Пятое правило

неделю спустя.

      Для Лизы всё важное становится неважным. Пары, экзамены, дружеские посиделки в комнате общежития — Лиза наивно игнорирует все сообщения, отмахивается от бесконечных попыток её вразумить и наивно теряется в чужих крепких объятиях; в ласковых поцелуях, в заботливом: «Как прошёл твой день?» — в требовательных и нетерпеливых касаниях. Лиза мало спит, много курит и совсем-совсем не думает о том, что будет дальше — они с Мишель остаются друг с другом на ночь, шёпотом говорят о сокровенно-личном и эгоистично оставляют друг на друге следы собственной глупости. Они с Мишель — Лиза чертовски сильно хочет в это верить! — влюбляются, но при этом всё равно наивно не задают вопросы о том, что между ними вообще происходит.              Лиза старается не давить. Лиза старается понимать, принимать и крепко-крепко держать в объятиях в попытке спрятать от очередного ночного кошмара; Мишель каждый день забирает Лизу с пар — но из машины при этом всё равно никогда не выходит, — восхищённо-внимательно рассматривает чужие рисунки и каждое утро варит в турке крепкий чёрный кофе — а Лиза с каждым днём всё больше думает о том, что у них с Мишель осталось чертовски мало времени.              — Ты их вообще не снимаешь?              Мишель от неожиданности вздрагивает и разливает кофе мимо кружки — а после удивлённо оборачивается.              — Чего?              — Линзы.              Лиза ладонью зачёсывает назад мокрые после душа волосы и опирается плечом о дверной косяк. Сегодня воскресенье: впереди — развеска, просмотр и нервное ожидание вердикта, а позади — наконец собранные от всех преподавателей росписи в потрёпанной зачётной книжке.              — А, — Мишель неловко стирает тряпкой разлитый кофе и ставит на стол две кружки, — только на ночь.              Лиза усмехается криво, потому что это, по меньшей мере, абсурдно: ведь Мишель в упрямых попытках не открываться ей полностью перед сном обязательно выключает свет во всём доме и задёргивает шторы, а встаёт всегда гораздо раньше Лизы — будто бы и правда специально.              — Почему?              Мишель вместо ответа протягивает Лизе свой телефон.              — Выбери, что ты будешь завтракать, пожалуйста, — хмыкает. — И мне нужно будет уехать сегодня. До вечера, скорее всего.              Лиза проглатывает неуместное: «Куда?» — и без интереса тыкает на очередное непонятное блюдо в одном из дорогих ресторанов — а в следующую секунду вздрагивает и неосознанно сжимает ладонь в кулак, потому что вверху экрана вдруг вспыхивает уведомление о новом сообщении.              кира:       как наиграешься приезжай)              Лиза криво усмехается и протягивает телефон обратно — Мишель несколько долгих секунд всматривается в экран, хмурится и с силой сжимает зубы.              — Живая, значит, — выдыхает.              Лиза с усмешкой пожимает плечами:       — К сожалению.              Мишель недовольно цокает и ладонью пихает Лизу в плечо — а затем кладёт телефон на стол — специально так, чтобы было видно экран, — и показательно блокирует контакт Киры в Телеграме.              — Не обращай внимания, ладно? — просит шёпотом.              — Ладно.              Лиза кивает и якобы незаинтересованно пожимает плечами.              Завтрак впервые за долгое время проходит в тишине.       

***

      Мишель уходит после обеда: на всякий случай оставляет Лизе ключи, коротко целует в щёку и торжественно обещает вернуться к вечеру. Лиза кивает и с улыбкой закрывается изнутри — а следующие пару часов глупо слоняется по квартире и никак не может найти себе места. Телеграм уныло светится отсутствием новостей — только непрочитанное вчера от Алисы: «Ты с нами вечером?» — и перевалившие за тысячу сообщения в общем чате, — почти доделанная композиция упрямо не пишется, и даже самокрутки — и те почему-то совсем не крутятся!              В отсутствие Мишель Лиза бесконечно курит на промёрзшем балконе, бесконечно проверяет закреплённый в самом верху диалог и бесконечно старается не думать об утреннем сообщении от Киры. О том, что Мишель сейчас ничего не мешает просто взять и поехать в старенькую квартиру неподалёку от общежития; о том, что Мишель, наверное, никогда не наберётся смелости для того, чтобы наконец поговорить; и о том, что, на самом деле, Мишель Лизе ничего и не должна вовсе — а значит, вольна делать всё, что хочет, и совсем не обязана перед ней отчитываться.              Около пяти часов вечера наконец слышится негромкий стук в дверь — Лиза улыбается криво, быстрым шагом выходит в коридор и отпирает замок. Замирает удивлённо: с порога на неё смотрит низенькая взрослая женщина — на вид, кажется, лет пятидесяти.              — Здрасте… — Лиза неловко жмурится — на ней ведь из одежды только топ и растянутые спортивные шорты. — А вы?..              Женщина с улыбкой кивает:       — Здравствуйте.              А после, заметив растерянность на чужом лице, добавляет:       — Мишель Алиевна не дома, да? Она вас не предупредила, правильно понимаю?              Лиза удивлённо хлопает глазами от того, что человек в разы старше почему-то называет Мишель по имени-отчеству — и глупо трясёт головой в разные стороны. Женщина негромко смеётся и ставит на тумбочку в коридоре большую спортивную сумку — Лиза непонимающе хмурится, зачем-то едва слышно извиняется и молча уходит в свою комнату. Там надевает первую попавшуюся футболку — причём лицевой стороной назад, — и тут же возвращается обратно в коридор — а спустя ещё пару минут наконец выясняет, что женщина, представившаяся как Зулейха, на самом деле не кто иная, как домработница.              У Лизы забавно краснеют уши: мало того, что в квартире, по меньшей мере, не убрано, так ещё и позволять делать это за себя взрослому человеку… Но Зулейха упрямо отказывается от любой помощи, негромко смеётся в ответ на то, как Лиза незаметно пытается собрать разбросанные вчера по спальне вещи, а в конце концов всё-таки соглашается на чай — кажется, исключительно для того, чтобы Лиза успокоилась и наконец перестала бегать из угла в угол.              За следующие десять минут рассказывает о том, что работает на семью Мишель с самой молодости: сначала как домработница и гувернантка с проживанием, а после смерти главы семейства как горничная с выездом на три квартиры стабильно раз в неделю.              — А вы? — уточняет осторожно, положив руку на руку; Лиза, смутившись собственной невоспитанности, убирает локти со стола. — Живёте теперь здесь, так?              — Нет, — Лиза мотает головой. — Просто… В гостях. Мишель меня не предупредила, вот и…              Зулейха вдумчиво кивает и, поднявшись, составляет в раковину чашки — а после осторожно просит Лизу дать ей выполнить свою работу и перестать уже так переживать почём зря. Лиза хмурится, но всё равно послушно уходит в свою комнату — там снимает с зарядки телефон, что-то недовольно бурчит себе под нос и открывает диалог с Мишель.              Indigo77:       Домработница, серьёзно?       И почему нельзя было предупредить?       Скажи спасибо, что на мне была хоть какая-то одежда.              Michelle:       бляяя       ахахахах       я забыла что сегодня воскресенье       прости пожалуйста       я уже подъезжаю кстати              Лиза оставляет многочисленные сообщения без ответа, просто потому что, если честно, чертовски сильно на Мишель злится — и невесть откуда взявшаяся домработница не имеет к этому никакого отношения.              Мишель возвращается только минут через сорок: открывает незапертую дверь, жалуется на бесконечные пробки и громко шуршит какими-то пакетами; Лиза медленно выходит в коридор и бросает в сторону Мишель уничтожающий взгляд. Мишель виновато жмурится и одними только губами шепчет виноватое: «Прости-и-и», а после с улыбкой распахивает объятия навстречу вышедшей к ней женщине.              Лиза глупо хлопает глазами, пока Мишель миролюбиво расспрашивает домработницу о том, как поживает её муж и выздоровел ли внук — а после наспех рассчитывается наличными деньгами, бормочет что-то о том, что закончит уборку сама, и вежливо выпроваживает женщину за дверь.              — Бля, — выдыхает спустя несколько секунд, когда шаги в подъезде затихают. — Я забыла, правда, прости. Она просто на прошлую неделю отпросилась из-за внука, вот и вылетело из головы…              Но, несмотря на виноватый тон, почти сразу заходится смехом — звонким и чересчур заразительным. Лиза недовольно цокает, но всё равно, не сдержавшись, улыбается; Мишель медленно подходит ближе, сцепляет руки за чужой шеей и подаётся вперёд.              Лиза легко позволяет себя поцеловать, прижимается ближе и непонимающе втягивает носом незнакомый запах.              От Мишель пахнет чем-то терпким, древесным.              От Мишель пахнет чужими духами.       

