Пятое правило

      Лиза думает, что за возможность вот так проводить вечера рядом с Мишель она готова отдать буквально всё что угодно: Мишель доверчиво прижимается плечом к плечу, гладит её ещё слегка влажные после душа волосы, а параллельно листает какие-то глупые видео в Инстаграме.              — Ещё пять минут — и я усну, — бормочет Лиза еле слышно, всеми силами стараясь сфокусироваться на картинке в чужом телефоне.              — У тебя сессия, — Мишель усмехается, — вообще-то.              — Отменяй, — Лиза утыкается носом в чужую шею и снова закрывает глаза.              — Ладно, — Мишель с улыбкой откладывает телефон в сторону. — Хочешь, диплом тебе куплю?              — Самое романтичное, что мне когда-либо говорили.              Лиза бормочет это практически неслышно, потому что рядом с Мишель слишком спокойно — настолько, что глаза закрываются сами собой, а переживания о предстоящем просмотре безалаберно отходят на второй план.              Мишель в ответ на чужое ворчание легонько царапает ногтями заднюю сторону шеи и улыбается мягко.              — Вставай, — шепчет. — Я кофе сварю.              Лиза мотает головой и упрямо жмётся ближе — ладонью сжимает талию, бурчит что-то невнятное и всеми силами проклинает тот факт, что в своё время не осталась в родном городе и не подала документы в местное училище, как того предлагала мама; Мишель негромко смеётся, убирает с себя чужую руку и поднимается с кровати.              — Давай, — наклонившись, она забирает свой телефон. — Пять минут у тебя.              И уходит в сторону кухни. Лиза сонно трёт ладонью глаза и переворачивается на спину: упирается растерянным взглядом в потолок, широко зевает и — как и всегда бывает перед сессией, — всерьёз задумывается о важности получения высшего образования, — а спустя пару минут прокрастинации всё-таки встаёт. Электронные часы перед телевизором показывают полдвенадцатого ночи — Лиза тяжело выдыхает, забирает с тумбочки портсигар — который оставила там около часа назад, пообещав Мишель полежать рядом всего пять минут, — и с улыбкой плетётся на звук чужого голоса.              Мишель, заметив Лизу в дверном проёме, прижимает указательный палец к губам и отворачивается обратно к плите — а после засыпает в турку остатки молотого кофе из пачки и поудобнее перехватывает телефон.              — Да, я тебя слушаю, — выдыхает устало. — Нет, не забыла… Завтра в двенадцать, да. Как и договаривались.              Лиза с улыбкой кивает, а сама подходит ближе и осторожно опускает ладони на талию — Мишель вздрагивает, но не отстраняется.              — Все документы в столе, — в голосе легко читается раздражение. — Ключи одни у тебя, запасные у меня на всякий случай.              Лиза недоумённо хмурится, не имея ни малейшего представления, с кем вообще Мишель может говорить о каких-то встречах-ключах-документах — а после, выдохнув, доверчиво опускает подбородок на чужое плечо. Мишель кончиками пальцев касается тыльной стороны ладони Лизы — ласково гладит сбитые костяшки, обводит многочисленные кольца и, судя по голосу, вновь улыбается.              — Сейчас, подожди секунду, — Мишель откладывает в сторону телефон, заливает в турку воду из фильтра и жмёт сенсорную кнопку на плите. После вновь возвращается к разговору: — Всё, я тут.              Непривычная забота со стороны Мишель растекается по венам долгожданным чувством важности и нужности; Лиза выдыхает, чуть отстраняется и оставляет несколько абсолютно невинных поцелуев на шее. Вот только Мишель, кажется, воспринимает аккуратные прикосновения слегка иначе — потому что вдруг сглатывает характерно, склоняет голову влево и нагло подставляется под касания.              Из чужого телефона слышится неразборчивая женская речь; Лиза, моментально подстроившись под чужое настроение, запускает ладони под белую блузку и кончиками пальцев ведёт по впалому животу. У Мишель на очередном: «Нет, я не забыла, честно» — предательски срывается голос; она опирается свободной ладонью о тумбу — ту самую, на которую Лиза до сих пор даже смотреть нормально не может, — выдыхает и показательно прогибается в спине.              — Давай я… — Мишель снова сбивается на полуслове, потому что Лиза, не выдержав, кладёт ладони ей на плечи и одним резким движением разворачивает к себе. — Давай завтра это обсудим, ладно?              Лиза перехватывает заинтересованный взгляд напротив, а после подаётся вперёд и вновь губами касается шеи. Пуговицы на рубашке расстёгивает наощупь — Мишель скомкано прощается с очевидно недовольной собеседницей, убирает телефон в сторону и тянет Лизу на себя за подбородок.              — Проснулась, я смотрю? — бормочет насмешливо прямо в губы.              — Сама начала.              Лиза пожимает плечами и плавно подаётся вперёд — Мишель в ответ опускает ладонь на заднюю сторону шеи и грубо притягивает Лизу к себе. Целует совсем не так, как до этого: зубами оттягивает нижнюю губу, языком толкается внутрь и выдыхает нетерпеливо; и где-то в этот момент Лиза думает, что если многочисленные пропуски пар ждали её около месяца, то ещё какие-то полчаса-час уж точно подождут.              — Можно? — бормочет, разорвав поцелуй.              Мишель кивает и плавно опускает ладони — а ещё через несколько секунд футболка Лизы оказывается на полу вместе с остатками здравого смысла. Привычно холодные пальцы, стекающие вниз по телу, отзываются нетерпеливыми выдохами, но вместе с тем неконтролируемой нежностью — и Лиза, невозможно глупо зажмурившись, снова теряется в ворохе слишком ярких эмоций.              Поцелуи, касания, бесконечно банальные комплименты — всё смешивается в одно; Лиза стягивает с тонких плеч рубашку, упирается в Мишель очаровательно влюблённым взглядом, а кончиками пальцев медленно ведёт от выступающих ключиц и до низа живота. Мишель легко подаётся навстречу чужой руке, но в следующую секунду вдруг неловко отводит взгляд в сторону — а Лиза, тут же уловив резкую перемену настроения, перемещает ладонь выше и тянет Мишель на себя за подбородок.              — Всё хорошо? — уточняет шёпотом.              Лиза за Мишель чувствует какую-то совсем неуместную для них обеих ответственность — а потому невозможно сильно боится сделать хоть что-то не так.              — Да, — Мишель кивает медленно. — Просто…              Лиза вопросительно склоняет голову — Мишель вместо ответа опускает взгляд.              — Что-то не так? — Лиза разжимает ладонь и неловко касается пальцами переносицы. — Я что-то?..              — Нет, нет, — Мишель мотает головой и улыбается осторожно. — Всё хорошо.              А после добавляет вдруг неловким шёпотом:       — Просто перестань так смотреть.              — В плане? — Лиза непонимающе хмурится. — Как?              Мишель вновь опускает взгляд — а Лиза на выдохе протягивает руку и ласково заправляет светлую прядь волос за ухо. Мишель в ответ вздрагивает и в целом выглядит словно синоним к слову растерянность: неловко сжимает одну из ладоней в кулак, жмурится и в чужие карие упрямо не смотрит.              — Как? — повторяет Лиза, так и не дождавшись ответа.              Мишель медленно поднимает голову. Смотрит смущённо-неуверенно — Лиза в этот момент искренне жалеет, что не умеет читать чужие мысли, — сглатывает и коротко пожимает плечами.              — Не знаю… — выдыхает устало. — Как будто бы я что-то значу или типа того.              В чересчур искренней фразе проскальзывает характерная дрожь — а у Лизы от вида такой Мишель все неприличные мысли разом вылетают из головы. Она осторожно — вновь со сбивающим дыхание трепетом — возвращает на место чужую рубашку: застёгивает её на все пуговицы, с улыбкой одёргивает края и заботливо поправляет задравшийся воротник. Затем одевается сама — и, в очередной раз сделав шаг Мишель навстречу, опускает ладони на дрожащие неожиданной откровенностью плечи.              — Так ты значишь, — бормочет, хоть и выражать свои чувства через слова почему-то совсем не получается. — Конечно значишь, блин, о чём ты вообще…              Мишель не даёт Лизе договорить: медленно подаётся вперёд, сцепляет руки за спиной, а носом утыкается в шею — Лиза в ответ зарывается одной ладонью в волосы, а вторую опускает на талию. Спонтанные объятия посреди ночи на кухне ощущаются гораздо важнее, чем спонтанный многообещающий секс; Лиза прижимает Мишель к себе ближе, ласково перебирает светлые пряди и думает, что, на самом деле, хотела бы сказать гораздо больше — если бы только горящие нежностью слова хоть немножко начали складываться в осмысленные предложения.              Время вокруг вновь насмешливо замедляется: Лиза теряется в чужих объятиях — и привычном запахе бессменных сладковатых духов, — чувствует сбитое дыхание на шее и медленно гладит Мишель по волосам и спине. И они стоят так, наверное, минуту точно: обнажённые — но при этом в одежде, — непозволительно-искренние и до болезненного открытые — ровно до тех пор, пока кофе из забытой на огне турки с шипением не разливается по плите и не заставляет в унисон рассмеяться.

***

      — Ни кофе, — Мишель чиркает зажигалкой и прикуривает взятую у Лизы самокрутку, — ни сигарет нормальных, ни секса. Что за жизнь такая?              Лиза смеётся и наклоняется к огоньку на зажигалке: перехватывает холодный уставший взгляд, затягивается и выдыхает дым в сторону, а после присаживается рядом с Мишель на подоконник. Мишель затягивается тоже, кашляет от чересчур крепкого табака и что-то бурчит неразборчиво — а затем вдруг доверчиво опускает голову на чужое плечо.              Лиза замирает — и ей в секунду становится жизненно важно не шевелиться, лишь бы только Мишель больше никогда и никуда не уходила. Несколько минут проходят в комфортной сумрачной тишине — ведь единственным источником света на кухне значится только индикатор остывающей плиты да смарт-часы у Мишель на запястье, — до тех пор, пока Лиза наконец не набирается смелости на безмолвно витающий в воздухе вопрос.              — Объяснишь, что это было?              — Не-а, — Мишель затягивается снова.              — Ладно.              Лиза усмехается и опускает взгляд: думает-думает-думает — но в итоге, так и не собрав многочисленные мысли в хоть какой-нибудь адекватный вывод, просто накрывает руку Мишель своей. Кончиками пальцев гладит тыльную сторону ладони, обводит костяшки и улыбается глупо — Мишель в ответ выдыхает и осторожно переплетает их пальцы.              — Я вообще-то не тактильная, — Лиза смеётся негромко в попытке сгладить повисшую в тишине неловкость, — если что.              — Я заметила, ага.              Лиза несколькими подряд затяжками добивает самокрутку и тушит её в стоящей рядом пепельнице.              — Дело не в сексе, если что, — бормочет осторожно, сжав в дрожащей руке остатки по-глупому юношеской смелости. — И никогда не было. Ну, то есть, изначально, возможно, да, но потом я…              Лиза сглатывает чересчур громкие слова: ей совсем не хочется перекладывать на и без того уставшую Мишель ответственность за своё неуместное признание.              — В общем… — выдыхает. — Я уже говорила, но… Я просто хочу быть здесь. Рядом, понимаешь? Вот насколько ты готова меня сейчас подпустить — настолько и хочу.              Мишель вздрагивает всем телом, но не отвечает.              — И ты важнее. Чем секс, чем эти правила твои дурацкие… — Лиза улыбается криво и ещё крепче сжимает чужую ладонь. — Чем вообще всё, если честно.              А после добавляет в очередной попытке разрядить ситуацию:       — Если хочешь, мы вообще спать не будем! Если не веришь…              — Ну уж нет, — смеётся Мишель.              Лиза усмехается тоже и аккуратно высвобождает руку — Мишель отстраняется, спускается с подоконника и медленно подходит ближе. Ладони сцепляет у Лизы за шеей — а на выдохе доверчиво прижимается лбом ко лбу.              — Чтоб я ещё хоть раз, — бурчит, — поехала в магазин вместо того, чтобы заказать доставку…              Лиза смеётся и протягивает руку. Ласково убирает с чужого лица волосы — просто потому что никак не может справиться с неожиданно яркой потребностью постоянно Мишель касаться, — а после губами мажет по линии челюсти; Мишель довольно жмурится и подставляется под поцелуи.              — Кстати, чё это было вообще? — бормочет Лиза спустя пару секунд. — Там просто район такой, ну… Неподходящий.              Мишель смеётся и пожимает плечами.              — У меня встреча была на вечер, — улыбается аккуратно. — А в магазине, где я сделала предзаказ, задержали доставку. Пришлось срочно искать круглосутку какую-нибудь…              — И как оно? Нашла?              Лиза усмехается самодовольно, а сама думает, что она, на самом деле, в лице Мишель нашла что-то гораздо большее — даже если в конце концов это всё закончится уже привычным разочарованием.              — Как видишь, — фыркает Мишель. И тут же, будто бы окончательно растерявшись, переводит тему: — А потом меня ещё и продинамили, прикинь?              — Тебя? — Лиза удивлённо дёргает бровями. — Серьёзно?              — Ага.              У Лизы неуместный приступ ревности смешивается с бесконечным чувством комфорта и спокойствия — и поэтому она, решив не разбираться, какая из эмоций сейчас преобладает, просто выдаёт глупое: «Ну и слава богу». Мишель, рассмеявшись, аккуратно разрывает объятия — Лиза в ответ подаётся вперёд, оставляет осторожный поцелуй в уголке губ и спрыгивает с подоконника.              — Я спущусь за кофе тогда, — показывает ладонью в сторону плиты. А после добавляет жалобно: — А потом нужно будет хотя бы начать что-то делать…              Мишель с усмешкой кивает:       — Ага. Мне тогда…              — Да знаю я, — Лиза отмахивается. — Ты же всегда пьёшь один и тот же.              Мишель улыбается и не отвечает — Лиза делает пару шагов в сторону коридора, но в последний момент чувствует, как Мишель тянет её на себя за край футболки.              — Стой.              Лиза послушно поворачивается; Мишель делает шаг вперёд, опускает подбородок на чужое плечо и выдыхает расслабленно.              — Спасибо, — бормочет. — Правда, я…              Лиза перебивает неловкое бормотание на полуслове и ласково целует Мишель в макушку.              — Всё хорошо, — улыбается мягко. — Не за что.

