а ты куришь?              Андрющенко кивает; Никита показывает рукой в сторону подсобки и расплывается в улыбке.              — Тогда пошли выйдем. Я подробнее расскажу.                   

***

             Через две выкуренные самокрутки Лиза узнаёт, что после смерти отца Мишель весь его бизнес перешёл к дочерям: старшей досталась сеть апарт-отелей, что тогда только-только начала развиваться, а младшей — всего лишь один ресторан в центральном Московском округе. Первый год после смерти папы Мишель занималась развитием сети отелей вместе с Артуром — сыном давнего друга отца, — а затем бизнес почему-то полностью перешёл в его руки; Мишель же осталась владельцем исключительно по документам.              А ещё, благодаря невозможно болтливому официанту — который вовсе не неожиданно оказывается племянником Артура Азаматовича, — Лиза узнаёт, что Мишель со своей сестрой не общается уже очень много лет и что ещё при жизни отец Мишель чуть ли не силой выдал её замуж за сына своего друга — вновь того самого Артура, которого Мишель неделю назад поймала на корпоративном мошенничестве.              Пазл из множества деталей с трудом собирается в единую картину: Андрющенко тяжело выдыхает, тушит самокрутку о мусорный бак и бормочет тихое: «Ну и пиздец».              — Бабы, — Никита разводит руками и сплёвывает в сторону. — По-любому захотела ему отомстить… Не просто так ведь они развелись.              — Так это когда было-то? — Лиза прячет руки по карманам кожанки. — Лет пять назад?              Лиза растерянно топчется на месте: в голове с трудом укладывается информация о том, что Мишель по юности силой выдали замуж за явно взрослого мужчину — и неизвестно ещё, что ей пришлось в этом браке пережить, прежде чем наконец из него вырваться.              — Вроде того, — Никита кивает. — Ладно, пошли. А то если увидят, что никого в зале нет, то вдвоём пизды получим.              Лиза кивает и возвращается обратно за бар: а в следующие полчаса упрямо воюет с кофемолкой в попытке настроить идеальный эспрессо, греет на форсунке для невозможно вредной мамы с ребёнком молочный коктейль и тихо матерится себе под нос, когда у неё заказывают третий смузи подряд.              Но окончательно входит в роль бармена, совмещённого с бариста, лишь тогда, когда на смену выходит повар — взрослый мужчина с суровым взглядом и невероятно дурацкими усами, — а постояльцы одной большой толпой стекаются для ужина. Рабочий телефон разрывается — и кто вообще придумал доставку ужина в номер? — Никита носится по залу так, словно каждый день бегает километровый кросс, а один из посетителей и вовсе решает устроить неуместный скандал — и уже к семи вечера Лиза думает, что сегодня обязательно с кем-нибудь подерётся.              Когда «запара» наконец заканчивается, Лиза первым делом выходит покурить; чиркает зажигалкой, раздражённо рассматривает заляпанные кофе чёрно-белые кеды и устало выдыхает.              — Пиздец, — Никита закрывает за собой дверь подсобки и достаёт из пачки сигарету. — Откуда они все взялись вообще?              Лиза с усмешкой пожимает плечами; Никита крутит затёкшим запястьем, что-то недовольно бурчит и хмурится.              — Надеюсь, не придёт никто, — бормочет. — А то я там столы грязные оставил.              Лиза же наоборот искренне надеется, что кто-нибудь придёт и справедливость наконец восторжествует — ведь Никита, особенно после рассказанных им сплетен, невыносимо её раздражает.              Пожимает плечами:       — Нарвёшься когда-нибудь.              — Я здесь четыре года работаю, — фыркает парень. — Никто мне ничё не сделает.              Андрющенко криво улыбается и достаёт из кармана телефон: быстро пробегается по новым сообщениям, пишет в общий чат с Вилкой, Алисой и Дианой короткое: «Я жива. Частично» и глупо пролистывает диалог с Мишель, что висит в закреплённых. Затем быстро докуривает самокрутку и возвращается обратно в ресторан — а в следующую секунду удивлённо замирает на выходе из подсобки, потому что около барной стойки, вальяжно опёршись на неё спиной, стоит Мишель.              — Нам пизда, — шёпотом резюмирует Никита.              Мишель оборачивается на звук; Лиза с усмешкой бурчит вежливое: «Здрасте», а Никита, несмотря на все сказанные за сегодня слова, тут же вытягивается по струнке.              — Почему зал пустой?              Мишель подходит к Никите ближе — внимательно осматривает его ужасно мятую рубашку, пятно от какого-то соуса на брюках и всё так же висящий вверх ногами бейджик.              — И почему такой вид?              Лиза поджимает губы, стараясь не рассмеяться, а Никита тяжело выдыхает.              — Извините, — бормочет.              — Извиняю, — Мишель, видимо, не сдержавшись, смеётся. — Убери со столов, будь добр. И бейджик переверни!              Никита коротко кивает и быстрым шагом уходит в сторону второго зала — а там показательно гремит посудой и, судя по громким ругательствам и звону, ещё и что-то роняет.              Лиза негромко смеётся:       — Он ужасен.              — Есть такое, — Мишель кивает и опирается на стойку. — Привет.              Лиза тут же расплывается в улыбке и пробегается взглядом по знакомому лицу; подмечает хоть и замазанные, но всё же заметные синяки под глазами, усталость во взгляде, которую не скрывают даже линзы, и кривую натянутую улыбку.              — Как ты? — вырывается заботливое.              Мишель тяжело опускает голову на сложенные на барной стойке руки.              — Нормально.              — Правдоподобно, — Лиза смеётся.              Мишель тут же поднимает голову и безразлично пожимает плечами:       — Я разберусь. Как твой рабочий день?              — Пойдёт, — Андрющенко улыбается. — Но я в который раз убедилась, что общепит — это не моё.              — И секс-шоп, — усмехается Мишель.              — Он в особенности.              Лиза бросает взгляд в сторону Никиты, что постепенно стаскивает посуду на мойку, и понижает голос.              — Я думала, ты не зайдёшь.              — Не смогла такое пропустить, — Мишель хитро улыбается и показывает рукой на бабочку на шее: — Тебе идёт.              Лиза фыркает:       — Это вообще подстава, кстати. Ты почему мне не сказала про форму?              Мишель негромко смеётся и отводит взгляд в сторону, а Лиза тут же понимает, что это было сделано преднамеренно.              — Неудобно вообще-то, — ворчит. — Форму какую-то напридумывали…              Мишель тут же переводит взгляд обратно:       — Ну так сними.              Лиза смущённо кашляет и отворачивается уже сама.              — Это харассмент, в курсе?              — Был бы, — Мишель цокает. — Если бы я сама её сняла. А так это просто… предложение.              Лиза усмехается и уже порывается что-то ответить, но с лестницы в зал спускается один из постояльцев — Мишель разочарованно выдыхает и чуть подаётся вперёд.              — Спасибо за помощь, — шепчет. — Я тебе напишу, как разгребу немного, ладно?              Андрющенко коротко кивает — хоть слова Мишель её и невероятно расстраивают — и показательно-медленно поправляет галстук-бабочку на шее; Мишель на выдохе задерживает взгляд и гулко сглатывает.              — Прекрати, — снова шёпотом. — Мне нужно ехать.              Лиза с улыбкой пожимает плечами:       — Так я ничего и не делаю.              Мишель недовольно закатывает глаза и, развернувшись, всё-таки уходит, пока Лиза провожает её задумчивым взглядом и перекатывает в голове мысль о том, что Мишель обязательно нужно как-нибудь спровоцировать на встречу вечером — а после всё-таки нормально поговорить о происходящем и решить наконец, что со всем этим делать дальше.              — Капучино средний, — мужчина, оторвав взгляд от меню, лежащего на стойке, грубо перебивает Лизины мысли. — На миндальном, без добавок. И с собой, пожалуйста.              Андрющенко коротко кивает и отворачивается к кофемашине, а спустя пару минут, когда мужчина наконец уходит, достаёт из-под барной стойки табличку о перерыве, быстро фотографирует её и открывает диалог с Мишель.              Indigo77:       Можешь снять сама, я не против. За 15 минут успеешь?)       [Фотография]              Michelle:       …       ты пиздец, лиз              Лиза смеётся и нетерпеливо листает диалог вверх-вниз, пока чуть выше отображается насмешливое: «Печатает».              Michelle:       39 номер на третьем этаже       у тебя пять минут.             