***

      Лиза лежит головой на чужих коленях. Мишель прижимается к спинке кровати, курит свои неприлично дорогие сигареты, а пальцами свободной руки ласково перебирает тёмные волосы. Улыбается мягко-мягко, понимающе будто бы — у Лизы по-дурацки трясутся руки, и думать, как и всегда, совсем не получается. Лизе смешно, немного страшно и до бесконечности бестолково — Мишель чужой приступ ревности никак не комментирует, но и обещаний при этом тоже никаких не даёт: молча гладит по волосам, перебирает пряди, иногда касается линии челюсти — Лиза растерянно жмурится и думает, что Мишель теперь-то уж точно считает её несуразной и глупой.              — Я…              — Всё хорошо, — перебивает Мишель с улыбкой. — Правда, всё нормально.              Лиза с силой сжимает зубы, потому что, на самом деле, ничего не нормально: во-первых, она не имеет никакого права Мишель ревновать — разобраться бы сначала, что между ними вообще происходит! — во-вторых, если в этот раз Мишель не сорвалась к Кире, это вовсе не значит, что она не сорвётся в следующий, а в-третьих…              — Почему ты не сказала? — обиженно бурчит Лиза. — Ну, куда поехала. Нет, типа, ты и не обязана, но…              — Так ты и не спрашивала, — Мишель затягивается и пожимает плечами.              Лиза выдыхает тяжело:       — А сказала бы? Ну, если бы я спросила?              — Конечно.              Дышать становится чуточку проще — и Лиза растерянно улыбается, когда думает о том, в насколько абсурдную ситуацию они с Мишель умудрились себя загнать.              — Значит, Артур, да? — выдыхает.              — Ага, — Мишель, кивнув, тушит сигарету в пепельнице. — И, тем более, Кира мне написала уже после того, как я сказала, что мне нужно будет уехать. Это тебя не смущает?       — Ну да, но… — Лиза растерянно поджимает губы, — но…              И, не выдержав, усмехается:       — Ладно, это логично.              Мишель мягко смеётся и уже двумя руками зарывается в волосы — а Лиза стыдливо прикрывает глаза и подставляется под касания. Последние десять минут Мишель терпеливо объясняла Лизе — которая, на удивление, разозлилась настолько сильно, что уже почти пошла собирать свои вещи, — что сегодня утром Артур предложил ей встретиться и наконец спокойно обсудить всё произошедшее — и что после долгого и тяжёлого разговора всего-то лишь обнял Мишель на прощание в качестве своеобразного примирения.              — Так… — голос у Лизы тихий, выцветший; сегодня ей в сто крат сильнее обычного кажется, что у них с Мишель совсем ничего не выйдет. — Что у вас случилось-то?              — Легче сказать, чего у нас не случилось, — Мишель усмехается.              — Нормальных отношений? — с улыбкой предполагает Лиза. И шепчет: — А ты, кстати, никогда его не… Ну…              — Что?              — Не было у вас ничего?              Мишель громко смеётся и мотает головой.              — У меня аллергия на мужчин, — цокает. — В романтическом плане тем более.              И насмешливо щёлкает Лизу по носу.       — Там вообще другая ситуация была…              Лиза смешно хмурится и поудобнее укладывается на чужих коленях — после тянется к лежащему рядом портсигару, прикуривает последнюю самокрутку и упирается в Мишель заинтересованным взглядом.              — Ну что ты так смотришь-то?              — Расскажи.              Мишель криво улыбается и отворачивается к окну — щурится от закатного солнца, одним привычным движением поправляет волосы и пожимает плечами.              — Ладно, — выдыхает. — Если хочешь.              Лиза кивает коротко — ей почему-то наивно кажется, что обоюдное доверие хоть немного ослабит её чересчур разыгравшуюся тревогу, — и затягивается. Слышится шелест табачной бумаги — Мишель снова поворачивает голову, зарывается пальцами в чужие волосы и, сглотнув, наконец начинает говорить.              Начинает издалека: рассказывает, что Артур в семье старший — есть ещё три брата — и что его отец в своё время, так же как и отец Мишель, с женой переехал в Москву из Махачкалы. Что всю свою сознательную жизнь их родители дружили и помогали друг другу в попытках наконец закрепиться в столице России; и что именно Артуру в возрасте двадцати девяти лет выпала честь жениться на старшей дочери лучшего друга отца.              Вот только Артур — ровно как и Мишель, — никогда не отличались желанием соответствовать завышенным родительским ожиданиям; а потому вместо того, чтобы молча смириться с волей отца — так, как было принято в их семье, — Артур привёл домой свою будущую невесту, с которой они тайно встречались на протяжении уже двух лет; а Мишель в свою очередь банально не уследила за временем — и предстала перед вернувшимся домой отцом в объятиях своей на тот момент девушки — Кристины.              — Он тогда меня первый раз ударил, — выдыхает Мишель. — И единственный. Орал, что я неблагодарная, что только позорю его… Но потом, когда успокоился, сказал, типа, что я сама себе глупость в голову вбила и что это якобы Кристина меня испортила.              — Конечно, — Лиза фыркает. — Это же именно так и работает.              Мишель усмехается и кивает — Лиза заботливо выдыхает дым в сторону.              — А куда она делась потом, кстати? — спрашивает аккуратно, когда повисшая вдруг тишина забирается неприятной дрожью под кожу. — Ну, Захарова, в смысле, или как её там…              — А, ну так я её путём и не подпускала к себе после того раза… Я рассказывала, помнишь? — Мишель пожимает плечами. — А потом ещё и отец её за шиворот из дома вытащил… В общем, она сказала, что ей это нахер всё не надо, и мы разошлись.              — А, — Лиза кивает. — Теперь понятно.              Мишель усмехается:       — Ага. Ты не представляешь, как я охуела, когда узнала, что они с Кирой друзья лучшие…              Лиза тяжело выдыхает и пожимает плечами: кажется, когда при рождении всем раздавали везение, Мишель стояла в очереди за деньгами.              — Я с самого детства боялась отца разочаровать, — Мишель выдыхает и забирает из руки Лизы самокрутку. Бормочет сипло: — Поэтому согласилась с ним. Даже не знаю, зачем, если честно… Он меня к знакомому психологу отвёл, я сделала вид, что ошиблась типа, что исправилась…              — И вышла замуж?              — Выдали, — цокает. — Меня не особо кто-то спрашивал, понимаешь? Мы с Артуром встретились тогда, поговорили, решили сыграть счастливую парочку, лишь бы только они отъебались все… Ему же на своей девушке отец не разрешил жениться.              — А, типа, в почти тридцать лет решения самостоятельно не принимаются? — фыркает Лиза. — Только с папиного одобрения?              Грубые слова без спроса вырываются наружу, а свободная ладонь неосознанно сжимается в кулак — перед глазами тотчас вспыхивают чересчур яркие картинки того, как они с Артуром чуть было не сцепились в драке в первые пять минут знакомства.              — Да не в возрасте дело, — Мишель усмехается. — Нас родители перед фактом поставили, ещё когда мне тринадцать было. Он-то сначала согласился, мол, надо — значит надо, они ж как лучше, и всё такое…       Чужой голос характерно вздрагивает— Лиза растерянно кусает губы.       — А потом влюбился, и… — Мишель затягивается снова и кашляет негромко. — В общем, когда мне восемнадцать исполнилось, ему отец сказал, что надо что-то решать — а он в ответ с Аней своей пришёл благословения просить. У нас ведь без этого никак.              — А, — Лиза кивает. — Ясно. А почему не?..              — Потому что она русская, — Мишель пожимает плечами. — И из бедной семьи. У неё только мама, вроде бы, и та пьющая.              Лиза непонимающе хмурится:       — И, типа, нельзя было?       — Ну, не то чтобы прям нельзя, — Мишель бросает короткий взгляд на загоревшиеся новым уведомлением часы и цокает, — там от семьи зависит очень. У меня же мама русская, и ничего, никто не умер, как видишь. Но у Артура отец, Азамат, он ещё хуже, чем мой в сто раз…              Мишель на выдохе устало прикрывает глаза и добавляет негромко:       — В общем, он его на следующий день поставил перед фактом: расстаёшься со своей Аней, как можно скорее женишься на Мишель и не позоришь фамилию. А у нас против воли родителей пойти — считай от всей семьи отречься разом. Вот Артур и не смог…              Лиза забирает свою самокрутку, затягивается и задумчиво выдыхает дым в попытке сложить отдельные кусочки прошлого Мишель в единое целое.              А спустя ещё пару секунд, не придумав ничего лучше, бурчит тихое:       — Средневековье, блять, какое-то…              — Чуть-чуть, — Мишель кивает с улыбкой. — Короче, там ещё фишка была в том, что Артур отцу врал много лет. Он должен был на экономиста учиться, а сам документы на последнем курсе втихую забрал и на врача поступил… Там с Аней и познакомился.       — А-а-а, — Лиза кивает вдумчиво. — Так вот откуда он…              — Врач-нарколог, да, — Мишель отворачивается к окну и сглатывает. — В общем, так совпало, что Артур привёл Аню знакомиться и отцу всю правду рассказал, а я за несколько дней до этого с Кристиной спалилась… Вот они и решили двух зайцев одним ударом убить.       Лиза с силой сжимает зубы и кивает — чересчур запутанная история постепенно начинает складываться во что-то цельное.              — Как мне Артур потом рассказал, отец в обмен на помощь пообещал сделать его наследником, — добавляет Мишель. — Типа, напополам со мной. Но при условии, что он из меня всю дурь выбьет и нормальным человеком сделает.              — Господи, — Лиза болезненно жмурится и, приподнявшись, тушит докуренную самокрутку в пепельнице. — Ладно, допустим. А дальше что?              Мишель усмехается и отвечает лаконичным: «А дальше пиздец». Затем терпеливо ждёт, пока Лиза уляжется обратно, снова зарывается пальцами в волосы — будто её саму это успокаивает не меньше, — и продолжает рассказ. Говорит, что в квартире, которую родители купили им в качестве подарка на свадьбу, Артур жил со своей девушкой Аней, а Мишель тем временем спокойно училась и снимала студию в соседнем подъезде. На случаи, когда в гости приезжали родители, они с Аней временно менялись местами проживания — а после с Артуром терпеливо делали вид счастливой супружеской пары, затем обменивались сочувственными взглядами и с чувством выполненного долга возвращались обратно по домам.              