***

      Лиза вся по локоть — в красках. На листе, прикреплённом к небольшому планшету, уже почти готовы специальные растяжки-перетекания — именно их из раза в раз заставляет рисовать преподаватель для расширения «колористического кругозора», — а на письменном столе, за которым Лиза работает, в хаосе разбросаны художественные инструменты и стоят уже три пустых стаканчика из-под кофе.              — Сходить ещё за одним? — уточняет Мишель насмешливо, когда Лиза парой глотков допивает свой остывший американо. — Или сердце откажет?              — У тебя, скорее, — фыркает Лиза. — По возрасту положено.              Мишель с силой швыряет в сторону Лизы потерянный полчаса назад ластик.              — Бесишь, — бурчит. — Я тебе сейчас в твоём реферате напишу, чем ты там по ночам занимаешься…              Лиза ухмыляется довольно:       — Чем? Рисованием?              В этот раз в Лизу летит карандаш — и попадает мягкой стороной прямо в затылок.              — Надо было лучше целиться, — хохочет Лиза, — чтобы сразу в сонную артерию.              — Блять, чем бы в тебя кинуть таким… — Мишель внимательно осматривает комнату, но, видимо, так и не находит ничего подходящего. — Ладно, живи пока. И фамилию свою скажи.              Лиза медленно поворачивает голову и расплывается в наглой улыбке:       — Тебе подойдёт, не переживай.              Мишель недовольно цокает, но спустя пару секунд всё равно негромко смеётся — а после переворачивается на живот и ставит перед собой открытый ноутбук.              — Я сейчас свою впишу, — фыркает. — Но что-то мне подсказывает, что твой физрук не оценит.              Лиза, рассмеявшись, поднимается с офисного стула — который несколько часов назад утащила из комнаты Мишель, — и подходит ближе к кровати. Присаживается рядом на корточки, ласково гладит Мишель по заплетённым в хвост волосам и с любопытством заглядывает в экран ноутбука.              — Ты уже доделала? Быстро.              Ведь пару часов назад Мишель — то ли от вселенской скуки, то ли по доброте душевной, — предложила Лизе свою помощь в подготовке к сессии — но, кажется, совсем не ожидала, что Лиза, наплевав на смущение, попросит её сначала скачать готовый реферат по физкультуре, а после довести параметр уникальности до, как минимум, семидесяти процентов.              — Ага, — Мишель зевает. — Семьдесят один получился даже… Осталось титульник оформить.       А после добавляет с улыбкой:       — Не этим я планировала заниматься в свои двадцать семь, конечно…              Лиза смеётся снова и тянет руки к клавиатуре, а после медленно — каждые несколько секунд прерываясь на поиск нужной буквы, — вводит свою фамилию-отчество, имя преподавателя и название университета. Мишель кивает и быстро сохраняет готовый реферат на и без того замусоренном рабочем столе — затем переименовывает файл, скидывает его на заранее подключенную флешку и наконец захлопывает крышку ноутбука.              А Лиза вдруг, вспомнив события уже почти полугодовой давности, притворно обиженно выдыхает.              — Так это ты, получается, даже тогда не открывала мою зачётку, да? — хмурится. — Не стыдно?              — Мне? — Мишель, опёршись на локоть, протягивает свободную руку и насмешливо щёлкает Лизу по носу. — Мне-то с чего должно быть стыдно?              Лиза по-детски обиженно поджимает губы и, совсем не подумав о том, что именно говорит, бурчит тихое:       — Я вот твою с самого начала знала, вообще-то! И фамилию, и отчество…              Мишель моментально меняется в лице — а Лиза в эту же секунду понимает, что одной фразой умудрилась наговорить себе на пожизненное.              — Откуда?              Голос Мишель с уже привычно мягкого моментально меняется на строгий — Лиза сглатывает и с ногами забирается на кровать.              — На визитке было… — бормочет в попытке хоть как-то исправить ситуацию — хоть и выходит до ужаса неправдоподобно. — Помнишь, ты мне тогда дала…              Мишель вдруг улыбается криво и кивает:       — Дала, ага. А на всех визитках у меня только имя и фамилия.              Лиза неловко касается пальцами уже почти зажившей раны на переносице, а Мишель садится на кровати и скрещивает ноги.              — Говори.              Давление ощущается почти что физически: и в духоте комнаты, и в резко повисшем молчании, и в напряжённом взгляде напротив.              — Да там случайно получилось, — бормочет Лиза растерянно. И признаётся, зажмурившись: — Мы просто пробили фирму, потом её данные, а там ты владелец, и…              — А, то есть, ты изначально знала? — Мишель неловко кусает губы. — А не тогда, когда Никита…              — Да, — Лиза кивает. — Там и догадаться можно было, если честно, потому что, ну… Бля, ты машину свою видела вообще? И квартиру? Я, конечно, не особо разбираюсь, но вряд ли управляющие столько зарабатывают…              Мишель усмехается еле слышно, но в глазах всё равно легко читается разочарование.              — Вилка тогда нашла группу твоей фирмы в ВК, она на сайте была… — бормочет неловко. — А потом тебя в участниках, и… Я знала про отца, в общем. И про сестру тоже. С самого начала.              — Почему не сказала?              У Мишель в голосе слышится злость вперемешку с обидой — Лиза выдыхает и, вздрогнув от очередного укола стыда, протягивает руку. Аккуратно касается пальцами чужой щеки — но Мишель, нахмурившись, дёргает плечами и тут же отодвигается.              — Не трогай.              Лиза опускает взгляд и кивает коротко — а ещё всеми силами старается игнорировать вставший комом в горле страх вот так вот глупо Мишель потерять.              — Извини, — бормочет. — Извини, правда, я…              Мишель не даёт Лизе договорить — и ни малейшего шанса оправдаться почему-то не даёт тоже: подрывается с кровати, с силой сжимает в руке телефон и, ни слова не сказав, стыдливо ретируется из комнаты. Лиза давится глупым: «Подожди, ну куда ты, стой…» — морщится от показательно-громкого хлопка двери и устало падает спиной на кровать. Думает, что, на самом деле, стоило рассказать Мишель правду ещё несколько дней назад — но тут же сама себе вслух бурчит, что, по сути, она ведь ничего такого и не сделала…              Несколько минут проходят в напряжённых спорах между влюблённостью и гордостью — до тех пор, пока Лиза, окончательно разозлившись на саму себя, с силой не бьёт ладонью по спинке кровати.              — Тихо все, — бурчит в ответ на собственные мысли, свободной рукой потирая ушибленную ладонь. — Сама разберусь.              И улыбается глупо, потому что, кажется, точка невозврата окончательно пройдена — а следующим этапом в своеобразно-совместной жизни с Мишель уж точно будет вызванная на дом бригада скорой помощи и бесплатная смирительная рубашка вместо толстовки за семьдесят тысяч.              Лиза медленно поднимается с кровати, сжимает в кулак всю свою смелость — вместе с практически отсутствующим умением разрешать конфликты — и выходит в коридор. После заглядывает сначала в пустующую кухню, затем в гостиную, а в итоге, выдохнув, подмечает не до конца прикрытую балконную дверь в спальне — и медленно тянет на себя пластиковую ручку.              Мишель никак не реагирует — и даже по-детски обиженно не поворачивается на едва-едва слышный скрип двери. Лиза делает шаг вперёд в уже привычной попытке обнять Мишель со спины, но в последний момент всё-таки останавливается — и растерянно обхватывает себя ладонями за плечи.              — Поговори со мной, — просит шёпотом, — пожалуйста.              Мишель затягивается тлеющей сигаретой и на выдохе свешивает руки с балкона.              — Ты ни при чём, — отвечает почти не слышно. — Извини.              Лиза непонимающе хмурится.              — Я… — бормочет неловко. — Что? Бля, я запуталась.              Мишель усмехается и затягивается снова.              — Нет ничего такого в том, что ты не рассказала. Когда бы?              — Нужно было вчера, наверное, не знаю… — Лиза делает шаг вперёд и встаёт рядом с Мишель по правую сторону. — Просто столько всего сразу. А до этого…              Выдыхает и признаётся тихонько:       — Стрёмно как-то. Ну, типа, правила эти твои, во-первых, а во-вторых, я побоялась, что ты подумаешь… Не знаю, хуйню какую-нибудь, короче.              — Я и так, — Мишель улыбается аккуратно. — Но дело не в тебе, если что.              — Это ведь даже звучит стрёмно, — Лиза усмехается. — Я вообще не собиралась во всё это лезть, понимаешь? Просто Вилка побоялась, что ты меня куда-нибудь в лес увезёшь, и пробила название с визитки твоей… А там всё как-то само собой вылезло.              Мишель, видимо, не выдержав, смеётся — и, будто бы в качестве своеобразного жеста примирения, протягивает Лизе наполовину выкуренную сигарету.              — Маньяк с трёшкой на Новом Арбате, — улыбается снова. — Звучит реалистично, скажи?              Лиза кривит в усмешке уголки губ и забирает из слегка подрагивающих рук Мишель тонкую сигарету. Молча затягивается и не отвечает — Мишель бросает в ответ виноватый взгляд и пожимает плечами.              — Я не переношу, когда мне о чём-то не договаривают, — объясняет. — Даже если это мелочь, как сегодня.              Лиза кивает коротко, а после прокручивает в голове всю рассказанную вчера Мишель информацию — и в конце концов приходит к чёткому выводу, что такая реакция на произошедшее, на самом деле, вполне логична.              А потому добавляет аккуратно:       — Я бы всё равно рассказала, просто не подумала… Никакого подтекста, честно.              — Я знаю, — Мишель выдыхает, — правда, я… Просто чувствую себя так…              Лиза аккуратно касается чужого плеча и бормочет тихое: «Можно?». Мишель медленно кивает и скрещивает руки на груди — а очередные крепко сжатые объятия посреди ночи вновь спасают обеих от грохота бесконечно тревожных мыслей.              — Как? — тихонько спрашивает Лиза, когда опускает подбородок на чужое плечо.              Мишель усмехается и забирает из рук Лизы почти докуренную сигарету — а после добивает её двумя подряд затяжками и бросает с высоты балкона.              — Не грузись, — отмахивается. — Зачем тебе?              — Мне важно, — упрямо бормочет Лиза.              — Ну, вот так и чувствую, — Мишель, вопреки озвученным только что словам, спиной прижимается к Лизе ближе. Бормочет шёпотом: — Неважной, что ли?.. Не знаю.              Лиза тяжело выдыхает и вместо ответа ещё крепче сжимает объятия.              — Но всё нормально, — Мишель, судя по голосу, улыбается. — У меня просто эта, как её… Детская травма, вот.              Лиза, рассмеявшись негромко, носом утыкается Мишель в шею.              — Надо было этой твоей травме ещё сломать чё-нибудь, — бурчит. — Чтобы больше никого не… Не травмировала, короче.              А в ответ тут же получает несильный тычок локтем под ребро — и, нахмурившись, притворно айкает.              — Домашнее насилие, — выдаёт насмешливо. А спустя ещё пару секунд тишины уточняет аккуратно: — Всё хорошо ведь?              — Да, — Мишель кивает. — Извини, ладно?              Лиза с улыбкой кивает тоже и, переместив руки выше, поворачивает Мишель на себя за плечи. Подмечает искусанные губы и бегающий из стороны в сторону взгляд — а после тяжело выдыхает от накатившего волной чувства вины вперемешку с желанием сделать всё, чтобы Мишель больше никогда не чувствовала себя так, как сейчас.              — И ты, — Лиза подаётся вперёд и прижимается лбом ко лбу.              — Больше ты ничего не знаешь, я надеюсь? — бормочет Мишель с улыбкой.              Лиза заинтересованно склоняет голову:       — А есть ещё что-то?..              Мишель чуть отстраняется и опускает взгляд — а после кивает коротко.              — Есть, — улыбается снова. Затем тянет Лизу на себя за ворот футболки и бормочет насмешливое: — Но это потом.       

***

      Лиза чисто физически не может ни о чём думать, когда Мишель целует её вот так: ласково, осторожно, правильно; когда доверчиво прижимается ближе, цепляется ладонями за плечи и отказывается разрывать объятия даже после тихого: «Пойдём уже». Мысли о предстоящей сессии — ровно как и желание побыстрее доделать парочку зарисовок по академическому рисунку и наконец лечь спать, — вновь отходят больше даже, чем на второй план — а на первый, помимо желания бесконечно с Мишель целоваться, выходит ещё и очаровательно-трепетное желание заботиться.              Потому что за приоткрытым на проветривание окном угрожающе воет ветер — и потому что Мишель периодически вздрагивает от холода, жмётся ближе и что-то недовольно бурчит про то, что ненавидит зиму.              — Одеваться не пробовала? — бормочет Лиза, когда наконец находит в себе силы на то, чтобы разорвать поцелуй. — И окно закрывать…              Мишель недовольно цокает и пожимает плечами; Лиза с улыбкой упирается взглядом в свою же голубую футболку, после рассматривает дурацкий принт на белых растянутых шортах, купленных ещё в подростковом возрасте, а в конце концов вновь устанавливает зрительный контакт.              — Я так-то себе эти вещи привезла, — усмехается и с громким хлопком закрывает пластиковое окно — лишь бы только Мишель больше не мёрзла, — если что.              — Можешь снять.              Лиза смеётся и требовательно цепляет Мишель за руку.              — Я так и знала, — фыркает. — Пошли давай.              Мишель не спорит: доверчиво хватается за чужую руку, по-детски глупо переплетает пальцы и легко позволяет увести себя с насквозь промёрзшего балкона. Гостевая комната, которую Лиза за один только вечер умудрилась превратить в импровизированную художественную мастерскую, встречает их разбросанными рядом с планшетом кистями, включенной настольной лампой и забытым на кровати ноутбуком — Лиза осторожно отодвигает его в сторону — неизвестно ведь, сколько он стоит! — и с тяжелым выдохом падает спиной на матрас.              А после выдаёт меланхоличное:       — Бля, может всё-таки отчислиться?              Мишель, рассмеявшись, укладывается рядом.              — А ты же на последнем, да? — спрашивает осторожно. — Я просто не уверена, сколько там художники учатся…              — Всю жизнь, — Лиза улыбается. — Но да, на четвёртом.              Мишель придвигается ближе и, повернувшись на бок, опускает ладонь Лизе на талию.              — Получается, ещё и диплом в этом году?              Лиза тяжело выдыхает:       — Ага.              — А дальше что?              Тишина, тотчас повисшая в комнате, становится своеобразным ответом на чересчур тяжёлый вопрос — Лиза поворачивается к Мишель и устало утыкается лбом в чужое плечо.              — Не знаю, если честно, — признаётся негромко. — Думала, может, преподавать, но чему я научу-то? Как самокрутки правильно крутить? Или на гитаре играть…              Мишель зарывается пальцами в тёмные волосы и усмехается еле слышно.              — А почему нет? — бормочет. — Можешь с меня начать. Потренируешься…              Лиза смеётся и расслабленно прикрывает глаза.              — Ты про гитару? — уточняет. — Или про самокрутки?              — Про гитару, — Мишель улыбается. — Всегда хотела, если честно…              — А почему не…              Лиза не успевает сформулировать вопрос до конца — Мишель бормочет растерянно-тихое: «Отец» — и, тут же отстранившись, переворачивается на спину.              — Я тогда привезу завтра, — выдыхает Лиза. — Мне как раз на день рождения новую подарили… Заодно познакомлю.              Мишель усмехается и кивает устало, а Лиза в ответ аккуратно касается ладонью чужого плеча в качестве жеста немой поддержки. Невыносимая привычка Мишель убегать сразу, как только становится больно и страшно, снова распускается где-то под рёбрами бесконечно трепетной нежностью — а вместе с тем по-юношески наивным желанием защитить от всего, что до сих пор мешает нормально спать по ночам.              — Иди сюда, — Лиза кончиками пальцев касается сгиба на локте и медленно ведёт до россыпи вен на тонком запястье.              Мишель раздумывает несколько бесконечных секунд — за которые Лиза успевает усомниться в правильности всего происходящего, — а после всё-таки переворачивается на бок и позволяет притянуть себя в объятия. Лиза ласково касается губами щеки и прижимается ближе — а в следующий момент чувствует, как её доверчиво обхватывают чужие тонкие руки.               Лиза легко расслабляется в на удивление крепкой хватке, и в секунду они с Мишель будто меняются местами: громко стучащее — в, как и всегда, нелепой надежде на то, что всё обязательно сбудется и сложится, — сердце послушно успокаивается, дрожащие бесконечным трепетом ладони опускаются на спину, а дыхание постепенно выравнивается; а ещё спустя пару минут тишины Мишель несильно трясёт Лизу за плечо.              — Не спать, — смеётся мягко.              — Не сплю, — Лиза на выдохе с трудом открывает глаза. — Вот поэтому я и не хотела к тебе ехать…              Мишель подается вперёд и оставляет аккуратный поцелуй в уголке губ.              — Я думала, что проблема будет в другом, если честно, — усмехается. — А ты в итоге просто вырубаешься каждые пять.              Лиза пожимает плечами и протягивает руку: аккуратно касается выпавшей из хвоста пряди волос, кончиками пальцев ведёт по щеке и с улыбкой проводит по едва-едва заметному шраму под нижней губой. Мишель смущённо жмурится, но не отстраняется — и Лиза просто смотрит-изучает-запоминает, потому что на самом деле прекрасно знает, что ничего хорошего из этого всего не выйдет. Что у Мишель едва ли когда-то хватит смелости на то, чтобы просто сесть и поговорить: чтобы признать свою, уже ставшую очевидной — и, кажется, до одури её пугающей, — влюблённость, чтобы взять на себя ответственность за происходящее, и чтобы, в конце концов, всё-таки довериться и позволить себе остаться.              — С тобой просто спокойно, — неожиданно хриплым шёпотом бормочет Лиза, — поэтому так.              Мишель улыбается мягко — а после тянет на себя чужую руку и аккуратно касается губами тыльной стороны ладони. Лиза выдыхает растерянно и чувствует, как сердце вновь ускоряет свой ход, потому что — господи! — это всё слишком неправильно-правильно, слишком трепетно, слишком болезненно; и что Мишель сейчас слишком близко — близко настолько, что в очередной раз её отпустить будет гораздо больнее.              Мишель оставляет несколько поцелуев на почти заживших костяшках и доверчиво прижимается щекой к чужой ладони.              — Я знаю.