***

             И Мишель на самом деле снимает с Лизы бабочку — а ещё расстёгивает рубашку и с силой царапает короткими ногтями кожу, когда прижимается спиной к двери свободного номера. На большее не хватает ни времени, ни терпения; Мишель тянет свободную руку Лизы выше в немой просьбе зажать себе рот, несильно кусает ладонь и нетерпеливо подаётся навстречу и без того грубым толчкам.              Звукоизоляция в номере никакая — в левом крыле идёт ремонт, из-за чего на этаже нет ни света, ни воды, ни обшивки; и поэтому Лизе приходится удерживать внутри все слова, которые Мишель так любит, и лишь бесконечно бормотать на ухо успокаивающее: «Пожалуйста, будь тише». Мишель в ответ рычит только, мол, тебе легко говорить, беспомощно утыкается в чужое плечо и с силой кусается; а после нагло насаживается на пальцы, всхлипывает и снова впивается ногтями в спину.              Лиза шипит что-то неразборчиво, но не спорит — только легко ускоряет движение руки, сильнее вжимает Мишель в и без того хлипкую дверь и в моменте даже ловит себя на мысли, что остановиться, наверное, не сможет. Но всё-таки останавливается — ровно в тот момент, когда Мишель выгибается, бормочет одними губами неслышное: «Да, ещё» — и с силой прижимается затылком к двери.              — Что ты…              Лиза на выдохе утыкается носом Мишель в шею и даёт себе пару секунд на то, чтобы хоть немного успокоиться; а после медленно вытаскивает пальцы и отстраняется.              — Ты же сама сказала, что я потом отыграюсь, — улыбается.              Мишель бросает на Лизу полный раздражения взгляд, тяжело выдыхает и, безуспешно пытаясь успокоить дрожь в руках, шипит разочарованное: «Су-у-ука».              — Кто, я? — Лиза смеётся. — Неправда.              — Нет, — Мишель одёргивает задравшуюся юбку и с трудом застёгивает пуговицы на бежевой блузке. — Это междометие или как его там… Блять, Лиз.              — Что?              Мишель сглатывает и шагает вперёд, но Лиза отрицательно мотает головой.              — Нет, — твёрдое.              Мишель тут же останавливается: вздрагивает от уже, видимо, забытого строгого тона, отводит взгляд в сторону и послушно кивает.              — Хорошо, — подыгрывает. — Я поняла.              Лиза резко втягивает носом воздух и сглатывает, ведь из-за Мишель, что сегодня на удивление легко идёт у неё на поводу, внутри лишь ещё сильнее разгорается желание шагнуть вперёд и всё-таки закончить начатое.              Расплывается в улыбке:       — Умница. Увидимся вечером?              А затем, так и не дождавшись ответа, глупо смотрит на свою руку.              — Есть?..              Мишель закатывает глаза, но всё равно подходит к кровати — ведь именно там оказалась и её сумка, и пиджак в первые десять секунд после того, как Лиза зашла в номер; а после достаёт оттуда упаковку влажных салфеток и с силой швыряет её в Лизу.              Андрющенко смеётся:       — Так мы увидимся?              Мишель быстро надевает поверх блузки чёрный пиджак, а Лиза только глупо моргает, будучи не в силах отвернуться — деловой стиль Мишель слишком идёт.              — Я не могу-у, — жалобно тянет Мишель спустя пару секунд. — Блять, правда, я…              Лиза наспех вытирает пальцы и шагает вперёд: притягивает Мишель к себе, помещает ладони на талию и целует — причём так, что Мишель растерянно всхлипывает и легко уступает. Лиза углубляет поцелуй, перемещает руку на заднюю сторону шеи и легонько царапает кожу; Мишель в ответ с силой кусает Лизу за нижнюю губу и разрывает поцелуй.              Упирается головой в плечо:       — Ты…              Лиза легонько гладит Мишель по волосам и улыбается.              — Это значит до вечера?              Мишель что-то неразборчиво бурчит и вновь Лизу кусает — но в этот раз за шею и не так сильно.              А затем выпутывается из объятий и легонько толкает Лизу в плечи:       — Это значит, что я постараюсь. Вали отсюда.              Лиза смеётся:       — А то что?              — Я ведь и попросить могу, — Мишель с хитрой улыбкой склоняет голову. — Хочешь?              Лиза тут же поднимает руки ладонями вверх и отступает назад.              — Не надо, — улыбается тоже. — А то я тогда точно никуда не уйду.                   

***

            

пять месяцев назад.