Так продолжалось почти четыре года, ровно до тех пор, пока подвыпивший по случаю неофициального выхода на пенсию отец, который накануне наконец передал бизнес — но пока что только на словах, — Мишель и Артуру, не решил вдруг без предупреждения заехать в гости — и не обнаружил там вместо дочери абсолютно незнакомую ему девушку.              — Я тогда с Гулей, — Мишель замолкает под непонимающим взглядом и улыбается. — Это подруга моя, мы с ней с детства… Как сестры, в общем. Короче, мы тогда в Тай уехали на недельку, и Артур мне звонит…              Лиза сглатывает:       — Я боюсь представить даже…              — Мне кажется, что отец знал всё прекрасно, просто хотел убедиться, — Мишель пожимает плечами. Усмехается: — Вот и убедился, блять.              Лиза на выдохе скрещивает руки на груди и прикрывает глаза.              — А потом?              — А потом… — бормочет Мишель растерянно. — В общем, я не знаю зачем, но он всё вывернул так, будто бы ни о чём не догадался. Сделал вид, что Артур мне изменяет якобы, избил его… Возможно, хотел, чтобы он сам ему всё рассказал.              — И он рассказал, да? — кивает Лиза понимающе, когда вспоминает, как Мишель с Артуром посреди ночи ругались на чужой кухне. И добавляет уже с чёткой уверенностью: — И отец переписал бизнес на тебя.              — Ага, — Мишель усмехается. — Быстро учишься, как и всегда.              Лиза что-то неразборчиво-смущённо бурчит и указательным пальцем трёт переносицу.              Мишель выдыхает:       — Только вот пострадал в итоге вообще непричастный к всему этому человек. Аня беременна была, правда, сама ещё не знала об этом. Переволновалась, естественно…              — Она?.. — Лиза бормочет это совсем тихонько; ей становится чисто по-человечески страшно.              Мишель тянется к пачке сигарет и прикуривает.              — Выкидыш, — кивает. — Но живая, всё хорошо. Они с Артуром женаты уже лет пять, она беременна сейчас. Думали, что уже не получится, но…              Лиза облегчённо выдыхает — так, как будто бы лично присутствовала при всех рассказанных ей событиях.              — Артур поэтому и захотел со мной встретиться, поговорить, — Мишель затягивается и ведёт затёкшими плечами назад в попытке размяться. — Сказал, что хочет быть, типа…              Насмешливо показывает пальцами кавычки:       — Лучшей версией себя для ребёнка. Дурак, блять, старый.              Лиза негромко смеётся и щурится очаровательно — Мишель в ответ с улыбкой щёлкает Лизу по носу.              — А ему сейчас?..              — Тридцать восемь, — перебивает Мишель. — Но я родилась, когда отцу сорок пять было, так что, в целом, ещё нормально…              — Ого, — бормочет Лиза удивлённо. А после добавляет ворчливое: — Блять, а его вообще не смущало, что у тебя муж тебя старше на одиннадцать лет, не?              — Так мама моя его на двадцать два года младше, — Мишель смеётся. — А вообще, если так подумать, его никогда ничего не смущало…              Лиза удивлённо хмурится — разница в двадцать два года кажется ей чересчур фатальной, — а после поднимается с чужих колен, усаживается ровно напротив Мишель и скрещивает ноги.              Заинтересованно склоняет голову:       — А потом что?              — Мы поругались, как я и говорила, — Мишель пожимает плечами и затягивается снова. — Я ему всё-всё рассказала, а он даже слушать особо не стал… Потому что и так знал обо всём, наверное. Сказал только, что я его разочаровала своим враньём, и тупо за дверь меня выставил… Так мы и не поговорили.              Лиза протягивает руку и ласково заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, но при этом совсем ничего не говорит — просто потому что понятия не имеет, что вообще в таких ситуациях нужно делать.              — После похорон я с мамой жила около месяца, но помириться так и не получилось, — бормочет Мишель сбивчиво, будто в желании наконец закончить чересчур тяжёлый разговор. — Я съехала, развелась с Артуром, познакомилась с Кирой… Сначала вместе пытались с бизнесом что-то придумать, ну, то есть, с Артуром, но у меня элементарно времени ни на что не хватало… Да и сил тоже, если честно. Поэтому, когда мы с Кирой съехались, ну, после того, как она завязала, договорились просто прибыль пятьдесят на пятьдесят, и пусть делает чё хочет.              — Ага, — Лиза кивает вдумчиво. — А потом ты передумала, и он обозлился, да?              — Типа того, — Мишель на выдохе опирается ладонями о колени. — Блять, я…              Лиза виновато опускает взгляд:       — Извини, я, наверное…              Но признаться в том, что, кажется, снова несколько переборщила с вопросами, не успевает: Мишель молча тушит недокуренную сигарету и, придвинувшись, требовательно тянет Лизу на себя за плечи. Лиза послушно укладывается на кровать и скрещивает руки за головой — Мишель опускается рядом и, выдохнув, доверчиво утыкается носом в чужую шею. Молчит несколько минут точно: Лиза заботливо перебирает светлые пряди и уже почти набирается смелости, чтобы сказать, что Мишель вовсе не обязана делиться с ней тем, о чём слишком больно вспоминать, но…              — Мы как-то поругались с Кирой, — вдруг шепчет Мишель еле слышно. — Ну, то есть, у неё постоянно был вот этот вот прикол, типа, туда не ходи, с тем не общайся… Я даже с Гулей путём перестала видеться, потому что она мне вечно допрос потом устраивала.              — О боже, — Лиза, не сдержавшись, закатывает глаза.              — В тот раз встретилась с Артуром. Он планировал запускать франшизу, ему нужно было обсудить… В общем, не суть, — Мишель опускает руку на талию и прижимается ближе. — Я соврала, что поеду на маник, потому что она никогда не верила, что у нас с ним ничего не было… А потом какая-то её знакомая с работы увидела нас в ресторане и сфоткала.              Лиза недовольно цокает, но ничего не говорит.              — Как мы тогда друг на друга орали, — усмехается Мишель. — Все соседи охуели, мне кажется. Ну, и она со зла или, может, случайно просто, не знаю, сказала, что это было ожидаемо и что я её разочаровала. И всё…              Лиза коротко кивает: история болезненного прошлого Мишель наконец собирается в одну чёткую картинку.              — Я так разозлилась тогда, — Мишель выдыхает. — Пришла к Артуру, говорю, я буду всем заниматься, ты можешь помогать, если хочешь. Семьдесят на тридцать. Его лицо надо было видеть, если честно…       И добавляет с усмешкой:       — У него вся жизнь перед глазами пролетела, мне кажется.              — Я бы тоже охуела на его месте, — смеётся Лиза негромко.              — Ну да, — Мишель кивает. — И я. О чём я и говорю, что мне не нужен был этот бизнес никогда… Просто доказать им всем что-то хотелось. Я потом почти перестала дома появляться, с Кирой всё стало рушиться, и… Ну, а дальше ты знаешь.              — Поэтому он и наёбывал тебя, — усмехается Лиза. — Так и не простил, да?              — Наверное, — Мишель пожимает плечами. — То ли меня, то ли отца моего из-за того, что они ребёнка тогда потеряли, не знаю… Но я никогда ему ничего плохого не хотела, понимаешь? Несколько лет глаза закрывала…              — Подожди, — Лиза даже на месте приподнимается от удивления, — так ты знала?              — Конечно, — Мишель улыбается криво. — И знала, и позволяла… Боялась, что одна не справлюсь. Ну и виноватой себя тоже чувствовала, наверное. А потом он уже в открытую воровать начал, ругаться со мной… Как-то раз сказал, что я просто на всём готовом сижу и по сути нахер не нужна тут… И мне это надоело.              Мишель выдыхает и прикрывает глаза — а голос её, тихий и невозможно уставший, тотчас заставляет Лизу ещё крепче сжать объятия.              — Я поэтому к сестре и обратилась за помощью, потому что ничего не получалось нормально… А потом поняла, что не хочу даже пробовать.       — И поэтому бизнес на неё и переписала, да? — аккуратно уточняет Лиза.       — Ага, — Мишель улыбается криво. — А с Артуром сегодня поговорили обо всём, извинились… Давно надо было. Но в какой-то степени он ведь сам виноват, понимаешь? Если бы отцу не рассказал — всё по-другому было бы.              — Устал, может?              — Конечно, — Мишель кивает. — И семью свою хотел. Это ведь всё много лет тянулось… Я и сама уже хотела всё отцу рассказать, просто… Не вовремя как-то это всё получилось. Мне кажется, если бы я сама призналась — получилось бы спокойно это всё решить.              И добавляет негромко:       — У них там в семье такой скандал был… Так и не общаются до сих пор, прикинь? Только с братом младшим…              — Глупо, — Лиза хмурится. — Никогда такого не понимала.              — Я тоже, — соглашается Мишель. — Хотя я сама с мамой помирилась только после того, как мы с Кирой разошлись. Просто пришла без спроса и тупо вывалила ей всё… Она не оценила, если что.              — Интересно, почему, — Лиза усмехается. — Но сейчас вы ведь общаетесь, да?.. Я же даже познакомилась с ней.              Мишель негромко смеётся и пальцами нагло пробегается по чужим рёбрам — Лиза всем телом вздрагивает и что-то шипит недовольно.              — Там вообще случайно получилось, — улыбается. — Она всегда тяжело шла на контакт, не принимала меня толком никогда… Мы, как бы, общались, но так, знаешь… Раз в месяц максимум. А в тот день Эмили вместе с ней на встречу пришла и чуть ли не силой заставила нас поговорить.              — Правильно, — Лиза кивает медленно. — А они, кстати, ничего не…              Мишель, усмехнувшись, прижимается ближе.              — Мама сказала, что ты маленькая какая-то сильно, — выдаёт вдруг. — И уточнила, есть ли тебе восемнадцать.              — Потрясающе, — Лиза кивает. — Всю жизнь мечтала.              И, не выдержав, смеётся тоже.              — А потом сказала, что не понимает этого и никогда не поймет, — Мишель сглатывает и кончиком носа ласково ведёт по шее; чужое дыхание щекочет кожу, — но всё равно не хочет совершать тех же ошибок, что и отец. Попросила познакомить вас как-нибудь.              