***

      К рисованию Лиза возвращается только спустя полчаса — просто потому что лежать в обнимку с Мишель, обмениваться заинтересованно-влюблёнными взглядами и бесконечно целоваться ей нравится гораздо больше, нежели отрабатывать все свои накопившиеся долги и пропуски. Мишель добровольно уходит за кофе — кажется, в четвертый раз за эту бесконечную ночь, — а прежде чем закрыть за собой дверь комнаты, ласково целует Лизу в макушку и бормочет хитрое: «Успеешь закончить до пяти утра, в следующий раз разрешу порисовать с натуры».              Лиза смеётся в унисон громко хлопнувшей двери, а после думает, что легко бы могла нарисовать Мишель по памяти, просто потому наизусть знает все её родинки-шрамики-трещинки — и что, на самом деле, хотела бы узнать гораздо лучше, если бы только Мишель набралась хоть немного смелости.       Мишель возвращается минут через двадцать — Лиза за это время успевает прикрепить ещё один лист к планшетнику и нацарапать на нём что-то относительно похожее на анатомически правильный череп, — ставит на стол четыре банки энергетика, кладёт рядом две пачки сигарет и заканчивает свой перформанс огромным пакетом фисташек на развес.              — Кофейня на пересменку закрыта, — объясняет, — но там рядом пивнушка была. Я не сдержалась.              — Светлое нефильтрованное, если что, — фыркает Лиза. — Это тебе так, на будущее.              Мишель, рассмеявшись, треплет чужие тёмные волосы — Лиза притворно хмурится и сдувает упавшую на глаза чёлку, а после бессовестно тыкает пальцем в ценник на фасовочном пакете.              — Мажорка, — бурчит. — Полтора куска за фисташки!              — И? — Мишель усмехается и обвивает Лизу руками за шею. — Завидно?              Лиза с улыбкой прижимается к Мишель спиной:       — Очень, если честно.              Мишель оставляет несколько смазанных поцелуев на задней стороне шеи и на выдохе опускает подбородок на чужое плечо.              — А вообще, я не ем такое, — бормочет спустя пару секунд будто в попытке оправдаться. — Ну, сильно солёное, сладкое, жареное…              — Ага, и питаешься воздухом, — Лиза кивает, — я поняла.              — Это называется следить за фигурой, — Мишель делает шаг назад и поворачивает Лизу к себе вместе со стулом. — Но сегодня фисташки меня соблазнили.              — Жаль, что не я.              Лиза смеётся и протягивает руки — Мишель послушно наклоняется, носом утыкается в шею, а ладонями опирается о ручки стула. И уже по привычке Лиза пытается сжать объятия крепче, но Мишель в ту же секунду отстраняется и с улыбкой щёлкает Лизу указательным пальцем по носу.              — Не отвлекайся. Сколько тебе ещё?              — Часа два… Минимум.              Лиза разочарованно выдыхает и в который раз за вечер проклинает существование сессии как таковой — а после поворачивается обратно к планшету, тыкает пальцем в нарисованный карандашом череп и смеётся негромко.              — Я себя сейчас вот так же чувствую.              — Типа автопортрет? Или как там это у вас называется…              — Ага, автопортрет, — Лиза кивает. И, состроив невероятно серьёзное выражение лица, выдаёт с выражением: — Отчислиться или не отчислиться?.. Вот в чём вопрос…              — Я так все четыре года проучилась, — усмехается Мишель. — Если б не отец, забрала бы документы ещё на первом курсе…              А после снова треплет чужие волосы и ворчит беззлобное:       — Рисуй давай уже.              Лиза недовольно хмурит брови, но всё-таки берёт в руку карандаш — а Мишель тем временем забирает со стола пакет с фисташками и банку энергетика, усаживается на кровать и щёлкает кнопкой на пульте от телевизора.              — Мешать не буду?              Лиза усмехается — благо, хоть один телевизор в этом доме включается по старинке, — и мотает головой.              — Не. Я всегда рисую под что-нибудь на фоне… Но чаще всего под музыку, конечно.              — Под твою музыку не рисовать хочется, а повеситься, — Мишель смеётся и прибавляет звук. — А ещё я всё-таки должна тебе кое в чём признаться…              Лиза поворачивается вместе со стулом и упирается взглядом в экран висящего на стене телевизора.              — Ты любишь документалки про маньяков? — бормочет с усмешкой, пока Мишель листает список каналов. — Или ты всё-таки и есть…              — Хуже, — перебивает Мишель.              Экран телевизора загорается заставкой к какому-то то ли фильму, то ли сериалу: Лиза, нахмурившись, рассматривает имена актёров на непонятном ей языке, прислушивается к забавному саундтреку и вообще едва ли понимает, о чём идёт речь — ровно до тех пор, пока не слышит как будто знакомый голос одного из главных героев.              — Он… Погоди, он чё, турецкий? Только не говори мне, что это сериал…              Упёршись ногами в пол, Лиза — и стул вместе с ней, — подъезжает ближе к кровати — Мишель смеётся и смущённо отводит взгляд в сторону.              — Без комментариев, ладно?              Лиза растерянно хлопает глазами, потому что образ взрослой и серьёзной Мишель, которая ассоциируется исключительно с успешным — вроде бы — бизнесом, большими деньгами и правилами абсолютно не сочетается с многосерийными турецкими сериалами, к которым у Лизы всегда было несколько стереотипное отношение. На экране телевизора тем временем высвечивается название — и Лиза, окончательно потерявшись в незнакомых буквах, с удивлением подмечает внизу английские субтитры.              — Охуеть, — бормочет шёпотом. — А почему не на русском хотя бы?..              Мишель смеётся и пожимает плечами:       — Озвучка всегда всё портит.              — Ага, — Лиза кивает медленно. — Так ты, получается, ещё и английский знаешь, да?              — Конечно, — Мишель кивает. И уточняет абсолютно будничным тоном: — Ты нет?              Лиза стыдливо выдыхает и мотает головой — а после тихонько — и с, как назло, покрасневшими от смущения ушами, — признаётся, что на первом курсе университета молодая преподавательница английского языка с позором выгнала её из аудитории за неправильное произношение слова «остров».              Мишель непонимающе склоняет голову — Лиза жмурится и отводит взгляд.              — Ну, типа, «исланд»… Вместо «айленд», понимаешь? Я на всю жизнь, блять, запомнила!              Мишель хлопает себя ладонью по лбу и смеётся, пока Лиза, упёршись взглядом в незаконченный рисунок, бурчит что-то невнятно-обиженное.              — В школе немецкий был просто, — оправдывается. — А учителя никак не могли найти нормального, город-то маленький совсем… Поэтому у нас физрук вёл.              — Серьёзно?              — Ага, — Лиза наконец поворачивает голову и улыбается. — А у него из знаний было, чисто, знаешь, «Гутен таг», «Хенде хох» и фраза из «Властелина колец».              Мишель, рассмеявшись, убирает с лица выпавшую из хвоста прядь и тянется к пакету с фисташками.              — Какая?              Лиза выдыхает и, откинувшись на спинку стула, выдаёт с выражением:       — «Флийт иа нарен». Ну, типа, «Бегите, глупцы»… Знаешь же?              Мишель непонимающе мотает головой — Лиза в ответ хватает со стола ластик и с силой кидает его в сторону кровати.              — Позорница, — бурчит недовольно. — Сдам сессию — будешь смотреть, поняла?              — Только если ты посмотришь со мной этот шедевр, — Мишель смеётся и показывает ладонью на экран. — Там как раз скоро второй сезон выходит…              Лиза что-то едва слышно бурчит про то, что она скорее шагнёт с балкона двадцать девятого этажа, нежели снова — прошлый раз около месяца назад произошёл по вине Артёма — подпишется на добровольный просмотр какого-нибудь многосерийного турецкого сериала.              — Это всё стереотипы, — бурчит Мишель. — Ты всё в одну кучу мешаешь…              — А ты классику не уважаешь! — спорит Лиза. — Ещё скажи, что «Звёздные войны» не смотрела.              — Не смотрела.              — О, господи, — Лиза закатывает глаза. — Всё. Я с тобой не разговариваю.              Мишель смеётся и пожимает плечами, а Лиза, вновь что-то недовольно пробурчав, наконец поворачивается обратно к планшету. Щёлкает кольцом на банке с энергетиком, трёт ладонью уставшие глаза и внимательно рассматривает промежуточный результат своей работы — а спустя ещё пару минут осторожно улыбается в унисон чужому смеху и бросает в сторону Мишель заинтересованный взгляд.              Ведь проводить ночь с Мишель вот так — это совсем не то, к чему Лиза привыкла, но определённо то, в чём она, сама того не зная, чертовски сильно нуждалась. Потому что в комнате тепло и уютно; потому что чужие непонятные голоса не менее непонятного сериала вызывают на лице глупую улыбку; и потому что Мишель, впервые за все полгода, по-настоящему рядом — и, кажется, на все сто процентов настоящая.              И поэтому спустя полчаса редких ленивых переговоров и чуть менее ленивых карандашных штрихов Лиза всё-таки не выдерживает — забирается вместе с планшетом и книгой, которую использует вместо мольберта, на кровать, вытягивает ноги и упирается взглядом в экран телевизора.              А ещё через пару минут, окончательно сдавшись под натиском вроде бы интересного сюжета, бормочет смущённое:       — Включай сначала.              — Ты же со мной не разговариваешь, — поддевает Мишель, — нет?              Лиза бурчит что-то невнятное и будто обиженно отворачивается, хотя на самом деле ничего, кроме бесконечного тепла и комфорта, не чувствует; Мишель, рассмеявшись, помещает ладонь на чужой подбородок и силой поворачивает Лизу к себе.              — Я шучу, — кончиками пальцев она с улыбкой ведёт по щеке. — Ладно?              Лиза кивает и доверчиво подставляется под касания — а после, в очередной безуспешной попытке осознать всё происходящее, снова теряется в заинтересованном взгляде напротив. Мишель тянется за поцелуем: одну руку опускает на заднюю сторону шеи, а второй уже привычно путается в волосах; Лиза легко подаётся вперёд, а спустя пару неосторожных выдохов нагло забирается ладонями под футболку.              Мишель тут же отстраняется и с силой бьёт Лизу по запястью:       — Руки.              А после с усмешкой показывает ладонью в сторону незаконченного рисунка.              — Займи их чем-нибудь другим, ладно?              Лиза тяжело выдыхает и в который раз за эту бесконечную ночь тянется к планшету — а Мишель, рассмеявшись снова, стягивает с волос резинку и укладывается головой на чужое плечо.              — Не мешаю же?              Лиза осторожно улыбается и мотает головой, хотя Мишель, на самом деле, очень даже мешает: и тогда, когда доверчиво лежит головой на плече — и чуть щекочет растрёпанными волосами бледную кожу; и тогда, когда постоянно маячит перед глазами в одной только футболке — и шортах, если очень повезёт; и тогда, когда украдкой Лизу рассматривает — и отворачивается сразу, как только замечает ответную улыбку.              Вот только выгнать Мишель сейчас — да и, если честно, когда-либо ещё, — у Лизы всё равно не поднимется рука — и поэтому она бормочет тихое: «Приподнимись», а после подтягивает к себе колени, устраивает на них планшет вместе с книгой и кивает коротко.              — Теперь ложись.              Мишель улыбается и послушно укладывается обратно.              — Мне реально включить? — показывает ладонью в сторону телевизора.       — Ага. Мне интересно, если…              Мишель чуть отстраняется и поворачивает голову, а Лиза под чужим заинтересованным взглядом снова теряет суть мысли и смущённо-очаровательно жмурится.              — Короче, интересно если тебе интересно, вот.              — Да не то чтобы прям интересно, на самом деле, — Мишель пожимает плечами и тянется к пульту. — Просто чтобы не думать особо…              И добавляет с усмешкой:       — Кому-то трава, а кому-то сериалы турецкие, знаешь.              Лиза смеётся и, опустив руку, пальцами пробегается по чужим рёбрам — Мишель дёргается и смеётся негромко.              — А ещё это единственное, под что я более-менее засыпаю, — бормочет спустя пару секунд, пока листает длинный список серий, — кроме документалок.              — Про косаток?              — Про маньяков, — Мишель смеётся и наконец выбирает русскую озвучку — экран телевизора загорается уже знакомой заставкой, — но и про косаток теперь тоже.       

***

на следующий день.

      Поспать Лизе удаётся лишь пару часов, да и то под утро — ровно после трёх просмотренных серий банальной романтической комедии и двух законченных зарисовок по академическому рисунку, — прежде чем Мишель будит её аккуратными поглаживаниями по волосам и бормочет заботливое: «Опоздаешь». Лиза — не выспавшаяся, растрёпанная и очаровательно домашняя — силой вливает в себя сваренный Мишель крепкий кофе, бурчит что-то про то, что ненавидит людей, утро и сессию, и ещё минут тридцать сонно бродит по квартире из угла в угол в безуспешных попытках собрать свои вещи.              До университета они добираются молча. Лиза в полудрёме рассматривает проплывающие мимо автомобили да бесконечные высотки, а Мишель — которой, как оказалось, так и не удалось уснуть, — уже привычно матерится на утренние пробки и то и дело широко зевает.              — Тебя забрать сегодня? — бормочет, когда заезжает на парковку рядом с общежитием. — Я часов в шесть освобожусь.              Лиза зевает тоже и сонно кутается в толстовку, которую Мишель около часа назад всучила ей со словами: «Мне на тебя смотреть холодно».              — Можно, — бурчит. — Только мне в ТЦ надо будет… Куртку купить.              — Ладно, — Мишель кивает как ни в чём не бывало. — Заедем.              В неловком смешке Лиза прячет глупую улыбку и кивает коротко — а после, буквально за долю секунды передумав, вдруг бормочет смущённое: «Да я так-то и сама могу…».              — Можешь, конечно, — Мишель улыбается, — но зачем?              На этот аргумент Лиза даже не находится что ответить — и, рассмеявшись, пожимает плечами.              — Справедливо.              Затем достаёт из кармана телефон и, уже привычно смахнув уведомления в общем чате, зевает снова. До начала пар остаётся чуть больше двадцати минут; Лиза открывает портсигар, щёлкает зажигалкой и невозможно глупо улыбается в тот момент, когда Мишель подаётся вперёд и прикуривает тонкую сигарету от чужой самокрутки.              — Не опоздаешь? — уточняет осторожно.              — Не, — Лиза сонно трясёт головой. — Рановато приехали.              Мишель кивает и, затянувшись, чуть постукивает пальцами по рулю — а после медленно переводит на Лизу взгляд. В уже привычном движении чуть наклоняет голову, ухмыляется самодовольно и выдыхает дым в сторону; Лиза растерянно-сонно хлопает глазами.              — Что?              — Ничего.              После двухчасового подобия сна голос у Лизы всё ещё хриплый — она чуть прокашливается себе в кулак и, не выдержав, неловко отводит взгляд. Просто потому Мишель смотрит на неё так, что ни о какой учёбе и речи не может быть — и просто потому что Лиза прекрасно знает, что обычно за этим взглядом следует.              Мишель усмехается и одним движением откидывает с лица волосы.              — Вали уже.              — Куда?              У Лизы мысли в слова почему-то не складываются — она растерянно сглатывает и, в попытке хоть чем-то занять свои руки, нервно крутит цепочку дешёвого кольца на большом пальце.              — На пары свои, — Мишель затягивается снова и выдыхает дым в сторону приоткрытого окна. А после добавляет абсолютно будничным тоном: — Или на заднее…              — Что?

***

семь месяцев назад.