             Michelle:       занята?       привет                    Лиза вздрагивает от звука входящего уведомления и поднимает голову с трибуны: нудная лекция об истории русского искусства — так ещё и в субботу! — наглухо отбивает и так еле живое желание учиться.              Indigo77:       Нет. На паре. А что?)              Michelle:       последняя?              Indigo77:       Если бы. Ещё две.              Андрющенко тяжело выдыхает и оглядывается. Аудитория полупуста: Алиса сегодня с утра заявила, что заболела — и дело вовсе не в том, что у Дианы на несколько дней уехали родители, — а большая часть группы, видимо, решила, что ходить на пары в конце мая — дело бессмысленное и неблагодарное. И Лиза с ними полностью солидарна, только вот для неё пропуск пар грозит понижением стипендии, и без того непрекращающимися долгами и очередной сомнительной подработкой.              Michelle:       жаль              Indigo77:       Хотела заехать? Я могу свалить с последней, там вроде не отмечают…              Michelle:       не, сегодня не получится       позвонить хотела)              Лиза гулко сглатывает и тут же чувствует, как у неё предательски краснеют кончики ушей: они с Мишель общаются уже больше месяца, но Лиза всё равно каждый раз чувствует себя глупым подростком в самый разгар пубертатного периода.              Michelle:       а, ещё я хотела попросить       [Фотография]              Андрющенко с опаской открывает фотографию и расплывается в улыбке: на Мишель надета чёрная водолазка, ворот которой она оттягивает двумя пальцами, а на бледной шее виднеются следы укусов.              Michelle:       давай без этого, ладно?              Indigo77:       Ахаха       Кто бы говорил              Лиза неосознанно поправляет ворот чёрной рубашки — у неё над ключицей тоже остался яркий след, из-за которого за последние два дня Андрющенко выслушала от Виолетты кучу мерзких шуточек.              Michelle:       да, извини       больше не буду              Лиза печатает насмешливое: «А жаль» — и тут же стирает.              Indigo77:       Договорились. Четвёртое правило, получается?              Michelle:       получается так)              Лиза вновь укладывается на трибуну, бесшумно зевает и переводит взгляд на преподавателя в противоположном конце аудитории. Тот монотонно читает лекцию, едва ли обращая внимание на происходящее вокруг, и периодически поправляет сползающие на нос квадратные очки — Лиза усмехается и снова утыкается в телефон.              Indigo77:       Может заедешь всё-таки?              Michelle:       точно нет       даже не уговаривай              Indigo77:       Ещё и не начинала)              Michelle:       вот и не надо       но у меня есть идея       наушники с собой?)              Андрющенко глупо перечитывает последнее сообщение несколько раз подряд; наушники у неё, конечно, всегда с собой, но Лиза едва ли понимает, чем они могут помочь сейчас.              Indigo77:       Мне уже страшно.       С собой, конечно.              Последнее сообщение Мишель оставляет без ответа — Лиза нервно стучит пальцами по парте, вглядывается в экран телефона и настороженно хмурится.              Michelle:       скачай       [ссылка]              Indigo77:       Ага, а потом у тебя как-то случайно окажется доступ ко всей моей галерее.              Michelle:       всё самое интересное ты мне сама скинешь)       скачай говорю              Лиза выдыхает и послушно переходит по ссылке: непонимающе вчитывается в описание какого-то приложения на английском языке, без задней мысли жмёт кнопку «Установить» и только потом, осознав, что именно она только что прочитала, замирает.              Indigo77:       Подожди что       Ты серьёзно       Сейчас?              Michelle:       против?              Indigo77:       Я? Нет       Нет конечно       Просто       Бляяя              Лиза забывает и про запятые, и даже про свои любимые точки в конце каждого предложения: руки трясутся и не слушаются, а спутанные мысли едва ли складываются в нормальные сообщения.              Michelle:       ну вот и всё       скинь мне код       там справа сверху будет                    Indigo77:       Охуеть       На что я подписалась вообще                    Андрющенко снова оглядывается и, убедившись, что большинству присутствующих всё так же нет до неё дела, дрожащими пальцами переписывает необходимые цифры. Мишель не отвечает долгие пару минут, а затем у Лизы на экране высвечивается предложение о добавлении в контакты — и Андрющенко, тяжело выдохнув, жмёт короткое «Да».              Michelle:       подключи наушники       мне печатать неудобно)              Лиза снова глупо пялится в экран телефона — так, будто бы ей лет шестнадцать от силы, — а после достаёт из переднего кармана рубашки спутанные в узел наушники, с трудом их распутывает и вставляет в ухо один.              — Привет ещё раз, — Мишель смеётся. — Нормально слышно?              Андрющенко чуть было не отвечает Мишель вслух, но затем, опомнившись, открывает чат в самом приложении.                    Нормально.       Ты ненормальная.                    — О, даже точки вернулись, — Лиза по голосу слышит, что Мишель улыбается. — Сама разберёшься или нужна помощь?              Лиза недовольно закатывает глаза, но затем, осознав, что Мишель её не видит, быстро печатает ответ.                    Разберусь.       Наверное…                    Мишель смеётся снова, а Лиза кладёт телефон на стол и глупо прикрывает его тетрадью — в следующую секунду на экране появляется насмешливое: «Пользователь Michelle хочет передать вам управление». Андрющенко с трудом понимает, как вообще всё это работает, но всё равно жмёт на кнопку «Принять запрос» — и чуть ниже их с Мишель переписки появляется небольшой экран с ровной полоской, напоминающей кардиограмму.              — Теперь всё в твоих руках, — Мишель улыбается снова. — Ну, почти…              Лиза думает, что это, как минимум, незаконно, и снова воровато оглядывается — а после, медленно протянув руку, выкручивает мощность на полную.              — Блять… — Мишель сглатывает. — Не так быстро же.              Лиза послушно замедляет темп, всё ещё пытаясь разобраться, как вообще работает это чудо техники, и тяжело выдыхает.                    Жаль, что здесь видео нет.                    — Есть, — у Мишель характерно дрожит голос. — Но тебе и так хватит. Пока что.                    Без тебя не хватит.                    Видеосвязи, конечно, безумно не хватает, даже несмотря на то, что мозг Лизы с лёгкостью визуализирует происходящее на основе чужих рваных выдохов и еле слышного бормотания; Андрющенко сглатывает, неловко ёрзает на месте и чуть увеличивает скорость. Осознание происходящего едва ли укладывается в голове: через призму негромких стонов Мишель и бесконечного «Быстрее» всё ещё слышится монотонное бормотание преподавателя, громкое тиканье часов на стене и шёпот одногруппника, сидящего впереди.                    Низ живота неприятно тянет, и Лиза с трудом представляет, как она вообще досидит оставшиеся две пары; Мишель нагло бормочет её имя, шепчет тихое: «Жаль, что ты не тут» — и снова срывается на стон в тот момент, когда Лиза вновь увеличивает скорость до максимальной.                    А мне-то как жаль.                    — Верю, — бормочет Мишель. — Бля, Лиз, я…              Лиза кивает сама себе, вслушивается в чужие стоны и беспомощно цепляется свободной рукой за край трибуны — Мишель бормочет тихое: «Да», всхлипывает и снова пытается что-то сказать, но Лиза в последний момент убавляет скорость до минимальной.                    Подожди.       Остановись.                    — Хорошо, я… — Мишель сглатывает и даже не пытается спорить — что удивительно. — Ладно.                    Лиза криво улыбается и совсем чуть-чуть увеличивает скорость — слишком уж хочется отыграться за всё то, что Мишель здесь устроила.              — Бля-я-я, — снова шёпотом. — Не издевайся. Я к тебе завтра заеду, честно.       А до завтра мне что делать по-твоему?                    Мишель смеётся, но в следующую секунду давится своим же громким стоном, потому что Лиза резко выкручивает скорость на полную, пишет короткое: «Давай» — и гулко сглатывает, пока перед глазами мелькают бесконечно откровенные картинки прошлых с Мишель встреч.       Преподаватель тем временем отмечает присутствующих и громко называет фамилии студентов, но Лиза не слушает — не до того вовсе; Мишель стонет-стонет-стонет, на повторе бормочет имя и выдыхает протяжное: «Бля-я-ять, да».              И Лиза даже почти не удивляется тому, насколько быстро Мишель заканчивает — разве что только немного — или много? — завидует.                    — Господи… Ладно, возможно я смогу заехать сегодня, — слышится в трубке где-то спустя минуту, когда к Мишель, видимо, возвращается возможность формулировать мысли.              Лиза расплывается в довольной улыбке, укладывается на трибуну и, стараясь не акцентировать внимание на том, насколько ей сейчас некомфортно жить, снова открывает переписку с Мишель.              Indigo77:       Девять минут. Как ты это делаешь?              — Отвали, — голосовой чат Мишель почему-то не отключает. И смеётся хрипло: — Твоими стараниями, вообще-то.              Indigo77:       Я даже ничего не делала.              — Потом посмотришь, что ты там не делала, — Мишель улыбается снова. — Ладно, я…              Лиза сглатывает тихое: «Стой, подожди, что?..» — но напечатать не успевает; разговор прерывает громкий голос преподавателя.              — Андрющенко!              Лиза резко поднимает голову:       — Да, я… Я тут. Здесь я.              Мишель громко смеётся, а преподаватель, нахмурившись, что-то помечает в журнале.              — У вас всё нормально? — слышится строгий голос.              — У меня? — Лиза сглатывает. — Да, да, всё хорошо. У меня всё нормально… Отлично просто.              Но у Лизы, конечно же, ничего не нормально: она неловко ёрзает на месте, неосознанно сводит бёдра и жмурится, пока в голове отголосками всё ещё звенят чужие просьбы-выдохи-стоны.              — Даже очень, да? — снова смеётся Мишель. — Всё, я тебе напишу.              Лиза глупо улыбается, дрожащими руками стягивает с шеи наушники и, дождавшись, пока преподаватель переключит внимание на следующего в списке студента, снова тянет к себе телефон.              Indigo77:       Я умру сейчас.       Прям совсем насмерть.       Что это было вообще?              Michelle:       а-то ты против       потерпи до конца пар       там разберешься)              Андрющенко гулко сглатывает и с силой кусает губы, потому что Мишель невозможная; и потому что болезненная необходимость чужих касаний вызывает желание прямо сейчас сбежать с пары и на последние деньги вызвать такси до квартиры Мишель.              Indigo77:       Кстати, а что ты говорила до этого? Что-то про посмотрю? В каком плане?              Michelle:       в прямом)       когда освободишься       ну можешь конечно и сейчас, но не советую)              Следующим сообщением Мишель отправляет какой-то файл; Лиза хмурится и тут же его открывает, а затем, глупо покраснев, моментально блокирует телефон и жалобно утыкается лбом в трибуну.              Просто потому что уже с первых секунд осознаёт, что Мишель, оказывается, всё это время снимала происходящее на видео — и что отправленный только что файл, к удивлению Лизы, длится гораздо дольше, чем её рекордные девять минут.             