Лиза глупо моргает и чувствует, как от смущения у неё в ту же секунду вспыхивают кончики ушей.              — Я…              — Сама спросила.              Мишель, усмехнувшись, оставляет пару ласковых поцелуев на шее и переворачивается на спину.              А спустя ещё несколько неловких секунд снова возвращается к теме:       — Я, знаешь, когда Эмили позвонила около месяца назад, мы же встретились, поговорили… Я объяснила всё, попросила помочь. А она тогда сказала, что много обо мне думала в последнее время и что только недавно поняла, что отец на самом деле никого из нас не любил по-настоящему. Ни больше, ни меньше, просто…              Мишель сбивается на полуслове и устало прикрывает глаза — Лиза поворачивается на бок и опускает ладонь ей на талию.              — Возможно, — кивает. — А может и любил, но просто по-своему, знаешь?              И добавляет негромко:       — Мой же тоже меня любил… Хоть я в это и не верю давно.              Мишель на выдохе опускает ладонь на чужую руку и невыносимо ласково перелетает пальцы; Лиза вздрагивает.              — У неё дочь есть, кстати, — выдаёт вдруг в глупой попытке соскочить с чересчур болезненной темы. — Семь лет ей, в первый класс нынче пошла. Как-то пришла с уроков и заявила, что ей девочка одна в классе нравится… Эм запаниковала и сразу обо мне вспомнила.              И, усмехнувшись, добавляет:       — А я как будто почувствовала и через пару дней сама объявилась.              Лиза смеётся негромко.              — Твоя кровь, сразу видно.              — Точно что, — Мишель кивает с улыбкой. — Я, кстати, завтра в гости к ним вечером пойду. Племянницу в последний раз видела, когда ей годика три всего было, прикинь?              Лиза довольно жмурится и кивает. Она, конечно, детей совсем не любит, но в уставшем голосе Мишель сквозит нежность — такая, от которой хочется глупо улыбаться и верить, что однажды и Лизе представится возможность познакомиться с её упрямыми родственниками.              — Знаешь, что самое забавное? — Мишель снова переворачивается на бок и прижимается ближе.              — М? — Лиза зевает и прикрывает глаза — в чужих объятиях слишком тепло и уютно.              — Она всегда была такой, как нужно, — бормочет Мишель. — Отлично училась, всё делала как надо, не спорила никогда… Её ведь отец тоже замуж выдал в семнадцать лет, благо, что за парня почти её же возраста. Правда, в этом плане ей повезло…       — Почему? — невнятно бурчит Лиза.              — Да потому что они влюбились по уши, и всё по-настоящему получилось, — улыбается. — Так и живут до сих пор, второго планируют… А отец всё равно всегда меня любил больше и даже не скрывал этого, понимаешь? Ей ресторан передал в завещании, который еле-еле на плаву был, а мне — сеть отелей… Очень по-честному, блин.              — Да уж, — Лиза усмехается. — Неудивительно, что она обиделась.              — С самого детства так было, — выдыхает Мишель. — Никогда не общались толком, только соперничали постоянно. Так что я всё правильно сделала… Наверное.              Лиза зарывается пальцами в светлые волосы и чувствует, как Мишель, что-то невнятно пробурчав, ласково жмётся ближе.              — Не знаю, правильно или нет, — пожимает плечами, — но главное ведь, что тебе легче.              — Да?              — Я же вижу, — Лиза улыбается. — Просто не лезу лишний раз… Не хочу давить.              Мишель выдыхает тихое: «Спасибо» — и прикрывает глаза, а Лиза коротко кивает сама себе: Мишель за последнюю неделю и правда улыбалась гораздо чаще, спала чуточку лучше и периодически созванивалась то с сестрой, то с мамой по видеосвязи.              — А раз легче, — бормочет Лиза вдумчиво, когда Мишель не отвечает, — значит, так правильно.              Мишель тихонько смеётся и отстраняется — а после вдруг садится на кровати и скрещивает ноги.              И бормочет хитро, в привычном движении наклонив голову вправо:       — Знаешь, что было последним, что я сделала перед тем, как подписать бумаги?              Лиза улыбается глупо, ведь Мишель — наконец выговорившаяся и очаровательно непосредственная — одним только своим видом выгоняет ревность и тревогу куда-то далеко за пределы квартиры.              — Удиви, — усмехается.              После садится тоже и, опёршись ладонями о колени, заинтересованно подаётся вперёд — Мишель, усмехнувшись, щёлкает Лизу пальцем по носу.              — Уволила Никиту, — морщится забавно. — Надеюсь, ты рада.              Лиза смеётся настолько громко, что вмиг забывает обо всём, что её когда-либо беспокоило — а после с силой хлопает себя ладонью по лбу.              — Это буквально лучшее, что ты мне говорила, — фыркает. — Ну, почти…              Мишель, цокнув, закатывает глаза — Лиза смеётся снова.              — Он так гордился тем, что племянник Артура твоего… Не прокатило, да?              Мишель с улыбкой мотает головой:       — Он, кстати, не родной ведь, он не говорил? У Артура брат младший семью бросил, переругался со всеми и на секретарше своей женился… А у неё сын. После этого они и начали снова общаться.              — Боже, — Лиза выдыхает тяжело. И добавляет с чрезвычайно умным видом: — Вот к чему приводят насильственные браки.              Мишель негромко смеётся и кивает быстро-быстро — а после тянется к лежащему рядом телефону и пробегается взглядом по скопившимся за время долгого разговора уведомлениям.       — Мне, кстати, Артур за это сегодня тоже высказал, — добавляет спустя пару секунд. — Ну, за то, что я Никиту уволила. Но я ни о чём не жалею, если честно. Пусть брата научит детей своих воспитывать.              Лиза кивает и вновь широко улыбается — а после заинтересовано склоняет голову.              — Слушай… Можно ещё кое-что спросить?              Мишель выдыхает тяжело:       — Ну почему ты такая любопытная, а?              — Да нет, просто… — Лиза смущённо жмурится. — Почему Мишель?              — Чего?              — Почему Мишель? — повторяет Лиза. — И Эмили… Нет, типа, тебе идёт очень, но… Это просто странно как-то.              — А, — Мишель, рассмеявшись, кивает понимающе. — Там дурацкая история очень. Мама никогда с отцом не спорила вообще ни по каким вопросам, но… Короче, когда она была мною беременна, отец хотел меня назвать в честь бабушки своей. А мама — в честь своей мамы, ну и… Они первый и единственный раз так сильно поругались, мама тогда даже съехала от него ненадолго.              Лиза, не выдержав, усмехается — настолько абсурдно звучит вся эта ситуация.              — Отец потом приехал мириться, и было решено назвать меня на европейский манер, чтобы никому не обидно было. Ну и с Эмили по тому же принципу действовали.              — Ага, — Лиза фыркает. — Только твоё имя переводится как «богоподобная», а её — как «соперница». Не спрашивай, откуда у меня эта информация…              — Только не говори мне, что ты гуглила… — Мишель натыкается на смущённый взгляд и смеётся негромко. — О боже.              Лиза с улыбкой пожимает плечами и придвигается к Мишель ближе. Ласково убирает с чужого лица волосы, опускает ладонь на заднюю сторону шеи и плавно подаётся вперёд — Мишель выдыхает и легко позволяет себя поцеловать. Лиза отстраняется спустя пару осторожных движений, сглатывает и чуть наклоняет голову.              Мишель усмехается:       — На сегодня всё, я надеюсь?              — Ага, — Лиза кивает коротко. — Я, конечно, не ожидала, но… Спасибо?              Мишель пожимает плечами, опускает взгляд и в целом выглядит какой-то чересчур уязвимой — Лиза протягивает руку и осторожно накрывает чужую ладонь своей в качестве немой поддержки. А в следующую секунду в голове её вдруг вспыхивает абсолютно глупая — но вместе с тем невозможно очаровательная — идея того, как можно отвлечь Мишель от чересчур тяжёлого разговора; Лиза спускается с кровати, молча уходит в свою комнату, а возвращается обратно уже с потрёпанным гитарным чехлом в руке.              Снова усаживается на матрас: под удивлённым и по-детски заинтересованным взглядом расстёгивает молнию, медленно достаёт гитару и с трепетом проводит кончиками пальцев по грифу.              — Я тебя играть обещала научить, помнишь? — бормочет заботливо; в голосе легко читается нежность. — Просто всё руки никак не доходили…              Мишель смущённо жмурится и кивает — Лиза, улыбнувшись, зажимает аккорд и легонько бьёт по струнам.              — Смотри, — убирает пальцы с грифа и одним движением сдувает упавшую прямо на глаза непослушную прядь. — Вторая струна на первом ладу, а третья и четвертая на втором… Это самый лёгкий, ля-минор.              Мишель в привычном движении заинтересованно склоняет голову — Лиза убирает руку и хлопает ладонью по месту рядом с собой.              — Садись сюда. Так удобнее будет.              Мишель послушно усаживается рядом; Лиза опускает ладонь на чужое запястье, ставит дрожащую руку на струны и шепчет ласково: «Указательный — на вторую, а средний на четвёртую… Ага… А безымянный вот сюда, на третью…».              — Так?              Лиза усмехается и чуть поправляет чужую руку, а после кивает коротко. Мишель выглядит крайне сосредоточенно — и от того ещё более очаровательно, чем обычно, — боязливо зажимает струны, ёрзает на месте, а после вдруг поднимает голову и поворачивается.              Лиза замирает. За окном медленно плавится закат, а яркие солнечные лучи, пробивающиеся через незакрытые шторы, заставляют Мишель смешно прищуриться — Лиза протягивает руку и заботливо заправляет прядь светлых волос за ухо. Между ними с Мишель остаётся буквально пара секунд пространства — Лиза плавно подаётся вперёд, выдыхает и замирает в сантиметре от очередного поцелуя.              — Так, — кивает снова — и говорит вовсе не об аккордах. — Ты всё делаешь правильно.              И Мишель, кажется, прекрасно понимает, о чём идёт речь: сглатывает, смущённо жмурится из-за палящего солнца и кивает наконец.              А после улыбается.              Улыбается так, что Лизе чертовски сильно хочется верить.       