      Мишель всегда мало. К этому выводу Лиза приходит спустя почти месяц их крайне плотного общения, всё время которого она нагло отсыпается на парах и практически не выпускает из рук телефон. Вилка с Алисой только отпускают мерзкие шуточки и невзначай просят их с Мишель познакомить — а после обязательно покатать на «мерседесе»! — а однажды даже, сговорившись, коллективно отказываются здороваться с Лизой за руку — и целый день потом слушают бесконечное ворчание и шутливые оскорбления.              Уговор о трёх встречах в неделю плавно перетекает в четыре, а то и в пять — и Лиза, несмотря на банальную физическую усталость и полнейшее отсутствие свободного времени, на самом деле, не имеет вообще ничего против. Потому что Мишель ей подходит, кажется, как никто другой: она, несмотря на свои глупые и уже изрядно раздражающие Лизу правила, внимательная и заботливая — в одну из первых встреч Лиза просит остановиться её у своей любимой кофейни, и с тех пор Мишель приезжает исключительно с двумя бумажными стаканчиками с кофе; спокойная и уважающая чужие границы — её неизменное: «Хочешь?» — перед тем как наконец коснуться, каждый раз рассыпается дрожью вдоль позвоночника; требовательная, но, вместе с тем, невозможно мягкая — Лизе только и остаётся, что постоянно удивляться тому, как Мишель легко подстраивается под настроение и ситуацию; а ещё…              От неожиданно вспыхнувшего в голове осознания Лиза роняет губку, которой стирала с доски чёрный маркер — и, развернувшись, бросает в сторону Вилки растерянный взгляд.              — Ты чё?              Виолетта выпрямляется и сжимает ладонью старую деревянную швабру, которой последние минут десять старательно размазывала грязь по аудитории — Лиза в растерянном жесте касается пальцами переносицы и опирается поясницей о край учительского стола.              — Я, походу, это…              Перекрикивающие друг друга мысли путаются в один большой ком, а в накатившем вдруг ворохом смущении глупо краснеют кончики ушей — Лиза ладонью трёт выбритый затылок и пожимает плечами.              — Чё «это»? — Виолетта кончиками пальцев снимает со швабры грязную тряпку, а ногой с грохотом пододвигает к себе ведро. — Как будто Христа увидела…              — Да лучше б увидела, блять, — Лиза цокает.              А после, набравшись смелости, признаётся всё-таки — в первую очередь сама себе:       — Слушай, она мне, походу, ну… Нравится? Вроде?              Тряпка с характерным всплеском падает в ведро, а часть грязной воды, как назло, разливается рядом.              — Приплыли, нахуй.              Виолетта машет ладонью в сторону упавшей следом швабры и, сделав пару шагов вперёд, тоже прижимается спиной к столу.              Скрещивает руки на груди:       — Не, ну в целом, логично…              — Да иди ты нахуй со своим логично! — рычит Лиза. — Ещё одна, блять, нашлась… Логичные все такие!              Вилка, усмехнувшись, послушно замолкает, а Лиза с силой сжимает двумя пальцами переносицу в безуспешной попытке достучаться до голоса разума.              — Не, — выдаёт спустя пару минут тишины. — Не, не, точно не. Показалось.              — Когда кажется, знаешь, чё надо делать?              Лиза бормочет тихое: «В моём случае молиться, блять» — и растерянно кусает губы, пока в голове её насмешливыми картинками мелькают воспоминания. Вот Мишель с невозможно серьёзным видом заявляет, мол, третье правило — не влюбляться, а Лиза только смеётся негромко, потому что это и правда чересчур самодовольно даже для неё; вот аккуратно улыбается и показывает ладонью на подставку с двумя стаканчиками, стоящую на приборной панели — и сердце Лизы тотчас предательски ускоряет ход; вот впервые протягивает цепочку наручников через изголовье кровати и шепчет заботливое: «Если что-то не так, сразу говори, ладно?» — и Лиза почти что физически чувствует, как у неё глупо щемит где-то под рёбрами.              Бесконечно-неловкие мысли прерывает звук входящего звонка: Виолетта достаёт из кармана толстовки телефон, расплывается в невозможно влюблённой улыбке и в ту же секунду берёт трубку.              — За-а-ай…              У Лизы от приторно заискивающего голоса ладони тут же сжимаются в кулаки, а на лице застывает отвращение ко всему происходящему — она с силой пихает Вилку в плечо и бурчит тихое: «Вали уже отсюда». Виолетта в ответ показывает ладонью в сторону швабры, а Лиза, рассмеявшись, мотает головой — ведь в вопросах генеральной уборки от Вилки всегда гораздо больше вреда, чем пользы.              — Сама разберусь, — бурчит. — Пиздуй уже.              Виолетта бормочет в телефон: «Всё, щас я приду, жди», а после сбрасывает звонок и наконец поворачивает голову.              — Точно?              — Да, да, — Лиза кивает. — Мне же стипуха повышенная нужна, а не тебе.              И выдыхает тяжело: ведь около получаса назад преподаватель по истории искусств с горем пополам согласился исправить четвёрку на пятёрку в обмен на тщательную уборку в кабинете.              — Так у нас всё общее, — Виолетта хохочет. — Забыла?              — Ага, конечно, — кивает Лиза. — Даше своей это скажи.              Вилка, моментально изменившись в лице, хватает со стола папку с какими-то бумагами и с силой бьёт ею по чужому затылку.              — Охуела?              — Вопрос риторический, я так понимаю?              Лиза смеётся и, увернувшись от очередного удара, за плечи поворачивает Виолетту в сторону выхода — а после легко выталкивает её из аудитории и показательно хлопает дверью в унисон громким возмущениям. Оглядывается: помытые Вилкой полы, кажется, стали ещё грязнее — хотя Лиза всё равно безумно сильно ценит их с подругами привычку делить все проблемы поровну, — а ещё ведь нужно оттереть задние парты от глупых неприличных надписей, полить многочисленные и никому не нужные цветы, протереть доску, вынести мусор…              В попытке хоть как-то оттянуть момент своей метафорической казни Лиза тянется к телефону, а спустя ещё пару секунд вдруг слышит звук нового уведомления — и тут же, начисто позабыв о том, что Мишель ей уж точно не нравится, расплывается в глупой улыбке.              Michelle:       освободилась уже?       я тут по работе рядом       хочешь заеду?              Лиза отодвигает в сторону какие-то документы и нагло усаживается прямо на учительский стол — благо, камера в кабинете историка не работает уже несколько месяцев. А после сама себе усмехается: дурацкая привычка Мишель писать сообщения так, будто бы ей лет пятнадцать максимум, и при этом практически никогда не здороваться, снова вспыхивает где-то внутри абсолютно неуместным для них обеих чувством симпатии.              Indigo77:       Хочешь)       Только я освобожусь где-то через…              Лиза с тяжёлым выдохом оглядывает помещение и пожимает плечами.              Indigo77:       Через полчаса, наверное.              А после, едва ли понимая зачем, набирает ещё пару сообщений — таких, без которых Мишель легко бы смогла обойтись.              Indigo77:       Оценку надо исправить. А для этого убраться в кабинете.       История искусств не щадит никого(              Мишель отправляет в ответ несколько глупых смайликов и пишет незаинтересованное: «я как раз через полчаса освобожусь», а Лиза, тяжело выдохнув, растерянно чешет ногтями затылок. У неё внутри набирает силу непонятно откуда взявшееся желание поделиться с Мишель кусочками своей жизни: рассказать про вредного преподавателя, которого ненавидят, кажется, всей кафедрой — и про то, как Лиза несколько дней выпрашивала у него право на исправление оценки за какой-то дурацкий тест; про то, как сегодня утром они с Вилкой, благополучно проигнорировав будильник, наперегонки бежали до общих раковин — и как Виолетта почти сразу выбыла из гонки, неудачно растянувшись на скользком полу; про то, как вчера «Жигули» одногруппника заглохли прямо посреди дороги — и как их потом ещё минут двадцать пытались всей толпой завести с «толкача»; и в конце концов про то, что у Лизы в последнее время совсем не получается думать ни о чём — и ни о ком, что не менее важно! — кроме Мишель.              Лиза с силой трясёт головой и, в попытке хотя бы на пару минут заглушить упрямые мысли, достаёт из кармана запутанные в узел наушники. Вооружается тряпкой — а следующие полчаса, чуть покачивая головой в такт громкой музыке, всеми силами старается отвлечься и, словно снова глупый подросток, не ассоциировать с Мишель практически каждую песню в своём плейлисте.              А когда до заветной пятёрки остаётся только полить многочисленные цветы, вдруг чувствует на своём плече чужую руку — и, всем телом дёрнувшись от испуга, резко оборачивается.              — Ты как сюда…              Спотыкается на полуслове: Мишель чуть наклоняет голову и очаровательно щурится.              — Полчаса прошло, — улыбается. — Я устала ждать, а на сообщения ты не отвечаешь.              Лиза чертыхается и наконец выключает музыку — а после виновато показывает Мишель экран телефона.       — Я не слышала…              Мишель машет рукой:       — Нормально всё.              Лиза кивает и медленно отставляет в сторону лейку — кажется, всё-таки не нужно было говорить Мишель, в каком именно кабинете её заставили дежурить…              — Работает?              — А? — Лиза тут же выныривает из своих мыслей и глупо хлопает глазами. — Кто?              А после видит, как Мишель показывает ладонью в сторону висящей в углу камеры — и без задней мысли мотает головой.              — Не-е, — смеётся. — Тут вообще нихуя не работает, если честно.              Мишель с улыбкой кивает и внимательно осматривает помещение — а после, видимо, замечает лежащую на столе связку ключей и усмехается самодовольно.              — Ну и хорошо.              — Чт…              У Лизы от резкого осознания происходящего мысли снова перестают складываться в адекватные предложения — она отрицательно мотает головой, но при этом всё равно молча наблюдает за тем, как Мишель без спроса закрывает дверь аудитории на несколько оборотов.              — Против? — как ни в чём не бывало уточняет она, обернувшись.              — Нет, — Лиза мотает головой. — То есть, ну, нет, но…              Мишель смеётся — смеётся настолько звонко и очаровательно, что у Лизы все аргументы против происходящего вокруг сумасшествия тут же сходят на нет. Затем быстрым шагом подходит ближе: нагло цепляет Лизу за руку, прижимает указательный палец к губам и спиной вперёд идёт к приоткрытой двери в подсобку — а там снова закрывается изнутри и предусмотрительно оставляет ключ в замочной скважине.              И Лиза едва ли успевает возразить хоть что-нибудь — да и, вроде бы, совсем не хочет, — прежде чем Мишель тянет её на себя за ворот чёрной рубашки и целует. Целует так, что все призывающие к рациональности мысли тут же сходят на нет; так, что колени глупо подгибаются, а вдоль позвоночника пробегает уже знакомая дрожь; так, что ладони сами по себе зарываются в чужие светлые волосы и требовательно прижимают к себе ближе.              Мишель отстраняется спустя пару неаккуратных выдохов, снова тянет Лизу на себя за руку, а в последний момент резко разворачивает — и Лиза, чувствуя, как невозможно глупо краснеет, послушно усаживается на небольшой письменный стол. Думает, что в ближайшие лет десять едва ли сможет смотреть пожилому преподавателю в глаза; думает, что Мишель — абсолютно сумасшедшая, и что соглашаться на вроде бы безобидный секс без обязательств было самой большой ошибкой в её жизни…              А потом Мишель нагло стягивает с неё рубашку, и Лиза перестаёт думать вовсе.              Только негромко смеётся в ответ на то, как со стола, словно в дешёвом кино, валятся какие-то бумаги; выдыхает и прогибается под чужими холодными руками, что будто чересчур быстро выучили её наизусть; сглатывает и растерянно кусает губы, когда чувствует требовательные поцелуи в шею. Кивает в ответ на уже привычное: «Хочешь?» — даже несмотря на то, что ей бесконечно неловко и стыдно, но Мишель в ту же секунду останавливается и силой поворачивает Лизу на себя за подбородок.              — Скажи.              Лиза сглатывает и на самом деле искренне хочет ответить согласием, но почему-то совсем не может — а потому глупо замолкает и опускает взгляд. Отказывать Мишель, конечно, не хочется — у Лизы ведь и так чуть подрагивающие руки и зрачки чересчур расширены, — но при этом с каждой оглушающей секундой тишины всё больше набирает силу глупая мысль о том, что стоит ей только хотя бы раз Мишель отказать — и она сразу же исчезнет из жизни Лизы без каких-либо объяснений.              Мишель делает шаг назад и шутливо поднимает руки ладонями вверх.              А после бормочет на удивление проницательное:       — Ты же знаешь, что можешь сказать нет, так?              Лиза сглатывает и медленно поднимает голову. Кивает — хотя, на самом деле, благодаря своим первым и единственным в жизни отношениям, совсем не умеет вовремя говорить слово «нет», — и неловко касается пальцами переносицы; а Мишель вдруг, коротко кивнув, усмехается.              — Первый раз вижу, чтобы ты краснела.              — Я не… — Лиза, запутавшись в ворохе собственных мыслей, смешно трясёт головой. — Нет.              — Да, — Мишель смеётся. А после вдруг показывает ладонью на чужой торс и выдаёт абсолютно неуместное: — А ты занималась чем-то, кстати? Давно хотела спросить.              Лиза моргает глупо и, окончательно потеряв смысл всего происходящего, кивает.              — Раньше… Сейчас нет.              А Мишель, кажется, осознаёт, что своим неаккуратным вопросом перешла невидимую им обеим черту — и, сделав шаг вперёд, опирается ладонями о стол.              — Ты не обязана соглашаться вообще на всё, — усмехается. — Если тебе некомфортно — говори, ладно? Ничего не изменится.              Лиза вопросительно склоняет голову:       — Да?              — Ну конечно, — Мишель сдувает с лица упавшую прядь. — Нужно просто разговаривать… Понимаешь? Го-во-рить. Я же не экстрасенс.              Лиза смущённо жмурится и кивает, пока думает о том, что, кажется, снова Мишель недооценила — и снова абсолютно случайно подумала какую-то несусветную глупость. Потому что Мишель ведь с самого начала непривычно смущала Лизу чересчур откровенными вопросами — и осторожно учила делать то же самое в ответ; аккуратно уточняла, когда лучше продолжить, а когда, наоборот, остановиться; и абсолютно непринуждённо спрашивала, не против ли Лиза попробовать что-то, что, возможно, заставит шагнуть за границу уже давным-давно отстроенной зоны комфорта.              — Я не против, в общем, — Лиза сглатывает. — Ну, то есть, это пиздец, конечно, но я хочу, просто… Просто показалось…              — Что?              — Что ты меня сольёшь, если я откажусь, — Лиза пожимает плечами. И тут же, осознав, что именно она сказала, глупо пытается оправдаться: — Не то чтобы меня это волнует, просто… Просто я начала об этом думать и растерялась, вот и всё.              Мишель смеётся и плавно подаётся вперёд.              — Это вообще последнее, о чём тебе стоит переживать.              Лиза вновь чувствует волной накатившее смущение, но при этом, всеми силами стараясь не подавать виду, ухмыляется самовлюблённо.              — Да ладно?              Мишель с улыбкой протягивает руку: кончиками пальцев ведёт по очерченным на торсе мышцам, усмехается и кивает коротко. Между требовательными поцелуями в шею бурчит насмешливое: «Мне с тобой слишком хорошо, чтобы вот так просто тебя слить, ясно?»; Лиза в ответ легко подаётся навстречу, сцепляет руки за чужой спиной и нагло подставляется под касания.              — Всё нормально?              У Мишель в голосе легко читается забота — Лиза старается не думать о том, что ей подозрительно сильно хочется, чтобы это хоть что-то для Мишель значило, — вперемешку с нетерпением; Лиза чуть ведёт плечом, заставляя Мишель отстраниться, тянется за поцелуем и замирает за секунду «до».              Бормочет прямо в губы тихое:       — Да.              Мишель выжидает ещё пару мгновений — видимо, в попытке окончательно убедиться, что всё точно в порядке, — прежде чем с рваным выдохом подаётся вперёд и плавно опускает ладони. У Лизы в голове всё ещё мелькают смущённо-неловкие мысли о том, что Мишель и правда ненормальная-сумасшедшая-бесконечная — и что ни одна их встреча до — начиная от многочисленных туалетов ресторанов и заканчивая закрывающейся изнутри примерочной в магазине, — даже близко не стояла с, прости господи, подсобкой аудитории самого вредного преподавателя на всём факультете.              Но спустя ещё пару настойчивых поцелуев в шею Мишель бормочет тихое: «Расслабься уже», а следом неподходяще заботливое: «Хочешь, не будем?» — и Лиза на выдохе быстро-быстро мотает головой. Потому что останавливаться ей, конечно же, не хочется — разве что немного смущает портрет Рубенса, висящий на стене, но это мелочи; и потому что Мишель — которая в этот раз на удивление легко Лизу раскусила — теперь хочется доверять ещё больше даже, чем раньше.              А ещё Лизе чересчур сильно — особенно для отношений исключительно ради секса — хочется Мишель рассказать, в чём вообще причина резко вспыхнувшей между ними неловкости. Что её неумение говорить «нет», на самом деле, целиком и полностью связано с невозможно болезненным прошлым; что её очаровательно-неловкие попытки по просьбе Мишель озвучивать свои желания всё ещё кажутся чем-то чересчур непривычным и странным; и что Лизе, на самом деле, гораздо проще и спокойнее самостоятельно контролировать ситуацию — но рядом с Мишель всё всегда почему-то переворачивается с ног на голову.              Но Лиза молчит — ведь разговоры о личном для них, кажется, слишком непозволительная роскошь. Мишель аккуратными касаниями стекает вниз по телу, легко расстёгивает пуговицу на чужих брюках и просит чуть приподняться — Лиза кивает коротко и смущённо жмурится, чувствуя, как от стыда у неё снова вспыхивают кончики ушей. В невозможности на Мишель смотреть Лиза утыкается лбом в чужое плечо — чувствует заботливо придерживающую её спину руку, сглатывает и растерянно хватается ладонью за край стола. Пальцами свободной руки наощупь пытается расстегнуть белую блузку — лишь бы хоть немного отыграться! — но слышит в ответ строгое: «Нет» — и тут же отдёргивает руку.              Мишель короткими ногтями легонько царапает торс, усмехается от того, как Лиза нетерпеливо подаётся навстречу, и в последний — контрольный, видимо, — раз бормочет тихое: «Точно?». Лиза только выдыхает нетерпеливым: «Бля, пожалуйста», а Мишель, кивнув, опускает руку и…              Господи.              Лиза едва ли могла подумать, что в конце третьего курса вместо подготовки к сессии будет зажимать себе ладонью рот в подсобке одной из многочисленных аудиторий университета, лишь бы только не шуметь — и, тем более, что виной всему этому будет двадцатишестилетняя девушка с сетью апарт-отелей и «трёшкой» в центре Москвы.              А ещё Лиза, конечно, совсем не могла представить, что позволит кому-либо — даже Мишель! — практически без пререканий нагло взять себя прямо на учительском столе; что будет бессовестно выгибаться в чужих руках, плавиться от бессвязно-пошлой похвалы и с силой кусать собственную руку в попытке заглушить рвущиеся наружу просьбы, всхлипы и стоны.              — Не отворачивайся, — Мишель показательно замедляет движение руки. — Посмотри на меня.              Лиза не может. Лиза и без того будто балансирует на тонком канате, где с одной стороны — то и дело волнами накатывающий стыд, а с другой — желание позволить Мишель сделать абсолютно всё, что вообще взбредёт в её голову; и смотреть Мишель в глаза в такой ситуации кажется чем-то, что Лиза на все сто процентов не сможет вынести.              — Нет, — Лиза мотает головой. — Я не…              И на выдохе глупо утыкается лбом в чужую шею — просто потому что сил на то, чтобы хоть как-то сформулировать свои мысли, увы, не хватает. Мишель коротко кивает и перемещает свободную ладонь на спину — бережно ведёт пальцами вдоль линии позвоночника, бормочет тихое: «Всё хорошо… Я поняла тебя» — и наконец толкается снова. Постепенно наращивает темп; Лиза беспомощно цепляется ладонями за тонкие плечи, с силой кусается и тут же ведёт кончиком языка по коже. Бормочет что-то совсем невнятное: сначала, кажется, извинения, а после смазанные просьбы быть грубее — Мишель на выдохе царапает чужую спину и послушно ускоряется.              Лиза всхлипывает, нагло сжимается вокруг пальцев и на очередном грубом толчке слышит, как со стола с грохотом что-то падает. Мишель предпринимает фатальную для Лизы попытку остановиться и, видимо, перестать всё-таки громить подсобку, но Лиза вдруг опускает свободную ладонь на чужое запястье и одним грубым движением заставляет толкнуться глубже. Ещё, ещё и ещё раз — Мишель сама срывается на тихий стон и, кивнув, легко подстраивается под необходимый темп. Свободной рукой плавно скользит выше: путается в волосах, ласково перебирает пряди и едва слышным шёпотом просит быть тише.       Лиза в отместку кусается несильно — сама бы попробовала! — а Мишель вдруг вытаскивает пальцы и, не дав даже ни секунды на то, чтобы сориентироваться, одним плавным движением опускается на колени. Лиза резко втягивает носом воздух, но уже абсолютно ни с чем не спорит: только вздрагивает всем телом, путается дрожащими пальцами в волосах и с силой прижимает Мишель к себе ближе. Кусает и без того содранные губы, лишь бы только не шуметь — но всё равно негромко всхлипывает и прогибается в спине в тот момент, когда Мишель постепенно ускоряется.              Чувствует с силой сжимающиеся на бёдрах ладони, смущённо жмурится от чересчур характерных звуков — и чересчур ярких эмоций — и ладонями на выдохе опирается о поверхность стола — лишь бы только не навернуться с него ненароком. Шёпотом просит смущённое: «Внутрь… Пожалуйста», Мишель отстраняется ещё спустя пару движений и легко толкается двумя пальцами на всю длину.              И Лиза ни физически, ни морально не может на Мишель смотреть: Мишель, которая, даже стоя на коленях в захламлённой учительской подсобке, умудряется выглядеть как искусство; Мишель, которая, несмотря на своё очевидно проигрышное положение, легко контролирует ситуацию…              Мишель — к которой Лиза, конечно же, совсем ничего не чувствует.              Лиза в очередной раз развязно прогибается в спине навстречу касаниям — а после бормочет тихое: «Пожалуйста, я…» — и, опустив одну руку Мишель на затылок, с силой прижимает его к себе. Сжимает бёдра, плавится от грубых толчков и предусмотрительно закрывает себе рот ладонью — но при этом всё равно негромко стонет в тот момент, когда Мишель послушно ускоряет движение языка. Неосторожно подаётся вперёд — со стола снова что-то с грохотом валится, — с силой прикусывает пальцы и ругается бессвязно, но кончает при этом всё равно на пустом месте — ровно в тот момент когда Мишель сама срывается на едва слышный стон в ответ на чужую грубость.              Громкий стук сердца вместе с шумом в ушах заглушают абсолютно все звуки извне; Мишель отстраняется, усмехается самодовольно и показательно проводит большим пальцем по подбородку. Лиза смущённо жмурится и делает абсолютно бессмысленную после всего произошедшего попытку свести ноги, а в ответ получает насмешливое: «Ой, да ладно тебе» — и пару поцелуев на внутренней стороне бедра в качестве финального аккорда.              Мишель как ни в чём не бывало поднимается с пола — Лиза всеми силами старается не акцентировать своё внимание на её характерно покрасневших коленках — и внимательно оглядывает подсобку. Лиза тем временем дрожащими пальцами пытается надеть обратно брюки и таким образом вернуть себя хотя бы каплю потерянного чувства собственного достоинства — получается так себе; а после спрыгивает со стола и растерянно оглядывается в поисках невесть куда подевавшейся рубашки.              Слышится шум воды и скрип старого ржавого крана — Мишель наспех приводит себя в порядок, поправляет растрёпанные волосы и одёргивает задравшуюся чёрную юбку; а затем выключает воду и медленно поворачивается. Делает пару шагов вперёд — Лиза сглатывает и, так и не застегнув рубашку, вжимается поясницей в стол. Внимательно следит за чужими движениями: Мишель медленно подходит ближе, опирается ладонями по обе стороны от Лизы и, усмехнувшись, плавно подаётся вперёд. Целует — ещё более нетерпеливо и требовательно, чем до этого, — показательно прикусывает чужую нижнюю губу и отстраняется.              После опускает ладони Лизе на спину — и, вновь придвинувшись, шепчет прямо на ухо насмешливое:       — Жду в машине.              А дальше звук проворачивающегося в замке ключа, самодовольная усмешка и негромкий хлопок двери.              Лиза на выдохе касается пальцами переносицы и понимает, что, кажется, попала.