***

            

настоящее время.

             Обратно за бар Лиза возвращается минут через двадцать — натыкается на недовольного Никиту, который сам стоит за кофемашиной, тупит взгляд в пол и бормочет невинное: «Только не бей, я всё прощу». Никита беспечно машет рукой, отдаёт посетителю заказ и выходит из-за барной стойки — а затем незаинтересованно тыкает пальцем в плечо Лизы и фыркает.              — У тебя тут что-то…              Андрющенко переводит взгляд влево и гулко сглатывает — на рубашке виднеется ярко-красный след от помады Мишель.              — Бля… — бормочет растерянно. — Щас я приду.              И быстрым шагом уходит в подсобку: а там тщательно моет руки и мокрой ладонью с силой пытается оттереть плечо — но в итоге только размазывает пятно ещё больше. На лице сама собой расплывается глупая улыбка, даже несмотря на то, что Лизе безумно некомфортно без уже привычной отдачи со стороны Мишель; Андрющенко вытирает руки, одёргивает рубашку и тянет ладони вверх, чтобы поправить бабочку…              — Блять! — шипит себе под нос.              Галстук, видимо, остаётся на память ремонтной бригаде третьего этажа; Лиза смеётся, быстро застёгивает рубашку на все пуговицы и всё-таки возвращается на своё рабочее место.              Никита, благо, ничего не замечает — у него вообще, кажется, с внимательностью большие проблемы, — и поэтому остаток смены проходит более-менее спокойно; разве что под вечер к бару стекается шумная компания постояльцев, а в чеках всё чаще мелькают алкогольные коктейли да сеты закусок. Ближе к концу смены Лиза чувствует тянущую боль в ногах — давно ей на работе не приходилось стоять по двенадцать часов к ряду — и невозможное раздражение к фразе: «Здравствуйте! Что для Вас?»; и облегчённо выдыхает в тот момент, когда до закрытия ресторана остаётся около десяти минут.              Никита вежливо — насколько это вообще возможно — выгоняет засидевшихся посетителей, а Лиза быстро замывает бар; затем закрывает смену, кривым почерком заполняет отчётность и переодевается в свою одежду, а грязную рубашку аккуратно складывает в углу высокого шкафа.              — Ну всё, — Андрющенко пожимает Никите руку и коротко кивает. Смеётся: — Надеюсь, больше не увидимся.              Никита звонко хохочет и понимающе улыбается, а после переводит удивлённый взгляд вправо — на лестнице слышатся громкие шаги. Лиза недоумённо поворачивается тоже и расплывается в улыбке ровно в ту секунду, когда замечает уже знакомую — даже очень! — чёрную юбку-карандаш и расстёгнутую на две верхние пуговицы бежевую блузку.              — Здрасте ещё раз, — Никита сглатывает. — Так, а мы закрылись уже, двенадцать же…              — Я знаю, — Мишель подходит ближе и коротко кивает.              А затем переводит взгляд на Лизу и расплывается в хитрой улыбке — такой, от которой будто рукой снимает всю усталость.              — Тебя подвезти?              Никита от неожиданности неловко кашляет и стыдливо отходит в сторону, а Лиза, широко улыбнувшись, несколько долгих секунд внимательно рассматривает довольную Мишель.              И, надев кепку козырьком назад, кивает:       — Да, давай.              Мишель показывает головой в сторону лестницы, но Лиза бормочет тихое: «Щас, погоди секунду» — и быстрым шагом подходит к притихшему официанту. Затем вальяжно поправляет вновь съехавший бейджик на его рубашке, нагло улыбается и прячет руки по карманам куртки.              Бормочет с нескрываемом злорадством:       — Советую в следующий раз не разбалтывать так сразу все секреты незнакомым людям. Ладно?              — Я же не знал, что вы знакомы, — в панике шепчет Никита, опустив взгляд в пол. — Можешь не говорить ей ничего? Пожалуйста, блин, ну…              — Если честно… Думаю, что не сдержусь, — Лиза с усмешкой пожимает плечами. — Но зато у этого есть плюс, знаешь…              Никита с надеждой поднимает голову:       — Какой?              — Можешь начать искать новую работу прямо сейчас, — Лиза протягивает руку и, откровенно издеваясь, хлопает Никиту по плечу. — Раньше начнёшь — раньше закончишь.             