***

два дня спустя.

      В ночном полумраке комнаты не видно практически ничего — ничего, кроме очертаний чужого обнажённого тела. Лиза аккуратными поцелуями спускается по выступающим на шее позвонкам, несильно прикусывает кожу на плече и усмехается нагло — Мишель в ответ на требовательное: «Сама» — послушно опускается на пальцы почти до основания. Стонет хрипло — голос, кажется, снова сорван — и обессиленно утыкается лбом в банально белые простыни — Лиза путается пальцами в растрёпанных волосах, с силой тянет Мишель на себя и опускает ладонь ей на шею.              Сжимает — в ответ получает неразборчивую ругань и еле слышное: «Ещё». Лиза кивает сама себе — ведь отказать Мишель в таком состоянии всё равно едва ли возможно, — вытаскивает пальцы и грубо толкается снова — Мишель развязно прогибается в спине и бормочет что-то невнятное. Слышится звон цепочки наручников; Лиза с силой сжимает ладонь на чужой шее, наращивает темп и нагло вжимает Мишель в кровать. Берёт грубо, ярко, громко — так, как чертовски нужно Мишель, и так, как на самом деле, необходимо самой Лизе — разве что признавать это в последнее время стало гораздо сложнее.              Мишель всхлипывает и в невозможности себя коснуться сама нагло насаживается на пальцы — Лиза тут же показательно останавливается. Бормочет куда-то в чужое плечо требовательное: «Прекрати» — и убирает ладонь с шеи — Мишель хватает ртом воздух в попытке выровнять дыхание, а спустя ещё пару секунд кивает медленно.              — Хорошо, — шепчет хрипло. — Я не буду, честно, я… Только не…              И просит, конечно же, не останавливаться — Лиза в отместку с силой прикусывает кожу на шее, тут же оставляет несколько ласковых поцелуев на покрасневшей коже и снова ускоряет движение руки. Вытаскивает пальцы и грубо толкается на всю длину — Мишель срывается на откровенно-хриплое: «Блять, ещё, пожалуйста» — и с очередным громким стоном утыкается лбом в поверхность кровати. Вот только Лизе гораздо более откровенным кажется то, как Мишель на повторе хрипло дрожит шёпотом её имени — и как Лиза в ответ бормочет какие-то смущённо-глупые комплименты, пока стекает осторожными поцелуями по искусанной шее.              У Лизы от чужой чересчур яркой реакции глупо кружится голова; и Мишель ведь, на самом деле, ещё около получаса назад сказала, что больше точно не сможет — кажется, после трёх раз подряд, — вот только Лизе почему-то в ту же секунду эгоистично захотелось доказать обратное. Показать, что с ней ведь и правда гораздо лучше, чем с кем бы то ни было ещё: остаться следами на шее, развязными царапинами на спине и едва заметными синяками на бёдрах от крепко сжатых ладоней — остаться трепетными поцелуями прямо поверх ещё не вспыхнувших следов, чересчур ласковыми для них обеих касаниями и смущённым шёпотом в ответ на чужие хриплые стоны.              И именно поэтому Лиза всеми силами старается не переборщить — хоть и вкупе с откровенными просьбами удержаться невероятно сложно. Кончиком языка ведёт по разгорячённой коже, заботливо убирает с чужого лица мешающиеся волосы, бормочет на ухо тихое: «Умница, вот так, ещё» — и тут же требовательно давит свободной рукой Мишель на плечо в попытке заставить её опуститься на пальцы. Спустя ещё несколько грубых толчков стонет сама, потому что чувствует, как Мишель всем телом вздрагивает — после ведёт руку выше, дрожащими пальцами касается чужой нижней губы и толкается легонько.              Мишель послушно открывает рот, языком пробегается по фалангам, кусается несильно — Лиза, усмехнувшись, вытаскивает пальцы и медленно-дразнящими касаниями спускается по дрожащему телу. Касается впалого живота и чуть подаётся вперёд: в бёдрах отдаётся характерная боль, но остановиться Лиза себе всё равно не позволяет — не сейчас так точно. Плавными круговыми движениями наконец помогает Мишель закончить — Мишель срывается на очередной громкий стон, прогибается в спине и нагло просит быстрее.              Лиза послушно ускоряется, грубо толкается внутрь и чуть сгибает пальцы — а ещё спустя пару секунд смущённо жмурится от требовательного: «Я… Можно я? Пожалуйста, можно?..».              — Да, — выдыхает. И шёпотом хриплым на ухо: — Можешь.              Мишель стонет снова и с силой сжимается вокруг пальцев. Лиза ускоряет круговые движения — хоть и едва держится на затёкших от неудобного положения коленях, — бормочет тихое: «Умница… Давай» — и снова слышит, как Мишель на повторе зовёт её по имени — а после, будто в замедленной съёмке чересчур откровенного фильма, видит, как Мишель нагло прогибается в спине, опускается на пальцы до самого основания и срывается на громкое: «Да, пожалуйста, я…».              Обессиленно выдыхает и утыкается лбом в сцепленные наручниками запястья — Лиза смеётся негромко, вытаскивает пальцы и оставляет пару успокаивающих поцелуев на чужих дрожащих плечах.              — А говорила, не сможешь, — ухмыляется.              Мишель шёпотом просит её заткнуться и, когда Лиза укладывается рядом на бок, головой показывает на цепочку наручников.              — Отцепи.              — Не-а.              Мишель на выдохе вытягивает ноги и бурчит что-то невнятное — Лиза беззлобно смеётся, губами касается обнажённого плеча и выдыхает расслабленно. Кончиками пальцев ведёт вниз по исцарапанной до этого спине — неудивительно ведь, что Мишель первой начала всё это безобразие, — и даёт им обеим пару минут на то, чтобы хоть немного прийти в себя; а после ловко перебирается через Мишель, садится и опирается о спинку кровати.              — Иди сюда.              Мишель бурчит тихое: «Не пойду, отстань», но спустя ещё пару секунд бросает в ответ заинтересованный взгляд и кивает коротко.       — Ладно, — выдыхает. — Расстегни только.              Лиза, усмехнувшись, протягивает руку и щёлкает застёжкой наручников — Мишель медленно поднимается, усаживается на чужие колени и двумя руками откидывает с лица волосы. Сразу же тянется за поцелуем — Лиза ведёт руки ниже, сжимает ладони на бёдрах и легонько прикусывает нижнюю губу.              — Посмотри, — просит, когда Мишель послушно разрывает поцелуй. И неуверенным шёпотом следом: — Посмотришь?              Мишель усмехается и кивает коротко; Лиза кончиками пальцев ведёт вдоль позвоночника, оставляет несколько требовательных поцелуев на шее и наконец устанавливает зрительный контакт.              — Я больше не… — Мишель смущённо мотает головой. — Нет, Лиз, правда, я…              — Слышала уже.              Лиза с кривой усмешкой опускает ладони на чуть покрасневшие запястья — Мишель вздрагивает и утыкается лбом в чужое плечо.              — Я тебе то же самое говорила, — сглатывает и медленно заводит руки Мишель ей за спину; снова слышится звон цепочки наручников. — Но что-то тебя это не особо остановило.              Мишель усмехается тихим: «Я бы сказала, что больше не буду, но… не буду». Лиза цокает недовольно, но при этом всё равно в невыносимо заботливом движении опускает ладонь Мишель на спину. Ласково придерживает и, будто бы извиняясь, гладит кончиками пальцев свежие царапины — Мишель в ответ нагло ведёт языком по шее и выдыхает насмешливое: «Всё хорошо, расслабься».              Лиза смущённо кивает и всё-таки опускает свободную руку: дразнит невесомыми круговыми движениями, нагло скользит ниже, но не толкается — и уже меньше даже, чем через минуту, Мишель с силой кусает её за плечо и бормочет тихое: «Перестань».              — Ладно.              Лиза тут же останавливается; Мишель сглатывает, вновь нетерпеливо прикусывает бледную кожу и выдыхает наглое: «Нет, я… Блять, раз начала — заканчивай». Лиза усмехается криво и, кивнув, легко толкается двумя пальцами внутрь — а после ведёт плечом, заставляя Мишель поднять голову, ловит губами требовательный выдох и кончиком языка показательно проводит по нижней губе. Отстраняется — и ждёт несколько долгих секунд в попытке решить, насколько всё-таки будет уместно то, что сейчас чересчур откровенными картинками крутится в голове; а после сжимает свободной ладонью чужое бедро, выдыхает и чуть сгибает внутри пальцы.              Мишель стонет хрипло и снова утыкается лбом Лизе в плечо: чересчур чувствительная, громкая, требовательная — у Лизы от всего происходящего снова голова идёт кругом. Кончиками пальцев свободной руки Лиза ведёт вниз по чужому бедру: выдыхает, сглатывает, а с очередным плавным толчком всё-таки заносит руку для удара. Бьёт совсем несильно, просто чтобы понять, не слишком ли это; Мишель вместо ответа грубо опускается на пальцы почти до основания и наглым: «Да, ещё» — выбивает из чужой головы остатки мыслей.              — Тогда смотри на меня, — просит Лиза негромко. — Поняла?              Мишель сглатывает и послушно поднимает голову.              — Поняла.              Лиза бьёт ладонью по бедру снова — в этот раз гораздо сильнее, — а пальцами второй руки грубо наращивает темп; Мишель всем телом вздрагивает, но зрительный контакт при этом всё равно не разрывает.              — Молодец, — Лиза кивает.              Бьёт ещё раз — и тут же ласково гладит кончиками пальцев разгорячённую кожу.              — А теперь считай.              — Что?..              — Считай.              Мишель — смущённая, удивлённая и растерянная — даже не находится, что ответить; Лиза замедляет движение руки и показательно вытаскивает пальцы.              — Нет-нет-нет, стой, подожди, — Мишель жмурится неловко. — Ладно, я… Ладно.              Лиза кивает коротко и, будто в качестве своеобразного поощрения, грубо толкается пальцами внутрь. От стен спальни отталкивается очередной хриплый стон; Лиза заносит руку для удара, а вместе с характерным звуком вновь слышит тихое, растерянное: «Блять, я не…».              Под насмешливым взглядом Мишель сбивается на полуслове и беспомощно утыкается лбом в чужую шею.       — Один… — шепчет смущённое. — И я тебя ненавижу.              Лиза чуть сгибает пальцы внутри, бормочет наглое: «Вот и умница» — и бьёт ещё раз.              А Мишель, несмотря на свои чересчур громкие слова, в итоге не выдерживает счёт даже до пяти.

***

на следующий день.

      Лиза опаздывает на просмотр — ровно как и вчера опоздала на развеску, — и, вжавшись спиной в сиденье машины, неосторожно шутит про то, что благодаря Мишель, кажется, опоздает даже на собственную свадьбу. Мишель, рассмеявшись, сворачивает в один из дворов в попытке объехать пробку, шёпотом посылает к чёрту навигатор и в конце концов останавливается в тупике из ржавых обшарпанных гаражей — после фыркает, резво сдаёт назад и как ни в чём не бывало пожимает плечами.              — Поворот не тот.              Лиза ладонью хлопает себя по лбу и думает, что этой фразой можно описать всю её жизнь — а за последние восемь месяцев так особенно; Мишель тем временем выезжает из запутанных дворов, поворачивает на перекрёстке и набирает скорость на относительно пустой дороге. Пролетает на красный — Лиза в ответ только чертыхается еле слышно, — со свистом заворачивает на парковку университета и наконец бьёт по тормозам — Лиза тяжело выдыхает и трясущимися пальцами отстёгивает ремень.              — Я же сказала, что успеем, — цокает Мишель. — Тринадцать минут.              Лиза хмыкает:       — Странно… Обычно ты быстрее.              — Помолчи, а?              Лиза заливисто смеётся — с искренним удовольствием наблюдая за тем, как Мишель смущённо отводит взгляд в сторону, — и кладёт ладонь на ручку двери.              — Я часа на два, наверное, — улыбается. — Ты заберёшь?              — Конечно, — Мишель кивает. — Напиши, как… Как будет известно, что там.              Лиза довольно жмурится, потому что окончательно привыкнуть к чужой заботе — и постоянному присутствию рядом — у неё всё ещё не получается: даже несмотря на то, что Мишель всё так же варит по утрам крепкий кофе, доверчиво сжимает объятия в самые неожиданные моменты и каждый день терпеливо возит Лизу на пары; а ещё иногда с улыбкой просит сыграть ей что-нибудь на гитаре — только что-то такое, от чего не хочется застрелиться! — с горем пополам соглашается посмотреть «Звёздные войны» — и нагло засыпает на чужом плече за полчаса до конца второго фильма — и даже разрешает безвозвратно забрать свою толстовку, на которой уже на следующий день Лиза оставляет небольшое пятно от масляной краски.              — Ладно, — Лиза выдыхает и бросает в сторону Мишель растерянный взгляд. — Я пошла?              — Иди.              Лиза обиженно бурчит что-то себе под нос — и неважно вовсе, что именно из-за её настойчивости они с Мишель вчера уснули только с первыми лучами солнца, — и показательно медленно давит на дверную ручку; Мишель цокает и в последний момент тянет Лизу на себя за капюшон толстовки.              Ворчит что-то про безалаберность, безответственность и про то, что у неё, между прочим, всё болит — а после опускает ладонь на чужой затылок и плавно подаётся вперёд. Лиза бормочет прямо в губы насмешливое: «Кто бы говорил вообще» — и легко углубляет поцелуй; пальцами путается в волосах, доверчиво жмётся ближе и даже кусается несильно — Мишель болезненно шипит и тут же отстраняется.              — Вали уже, — бормочет. Смеётся тут же: — Смотреть на тебя не могу.              — Глаза закрой, — Лиза с наглой улыбкой пожимает плечами.              Мишель фыркает и ладонью насмешливо толкает Лизу в плечо.              — Я торопилась для чего? Чтобы ты опоздала в итоге?              Лиза усмехается и мотает головой — а после наконец открывает дверь машины.              — Ты про сейчас или про вчера?              — Да иди ты уже отсюда!