***

настоящее время.

      На зачёт по колористике Лиза опаздывает больше даже, чем на десять минут: срезает путь через засыпанный снегом газон, несётся по нечищеной асфальтированной дорожке и нелепо спотыкается о бордюр прямо перед трёхэтажным учебным корпусом. Ладонью то и дело трёт саднящую шею — Мишель постаралась! — глупо улыбается, несмотря на характерную ломоту в теле от недосыпа, и что-то едва слышно напевает себе под нос. Всё людское — начиная от предстоящего зачёта и заканчивая тем, что скажут друзья в ответ на банальные следы на шее, — Лизу совсем не интересует. У Лизы вместо здравого смысла бесконечные выдохи-стоны-касания; вместо логики — красноречивые картинки того, как Мишель, сидя на её коленях, развязно выгибается и просит быть грубее — хоть Лиза теперь и чисто физически не может этого сделать; а вместо мыслей о предстоящем зачёте — что забавно! — горящие от смущения кончики ушей в ответ на поцелуй в щёку и ласковое: «До вечера».              Скучать по Мишель Лиза начинает сразу, как только машина исчезает за поворотом — а потому наивно-влюблённо думает, что едва ли сможет дожить до сегодняшнего вечера. По дороге до кабинета набирает в диалог слащавое: «Хорошего дня)», но отправить сообщение почему-то так и не решается — а после сама на себя ругается едва слышно и наконец легонько стучит костяшками по двери в аудиторию.              Преподаватель — пожилой мужчина с чересчур мягким для художественного университета характером — только беспечно машет рукой и что-то негромко ворчит про безалаберность современного поколения; Лиза стыдливо опускает взгляд и занимает свободное место почти в самом конце аудитории. На зачёт — по которому из всей группы одна только Алиса умудрилась получить автомат — нужна всего лишь тетрадь с лекциями за весь семестр и готовые домашние задания; Лиза тяжело выдыхает, вооружается ручкой и открывает в телефоне сфотографированные ещё на прошлой неделе конспекты.              Очередь из замученных ненужными знаниями студентов продвигается крайне медленно — и поэтому ближе к концу пары Лиза хватает тетрадь с наспех переписанными лекциями, достаёт из специальной сумки несколько листов с выполненными ночью «растяжками» и быстрым шагом подходит к уставшему преподавателю. На зачёт — а, точнее, на его подобие, — они тратят всего лишь около пяти минут: учитель незаинтересованно пролистывает лекции, так же невнимательно рассматривает рисунки и, кивнув, размашистым почерком пишет в зачётке почти что оскорбительное для Лизы «хорошо». Лиза раздражённо сводит брови, но не спорит — всё равно ведь после тройки по эстетике стипендии ей не видать, — а после сгребает обратно в сумку все свои вещи и срывается с места в унисон трели чуть запоздавшего звонка.              В левом крыле корпуса, неподалёку от кабинета английского языка, видит собравшихся в кучку друзей — и, глупо накинув капюшон на голову, делает попытку как ни в чём не бывало пройти мимо. Но в последний момент — тогда, когда опасность уже почти миновала, — всё-таки слышит шипящее: «А ну стой, блять» — и тут же чувствует, как её с силой тянут в сторону за рукав толстовки. Лиза не спорит — был бы смысл! — послушно останавливается, опускает голову и позволяет очевидно разозлившейся Алисе притянуть себя за капюшон, словно нашкодившего котёнка.              — Где была?              Алиса скрещивает руки на груди — Лиза опирается поясницей о подоконник и сдувает с лица упавшую чёлку.              — Где была — там нету, — выдаёт бессовестно. А после, стушевавшись под строгим взглядом напротив, добавляет: — На паре… Где ещё-то?              — А ночью?              — В общаге…              — А пиздишь зачем?              — Я не…              Под ворохом чужих вопросов Лиза путается в собственных мыслях и пристыженно опускает голову — а затем краем глаза подмечает, как стоящий рядом Артём, поджав губы, виновато чешет затылок.              Резко поднимает взгляд:       — Ах ты сука!              — Она меня пытала! — Артём вздрагивает и делает шаг назад. — У меня не было выбора!              — Подзатыльник — это не пытка, — меланхолично бурчит Алиса.              А после силой поворачивает Лизу на себя за подбородок — Лиза, не выдержав, насмешливо дёргает бровями.              — Тут до общаги пять минут, — хохочет. — Потерпи, зай.              В ответ получает сначала наглый тычок под ребро, а затем болезненный удар по затылку — и, выругавшись, растерянно трёт ладонью ушибленную голову.              — Остатки выбьешь… — бурчит обиженно.       — Было бы что.              Лиза поджимает губы и притворно хмурится, а Алиса, фыркнув, ладонью показывает на чужую шею — и морщится брезгливо.              — Так чё, — цокает. — Вы, типа, вместе теперь?              Сердце Лизы банально пропускает несколько ударов и снова заходится оглушающим стуком; Артём недоумённо бегает взглядом от Алисы к Лизе и обратно, а забившаяся в угол подоконника Виолетта что-то неразборчиво-сонно бурчит и кутается в мятую толстовку.              — Не знаю, — Лиза пожимает плечами. — Типа, нет, но… Как будто бы? Не знаю, короче.              Алиса хлопает себя ладонью по лбу и, видимо, окончательно сдаётся под напором чужой глупости — просто потому что вообще ничего не отвечает; а Лиза, осознав, что терять ей больше уж точно нечего, медленно опускает руку на чужое плечо.              — Она меня забрала вчера, — признаётся тихонько. — И сегодня заберёт тоже…              — Ага, — Алиса кивает. — А потом снова испугается и выкинет, да?               Лиза растерянно трясёт головой и бурчит тихое: «Ну не нуди, а?» — а после делает пару шагов вправо и нагло усаживается на подоконник. Ладонью бьёт подозрительно притихшую Вилку в плечо — Виолетта в ответ снова что-то едва слышно бурчит и на выдохе утыкается лбом в колени.              — Стоите друг друга, — фыркает Алиса. — Что одна дура, что вторая.              — Заткнитесь уже обе, бля, — на удивление агрессивно выдаёт Виолетта. — Без вас тошно.              Лиза пожимает плечами и, переглянувшись с Алисой, послушно замолкает — а Артём тем временем нагло втискивается между Лизой и Виолеттой на подоконник и упирается затылком в стекло.              — Господи, — выдыхает устало. — Ну вот почему с вами так тяжело, а?

***

      Совмещённые с группой дизайнеров две пары по истории искусств проходят на удивление быстро: Лиза только периодически поглядывает в сторону подсобки, улыбается глупо — и широко настолько, что к обеду начинают болеть щёки, — и бездумно переписывает многочисленные лекции, пока в голове бесконечными картинками мелькают чересчур откровенные воспоминания. К концу третьей пары получает ещё один зачёт — снова четвёрку! — и ещё минут двадцать караулит Татьяну Алексеевну около одного из многочисленных кабинетов — а после наконец закрывает свои пропуски по академическому рисунку с помощью наспех сделанных зарисовок, с виноватым видом выслушивает ворох претензий о собственной безответственности и, расталкивая медленных первокурсников, бегом несётся обратно в общежитие. Там в коридоре обнаруживает сидящую на подоконнике Вилку — причём с таким видом, будто у неё и правда кто-то умер, — нагло цепляет её за край толстовки и чуть ли не силой тащит за собой на улицу.              В самопровозглашенной «курилке» делится с окончательно поникшей Виолеттой самокруткой, опускается на лавочку и бурчит тихое: «Рассказывай давай». Вилка, насупившись, отводит взгляд в сторону — но уже спустя пару минут тишины всё-таки не выдерживает и чиркает колёсиком на дешёвой пластиковой зажигалке. Под чужим заинтересованным взглядом говорит о том, что вчера, оказывается, ночевала у Даши — и что безобидная попытка поговорить в итоге обернулась невесть откуда взявшейся бутылкой вина и многочисленными царапинами на спине и шее; о том, что на утро она проснулась уже в гордом одиночестве — но при этом телефон её был заботливо поставлен на зарядку, а на тумбочке обнаружился стакан воды вместе с таблеткой от головной боли; и о том, конечно, что после спонтанного секса у них всё стало только в сто крат хуже — и что Даша теперь снова отказывается с Вилкой разговаривать и глупо бегает от неё по всему университету.              — Ещё и вино походу палёное было, — Вилка затягивается и медленно выдыхает дым в сторону. — Мне так плохо, блять, ты не представляешь просто…              Лиза вытягивает ноги, затягивается тоже и бросает в сторону Виолетты насмешливый взгляд. Потому что Вилка всем своим видом напоминает исключительно подобие человека: болезненно-впалые мешки под глазами, спутанные волосы и трясущиеся руки; а ещё едва уловимый запах перегара и мятной жвачки одновременно, непривычно хриплый голос, в котором отчётливо читается ненависть ко всему живому и — в качестве финального штриха! — едва-едва заметный след от укуса под челюстью.              — Это тебя совесть гложет просто, — смеётся Лиза. — Вот и хуёво.              Вилка недовольно фыркает и свободной ладонью толкает Лизу в плечо — а после на выдохе устало прикрывает глаза. Лиза растерянно трёт ладонью затылок — ведь их общение с Виолеттой никогда не включало в себя банальные слова поддержки, — и, затянувшись снова, пожимает плечами.              А спустя несколько секунд неуютно давящей тишины всё-таки спрашивает осторожно:       — Чё делать-то дальше будешь?              — Напьюсь и потрахаюсь с кем-нибудь, чё ещё? — Вилка усмехается криво. — Я по-другому проблемы решать не умею.              — Поэтому они у тебя и не решаются нихуя, — цокает Лиза. И добавляет неуверенное: — Поговори с ней. Может, ещё раз попробуете?..              — Ага, — Виолетта недовольно закатывает глаза. — А ты поговорила?              — Ну, вообще-то, да.              Вилка удивлённо хмурится и поворачивает голову — а Лиза, рассмеявшись, выдыхает тонкую струйку дыма ей прямо в лицо.              — Проёбываться не надо, — бурчит. — Позавчера ещё. И вчера тоже…       — Чья б корова…              Виолетта ладонью отмахивает от себя дым, смешно фыркает и забирается с ногами на лавочку — а после опирается свободной ладонью о колено и заинтересованно подаётся вперёд.              — И чё?              — Да ничё! — Лиза раздражённо дёргает плечами. — Я ей, типа, ну… Нравлюсь? Бля, тупое слово… Короче, ты поняла.              Вилка быстро-быстро кивает:       — Я так и думала. Наконец-то, блять…              — Да чё наконец-то? — Лиза пожимает плечами. — Отношений она не хочет. Ну, пока. Вроде бы… Короче, я просто сказала, что буду рядом пока — а там посмотрим. Сегодня вот заберёт меня…              Виолетта затягивается снова и на выдохе сжимает пальцами переносицу.              — Бля, — жмурится. — Звучит хуёво как-то…              — Да знаю я, — Лиза отмахивается. — Просто, ну… А чё мне ещё делать? Я не хочу давить, понимаешь? И торопиться тоже…              А после, когда Вилка не отвечает, добавляет с ухмылкой:       — Только Кире ноги сломать хочу очень. Жалко только, что Мишель не оценит…              Виолетта давится очередной затяжкой и смеётся — громко настолько, что стоящая поодаль группа малознакомых студентов заинтересованно оборачивается.              — Я бы помогла, если честно, — кивает, отсмеявшись.              Лиза с улыбкой хлопает Вилку по плечу и улыбается, а после вдруг на выдохе признаётся негромко: «Я ей, кстати, про отца рассказала. И про Лёшу тоже…».              — Ага, — бурчит Виолетта вдумчиво. — Я, походу, опять недооценила серьёзность пиздеца, да?              Лиза, усмехнувшись, кивает и поднимается с лавочки: тушит самокрутку о край урны, щурится от чересчур ярких солнечных лучей и довольно подставляется под на удивление не холодные порывы декабрьского ветра. Вилка — у которой после крайне своеобразного диалога на лице наконец появилось хоть какое-то подобие улыбки, — встаёт тоже: парой затяжек добивает сигарету, усмехается еле слышно и убирает обратно под капюшон толстовки высветленные волосы.              Фыркает:       — Чё-то ты дохуя довольная для человека, у которого опять всё через жопу.              — Да у меня вечно всё через жопу, — Лиза отмахивается. — Чё мне теперь, плакать, что ли?              Вилка, рассмеявшись, не отвечает — Лиза одёргивает край задравшейся толстовки и пожимает плечами.              — Знаешь, как говорят… — улыбается глупо, когда думает, что до встречи с Мишель осталось всего лишь чуть больше пары часов. — И жизнь хороша, и жить хорошо! Шаришь?              — Ага, блять, — Виолетта цокает недовольно. — И кто это сказал-то?              — Маяковский, — Лиза пожимает плечами. — А через два года застрелился.       