***

                   — Что ты ему сказала такого? Он аж побледнел весь, бедолага.              Лиза усаживается на переднее сиденье, недовольно дёргает за рычаг и, устроившись поудобнее, на выдохе устало откидывается на спинку.              — Сказала, чтобы искал новую работу, — Андрющенко пожимает плечами. — А что?              Мишель давится затяжкой и со смехом утыкается лбом в руль.              — Ты совсем? — бормочет, отсмеявшись. — Что он тебе сделал-то?              — Надо было ещё по ебалу дать, — бурчит Лиза раздражённо. — Чтобы думал в следующий раз, что говорить.              Мишель понимающе выдыхает:       — Он племянник моего зама. Ну, уже бывшего… Поэтому и ведёт себя так, будто ничего не боится.              За окном барабанит разошедшийся вдруг ливень; Лиза тянется за портсигаром, прикуривает предпоследнюю самокрутку и хмурится — но в итоге, спустя несколько секунд тишины, всё-таки говорит.              — Я в курсе. «Зам» — это, видимо, от слова замужем, да?              Мишель моментально меняется в лице, но Лиза даже не даёт ей ответить.              Тараторит:       — В общей сложности я узнала о том, что женщинам… Ну, тебе то есть, если ты не поняла, нельзя держать бизнес, и что у тебя есть сестра, с которой ты не общаешься почти со смерти отца… И что это он передал вам бизнес, а ещё что насильно выдал тебя замуж за этого гондона, который левачил. Ну, это если вкратце.              Мишель глупо моргает, а Лиза, не сдержавшись, смеётся.              — Извини. Насчёт того, что отель принадлежит тебе, я давно догадалась, но насчёт остального… — Лиза резко выдыхает дым и чуть кашляет. — Я не хотела в это лезть.              И добавляет, пытаясь оправдаться:       — Но его заткнуть невозможно было, блять! Пиздит и пиздит.              — Можно подумать, тебе не было интересно, — Мишель фыркает. А следом бормочет устало: — Слушай, давай мы сделаем вид, что этого разговора не было, ладно?              Лиза с кривой улыбкой думает, что это их очередное негласное правило: старательно делать вид, что ничего не было — ни разговора, ни очевидно взаимной симпатии, ни их двоих; и послушно кивает.              — Ладно.              Мишель плавно трогается с места и выезжает с парковки; Лиза открывает окно наполовину, полной грудью вдыхает запах дождя и тут же затягивается уже почти докуренной самокруткой.              Усмехается:       — А я думала, мы на парковке будем… По старинке.              Мишель с улыбкой бьёт Лизу по плечу.              — Я могу развернуться, раз тебе там так нравится.              Лиза мотает головой:       — Нравится, конечно, но не очень удобно. Так что лучше к тебе. Ты когда машину успела забрать, кстати?              — Пару часов назад, — Мишель пожимает плечами. Улыбается: — Даже почти как новая.              И Лизе, несмотря на тяжесть предстоящего разговора, безумно приятно от того, что Мишель оперативно свернула все свои планы, забрала с СТО машину и встретила Лизу с работы, даже если единственная причина такому поведению — это всего лишь качественный секс.              — Кстати, — Мишель вытаскивает использованный стик и оставляет его в открытой Лизой пепельнице. — Ещё раз спасибо.              Андрющенко с улыбкой кивает, а Мишель, остановившись на светофоре, тянется к телефону — и где-то спустя минуту Лиза слышит звук входящего уведомления.              — Куда так много-то? — Лиза глупо смотрит на строчку своего баланса в банковском приложении, на котором только что стало на девять тысяч больше. — Ты совсем? Это больше половины моей стипухи.              — Серьёзно? — Мишель трогается с места и плавно поворачивает направо. — Блять, как вы там живёте вообще…              — Очень весело, — фыркает Лиза. — В секс-шопах работаем и знакомимся со всякими… Миллиардершами, видимо.              Мишель смеётся:       — Пока что даже не близко, увы. И ты должна была работать в связке с админом, которая заболела. Поэтому плачу за двоих.              — А-а-а… — тянет Лиза. — Так вот почему сегодня такой пиздец был…              Мишель протягивает руку и снимает с головы Лизы кепку, а затем вдруг ласково касается тёмных волос; Андрющенко довольно жмурится.              — Устала? — мягкое.              Лиза сглатывает и чувствует, как от абсолютно неуместной заботы у неё предательски сбивается дыхание.              — Немного, — признаётся.              Мишель с улыбкой надевает кепку себе на голову и смеётся.              — Могу до общаги довезти. Хочешь?              — Не-е-е, — Лиза устало вытягивает ноги и, в последний раз затянувшись, тушит самокрутку в пепельнице. — Я уже бодра и полна сил. Честно вру.              Мишель что-то неразборчиво бурчит и поправляет козырёк чёрной кепки, пока Лиза думает о том, что Мишель до невозможности идут её вещи — да и сама Мишель Лизе тоже до невозможности идёт. Рука сама собой сжимается в кулак; Лиза открывает окно посильнее, нагло высовывает голову наружу и жмурится от крупных капель дождя, падающих на лицо — а когда возвращается обратно в салон, то понимает, что Мишель всё это время украдкой за ней наблюдала.              Лиза широко улыбается, а Мишель, видимо, осознав, что её заметили, тут же неловко переводит тему.              — На стажировку так никто и не пришёл, да?              — Не-а, — Лиза пожимает плечами.              — Бля-я-я, — тянет Мишель жалобно, когда заворачивает во двор. — Я скоро сожгу этот отель, отвечаю.              — Я тебе с удовольствием помогу, — Лиза с улыбкой кивает. — Только Никиту сначала уволь, ладно? А то чё я, зря перед ним выёбывалась, что ли…             