***

      Дорогу до аудитории Лиза преодолевает бегом: перепрыгивает через несколько ступенек по пути на второй этаж, чуть было не поскальзывается на мокром полу и, выругавшись, наконец тянет на себя дверную ручку. Одногруппники — а заодно и едва-едва знакомые ребята с потока, — как по команде поворачивают головы; Лиза стыдливо проходит вперёд и присаживается рядом с Алисой на подоконник.              Кабинет со строгой табличкой «Полякова Татьяна Алексеевна» в эту сессию выделен под просмотр по живописи и композиции: на одной стене висят портреты смежной группы, на другой — натюрморты, а многочисленные композиции занимают третью стену от пола и почти до самого потолка. Лиза усмехается и ладонью приглаживает глупо торчащие волосы, пока вспоминает, как вчера они всем потоком забивали бесконечные рейки, ругались и постоянно роняли и без того настрадавшиеся картины, которые упрямо отказывались держаться на специальных верёвочках — а после переводит на Алису взгляд.              Жмурится стыдливо: Алиса с ней практически не разговаривает — да и Вилка тоже, — а всё их общение как-то слишком быстро скатывается в банальное «привет-пока». Что с этим делать, Лиза по-юношески наивно не понимает, ведь вся её голова — хоть это и чертовски нечестно, — забита исключительно мыслями о Мишель. И даже сейчас — за несколько минут до последнего за всё обучение просмотра, — Лиза думает о том, чем там Мишель без неё занимается: в голове тотчас вспыхивают откровенные картинки прошедшей ночи, и Лиза, сощурившись, смешно трясёт головой в попытке избавиться от неудобных мыслей.              А затем вдруг опускает ладонь Алисе на плечо и сжимает несильно:       — Как настрой?              — Руку.              Алиса рычит это едва слышно и с силой дёргает плечом — Лиза, что-то нелепо пробурчав, убирает ладонь.              — Можно подумать…              — Заткнись, а? — шипит.              Лиза обиженно поджимает губы и отворачивается, а спустя ещё пару секунд вдруг слышит насмешливое: «Я уж думала, ты вообще не придёшь».              — Куда я денусь-то, — выдыхает растерянно.              Алиса пожимает плечами:       — Не знаю. У тебя, вроде, есть дела поважнее, нет?              Лиза сжимает свободную ладонь в кулак и резко спрыгивает с подоконника, но ответить ничего не успевает: дверь аудитории наконец открывается, а в кабинет медленным шагом заходит комиссия. Студенты тут же, будто по команде, поднимаются и растерянно опускают головы — тотчас повисшая тишина забирается дрожью под кожу.              — Вы как на казнь, — Андрей Павлович смеётся негромко и цепким взглядом осматривает помещение. — Все на месте?              Староста соседней группы называет фамилии отсутствующих, а Алиса, что в последние пару недель заменяет ушедшую в академический отпуск одногруппницу, только кивает коротко.              — У нас все, — улыбается. И шёпотом, слышным только рядом стоящей Лизе, добавляет грубое: — К сожалению.              Лиза с силой сжимает зубы и чувствует, как на скулах от злости выступают желваки.              — У вас ровно час, — Татьяна Алексеевна выходит из-за спины преподавателя по живописи и скрещивает руки на груди. — Потом рисунок. Идите.              Студенты по очереди выходят из аудитории, а Лиза в последний момент бросает короткий взгляд на свои картины: сначала на натюрморт, который успела закончить только чудом — потому что Андрей Павлович в последний момент вдруг решил внести свои жизненно важные правки, — а после на композицию, на которой вместо полноценного рисунка отца виднеется только лишь карандашная тень мужчины с крепко сжатыми в кулаки ладонями. Тень эту предложила изобразить Мишель после неожиданно нагрянувшего ночного кошмара — тогда, когда Лиза, испуганно забившись в угол кровати, заявила, что не будет рисовать отца, даже если её поставят под угрозу отчисления.              — Иди уже, — слышится чужой грубый голос. — Чё встала-то в проходе?              Алиса обходит Лизу с правой стороны и показательно толкает в плечо — а Лиза с силой сжимает кулаки в попытке не реагировать на очевидную провокацию и думает, что сегодняшний просмотр, кажется, обязательно закончится какой-нибудь бессмысленной дракой.

***

      Весь следующий час Лиза, в попытке хоть чем-нибудь занять руки, помогает одногруппникам приклеить отвалившиеся за ночь рисунки; а ещё уныло слоняется по огромному спортзалу, который каждый год используется в качестве выставочного зала для экзаменационных работ по рисунку, несколько раз бегает на улицу покурить — в гордом одиночестве, конечно же, — и упрямо не смотрит на собравшуюся поодаль компанию друзей. Вилка, Даша, Артём, Алиса — все они громко смеются, травят какие-то дурацкие шутки и периодически бросают в сторону Лизы короткие взгляды: кто-то — как Виолетта, — обиженный, кто-то — как Даша с Артёмом, — сочувствующий, кто-то — как Алиса, — разочарованный.              Лиза опускается на низкую лавочку и вытягивает ноги. Накидывает на голову капюшон толстовки, тянется к телефону и бездумно листает ленту в Инстаграме, лишь бы только не думать: не думать о том, что она, по сути, сама виновата в таком отношении; о том, что между верной компанией друзей, которые примут и поймут в любой ситуации, и Мишель, которая всё ещё не может дать ей никакой конкретики, она всё равно почему-то каждое утро выбирает второй вариант; и о том, что, на самом деле, снова и снова совершает одну и ту же ошибку — и, кажется, так и будет продолжать бездумно ходить по кругу до тех пор, пока урок наконец-то не будет усвоен.              — Я, если что, ничё против не имею, — слышится вдруг знакомый голос.              Лиза поворачивает голову — рядом с ней на лавочку усаживается Даша.              — Да?              — Конечно, — Даша кивает. — И Тёма тоже. И Вилка…              На последнем имени голос у Даши характерно вздрагивает; Лиза хмурится и порывается было спросить, что у них вообще изменилось за долгую неделю её отсутствия, но почему-то так и не набирается смелости.              — Я понимаю ведь, — Даша на выдохе вытягивает ноги. — Правда, понимаю.              Лиза улыбается криво и оглядывается в поисках осуждающих взглядов, но никого из друзей не видит: видимо, опять всей толпой ушли курить на улицу.              — Зато я не понимаю, если честно.              — Я когда с бывшим ещё встречалась, — Даша упирается затылком в стену и устало прикрывает глаза, — тоже нахуй никто не нужен был, ни друзья, ни подруги… А потом, когда он меня кинул опять, даже пойти оказалось не к кому.              Лиза стыдливо жмурится и сжимает пальцами переносицу: нелепое чувство вины глупо путает мысли и не позволяет собрать многочисленные оправдания хоть в одно осмысленное предложение.              — Прикол только в том, знаешь, — Даша пожимает плечами, — что людям обычно очень быстро надоедает, когда ты кроме них никого не видишь.              — Да не в этом дело, — хмурится Лиза. — Она кроме меня тоже не особо кого-то видит… Ну, пока что. Просто…              Даша заинтересованно поворачивает голову — а Лиза, наконец набравшись смелости, придвигается чуть ближе.              Шепчет:       — Мне просто постоянно кажется, что у нас очень мало времени. Что вот ещё день, час, не знаю, минута — и её нет опять. И меня нет…              Даша вздыхает тяжело, но всё равно молчит.              — И я просто пытаюсь из того времени, которое есть, взять прям максимум, понимаешь? Чтобы потом не пожалеть, — Лиза сглатывает. — Неправильно, знаю, просто… Просто не умею по-другому.              — Надо учиться, значит, — Даша улыбается аккуратно. — Дружба ведь тоже про любовь, по сути. Просто… без секса.              Лиза смеётся негромко:       — И слава богу.              Даша усмехается тоже и поднимается с лавочки — со стороны входа в спортзал слышатся громкие голоса.              — Я вот только одного не понимаю, — вдруг сжимает ладонью чужое плечо и наклоняется. — Нахуя тебе человек, с которым постоянно приходится думать о том, что у вас осталось мало времени, а?              Лиза, нахмурившись, опускает взгляд — и даже не находится, что ответить.