***

      — Почему я?              Лиза зажимает в зубах самокрутку, а свободной ладонью поправляет ремешок висящей за спиной гитары. Руки у неё снова в следах от масляных красок — два свободных часа после четвёртой пары прошли в активной работе над натюрмортом, — а в голове снова мысли о Мишель — причём, как и всегда, от обречённых до откровенно неприличных.       — Ты хотя бы гундеть не будешь, — фыркает. — А ещё ты пиздабол, так что отрабатывай.              Артём что-то недовольно-обиженно бурчит, но всё равно не спорит: на выдохе подхватывает тяжёлую спортивную сумку, а свободной рукой берёт за ручку доверху набитый тетрадями рюкзак.              — Крепостное право всё ещё не отменили?              — Отменили, — Лиза фыркает. — Просто ты читать не умеешь.              Артём усмехается едва слышно и забавно трясёт головой — а Лиза, не выдержав, протягивает руку и забирает у него одну из сумок. Просто потому что, на самом деле, ни капли на него не злится — ведь под желанием Алисы докопаться до истины иной раз и правда слишком тяжело устоять, — и потому что, если так подумать, испытывает к невесть откуда приблудившемуся к их компании Артёму на удивление тёплые чувства. Тёплые настолько, что хочется банально подраться с этим его Сашкой, с которым у них непонятно что произошло; а после познакомить Тёму с кем-нибудь из общих знакомых и обязательно убедиться, что никто — кроме самой Лизы, конечно, — больше не посмеет его обидеть.              Вот только разбираться со всем этим у Лизы нет ни сил, ни времени — она глупо улыбается в предвкушении встречи, на выдохе ускоряет шаг и насмешливо бурчит что-то о том, что неприлично заставлять девушку ждать. Ведь Мишель вот уже как десять минут стоит на парковке — Мишель, которая полчаса назад вновь заставила Лизу улыбаться, словно умалишённая, одним только неуверенным сообщением: «я еду. ты же не передумала, да?».              По дороге до парковки Лиза с Артёмом по-студенчески банально жалуются друг другу на предстоящую сессию — на бесполезные зачёты, строгих преподавателей и отвратительное расписание на ближайшую неделю; а когда Лиза наконец останавливается у серого «мерседеса» — и усмехается от того, как багажник машины тут же открывается, — Артём тут же перестаёт болтать и удивлённо присвистывает.              — Я больше не гей, — глупо хлопает глазами. — Зафиксируй, пожалуйста.              — Я щас тебе чё-нибудь зафиксирую… — шипит Лиза угрожающе. — Ставь давай!              Тёма боязливо сгружает многочисленные сумки в багажник, а после, видимо, окончательно обнаглев, подходит к двери пассажирского сиденья и глупо машет ладонью перед тонированным стеклом.              Окно медленно приоткрывается — Артём наклоняется и расплывается в довольной улыбке.              — Здрасте, — смеётся. — Я вам тут это… Принёс… И привёл…              — Спасибо, — Мишель усмехается, пока Лиза, хлопнув себя ладонью по лбу, нелепо топчется на месте. — Сама бы она не дошла, да?              — Точно нет, — Тёма отрицательно мотает головой. — За ней глаз да глаз нужен, знаете…              — Так, всё, — Лиза в которой раз за день чувствует, как у неё глупо краснеют кончики ушей, — вали отсюда!              Мишель, рассмеявшись, закрывает окно — видимо в попытке избежать чересчур неожиданного знакомства, — а Артём тут же предусмотрительно делает два шага назад.              — Руки не распускать, — бурчит. А после добавляет неловко: — А, кстати, я же рассказать хотел…              — Да-да, я помню, — Лиза кивает и снова бросает взгляд в сторону машины. — Давай завтра, лады? Точно.              Тёма якобы незаинтересованно пожимает плечами:       — Ну ладно.              Лиза виновато опускает взгляд — а затем протягивает руку и, будто в качестве своеобразного извинения, сжимает ладонью чужое плечо.              — Спасибо, кстати.              — Ага, пожалуйста, — Артём усмехается. — Будто бы у меня был выбор…              А после легко уворачивается от очередного подзатыльника, снова отступает назад и глупо машет рукой на прощание — Лиза недовольно закатывает глаза и, рассмеявшись, наконец садится в машину.              — Привет.              Мишель улыбается, коротко кивает и почти сразу же со свистом трогается с места — Лиза откидывается на спинку сиденья и привычно чиркает зажигалкой. Через пару минут они выезжают на главную дорогу: Мишель чуть покачивает головой в такт играющей из динамиков популярной музыке и вальяжно держит руль одной рукой — а Лиза, уже абсолютно ничего не стесняясь, из-под полуприкрытых век расслабленно за ней наблюдает.              Собранные в хвост светлые волосы, замазанные тональным кремом следы на шее — которые всё равно едва-едва виднеются на смуглой коже, — и — Лиза всеми силами старается не улыбаться этому факту — непривычное отсутствие кольца на указательном пальце. А ещё расстёгнутая на две пуговицы белая официальная рубашка, широкие коричневые брюки и зажатая двумя пальцами свободной руки тонкая сигарета.              — Что это за чудо было, кстати?              Лиза глупо моргает и смущённо отводит взгляд в сторону — но уже спустя пару секунд медленно возвращает его обратно.              — Тёма, — улыбается. — Артём Николаевич, если полностью.              — Друг?              — Не, — Лиза качает головой. — Для меня друг — это когда, знаешь, и огонь и воду… А он пока так, просто…              — Понимаю, — Мишель кивает. — Гей?              Лиза недовольно закатывает глаза.              — Ну вот с чего ты взяла? — цокает. — Что за стереотипное мышление, объясни мне?              Но под насмешливым взглядом неестественных серых тотчас замолкает и кивает смиренно:       — Да, гей.              Мишель, запрокинув голову, смеётся — Лиза стоически держится несколько долгих секунд, но в конце концов всё равно, глупо подавившись затяжкой, подхватывает. Кашляет сипло и выдыхает плотный дым толчками — а после прижимается затылком к спинке сиденья и с улыбкой касается ладонью лба.              — Это так тупо, на самом деле, — усмехается. — Но, типа, если бы нет, он бы даже тогда не прижился в нашей компании, понимаешь?              Мишель, чуть улыбнувшись, кивает.              И спрашивает аккуратно:       — А кто ещё у вас там есть-то? Ну, помимо…              Лиза широко улыбается, а от нетерпения даже нелепо ёрзает на месте — кажется, будто к этому вопросу она готовилась всю свою сознательную жизнь. Набирает полную грудь воздуха и, постоянно путаясь и сбиваясь, выдаёт Мишель огромное количество практически не связанной между собой информации. Рассказывает и про самогон Артёма, и про первую за весь двадцать один год потерю памяти, и даже про Юлю — в ответ получает усмешку и шипящее: «Ясно»; затем не без зависти бурчит про Алису с Дианой — и про то, что у них из банальных дешёвых драм только ссоры из-за цвета тарелок и баталии о том, как же всё-таки назвать котёнка; а после, максимально бережно и осторожно по отношению к Мишель — насколько это вообще, конечно, возможно, — вскользь упоминает Виолетту и совершённую ей по пьяни глупость.              Замолкает наконец — Мишель с улыбкой барабанит кончиками пальцев по рулю.              — Я запуталась в именах, если честно, — смеётся. — И даже немного пожалела, что не жила в общаге.              — А ты не?..              — Нет, — Мишель качает головой. — Сначала с родителями, а потом в девятнадцать замуж вышла.              Лиза выдыхает и удивлённо поворачивается — ведь о своём очевидно неудачном замужестве Мишель ей так толком ничего и не рассказала.              — А вы…              — Раздельно жили, если ты об этом, — перебивает Мишель. Усмехается следом: — Я в соседнем подъезде студию снимала на отцовские деньги. Ну, он, конечно, об этом не знал.              — О… Ого, — Лиза растерянно трёт ладонью затылок. И, в очаровательно-глупой попытке Мишель поддержать, добавляет: — Ну, в целом, ты ничего не потеряла, если что…              — Да нет, звучит весело, — Мишель пожимает плечами. — Воспоминания и всё такое.              — Ну да, — Лиза кивает. — Но тебе зато проще было. В плане денег, я имею в виду…              Мишель удивлённо поворачивает голову и усмехается криво — а Лиза, зажмурившись, мысленно покрывает себя трёхэтажным матом за ужасную привычку сначала говорить, а только потом думать.              — Нет, то есть, я не это… Я не… Бля-я-я…              Мишель, рассмеявшись, тормозит на очередном светофоре — и как ни в чём не бывало пожимает плечами.              — В какой-то степени ты права, — выдыхает. — Я и правда никогда ни в чём не нуждалась, так что… Всё нормально.              — Да?              — Да, — кивает. — С деньгами всегда проще, это факт. Но и свои минусы, конечно, тоже есть.              А после, когда Лиза, стыдливо отвернувшись, не отвечает, добавляет вдумчивое:       — А вообще, знаешь, дети, выросшие в таких семьях, как твоя, тратят кучу времени на то, чтобы выбраться и встать на ноги. А в таких, как моя — понятия не имеют, кто они и для чего вообще живут. Вот и вся разница.              Лиза пару раз рвано затягивается и тушит сигарету в пепельнице — затем кивает тоже.              — Наверное, — усмехается криво. — Не знаю. Но, если честно, я всё равно всегда завидовала, знаешь? Не конкретно тебе, а, типа… Просто самому факту. Что кто-то на всё готовое просто по факту рождения, а кто-то…              — А кто-то в секс-шопе в ночь работает, да?              Лиза смеётся и снова быстро-быстро кивает — Мишель бросает короткий взгляд на жёлтый сигнал светофора, а спустя пару секунд плавно трогается с места. В салоне чересчур дорогого автомобиля повисает уютная тишина: Лиза через тонированное окно рассматривает проплывающие мимо торговые центры и многочисленные высотки, а пальцами отстукивает ритм какой-то абсолютно бессмысленной песни — но спустя пару минут, не выдержав всё-таки, снова переводит на Мишель взгляд.              — А насчёт того, что ты сказала…              — Что?              Лиза неловко жмурится и кусает губы — рядом с Мишель она всё ещё чувствует себя неуместно и странно, но при этом всё равно чертовски сильно не хочет заканчивать этот на удивление искренний разговор.              — Тоже не знаешь, для чего живёшь?              Мишель вздрагивает и с силой сжимает руку на руле — после обгоняет едва-едва плетущийся впереди автомобиль, перестраивается обратно в правый ряд и тяжело выдыхает. Молчит — а Лиза, опустив взгляд, думает, что Мишель ей уже не ответит, — и сама себя мысленно ругает за наглость, — но где-то спустя минуту всё равно слышит насмешливый шёпот.              — До сих пор не знаю, кем стану, когда вырасту.              Лиза, несмотря на сквозящую в будто невзначай брошенной фразе искренность, усмехается.              И тут же бормочет неловко:       — Извини, я просто… Бля, это просто забавно, знаешь?              Мишель бросает заинтересованный взгляд вправо — Лиза в ответ криво улыбается.              — Я бы никогда не подумала, вот я о чём, — объясняет. — Ну ты, типа, красивая, успешная вроде, взрослая… Машина эта твоя, квартира вон какая… Твоя же?              — Конечно.              — Ну вот, — усмехается Лиза. — Деньги есть, бизнес есть… А себя нет, так что ли получается?              Мишель тяжело выдыхает и упирается притворно заинтересованным взглядом в лобовое стекло. Только вот Лиза, увы, на поворотах тормозить совсем не умеет — а потому, наивно не думая о том, что Мишель, возможно, неприятно, продолжает негромко рассуждать.              — Это просто так… Не знаю, как в кино, блин! Когда у главного героя всё есть, но он всё равно несчастлив, понимаешь? Так…              — Банально? — подсказывает Мишель.              — Ага, — Лиза кивает. А после, наткнувшись на растерянный и даже слегка обиженный взгляд, стыдливо опускает глаза в пол: — Бля, я… Извини. Дурацкая привычка.              — Я заметила, ага, — Мишель усмехается. — До сих пор помню, как ты тогда выдала что-то типа: «Зам — это от слова замужем?» — или как там было…              Лиза сглатывает и нелепо трёт ладонью затылок — стыд за собственную неуместную прямолинейность нелепой дрожью пробегается по коже.       — Прости, — бормочет виновато. — Не умею вовремя останавливаться.              — Да нет, — Мишель с улыбкой пожимает плечами. — Вроде умеешь…              И замолкает. Лиза неловко усмехается, отводит взгляд в сторону и на ближайшее время решает больше вообще ничего не говорить — лишь бы только Мишель не высадила её прямо на середине дороги. Мишель молча прикуривает тонкую сигарету и следующие минут десять чересчур сосредоточено ведёт машину — а после наконец заезжает на подземную парковку какого-то огромного торгового центра и глушит двигатель.              — А вообще, ты всё правильно говоришь, — бормочет вдруг; Лиза удивлённо поворачивает голову. — Ну, прямолинейно, конечно, и не то чтобы я тебя об этом просила, но…              Лиза едва-едва усмехается и поджимает губы, но глупые извинения всё равно решает оставить на потом.              — Я в последнее время много думаю о том, что всю жизнь пытаюсь кому-то что-то доказать, знаешь? — голос Мишель звучит устало и чуть хрипло — Лиза сглатывает и боится даже лишний раз пошевелиться. — Особенно после того, как мы недавно поговорили… Да и в целом после знакомства с тобой.              — Почему?              Лиза бормочет это едва слышным шёпотом — Мишель выдыхает и поворачивается.              — Потому что ты пережила гораздо больше моего, — пожимает плечами. — Но при этом всё равно как будто… Как будто бы живая, что ли? Не знаю.              — Не сравнивай, — Лиза медленно качает головой. — У всех ведь по-разному…              — Суть не в этом, — Мишель отмахивается. — Я просто, знаешь, как будто бы всю дорогу пыталась любовь отца заслужить. Диплом красный, муж, всё как надо… Знаешь, что было последним, что он мне сказал?              У Мишель характерно вздрагивает голос — Лиза, не выдержав, протягивает руку и ладонью сжимает чужое плечо.              — Что?              Мишель усмехается:       — Что я его самое главное разочарование в жизни.              Лиза выдыхает тихое: «Что? Почему?» — но Мишель коротко мотает головой; Лиза, кивнув, послушно замолкает.              — Мы, в общем, тогда поругались с ним, — продолжает Мишель. — Я потом всю ночь проплакала, думала всё, что со мной не так вообще? Мы целый месяц не разговаривали с ним, я всё боялась, боялась… А потом как-то утром от мамы узнала, что у него инсульт ночью был… Не знаю, может, карма? Господи…              Лиза, не сдержавшись, чуть усмехается и пожимает плечами.              — Мы так и не поговорили, — сглатывает. — Я так и не узнала, правда это или нет, понимаешь? И никогда уже не узнаю. Но при этом я всю свою жизнь ему что-то доказывала вечно! Сначала ему, потом Кире зачем-то, хотя ей даже и не нужно было это всё… Потом себе.              — Я…              Мишель качает головой:       — Не надо. Просто… Суть в том, что я до сих пор думаю, что нихуя не стою — сколько бы денег у меня ни было.              Лиза сглатывает и поджимает губы — слушать монолог Мишель становится почти что физически больно.              — Мне постоянно кажется, что я сама виновата в том, что Кира мне изменила. Что я всё испортила, что можно было по-другому… — продолжает еле слышно бормотать Мишель. — Хотя, возможно, и виновата, не знаю. Что я заслужила как будто бы? И что отец хотел как лучше, и Кира тоже, а я…              Лиза, не выдержав всё-таки, чуть сильнее сжимает ладонь на чужом плече — и бесцеремонно прерывает чересчур далеко зашедшее самобичевание.              — Нет, — выдыхает. — Конечно нет, господи, ну!              А после, собрав в одной фразе остатки смелости, шепчет еле слышное:       — Любовь не нужно заслуживать, понимаешь?              — Не знаю, — Мишель вздрагивает и пожимает плечами. — Может и не нужно… Но я просто, блин, хочу наконец-то начать делать то, что я хочу! Но при этом я понятия не имею, чего вообще хочу, и… Блять, я запуталась.              Мишель растерянно утыкается лбом в руль — Лиза в ответ перемещает руку выше и забирается пальцами в светлые волосы. Гладит осторожно, перебирает, успокаивает будто — Мишель поднимает голову спустя несколько долгих секунд и улыбается аккуратно.              — А вообще, я это всё тут развела к тому, что… — выдыхает. — Помнишь, я вчера написала, что хочу тебе кое-что рассказать?              Лиза кивает коротко — хоть и со всеми происходящими вокруг событиями умудрилась начисто забыть об этом.              — В общем… — Мишель сглатывает и, глупо зажмурившись, признаётся: — Я тебе в прошлый раз соврала тогда… Никакое помещение мы не смотрели. Там ведь и так всё еле-еле держится и… Короче, я переписала бизнес на сестру. Сегодня. Теперь официально безработная.              Лиза растерянно хлопает глазами и, чуть сощурившись, выдаёт удивлённое:       — Ч… Чего?