***

             И у Мишель не хватает терпения даже на то, чтобы дойти до квартиры — она поворачивает кепку козырьком назад, цепляет Лизу за ворот куртки и нагло лезет целоваться, пока лифт медленно поднимается на двадцать девятый этаж. Андрющенко неловко бурчит что-то про камеру, что висит прямо над их головой, но Мишель, очевидно, плевать; она углубляет поцелуй, привычно холодными ладонями забирается под майку и вжимается спиной в кабину лифта — ровно до тех пор, пока двери вдруг не открываются на двадцатом этаже. Лиза моментально отстраняется и делает несколько шагов назад; в кабину заходит взрослый мужчина, жмёт на кнопку своего этажа и переводит удивлённый взгляд от одной девушки к другой.              — Здравствуйте, — Мишель кивает как ни в чём не бывало.              Лиза неловко кашляет, а затем, не сдержавшись, смеётся — Мишель бросает в её сторону уничтожающий взгляд. Через пару минут они втроём выходят на одном этаже: мужчина, неловко потоптавшись на месте, видимо пытается что-то сказать, но в итоге просто молча уходит вглубь по коридору; а Мишель требовательно цепляет Лизу за руку и тянет в другую сторону.              — Спорим, он хотел попроситься третьим?              Мишель морщится и дважды прокручивает ключ в замочной скважине.              — Ни за что, — бурчит. — Мне одного раза на всю жизнь хватило.              Лиза смеётся:       — И мне.              Мишель удивлённо хмыкает, но ничего не говорит — только наконец открывает дверь, спиной вперёд заходит в квартиру и тянет Лизу на себя за ворот куртки; Андрющенко наощупь хватается за ручку, громко хлопает дверью и легко подаётся вперёд. Мишель не церемонится — как и всегда; быстро стягивает с Лизы кожанку, снимает через голову майку и, стянув с головы кепку, дрожащими пальцами тянется к пуговицам на блузке — Лиза смеётся.              — В душ меня пусти хотя бы. Для начала.              Мишель оставляет в покое свою одежду, прижимается ближе и короткими ногтями нетерпеливо царапает торс.              — Я и так целый день сегодня… — выдыхает. — Давай быстро, ладно? Хотя мне тоже нужно.              Лиза с улыбкой кивает и проходит в гостиную: там в шкафу берёт сменную одежду — они с Мишель привычно игнорируют тот факт, что ещё месяца три назад у Лизы как-то случайно появилась своя полка для вещей, — закидывает на плечо полотенце и быстро идёт вперёд по коридору. Ванную комнату не закрывает — смысла в этом всё равно нет, — только скидывает грязную одежду, забирается в душевую кабину и тяжело выдыхает.              Лиза, на самом деле, чертовски устала — как морально, так и физически, — из-за чего уже привычное возбуждение ощущается будто бы притуплённо и совсем не так ярко, как это было в начале. Лизе наивно хочется большего: хочется водить Мишель на свидания, встречать её после работы и спорить о том, что сегодня приготовить на ужин; хочется подолгу обниматься, искренне разговаривать и воровать друг у друга вещи; хочется, в конце концов, просто любить — хоть и после прошлых отношений Лиза обещала сама себе, что больше ни за что во всё это не полезет.              Неприятные воспоминания забираются куда-то под кожу; Лиза растерянно трясет головой, включает прохладную воду и закрывает глаза — а спустя пару секунд криво улыбается, потому что слышит негромкий стук в дверь.              — Заходи давай.              Лиза открывает дверцу душевой кабины, смеётся и тянет Мишель на себя за руку.              — У тебя для чего две ванных в квартире, объясни мне?              Мишель пожимает плечами, улыбается и тоже встаёт под воду — а после морщится и бурчит растерянное: «Холодно же». Лиза быстро переключает кран в противоположное положение, кладёт руки Мишель на плечи и замирает. Внимательно рассматривает подтянутое тело сквозь просвечивающую мокрую блузку — больше на Мишель из одежды, не считая белья, ничего и нет, — нагло ухмыляется и склоняет голову.              — Разделась бы хоть, — усмехается.              — Так раздень.              Лиза не спорит — ещё бы! — только расстёгивает пуговицы на блузке, стягивает её с мокрого тела под заливистый смех и одним резким движением прижимает Мишель к стене. Мишель вздрагивает, ворчит что-то про то, что холодно, и послушно ведёт плечами в тот момент, когда Лиза щёлкает застёжкой бюстгальтера.              — Довольна?              Мишель молча кивает, а Лиза как-то слишком долго рассматривает обнажённое тело: бегает взглядом сверху вниз, тяжело выдыхает и сглатывает — а после всё-таки шагает вперёд и касается губами шеи.              И секс в душе, на самом деле, невероятно плохая идея, но Лиза едва ли может Мишель сейчас отказать — та и без того сегодня достаточно натерпелась, — а потому опускает ладонь ниже, пробегается кончиками пальцев по бедру и легонько прикусывает кожу на шее. Мишель не спорит: легко подаётся навстречу касаниям, выгибается и сглатывает; Лиза кусается снова, затем, отстранившись, свободной рукой поворачивает лицо Мишель к себе и осторожно целует.              Мишель перемещает руки на спину, прямо в поцелуй усмехается от глубоких царапин, которые оставила сегодня днём, и аккуратно отстраняется.              — Извини, — улыбается.              — Нормально, — Лиза оставляет пару поцелуев по линии челюсти. — Когда я была против?              Мишель смеётся, прижимается затылком к стене и нетерпеливо подаётся бёдрами навстречу невесомым касаниям; Лиза выдыхает, ведёт руку выше, дразнит, а затем всё-таки толкается: сначала осторожно и одним пальцем, а после, убедившись, что всё в порядке — уже двумя.              Мишель тут же сжимает бёдра, стонет и утыкается лбом Лизе в плечо; Андрющенко перемещает свободную руку Мишель на спину, заботливо её придерживает и плавно ускоряет темп. И снова вокруг не остаётся ничего, кроме Мишель — кроме её бесконечных стонов-выдохов, невнятного бормотания и ладоней, которыми она аккуратно гладит чужую спину, стараясь не царапаться; ничего, кроме очередной попытки Лизы выразить свои неуместные чувства самым что ни на есть извращённым образом.              Лиза аккуратно сгибает пальцы, пару раз толкается снова, а после вновь ускоряет темп — давно ведь уже выучила, как Мишель нравится больше всего; Мишель всхлипывает, с силой сжимает зубы на чужом плече, а после тут же проводит языком по укусу, будто бы извиняясь. Лиза ведёт руку вверх по спине, путается ладонью в мокрых волосах и тянет Мишель на себя — затем грубо толкается языком внутрь, с силой сжимает чужие волосы и ускоряет темп. Мишель с трудом держится на ногах: разрывает поцелуй, упирается затылком в стену и неловко цепляется ладонями за плечи Лизы; Андрющенко смеётся и останавливается.              — Пойдём, — бормочет куда-то в шею. — Неудобно.              Мишель только беспомощно кивает; Лиза вытаскивает пальцы и отстраняется, но Мишель в последний момент цепляет Лизу за запястье и медленно тянет руку на себя. Андрющенко привычно ухмыляется, пока низ живота невозможно тянет; Мишель нагло подаётся вперёд, ведёт языком по фалангам сначала одного пальца, затем второго, а после легонько прикусывает оба — и Лиза, выругавшись, грубо толкается вперёд. Свободной рукой путается в волосах Мишель, давит ей на затылок и ускоряет темп — Мишель послушно приоткрывает рот, цепляется пирсингом на языке за пальцы и легко сохраняет зрительный контакт.              У Лизы от представшего вида кружится голова, потому что — она уверена! — существование Мишель в этом мире на все сто процентов незаконно; Лиза останавливается ещё спустя пару грубых толчков, плавно вытаскивает пальцы и придвигается ближе — а затем ведёт языком по нижней губе, выдыхает и прижимается лбом ко лбу.              — Су-у-ука.              Мишель смеётся и требовательно давит Лизе на плечи; Андрющенко кивает, выключает воду и наощупь открывает дверцу душевой кабины. Делает пару шагов назад, тянет Мишель на себя и с трудом выходит из ванной комнаты — а после, не прекращая Мишель целовать, спиной вперёд идёт по полутёмной квартире. Разорвать поцелуй не хватает сил: Лиза неудачно бьётся бедром о какую-то тумбочку в коридоре, с трудом доходит до спальни и садится на кровать — а затем резко тянет Мишель вперёд, усаживает её к себе на колени и помещает ладони на спину.              Мишель слегка придвигается, оставляет бесконечные поцелуи на шее и ключицах и неловко вздрагивает в тот момент, когда Лиза легонько бьёт её по бедру, заставляя приподняться. Бормочет одними губами наглое: «Ещё», и Лиза на полном серьёзе думает, что скоро сойдёт с ума, потому что Мишель, видимо, слишком сильно соскучилась за эту бесконечную неделю.              Отказать Мишель — как и всегда — не получается; Лиза перемещает одну руку ниже, плавно толкается вперёд двумя пальцами, а второй ладонью бьёт снова — сначала совсем легонько, но Мишель рычит тихое: «Сильнее», и Лиза послушно ударяет её по бедру ещё несколько раз подряд. Мишель всхлипывает и, запрокинув голову, хрипло стонет, а Лиза кусается снова, хотя на шее Мишель и без того уже живого места нет.              Но Мишель позволяет сама: подставляется под укусы, царапается и грубо насаживается на пальцы; Лиза перемещает свободную руку на шею, с силой сжимает ладонь и снова ускоряет движение пальцев.              — Ли-и-из, — Мишель тянет это жалобно и хрипло — голос, кажется, сорван. — Пожалуйста…              Лиза коротко кивает, вытаскивает пальцы и подхватывает Мишель под бёдра — а после легко поднимается, укладывает её на кровать спиной и нависает сверху. Мишель даже дышит едва-едва: дрожит вся, кусает губы и болезненно сводит бёдра — Лиза давит Мишель на колено, заставляя развести ноги, напоследок дразнит невесомыми движениями пальцев и снова толкается; Мишель прогибается в спине и опускает руку ниже.              — Нет.              Андрющенко свободной ладонью перехватывает запястье Мишель, с ухмылкой качает головой и с силой прижимает её руку к кровати, не позволяя сдвинуться с места. Лизе эгоистично хочется сделать всё самой; Мишель что-то неразборчиво хнычет и жмурится, а Лиза вытаскивает пальцы, плавно спускается ниже и одним резким движением подтягивает Мишель к себе за бёдра.              — Волосы подержи, — смеётся.              Мишель послушно убирает с лица Лизы хоть и мокрые, но все же мешающиеся пряди и нетерпеливо притягивает её к себе; Андрющенко оставляет пару поцелуев на бёдрах, выдыхает и разводит дрожащие ноги. Сначала касается осторожно, позволяя Мишель привыкнуть, а после ускоряет движение языка и легко подстраивается под нужный темп.              Мишель стонет — громко и хрипло, — прогибается в спине и с силой сжимает бёдра; Лиза в ответ помещает руки Мишель под колени, с трудом разводит ноги и показательно останавливается.              Поднимает голову:       — Перестань.              — Извини, — бормочет Мишель шёпотом. — Я не могу, блять, я…              Лиза усмехается от на удивление смущённых оправданий, снова опускает голову и ускоряется; а когда Мишель вновь выгибается, тянет Лизу за волосы и прижимает к себе, скользит языком ниже и нагло толкается внутрь. Мишель шипит что-то неразборчиво-нецензурное, подаётся навстречу движениям и срывается на громкий стон — а после вдруг отодвигается, тянет Лизу на себя и сглатывает.              — Иди сюда, — бормочет. — Пожалуйста.              Андрющенко послушно подвигается выше, опирается на локоть и внимательно вглядывается в чужое лицо.              — Что?              Мишель тянет свободную руку Лизы вниз, сама насаживается на пальцы и стонет снова.              — Блять, — шипит. — Я… Я и так смогу. Кажется. Давай попробуем.              Лиза сглатывает и кивает: она знает, конечно, что Мишель умеет кончать и без внешней стимуляции — один раз даже получалось, — но всё равно удивлённо выдыхает.              — Ладно… Хорошо.              Мишель закрывает глаза и откидывается на подушку, а запястье Лизы с силой сжимает, заставляя таким образом ускорить темп.              — Пожалуйста, — бормочет будто бы бессознательно. — Быстрее, пожалуйста, я…              И Лиза уже даже физически не выдерживает всё происходящее, но всё равно ускоряется — сама срывается на хриплый стон, свободную руку помещает Мишель на шею и с силой сжимает ладонь; Мишель вздрагивает всем телом, жмурится и кусает губы, а ещё спустя несколько грубых толчков прогибается в спине, одними губами бормочет: «Да, да, сейчас» — и нагло сжимает бёдра. Лиза в последний момент чуть сгибает пальцы, просто потому стыдливо не выдерживает необходимый темп, но Мишель и этого хватает — она жалобно всхлипывает, сжимает в руке простынь и тянет громкое: «Бля-я-ять, Лиз». Андрющенко убирает руку с шеи, а Мишель, чуть приподнявшись, с силой кусает Лизу за плечо — а затем, что-то еле слышно проскулив, кончает.              Откидывается обратно на подушку и ещё пару раз вздрагивает всем телом, прежде чем, наконец, выдохнуть и негромко рассмеяться — Лиза утыкается носом Мишель в плечо, вытаскивает пальцы и сглатывает, будучи не в силах даже пошевелиться. У Лизы болит вообще всё: она безуспешно пытается восстановить дыхание, оставляет пару ленивых поцелуев на шее и закрывает глаза.              Мишель легонько бьёт её по плечу:       — Слезь.              — Не могу, — бормочет Лиза еле слышно. — Я умерла.              Мишель смеётся, но не спорит, и они молча лежат ещё несколько долгих минут, прежде чем Лиза всё-таки приходит в себя, перекатывается на спину и тянет Мишель за собой. Мишель нависает сверху, коротко целует Лизу в уголок губ и с усмешкой бормочет тихое: «Даже саму себя превзошла». Андрющенко довольно ухмыляется, помещает руки Мишель на плечи и целует её снова — а после отстраняется и замирает.              Мишель явно хочет отыграться — это легко читается во бегающем сверху вниз взгляде, — и Лиза, безусловно, хочет тоже, но не может. Не может чисто морально: просто потому что сама себе не простит, если вновь позволит Мишель к себе прикоснуться до того, как они наконец поговорят. Мишель покрывает поцелуями искусанную шею, бурчит тихое: «Я боюсь представить, что у меня там» — и плавно спускается ниже; но Лиза цепляет её за плечи, заставляя замереть на месте, сглатывает и мотает головой.              — Подожди, Миш, я…              Мишель непонимающе хмурится; Лиза сглатывает, с трудом собирает внутри себя всю оставшуюся смелость и выдыхает.              — Остановись.              Мишель сразу же отстраняется: садится на кровати, скрещивает ноги и вопросительно склоняет голову.              — Ладно, — кивает коротко. — Просто не хочешь или… Или что-то не так?              Лиза усмехается, потому что она, на самом деле, невозможно сильно Мишель хочет: низ живота болезненно тянет, руки дрожат, а по телу растекается стыдливое желание плюнуть на всё и позволить Мишель сделать то, что сейчас так необходимо.              Но Лиза помнит, что обещала сама себе — ведь хоть кто-то из них двоих должен хотя бы попробовать быть честным; и поэтому придвигается к Мишель ближе, ласково целует её в уголок губ, будто бы напоследок, а после устало утыкается лбом в плечо.              — Ты ведь сама прекрасно знаешь, что не так.             