***

      Чересчур яркое для декабря солнце заставляет глупо зажмуриться; Лиза бегом спускается с покатых ступенек, фыркает сама себе от того, что вместо выпавшего недавно снега на асфальте виднеются абсолютно неуместные для зимы лужи, и достаёт из-за уха кривую самокрутку. Зажимает зубами фильтр и хлопает себя по карманам в поисках зажигалки — а после беспечно шагает вперёд, поскальзывается на неожиданно треснувшем льду и наступает чистой обувью прямо в смешанную со снегом грязь.              — Да бля-я-я…              Последняя самокрутка падает прямо в не растаявший до конца сугроб — Лиза сразу же цепляет её за фильтр, но спасти при этом всё равно не успевает: тонкая бумага рвётся в ту же секунду. Размокший табак рассыпается кусками прямо в ладони; Лиза раздражённо отряхивает руки, чертыхается — ещё не хватало! — и бросает короткий взгляд в сторону местной «курилки». Там, конечно, без проблем можно стрельнуть сигарету, обсудить полученные за экзамены оценки и лениво поворчать на упрямых преподавателей — вот только подходить к друзьям впервые за долгое время почему-то слишком стыдно и страшно.              Лиза глупо топчется на месте, достаёт из кармана джинсовой куртки телефон и в который раз пробегается взглядом по переписке с Мишель, последним сообщением в которой виднеется насмешливое: «через десять минут буду, жди)». Но отсутствие сигарет — так ещё и после крайне напряжённого объявления результатов экзаменов, — растекается по венам уже знакомым раздражением; Лиза поднимает ворот куртки, что-то неразборчиво бурчит себе под нос и быстрым шагом подходит к собравшейся компании студентов. Негромко просит её пропустить, подходит к одной-единственной лавочке — которую они всегда негласно занимают с друзьями, — и устало опирается спиной о колонну.              Напряженные взгляды Алисы и Виолетты забираются неприятной дрожью под кожу, а Даша с Артёмом, переглянувшись, показательно утыкаются в телефоны.              — Есть курить? — Лиза бормочет это хрипло, растерянно; стыдно настолько, что в горле встаёт ком.              Алиса показательно цокает и отворачивается; Лиза думает, что ещё секунда её наигранного безразличия — и она сама без предупреждения кинется в драку.              — Вы чё, прикалываетесь? — хмурится. — Умру — будет на вашей совести.              — А на твоей совести тогда что будет? — Алиса скрещивает руки на груди.              Лиза опускает взгляд — лишь бы только не сорваться и не наговорить глупостей, — а Даша вдруг ладонью аккуратно гладит сидящую рядом Вилку по плечу и, наклонившись, что-то неслышно шепчет ей на ухо. Виолетта недовольно фыркает и пожимает плечами, но спустя пару секунд всё-таки протягивает Лизе открытую пачку синего «Винстона» — и получает в ответ благодарную улыбку.              — Спасибо.              Лиза кивает и с усилием открывает смятую по бокам пачку. В ней уныло болтаются три сигареты, одна из которых наивно перевёрнута фильтром вниз — Лиза усмехается криво, забирает себе две — одну тут же прикуривает, а вторую снова кладёт за ухо, — а пачку с последней «счастливой» сигаретой благородно возвращает обратно.              — Держи, — смеётся, — мне чужого не надо.              И добавляет неловкое:       — И так не жизнь, а сказка, блять.              Алиса в ответ фыркает недовольно:       — Зря ты так. Может, хоть мозгов бы себе загадала…              — Господи, — Артём убирает телефон в карман и устало вытягивает ноги. — У меня как будто родители снова разводятся, отвечаю.              Даша, рассмеявшись, даёт ему «пять» и кивает коротко.              — Реально, — улыбается. — Вы меня все уже бесите.              Алиса, насупившись, снова отводит взгляд в сторону — и в этом по-детски наивном движении легко читается обида вперемешку со злостью на сложившуюся ситуацию. Лиза молча делает несколько глубоких затяжек подряд, на выдохе прикрывает глаза и упирается затылком в деревянную колонну беседки — всё вокруг происходящее кажется ей каким-то чересчур глупым и несуразным.              Ребята молчат — видимо, ждут от Алисы хоть какого-то вердикта, — а Лиза приходит в себя только в тот момент, когда почти выкуренная сигарета привычно обжигает пальцы. Чертыхается и, выронив окурок, трясёт обожжённой рукой — Алиса в ответ усмехается криво. Затем делает шаг — Лиза в рассерженном взгляде и напряжённо выступивших желваках на скулах видит, как Алиса буквально физически наступает на горло собственной гордости, — и с силой сжимает ладонь на чужом плече.              — Ты с нами щас?              Лиза болезненно жмурится и втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы — у неё ведь на спине и так живого места нет! — а Артём, заметив это, прикрывает ладонью рот в попытке не рассмеяться.              — А ты чё ржёшь? — Лиза аккуратным движением плеча скидывает с себя чужую руку. Затем переводит на Алису растерянный взгляд и шепчет смущённое: — Не трогай, пожалуйста…              Остальные собравшиеся в ту же секунду подхватывают смех Артёма, а Алиса с силой хлопает себя ладонью по лбу.              — Пиздец, — бурчит. — Ничего не меняется.              А когда чужой смех наконец затихает, добавляет требовательное:       — Так чё, ты идёшь или нет?              — Куда? — Лиза непонимающе хмурится.              — А то, блять, мы много куда ходим, — бурчит Алиса раздражённо. — В БК, сессию отметить… Традиция так-то, если ты забыла.              Лиза на выдохе кивает коротко: они ведь и правда с друзьями часто проводят свободное время в местном «Бургер-Кинге», а после каждой закрытой сессии обязательно тратят там большую часть стипендии и нагло сидят до самого закрытия.              — Бля, я…              Вот только оправдаться Лиза не успевает — со стороны парковки тут же, словно по заказу, слышится требовательный гудок автомобиля.              — А, ну да, точно, — Алиса кивает и накидывает на голову капюшон куртки. — Кто бы сомневался, блять.              Лиза в спешке достаёт из кармана телефон, замечает несколько пропущенных вызовов и чертыхается еле слышно — а после набирает в диалог с Мишель короткое: «Уже иду» — и снова поднимает на Алису взгляд.              — Ну что? — в голосе легко читается раздражение.              — Да ничё, — Алиса пожимает плечами и прячет руки по карманам осенней куртки. — Просто потом обратно не беги, когда она тебя выкинет опять, как собачку ненужную.       — А тебе, чё, я не понимаю, больше всех надо, что ли? — цедит Лиза.              И, в неосознанной попытке за Мишель заступиться, сжимает ладони в кулаки.              Шагает вперёд:       — Сама разберусь.              — Да вижу я, как ты разбираешься! — Алиса фыркает и ладонью насмешливо толкает Лизу в плечо. — А потом ноешь, блять, всем вокруг.              Лиза болезненно жмурится и опускает взгляд: грубые слова застревают в памяти так же, как в своё время отпечатались многочисленные татуировки на теле.              — Ну хорош, — Вилка поднимается с лавочки и рукой оттесняет Алису назад. — Ты тоже, блять… Думай хотя бы, чё говоришь-то.              Алиса раздражённо дёргает плечами, но при этом всё равно послушно отступает назад. Лиза поднимает на Виолетту взгляд: смотрит растерянно, доверчиво, в наивной попытке получить хоть какое-то понимание — но Вилка бросает докуренную сигарету на землю и тушит её носком ботинка.              — Но если по факту, она права ведь, — выдыхает устало; Лиза сглатывает. — Мы ж тебе, получается, нужны только тогда, когда всё плохо, так? А когда у тебя всё заебись — тебе нахуй никто не нужен.              — Да не в этом…              Лиза не успевает договорить, потому что Виолетта раздражённо машет рукой и, видимо, в нежелании развозить и так очевидное, уходит — Алиса разворачивается и молча шагает за ней следом. Лиза обиженно поджимает губы; Даша поднимается со скамейки, бросает в сторону Лизы то ли растерянный, то ли сочувствующий взгляд, но при этом всё равно плетётся вслед за Виолеттой.              А Артём наоборот вдруг, поднявшись, делает шаг вперёд и ладонью легонько касается чужого плеча.              — Я на связи, если надо будет, — улыбается криво.              И, коротко пожав плечами, уходит тоже.

***

      — Ну что там?              Мишель, кажется, искренне заинтересована в результатах чужих экзаменов — она мягко улыбается, ласково треплет тёмные волосы и в целом выглядит невероятно довольной; Лиза, не сдержавшись, расплывается в широкой улыбке.              — Нормально, — выдыхает и упирается затылком в сиденье. — По композиции четвёрка только, но там заслуженно.              Мишель кивает понимающе:       — Не прокатило, да?              — Не, — Лиза смеётся. — Удивительно, что не тройка вообще — работа-то не закончена по сути. Но я объяснила всё… Вроде поняли.              — Это хорошо, — Мишель заводит двигатель и медленно выезжает с парковки. — Но мне всё равно кажется, что тебе однажды стоит его нарисовать.              — Отца? — Лиза хмурится. — Зачем?              — Чтобы перестать бояться.              — Я не… — Лиза осекается на полуслове и достаёт из кармана куртки зажигалку. Кивает следом: — Ладно… Возможно.              Мишель улыбается и расслабленно откидывается на сиденье, а правую руку вальяжно кладёт на руль. На запястье виднеется едва заметный красный след; Лиза, усмехнувшись, достаёт из-за уха сигарету, сглатывает и на выдохе прикрывает глаза — неприятный разговор с друзьями — а друзьями ли вообще? — застревает характерным комом в горле.              — Что-то случилось? — аккуратно уточняет Мишель спустя пару минут тишины.              — Нет.              — Не ври.              Лиза затягивается и пожимает плечами — рассказывать Мишель о том, что именно она стала причиной её ссоры с Алисой и Вилкой, почему-то совсем не хочется.              — С Алисой поругалась просто, там фигня, у нас бывает иногда… — Лиза изо всех сил старается придать безразличие своему голосу. — Просто перегнули в этот раз. Обе.       — Понятно, — Мишель кивает. И шёпотом аккуратным следом: — Из-за меня, да?              Лиза сглатывает и мотает головой — Мишель тянется к лежащей на приборной панели пачке сигарет.              — Я же не слепая, — бормочет. — Перестань.              Лиза жмурится и неловко касается пальцами переносицы — а после медленно качает головой.              — Давай не будем, ладно? Не хочу об этом.              Мишель коротко кивает:       — Хорошо.              Лиза аккуратно улыбается в ответ на безусловное понимание и тянется к магнитоле: привычно жмёт пару сенсорных кнопок, прибавляет звук и достаёт из бардачка влажные салфетки. Мишель в ответ на это только смеётся тихонько; Лиза, насупившись, стирает грязь с чёрно-белых кед, оттирает пятно внизу штанины и откладывает салфетки в сторону.              — Ненавижу зиму, — цокает. — Одно название, блять. Мы домой?              Мишель тормозит позади небольшой пробки и улыбается мягко — и только под чужим заинтересованным взглядом Лиза наконец понимает, как именно звучит эта невзначай брошенная фраза. Смущённо опускает взгляд и сглатывает — Мишель негромко барабанит пальцами по рулю.              — Нет, — отвечает. — Не домой.              Лиза вдруг наивно думает, что со словом «дом» у неё теперь ассоциируется исключительно Мишель.              — Заедем кое-куда, — Мишель тушит сигарету и тянется к телефону. — У меня для тебя сюрприз.              Лиза удивлённо склоняет голову:       — Правда? Какой?              — Сюрприз на то и сюрприз, — Мишель смеётся, — чтобы без таких вопросов.              Лиза притворно обиженно поджимает губы, но всё равно замолкает — а Мишель устало откидывается на спинку сиденья и утыкается в телефон.              — Если, конечно, в пробке до вечера не простоим… — бурчит раздражённо. — Не удивляйся, если я однажды психану и уеду в деревню пасти коз.              Лиза удивлённо дёргает бровями и смеётся:       — Я бы на это просмотрела, ага.       Мишель что-то неразборчиво ворчит себе под нос и очаровательно хмурится — Лиза же, наоборот, улыбается.              — У нас был огород в детстве, кстати, — бормочет вдруг в попытке завести очередной диалог. — Свиньи были, куры, кролики… Всё как надо, короче. В детстве-то поначалу нормально жили…              — Ты же говорила, что в городе жила, нет? — Мишель непонимающе хмурится. — Или я путаю что-то?              — Ну да, в городе, — Лиза кивает. — Просто частный сектор на окраине. Отец сам дом по юности построил, ещё со своим дедом вместе.              Мишель хмыкает:       — Ого.              Лиза подмечает растерянность на чужом лице — и усмехается негромко, когда думает, что для Мишель, наверное, из городов существует только Москва и, если сильно повезёт, то Санкт-Петербург.              — Ага, — передразнивает насмешливо. — Всё лето вечно на огороде, из развлечений поубегать от бродячих собак и подраться с кем-нибудь с соседней улицы толпа на толпу. Ты бы там не выжила, короче.              — С чего это? — Мишель, кажется, пытается звучать угрожающе, но получается так себе.              — Го-ро-дска-я, — рассмеявшись, выдаёт Лиза. — У нас таких не любят.              Мишель цокает недовольно, но не отвечает, таким образом негласно соглашаясь с чужими — как и всегда чересчур прямолинейными! — размышлениями. После плавно трогается с места и проезжает буквально пару десятков метров, прежде чем снова остановиться перед уходящей вдаль вереницей машин.              — У них там чё, блять, умер кто-то, что ли?              Лиза, рассмеявшись, пожимает плечами и достаёт из кармана куртки телефон. Уже привычно открывает Инстаграм — во все остальные социальные сети заходить стыдно из-за огромного количества непрочитанных сообщений, — просматривает многочисленные истории и скучающе листает публикации знакомых ребят с потока; ровно до тех пор, пока не слышит, как Мишель усмехается.              — Подписалась бы хоть, кстати, — фыркает она. — Приличия ради.              Лиза тут же блокирует телефон.              — А ты не подсматривай, — бурчит еле слышно.              — Не подсматриваю, — Мишель смеётся. — А подглядываю.       Лиза недовольно закатывает глаза — Мишель в ответ осторожно касается ладонью чужого плеча.              — Я случайно, — бормочет. И зачем-то оправдывается неловко: — Просто повернулась и… Извини, в общем. Ты давно мою Инсту нашла?              Лиза смущённо опускает взгляд.              — Давно, — выдыхает. — Почти в самом начале ещё.              — Как?              — По нику, — Лиза усмехается. — У тебя же в Телеге такой же. Ну, тот, которой не само имя, а…              — Я поняла, — Мишель с улыбкой кивает. — Подписывайся уже. И Вилке своей можешь сказать то же самое.              — Бля, это так тупо... — Лиза, рассмеявшись, откидывается на спинку сиденья. — И я, кстати, только недавно поняла: мы тогда, когда твою сторис смотрели, я подумала, что… Блять, я имя забыла… Подруга твоя, как её?..              Лиза щёлкает пальцами, пытаясь ухватиться за ускользающую от неё мысль.              — Гуля, — подсказывает Мишель.              — Да-да, вот, — Лиза кивает с улыбкой. — Ну, типа, ты сказала, что есть кто-то ещё, а потом эта сторис, и… Я думала, что это она, понимаешь? И наверное поэтому на Киру даже не подумала…              — Нет, — Мишель качает головой и плавно давит на педаль газа. — Уж с кем с кем, но не с ней, это точно.              Лиза с улыбкой кивает и отводит взгляд в сторону — а в голове её на повторе крутится вопрос, задавать который, по меньшей мере, неприлично.              — Слушай, а… — всё-таки бормочет Лиза спустя пару минут, когда понимает, что терять ей уже особо-то и нечего. — Это ведь не специально было? Или?..              — Специально что? — Мишель останавливается перед очередной машиной и заинтересованно поворачивает голову.              — Ну, ты сто лет ничего не выкладывала, а тут вдруг…              — А, — кивает Мишель с улыбкой. — Я поняла, о чём ты. Не специально, нет.              — Нет?              — Нет, — усмехается. — Мы тогда просто встретились наконец-то, вот и… Я предпочитаю привлекать внимание другими способами.              Лиза хмурится — ей ведь, благодаря размышлениям Алисы, казалось, что это просто дешёвая манипуляция, — а затем бросает в сторону Мишель насмешливый взгляд.              И выдаёт наглое:       — Ага. Например, ровно в полночь с днём рождения поздравить, да?..              — Ты сейчас пешком пойдёшь.       