***

      Мишель отказывается хоть как-то комментировать свой неожиданный порыв откровенности — будто теперь на разговоры о личном у неё есть определённый лимит, который на сегодняшний день потрачен уже сполна. Только бормочет в ответ на удивлённый взгляд насмешливое: «Что, безработной я тебе уже не так нравлюсь?» — на что Лиза очаровательно жмурится и отвечает, что, наоборот, нравится даже больше. Мишель смущённо улыбается и замолкает — а после наконец выходит из машины и, вдруг нагло схватив Лизу за руку, свободной ладонью показывает в сторону входа в огромный торговый центр.              Лиза глупо смотрит на сцепленные ладони и что-то бурчит про то, что, вообще-то она планировала съездить в другой магазин — двухэтажный и на окраине, в подвале которого продаются дешёвые вещи, — но Мишель в ответ на это только красноречиво дёргает бровями и недовольно отмахивается.              — Забей.              Лиза неловко трёт ладонью затылок и пожимает плечами — а спустя ещё пару минут с силой вцепляется в чужую руку и растерянно оглядывается по сторонам. Со всех сторон на неё обрушивается ворох непривычных звуков: тут и огромный вычурный фонтан — прямо посреди здания, серьёзно? — и безвкусная музыка из многочисленных колонок, и крики какого-то обиженного жизнью ребёнка; Мишель бросает в сторону Лизы непонимающий взгляд и осторожно высвобождает руку из чересчур цепкой хватки. Затем в небольшой кофейне покупает неприлично дорогой кофе, протягивает Лизе бумажный стаканчик и показывает свободной ладонью в сторону большого вертикального монитора с картой торгового центра.              — Куртка, да? — уточняет. — Тёплая?              Лиза растерянно мотает головой.              — Не-е, — делает глоток и чертыхается — кофе, несмотря на свою цену, неприятно горчит. — Обычная джинсовка… Ну, на зиму.              — Зимовать в Тай поедешь? — усмехается Мишель.              — А ты предлагаешь?              Мишель негромко смеётся и пробегается взглядом по списку магазинов — а после показывает рукой на эскалатор.              — Пошли давай.              Лиза опускает голову и нелепо плетётся следом. Мишель поднимается на второй этаж, преодолевает несколько поворотов запутанного торгового центра и наконец заходит в один из огромных магазинов — а там останавливается около ряда стеллажей и бросает на Лизу обеспокоенный взгляд.              — Всё хорошо? — уточняет аккуратно. — Выглядишь так, будто сейчас сбежишь.              — Ненавижу магазины, — шипит Лиза недовольно. — А такие — тем более.              — Какие?              — Выёбистые, — Лиза разворачивает одну из базовых футболок и показательно тыкает пальцем в ценник. — Всё нормально у них?              Мишель мягко смеётся и сжимает ладонь на чужом плече.              — Я об этом не подумала, — улыбается. — Извини. Давай быстро разберёмся и поедем, ладно?              Лиза в ответ бурчит какие-то проклятия и нелепо топчется на месте; Мишель тем временем подзывает одного из скучающих продавцов-консультантов, осторожно уточняет, в какую вообще сторону им двигаться, и снова берёт Лизу за руку. Большим пальцем успокаивающе поглаживает тыльную сторону ладони — Лиза смущённо жмурится от накатившей вдруг растерянности — и тянет за собой в противоположный угол магазина. На одной из стоек цепляет абсолютно ничем не примечательную джинсовую куртку, протягивает её Лизе и бормочет заботливое: «Что-то типа этого?».              Лиза кивает коротко:       — Пойдёт. Только чтоб не маленькая…              Мишель насмешливо показывает на бирку с подходящим размером — Лиза недовольно закатывает глаза.              — Ты, типа, наощупь определила?              Стоящий поодаль продавец издаёт неловкий смешок и тут же, скрестив руки за спиной, как ни в чём не бывало отводит взгляд в сторону.       — Ага, — Мишель смеётся и парой глотков допивает свой привычный цитрусовый раф. — Иди уже! Я щас ещё что-нибудь тебе принесу.              И силой разворачивает Лизу в сторону примерочных. Лиза сжимает в руках куртку, что-то недовольно-смущённо бурчит и, ориентируясь исключительно по стрелочкам с надписями, наконец доходит до примерочной — а там забирает номерок, закрывается изнутри на щеколду и растерянно чешет затылок.              Джинсовая куртка — обычная, чёрная, почти такая же, как была до этого, — смотрится, вроде, неплохо; Лиза убеждается в наличии большого внутреннего кармана и коротко кивает сама себе — а после наконец боязливо смотрит на ценник. Но ожидания её, увы, не оправдываются: пятизначная цифра на этикетке заставляет едва слышно выругаться, а желание сбежать из дурацкого торгового центра тут же вспыхивает с новой силой.              С обратной стороны двери слышится негромкий стук — Лиза двигает щеколду, одним резким движением распахивает дверь и мотает головой. Мишель сгружает на лавочку ещё несколько однотипных курток, снова закрывается изнутри и вопросительно склоняет голову.              — Ну что?              — Ничего, — Лиза смущённо отводит взгляд в сторону.              — Не нравится? Я там ещё…              — Нет, — Лиза снова мотает головой. — Я потом сама куплю, ладно? В другом месте.              — Почему?              Лиза раздражённо выдыхает и хмурится.              — Потому что моя куртка стоила раз в десять дешевле, — бурчит. — И она вообще ничем не отличается! Ну, то есть, не отличалась…              Мишель очаровательно мягко смеётся, когда осознаёт наконец, в чём именно дело — и, протянув руку, насмешливо щёлкает Лизу по носу.              — Я у тебя денег прошу?              Лиза, опустив взгляд, мотает головой и бормочет тихое: «Нет, но… Не надо, ладно? Пожалуйста…» — Мишель в ответ кивает и ласково касается ладонью чужого плеча.              — Хорошо, — улыбается. — Я поняла.              Лиза благодарно кивает и бросает короткий взгляд в сторону зеркала.              — Тебе идёт, кстати, — Мишель в привычном движении сдувает с лица непослушную прядь. — Снимай.              — Куртку? — уточняет Лиза насмешливо.              Мишель тут же заинтересованно склоняет голову и делает шаг вперёд — Лиза от неожиданности отступает и врезается спиной в стену.              — Я пошутила, — сглатывает. — Даже не…              Мишель нагло перебивает Лизу на полуслове: подаётся вперёд, ладонью опирается о стену примерочной и показательно опускает взгляд. Несколько долгих секунд Лиза слышит только грохот собственного сердца и чувствует на губах чужое дыхание — прежде чем Мишель отстраняется, пожимает плечами и насмешливо треплет чужие тёмные волосы.              — Тогда только куртку.

***

      Следующая пара часов проходит в огромном художественном магазине на третьем этаже — Мишель прикатывает к Лизе большую тележку, несколько раз подряд просит не смотреть на ценники и брать всё, что нужно, а после, к искреннему удивлению Лизы, интересуется абсолютно всем, до чего только дотягиваются её руки. Лиза улыбается глупо и невозможно влюблённо: Мишель с крайне задумчивым видом спрашивает, чем вообще отличаются акварель и акрил, что за странные буквы указаны на карандашах и что за непонятные цифры написаны на некоторых скетчбуках; в чём разница между ластиком и клячкой — и что это вообще за название такое дурацкое? — зачем разбавлять растворителем масляные краски и для чего Лизе нужны целых два рулона малярного скотча.              Все эти — хоть и крайне глупые для Лизы — вопросы не вызывают ни капли раздражения: она терпеливо рассказывает обо всех интересующих Мишель вещах, к каждому ответу добавляет ещё кучу сопутствующей информации и еле сдерживается от того, чтобы просто не поцеловать Мишель у всех на виду — настолько её очаровывает чужая бесконечная болтовня.       На кассе Лиза растерянно трёт ладонью затылок, мысленно пытаясь сосчитать, сколько Мишель сейчас придётся отдать за набитую почти доверху тележку — Мишель, заметив это, легонько толкает Лизу в плечо и показывает рукой в сторону выхода.              — Подожди в машине, — просит. — Я договорюсь, чтобы доставили, и вернусь.              Лиза пытается что-то возразить, но плотный поток спешащих на выход людей буквально выносит её из магазина — и Лизе на самом деле ничего не остаётся, кроме как послушно спуститься обратно на парковку. Мишель возвращается минут через десять: кладёт на заднее сиденье какой-то подозрительный чёрный пакет — Лиза тотчас шутит про закрытый плотными шторами секс-шоп на первом этаже, за что получает болезненный тычок под ребро, — обходит машину с левой стороны и молча садится за руль.              — Что там?              Лиза хлопает дверью автомобиля и бросает заинтересованный взгляд в сторону заднего сиденья.              — Тебе не понравится, — Мишель усмехается и тянется к пачке сигарет. — Можешь посмотреть.              — Блять, только не говори, что ты…              Лиза негромко чертыхается себе под нос и тянется к пакету — а внутри находит, конечно же, ту самую джинсовую куртку, нелепо перевязанную кривым красным бантиком.              — Считай, что это подарок.              — Ну Мише-е-ель…

***

      Лиза стоически не разговаривает с Мишель ровно десять минут — то есть всю дорогу до дома, — но в коридоре чужой квартиры всё равно сдаётся под натиском требовательных поцелуев, наглых касаний и насмешливого: «Я могу извиниться, если хочешь». Смущённо жмурится и мотает головой — Мишель в полутьме цепляет пальцами края чужой толстовки, выдыхает тихое: «Можно?» — и, дождавшись ответного кивка, насмешливо просит Лизу раздеться самой.              Лиза, как и всегда, не спорит: сглатывает под изучающим взглядом, неловко опускает голову и тянет наверх сначала толстовку, а затем и футболку. Выдыхает — Мишель кончиками пальцев ведёт по торсу, легонько царапает короткими ногтями и делает шаг вперёд; Лиза, наоборот, отступает назад.              — Я хотела спросить, — шепчет Мишель вкрадчиво.              Лиза вздрагивает: в повисшем вокруг сумраке любые касания — и, тем более, вопросы — ощущаются в сто крат откровеннее.              — Насчёт утра, — Мишель снова делает шаг; Лиза вжимается лопатками в стену. — Я не уверена, но…              — Что?              Лиза старается придать своему голосу как можно более невинный оттенок, хотя на самом деле, конечно, прекрасно понимает, о чём Мишель говорит. Ведь у Лизы к Мишель — нежность: до кончиков пальцев, до сбитого дыхания, до осторожных ласковых поцелуев; до чересчур сильного страха переборщить, до боязни всё испортить, до наивного желания оберегать; и до, что самое главное, никогда-никогда — даже по чужой просьбе! — больше не делать больно.              — Ты как будто бы слишком… — Мишель аккуратно поворачивает Лизу на себя за подбородок. — Не знаю… Мягкая? Как будто боишься?              Лиза сглатывает и смущённо жмурится, тем самым сдавая себя с потрохами — Мишель коротко кивает, цепляет Лизу за руку и отступает вглубь коридора.              — Так и знала, — улыбается. — Пойдём.              Лиза послушно шагает за Мишель в сторону одной из комнат, там опускается на кровать и протягивает руку — Мишель кивает и нависает сверху.              — Чего именно… — аккуратными поцелуями спускается от линии челюсти до обвитых цветами ключиц, — …боишься?              Лиза сглатывает, подставляется под касания, выдыхает — и под чужим чересчур сильным натиском снова не может ни о чём думать.              — Я… — вздрагивает, когда Мишель аккуратно прикусывает кожу на шее. — Не знаю, я просто…              — Просто что?              Мишель кончиками пальцев ведёт вниз по телу — обводит виднеющиеся на торсе мышцы, усмехается нагло и показательно цепляет пальцами край штанов.              — Ну так? — выдыхает и снова оставляет пару требовательных поцелуев на шее. — Что?              Лиза осторожно тянет Мишель на себя за плечи — а после устанавливает зрительный контакт и ласково заправляет выбившуюся прядь волос за ухо.              — Я… — сглатывает. — Не знаю. Сделать тебе больно, наверное?              — Чего?              Мишель удивлённо дёргает бровями и отстраняется — затем усаживается на кровати, скрещивает ноги и хлопает ладонью по свободному месту.              — Сядь.              Лиза кивает и поднимается — а после опирается о спинку кровати и смешно трясёт головой.              — Это тупо звучит, знаю, просто… Все делали, — пожимает плечами. — Я не хочу. Не могу. Даже когда просишь — не получается почему-то…              Мишель вопросительно склоняет голову и нескольких долгих секунд внимательно Лизу рассматривает.              — Просто стало сложнее, — бормочет Лиза неловко, стушевавшись под заинтересованным взглядом напротив. — Сложнее, чем раньше, я имею в виду. Раньше мы не разговаривали, не проводили столько времени вместе, не…              — Это плохо? — перебивает Мишель.              — Нет, нет, я не это… — Лиза неловко кусает губы. — Я не об этом. Я ведь не знала тебя особо… И сейчас, конечно, тоже не то чтобы знаю, но… Я просто много думала о том, что ты вчера сказала, помнишь? Что как будто бы ты ничего не значишь.       Лиза сглатывает и признаётся тихонько:       — Это не так, ты значишь, и… Как будто бы даже слишком много. Просто раньше было проще, потому что мы не были… Ну… Мы не были, понимаешь?              Мишель тут же отводит взгляд в сторону — Лиза растерянно мотает головой.              — Я не говорю, что сейчас есть, — шепчет; и в голосе сквозит искренность. — Но сейчас мы ближе, чем раньше, вот я о чём. И у меня не получается тебя воспринимать просто как, ну… партнёра?       Мишель всё так же не отвечает, а Лиза всё так же продолжает говорить, хоть это и совсем нечестно — и, кажется, совсем не то, что Мишель сейчас нужно.              — И после всего того, что ты рассказала и рассказываешь, я… — Лиза сглатывает. — Мне хочется тебя оберегать, понимаешь? Защищать… Не то чтобы тебе это нужно, нет, просто… Мне хочется.              Мишель наконец переводит на Лизу взгляд — а после вдруг придвигается ближе, сцепляет руки за чужой спиной и доверчиво подаётся в объятия.       Лиза ласково зарывается пальцами в светлые волосы и притягивает Мишель к себе:       — Я не говорю, что ты слабая, если что, не подумай… Это я, скорее.              Мишель усмехается и мотает головой.              — Нет, — выдыхает и утыкается носом в шею. — Всё хорошо. Я поняла, о чём ты.              — Да?              — Да, — бормочет Мишель еле слышно. — И мне нравится даже, но…              — Но в сексе тебе нужно по-другому, ага, — перебивает Лиза. — Знаю я. Просто не уверена пока, что с этим делать…              Мишель чуть отстраняется и поднимает голову — а после заботливо убирает с чужого лица растрёпанные волосы и кончиками пальцев ведёт вдоль линии челюсти.              — Что мешает совместить? — шепчет. — Я же сама прошу, разве нет?              Лиза, не сдержавшись, усмехается:       — Рука не поднимается.              Мишель фыркает, одним резким движением подаётся вперёд и, видимо, в отместку, с силой прикусывает кожу на шее.              А затем вдруг выдыхает на ухо тихое:       — Я ведь доверяю тебе.              Лиза вздрагивает и осторожно ведёт плечом — а после, когда Мишель послушно поднимает голову, опускает ладонь на подбородок.              — Правда?              — Если бы я хотя бы немного в этом сомневалась, — Мишель вновь плавно придвигается ближе и замирает в секунде от поцелуя, — тебя бы сейчас здесь не было, поняла?              Лиза кивает коротко и, не выдержав, улыбается.              — Поняла, поняла.              — Вот и отлично, — Мишель улыбается тоже. Добавляет искренним шёпотом: — Я знаю, что ты не сделаешь мне ничего плохого. И если что-то вдруг пойдёт не так — я всегда скажу, хорошо?              Лиза выдыхает и пожимает плечами. Ей, несмотря на чужие вроде бы логичные аргументы, всё ещё страшно, нежно и трепетно — всё это одновременно! — но Мишель тянет дрожащие пальцы к пуговицам на блузке, самодовольно усмехается под тут же вспыхнувшим интересом во взгляде напротив и грубо притягивает Лизу к себе за шею.              Шепчет на ухо хриплое, нетерпеливое:       — Просто расслабься уже.              Кусается легонько, свободную ладонь опускает на спину и показательно проводит короткими ногтями по коже.              — И возьми меня, — выдыхает наглое. — По-жа-луй-ста.              Лиза резко втягивает носом воздух, а после с силой давит Мишель ладонями на плечи, заставляя её лечь на спину.              Нависает сверху и сглатывает неловко:       — Точно?              Мишель, криво усмехнувшись, кивает — Лиза грубо прижимает чужие запястья к кровати, выдыхает и шепчет куда-то в шею заботливое: «Скажи». Мишель в ответ послушно бормочет что-то уж совсем развязное: просит, издевается, показательно прогибается в спине — а спустя ещё пару секунд оглушает насмешливым: «У тебя взгляд всегда так меняется, знаешь? Мне это больше всего нравится».       Лиза с силой сжимает зубы, но вовсе не потому, что злится, а потому, что наконец переключается с бесконечной нежности на что-то иное: что-то более яркое, грубое, болезненно необходимое им обеим — но при этом не менее трепетное.              Отпускает чужие запястья и перемещает ладонь на шею, а свободной рукой нетерпеливо расстёгивает пуговицу на брюках.              И наконец перестаёт так много думать.