***

             Лиза сидит на полу, возле кровати; в руках у неё тлеющая самокрутка, а в голове — бесконечное количество мыслей, которые упрямо отказываются собираться в слова. С приоткрытого балкона дует холодный осенний ветер: нагло забирается под футболку и шорты, в которые Лиза оделась минут десять назад, пробегается мурашками по телу и заставляет неловко поёжиться.              Мишель сидит рядом — растрёпанная, растерянная и в одной растянутой футболке на голое тело, которую она надела просто чтобы было. Молчит — и в комнате, которую ещё двадцать минут назад наполняли наглые стоны и выдохи, висит почти что осязаемое напряжение.              — Я…              — Прости меня, — вдруг перебивает Мишель.              У неё в руках сигарета, скуренная наполовину: Мишель грубо затягивается, тонкой струйкой выдыхает дым и отводит взгляд в сторону.              Бормочет хрипло:       — Это нечестно, знаю. Прости.              Лиза удивлённо поворачивает голову — Мишель придвигается ближе, устало кладёт голову на чужое плечо и затягивается снова.              — Я голос из-за тебя сорвала, кажется, — насмешливо фыркает Мишель, пытаясь разрядить обстановку.              Лиза смеётся, но не отвечает — лишь бы только не позволить Мишель снова соскочить с темы.              А спустя пару молчаливых секунд бормочет тихое:       — За что ты извиняешься?              — За это, — Мишель разводит руками. — За то, как далеко всё зашло. И за то, что делала вид, что ничего не замечаю.              Лиза сглатывает и вдруг осознаёт, что уже жалеет о начатом разговоре — ей почему-то становится дико страшно.              — Я ведь почти сразу догадалась, — Мишель поджимает губы. — Да ты и не скрывала особо.              Лиза резко затягивается:       — Догадалась… О чём?              — О том, что ты влюблена в меня, — шепчет Мишель. — Я просто… Просто не смогла отказаться, потому что у меня ещё не было человека, который бы настолько мне подходил… Ну, в плане секса.              Лиза криво усмехается; Мишель поднимает голову, прижимается спиной к кровати и виновато выдыхает.              — Нужно было прекратить всё это раньше, знаю… Прости, — бормочет растерянно.              А затем сглатывает и неловко заламывает пальцы — Лиза протягивает свободную руку, накрывает чужую ладонь своей и успокаивающе её поглаживает.              — Всё нормально, — улыбается. — Мне это даже льстит… В какой-то степени.              Мишель усмехается и замолкает: нервно кусает губы, отводит взгляд в сторону и на Лизу стыдливо не смотрит — а Лизе в эту секунду начинает казаться, что это на самом деле она старше Мишель на целых шесть лет, а вовсе не наоборот.              — Ты охуенная, правда, но я не могу тебе дать того, чего ты хочешь, понимаешь? — наконец бормочет Мишель спустя какое-то время. Добавляет с кривой улыбкой: — Не в то время мы с тобой встретились.              — Почему? — глупо спрашивает Лиза.              Мишель молчит; Лиза поджимает губы и упирается взглядом в балконную дверь.              — Или я достаточно охуенная для того, чтобы спать со мной, но недостаточно для того, чтобы попробовать что-то большее, да?              Мишель поворачивает голову и растерянно разглядывает чужое лицо — так, будто бы Лиза просто неразумный ребёнок, в силу возраста не понимающий сути вещей.              — Глупая, — бормочет ласково.              Лиза тушит самокрутку в рядом стоящем стакане с водой и резко подрывается с места.              — Я не… Ты, блять, игнорировала всё это почти полгода! — рычит. — И даже сейчас делаешь вид, что ничего не происходит!              Мишель поднимается тоже и скрещивает руки на груди; а Лиза, моментально успокоившись, шагает вперёд, тянет Мишель на себя за руку и наивно прижимается лбом ко лбу.              — Я ведь вижу, — шепчет. — Вижу, как ты себя ведёшь. И я на сто процентов уверена, что это взаимно, просто… Просто пожалуйста, перестань мне врать.              Мишель сглатывает и отстраняется; отступает на шаг назад, мотает головой и поджимает губы.              — Лиз…              — Я же, блять, вижу! — снова срывается Лиза. — Ты вечно меня забираешь, возишь мне кофе этот дурацкий, деньгами пытаешься помочь… Я вижу, как ты на меня смотришь постоянно, как…              — Лиз, — повторяет.              — Ты сама, блять, вечно нарушаешь эти свои тупые правила! — продолжает Лиза, не обращая внимания на чужие слова. — Ты просто… Просто признать боишься, что тоже влюбилась, вот и всё!              Мишель криво улыбается и качает головой:       — Я не боюсь, Лиз.              Андрющенко пальцем показывает на шею Мишель, всю усыпанную засосами, и разводит руками.              — А это тогда что, по-твоему? И ты знаешь про моего отца, я тебе постоянно рассказываю про учёбу, блять, да ты даже с Вилкой знакома! — Лиза снова повышает голос. А следом бормочет растерянно: — Мы ведь с тобой уже давно что-то большее, чем просто… Правила. Разве нет?              Мишель опускает взгляд вниз:       — Это просто забота. Как о партнёре, понимаешь? Не более. Мы часто видимся — конечно, мне важно знать, что у тебя всё нормально, но…              Лиза замирает посреди комнаты и боится даже вдохнуть лишний раз, пока Мишель, зажмурившись, снова заламывает пальцы.              — Но я не… Я не влюблена в тебя Лиз. Прости.              — Пиздишь.              Лиза бормочет это с усмешкой, пока внутри что-то со звоном падает и разбивается — что-то, подозрительно похожее на розовые очки, которые Лиза привыкла с гордостью носить в любых, даже самых странных своих отношениях.              — Я тебе… Я тебе не верю, я… — бормочет в панике. — Это не может быть всё тупо из-за секса. Так не бывает. Бред какой-то.              Мишель медленно поднимает взгляд.              — Бывает, — твёрдое. — И мы с тобой об этом договорились с самого начала. Я сама проебалась, знаю, нужно было сразу всё это прекратить и не давать тебе надежду, но…              Лиза сглатывает, а Мишель подходит ближе, ласково отодвигает с чужого лица растрёпанные мокрые волосы и виновато улыбается.              — Прости меня, — повторяет в который раз. — Но я уже сказала, что не могу дать тебе того, чего ты хочешь. И даже если бы очень сильно сейчас захотела — не смогла бы.              У Лизы в горле встаёт дурацкий ком, а глупо-юношеская надежда на взаимность, в которой она была уверена практически на все сто процентов, тает в неестественно-сером взгляде напротив. Лиза шагает вперёд, прижимается к Мишель ближе и даже порывается её поцеловать, но Мишель мотает головой и отстраняется.              — Пожалуйста, — и Лиза сама едва ли верит в то, что снова позволяет себе настолько сильно унижаться. — Тебе ведь хорошо со мной, так? Давай мы просто попробуем, пожалуйста, Мишель, я…              Мишель вздрагивает и на выдохе качает головой.              — Я не могу, Лиз, — шепчет ласково. — Перестань.              А затем помещает ладонь на чужую щёку и успокаивающе её поглаживает, будто бы пытаясь привести Лизу в чувство; Андрющенко стыдливо гладится о чужую руку и поднимает покрасневшие от ещё не пролитых слёз глаза.              — Почему? — шёпотом.              А Мишель сглатывает и вдруг признаётся еле слышно.              — Потому что… Потому что я люблю другого человека.