***

      Лиза с восхищением наивного ребёнка копается в многочисленных пакетах: тут и огромный набор дорогих масляных красок — Лиза до последнего не хотела их брать, ведь у неё есть свои, старые, но с Мишель всё равно бесполезно спорить! — и новые кисти из различных материалов, и графитные карандаши в металлическом пенале; настольный мольберт из соснового дерева — его Мишель притащила с крайне довольным видом и выдала насмешливое: «Я, конечно, не художник, но книга вместо подставки — это прям совсем печально», несколько планшетов разных размеров и качественная деревянная палитра с отсеком для маслёнки; а ещё куча канцелярии — от большого резака до набора ластиков, — специальный прессованный уголь в блистере и пара упаковок бумаги и для графики, и для акварели.              — Лет на пять точно хватит, — Лиза смеётся. — И если ты пыталась меня купить — поздравляю, у тебя получилось.              — Не пыталась, — фыркает Мишель. После добавляет негромко: — Ну, только если чуть-чуть…              Лиза закатывает глаза и с силой швыряет в Мишель ластик — Мишель тут же кидает его в ответ и усмехается тихим: «Вот поэтому я тебе их целую упаковку и купила». Лиза что-то неразборчиво бурчит, но спорить всё равно не решается — выгружает из пакетов купленные материалы, после открывает одну из своих сумок и жестом просит Мишель подвинуться.              — Это теперь твоя комната, правильно я понимаю? — насмешливо бормочет Мишель, когда вжимается в спинку кровати.              — Да, — Лиза кладёт рядом пару растянутых смятых толстовок. — Вход только по пропускам… Чтобы вдохновению не мешать.              — А я мешаю?              — Ты вдохновляешь.              Мишель очаровательно морщит нос и, видимо, смутившись, глупо отводит взгляд в сторону — Лиза вытаскивает из сумки несколько однотипных футболок, проверяет боковые карманы и вдруг усмехается сама себе.              — А я его потеряла… — бормочет растерянно.              И кладёт на кровать потёртый скетчбук: обычный, чёрный, со специальной резинкой сбоку — и весь украшенный маленькими дешёвыми наклейками.              — Что это? — Мишель заинтересованно склоняет голову.              Лиза молча проходит вглубь комнаты, открывает длинную коробку с ещё одним мольбертом в разобранном виде — его Мишель купила тогда, когда Лиза случайно обмолвилась, что будет вынуждена засиживаться допоздна в общежитии либо в мастерской, — и достаёт оттуда чересчур большую инструкцию по сборке.              — У тебя же есть отвёртка, да? — спрашивает, начисто игнорируя заданный вопрос. — А лучше шуруповёрт…              — Ну точно, — Мишель смеётся. — А ещё молоток и гаечный ключ, ага.              Лиза на выдохе хлопает себя ладонью по лбу и, после десяти минут беззлобных препираний, тащит Мишель в ближайший строительный магазин. Обратно домой они возвращаются с шуруповёртом в специальном чемоданчике, двумя стаканчиками с кофе и пакетом еды из того самого паназиатского ресторана. Лиза в ответ на выбранный ею пад-тай — просто потому что название понравилось — заявляет, что только идиоты будут есть лапшу с арахисом; а в сторону Мишель, которая на ужин взяла только салат с чем-то, что Лиза ни за что на свете не сможет выговорить, бурчит тихое: «Если ты начнёшь нормально питаться, я обещаю научиться готовить».              Около часа — постоянно прерываясь на бесконечные поцелуи, — они с Мишель тратят на сборку высокого мольберта; а после Лиза наконец закрепляет на нём огромный холст, вооружается красками и приступает к работе над экзаменационной композицией. Вечер, постепенно переходящий в ночь, проходит в уютных разговорах обо всём на свете под звуки идущего на фоне турецкого сериала; Лиза постоянно комментирует глупость и заносчивость главных героев, то и дело бросает на Мишель заинтересованные взгляды и наивно не обращает внимания на кучу сообщений в общем чате с друзьями.              Периодически поднимается и придирчиво оглядывает результат своей работы; после обязательно уходит покурить на балкон — и Мишель тут же доверчиво плетётся следом, — а по возвращении уже незамутнённым взглядом подмечает какие-то ошибки и сразу же их исправляет. Ближе к полуночи Лиза наконец откладывает в сторону кисть и широко зевает: перед глазами всё плывет, плечи неприятно тянет из-за дурацкой привычки постоянно горбиться, а шея болит настолько, что продолжать работать дальше становится уже физически больно.              — Закончила?              — Частично, — Лиза кивает.              Мишель ставит на паузу сериал, спускается с кровати и заинтересованно рассматривает рисунок. В центре большого холста — старый деревянный домик посреди зимнего вечера, горящий в окне свет и уставшая собака на цепи; а на крыльце — молодая девушка с рюкзаком за спиной.              — Дом? — осторожно спрашивает Мишель спустя пару секунд.              — Нет, — Лиза мотает головой. — Но я там жила до восемнадцати лет.              А после бормочет устало:       — Мы идею эту давно уже утвердили с преподом. Я сначала не хотела, думала, может, что-нибудь ещё подберу, но… В общем, сейчас уже выбора нет.              Мишель вместо ответа молча обнимает Лизу за шею. Губами осторожно касается выступающих позвонков, выдыхает и сжимает объятия — и её молчаливая поддержка — смущённая и слегка несуразная, но вместе с тем невозможно искренняя, — ощущается как что-то, что Лиза наивно искала с того самого момента, как только сбежала из родительского дома.              — Отца нужно будет нарисовать, — Лиза жмётся к Мишель ближе и показывает пальцами на едва-едва виднеющуюся в окне тень. — Не уверена, что смогу…              — Зачем? — перебивает Мишель.              — Это же композиция, — Лиза пожимает плечами. — Типа, целое из множества, если кратко. В этом смысл.              Мишель усмехается и доверчиво опускает подбородок на чужое плечо.              — Как скажешь, — бормочет так, будто совсем ничего в происходящем не понимает. — Ты на сегодня всё, или?..       — Не-е-е, — Лиза выдыхает тяжело. — До завтра надо сделать две работы по перспективе, у нас зачёт первой парой. И по анатомии до послезавтра…              Мишель молча разрывает объятия, треплет Лизу по волосам и уходит — а спустя минут пять возвращается с кружкой крепкого чёрного кофе и открытой банкой лимонного мороженого.              — Мы всё равно здесь надолго, — улыбается и ставит стакан на стол. — Но поспать потом всё-таки немного надо будет, ладно?              Лиза вместо ответа широко зевает и трёт ладонью глаза — а после отодвигает мольберт с будущей композицией в угол комнаты, пересаживается с кухонной табуретки на офисный стул и тянется к новым карандашам. Затем осторожно — и с невозможным трепетом — распаковывает коробку с настольным мольбертом, медленно ведет пальцами по основанию и довольно жмурится от запаха натурального дерева.              — Так удобнее гораздо, — кивает с улыбкой. — Спасибо.              — Угу, — Мишель по-ребячески облизывает ложку из-под мороженого. — Не за что. Я же сказала, что у меня удобнее будет.              Лиза недовольно закатывает глаза, а после ещё несколько минут тратит на то, чтобы разобраться, как отрегулировать мольберт по размеру — затем ставит на него небольшой планшет, крепит сверху чистый лист с помощью малярного скотча и вместе со стулом поворачивается в сторону Мишель.              — Ненавижу анатомию, — бурчит. — Самый заёб всегда. Особенно если в полный рост…              — Для меня это всё выглядит как заёб, — усмехается Мишель. — И как издевательство над людьми.              Лиза с улыбкой пожимает плечами:       — Людям просто пары пропускать не надо… И тогда никакого издевательства не будет.              Мишель смеётся и кивает коротко — а после отставляет в сторону уже полупустую банку с мороженым и показывает ладонью на валяющийся в углу кровати скетчбук.              — Ты так и не сказала, что это.              — Скетч, — Лиза на выдохе пожимает плечами — разговаривать об этом всё ещё не хочется. — Самый первый мой. Мама его купила после того, как заметила, что я от скуки начала на полях тетрадей рисовать… Ну, когда лежала.              Мишель сглатывает и не отвечает — а Лизе даже немного смешно становится от того, как Мишель моментально теряется, когда не может толком выразить свою поддержку.              — Можешь посмотреть, если хочешь, — улыбается. — Там просто зарисовки всякие.              — Ты говорила, что потеряла его? — аккуратно уточняет Мишель. — Ну, что думала…              — А, да, — Лиза кивает и с силой сжимает в руке карандаш, когда вспоминает, что на одной из последних страниц скетчбука даже нарисовала своего бывшего парня — тогда, когда только узнала его настоящий возраст. — Думала, при переезде потерялся… А он в боковом кармане всё это время был, оказывается.              Мишель усмехается:       — Может, не зря?              Лиза пожимает плечами и внимательно наблюдает за чужой реакцией: Мишель заинтересованно рассматривает маленькие карандашные рисунки, улыбается и как-то чересчур бережно переворачивает чуть пожелтевшие от времени страницы — пока наконец не добирается до небрежного портрета незнакомого ей мужчины. Длинные тёмные волосы, мягкая улыбка и даже вполне безобидные ямочки на щеках; Мишель хмыкает — и молча переворачивает страницу.              — Даже не спросишь? — Лиза усмехается криво.              — Нет, — Мишель качает головой. — Но рада, что вкус у тебя с возрастом изменился к лучшему.              Лиза смеётся и машет в сторону Мишель рукой — а после кивает коротко, потому что, на самом деле, совсем не хочет портить хороший вечер очередными неприятными воспоминаниями. Поворачивается обратно к мольберту и снова берётся за карандаш: чуть прищурившись, намечает примерные очертания анатомической фигуры, затем опускает мольберт на пару делений и открывает на телефоне сфотографированную ещё пару месяцев назад страницу из методички.       — А это кто? — снова слышится голос Мишель спустя пару минут. — Или… что?              Лиза откладывает в сторону карандаш и поворачивается снова: Мишель, нахмурившись, показывает ей предпоследний лист потрёпанного жизнью скетчбука. Рисунок старый — последнее, что нарисовала Лиза перед тем, как уехать поступать, — но при этом на удивление качественный — всё-таки занятия в художественной школе не прошли даром. Проработанный фон, реалистичные тени и аккуратные карандашные штрихи: огромная волчица с двумя хвостами, а рядом с ней совсем юная девчонка, кровавый оскал которой в своё время заставил Лизу серьёзно задуматься о уже давно размытой грани между добром и злом.       Лиза насмешливо фыркает, когда понимает, что Мишель, кажется, в этой жизни не смотрела вообще ничего, кроме документальных фильмов и многочисленных турецких сериалов.              — Ты, — бурчит недовольно.              — Не похожа, — Мишель смеётся. А спустя несколько секунд, так и не дождавшись ответа, спрашивает аккуратно: — А если серьёзно?              Лиза упирается в Мишель притворно рассерженным взглядом и цокает показательно.              — «Принцесса Мононоке», — вздыхает. — Мультфильм это… Классику знать надо.              — Да у тебя куда ни посмотришь — всё классика, — Мишель смеётся и кончиками пальцев осторожно касается карандашного рисунка. Добавляет насмешливо: — И что-то мне подсказывает, что она не самый положительный персонаж, да?       Лиза молча мотает головой, пока думает о том, что нужно будет обязательно уговорить Мишель посмотреть помимо «Звёздных войн» ещё и несколько бессмертных картин Миядзаки — а после вдруг поднимается со стула, усаживается на пол рядом с кроватью и устало опускает голову на чужие колени. Потому что Лизе, на самом деле, наивно хочется с Мишель разговаривать: обсуждать любимые фильмы, рассказывать про надоевшие зачёты или делиться болезненным прошлым; говорить, узнавать, быть — быть до тех пор, пока их обоюдная безмятежность снова не обернётся горьковатым привкусом бесконечных сигарет.               Мишель удивлённо хмыкает, но всё равно откладывает в сторону скетчбук и уже привычно зарывается пальцами в тёмные волосы — Лиза что-то неразборчиво бурчит и на выдохе прикрывает глаза.              — Там нет положительных, — бормочет спустя пару секунд, — и отрицательных тоже нет. В этом и смысл. Все по-своему…              — Дураки? — насмешливо перебивает Мишель.       — Ага, — Лиза кивает, — созвездие дураков.       Руки в вечно растрёпанных тёмных волосах ощущаются как что-то невозможно правильное — словно, как и в мультфильме детства, наивная причина жить в банально проклятом злобой мире; Лиза выдыхает и расслабленно подставляется под касания. В каждом своём скетчбуке — своеобразная традиция — Лиза оставляет свободным последний лист — под самый важный и значимый рисунок. Вот только испещрённый наклейками блокнот, что в период долгой реабилитации — и ещё пару лет после — стал для Лизы самым верным и единственным другом, ощущается как что-то чересчур важное; что-то, для чего в своё время так и не нашлось ничего, что можно было бы со спокойной душой оставить на последней странице.       Спустя ещё несколько молчаливых секунд Лиза вдруг открывает глаза: внимательно рассматривает непривычно мягкую улыбку, протягивает руку и кончиками пальцев касается чужой щеки. Лиза знает, конечно, что всё это едва ли закончится чем-то хорошим — как минимум потому, что неестественный серо-голубой взгляд ощущается как приставленное к горлу острие меча; знает — но всё равно расплывается в глупо-влюблённой улыбке, а кончиками пальцев плавно ведёт по линии челюсти.              — Ты красивая, знаешь? — шепчет. И, будучи на все сто процентов уверенной в правильности своего решения, спрашивает еле слышно: — Можно тебя нарисовать?