***

      Лиза всеми силами старается не улыбаться так, словно выиграла миллион в лотерею, когда Мишель привозит её на тот самый заброшенный речной порт. Ещё не до конца замёрзшая река — декабрь в этом году на удивление тёплый — шумит и переливается яркими солнечными лучами; Лиза скрещивает руки на груди и, смешно сощурившись, опирается поясницей о капот машины.              Позади неё два пакета с едой — один из вычурно-дорогого ресторана, а второй из «Бургер-Кинга», — а слева на капоте Мишель — смущённая, но, судя по широкой улыбке, на все сто процентов довольная своим замыслом.              — Ты говорила, что это одно из твоих любимых мест, — бормочет, — так что…              — Секс на заднем сиденье? — перебивает Лиза с ухмылкой.              И заинтересованно поворачивает голову.              — О боже, — Мишель цокает. — Точно нет.              Лиза громко смеётся, когда на самом деле за дурацкими неприличными шутками просто пытается скрыть своё истинное отношение ко всему происходящему: свои горящие влюблённостью глаза, чуть дрожащие от нежности руки и чересчур яркое желание сгрести Мишель в объятия и никогда больше не отпускать.              Мишель, видимо, чувствует на себе изучающий взгляд и улыбается осторожно — Лиза подходит ближе, ладонями нагло опирается о капот машины и плавно подаётся вперёд.              Бормочет прямо в губы:       — Это, типа, за то, что сессию хорошо сдала?              — Это, типа, за просто так, — передразнивает Мишель насмешливо. С улыбкой сцепляет руки за чужой шеей: — Захотелось.              Лиза вместо ответа опускает ладони Мишель на талию и осторожно касается губами губ. Целует медленно и невыносимо ласково — так, как раньше совсем не умела, — после перемещает руки выше и привычно зарывается пальцами в волосы. Мишель выдыхает и жмётся ближе, а Лиза, несмотря на налетевший вдруг от воды холодный ветер, упрямо отказывается разрывать объятия.              Мишель отстраняется первой спустя ещё пару аккуратных движений — медленно ведёт кончиком языка по нижней губе и на выдохе доверчиво прижимается лбом ко лбу.              — А когда ты поняла… — вдруг шепчет Лиза, пока ласково заправляет выбившуюся прядь волос Мишель за ухо. — Ну, что это всё…              Задавать подобного рода вопросы невероятно страшно — Лиза чуть отстраняется и опускает руки на чужую спину.              — Больше, чем секс, да? — кивает Мишель понимающе. — Тогда, в общаге, когда ты с красками своими… Идиотка.              Лиза смеётся и оставляет аккуратный поцелуй в уголке губ.              — Спасибо, — кивает. — Значит, почти сразу, да?              Мишель на выдохе утыкается лбом в чужое плечо.              — Почти, — шепчет. — Но поняла, конечно, не сразу…              — А когда? — осторожно уточняет Лиза.              Мишель поднимает голову и улыбается.              — Здесь.              Лиза сглатывает — все непроизнесённые слова тут же рассеиваются под очередным порывом холодного ветра — и с глупой улыбкой чуть крепче сжимает объятия.              — А ты? — Мишель вопросительно склоняет голову.              У Лизы снова не получается ни говорить, ни думать, когда Мишель настолько близко — и дело, кажется, вовсе не в расстоянии.              — Я…              Мишель, видимо, не выдержав, сама подаётся вперёд: снова целует, перебирает пальцами тёмные пряди и улыбается прямо в губы.              Лиза отстраняется:       — Помнишь, когда ты в аудиторию без спроса припёрлась и в подсобке меня трахнула?              Мишель громко смеётся и кивает.              — Помню, ага.              — Ну, вот, примерно тогда.

***

      Когда от заботливо купленной еды практически ничего не остаётся, Лиза тащит Мишель за руку в заброшенное двухэтажное здание. Куртку свою накидывает Мишель на плечи — на набережной слишком холодно, — а потрёпанный чёрный рюкзак надевает поверх толстовки — потому что в нём есть кое-что, что сегодня, как кажется Лизе, обязательно им пригодится.              На шаткой лестнице крепко держит Мишель за руку, всеми силами стараясь не обращать внимания на чужое ворчание о том, что она уже слишком стара для таких развлечений, — а после, пригнувшись, проходит на второй этаж закрытого снаружи помещения и осторожно спускается вниз.              Под ногами хрустят осколки битого стекла — Лиза усаживается на низкий подоконник и складывает ногу на ногу. Мишель удивлённо озирается по сторонам — её привычной уже белой рубашке и широким коричневым брюкам абсолютно не подходит разрисованное граффити полуразрушенное здание.              — Меня первый раз сюда Вилка привела на втором курсе, — улыбается Лиза, когда Мишель уточняет вдруг, откуда она вообще знает про это место. — Мы тогда и не общались путем. Ну, то есть, не общались — это ещё мягко сказано…              И Лиза сама едва ли понимает, зачем вообще это всё Мишель говорит, но искренняя заинтересованность в чужих глазах вновь вызывает желание поделиться чем-то личным — Мишель усаживается рядом на подоконник и чиркает зажигалкой.              — Да? — с любопытством склоняет голову. — Почему?              — Да мы вообще изначально друг друга невзлюбили, — Лиза усмехается. — Она всю дорогу одна в комнате жила, а за мной общага чисто формально числилась, потому что я у Лёши постоянно тусовалась. А потом…              Лиза с улыбкой рассказывает, как в конце второго курса, после очередной ссоры со своим на тот момент парнем, она наивно собрала минимум вещей в потрёпанный рюкзак и снова ушла из дома — а в ответ получила только громко хлопнувшую дверь и грубое: «Да кому ты нахуй вообще нужна, кроме меня, а?». Последняя пара недель учебного года прошла в комнате общежития в гордом одиночестве — а потом вдруг в старом обшарпанном здании было решено сделать ремонт, и Лизе ничего не оставалось, как переехать в единственную свободную комнату в соседнем корпусе.              — Я думала, я её убью, отвечаю, — Лиза благодарно кивает в ответ на протянутую ей сигарету и затягивается. — Она постоянно к себе девчонок таскала, причём каждый раз — разных, понимаешь? Шумела, на гитаре чё-то пыталась научиться играть, вечно народу куча… Я, блять, дождаться не могла, когда наконец ремонт закончится. А потом Лёша объявился опять…              Мишель кивает и, наклонившись, затягивается с чужих рук; Лиза сглатывает.              Продолжает негромко:       — Извинялся, короче, говорил, мол, возвращайся, нормально всё будет…              — И ты вернулась?              — Конечно, — Лиза кивает. — Я ж думала, что у нас любовь неземная, что так надо, что у всех проблемы бывают… Потом опять ушла через пару дней. В общем…              Лиза выдыхает и затягивается снова — после протягивает сигарету обратно.              — Вилку, видимо, заебало, что я лежу целыми днями, ни с кем не разговариваю, не ем нихуя… — бормочет сипло. — Из комнаты меня выгнать невозможно было. Ну и она меня сюда привезла в итоге… Тупо утром разбудила и такая: «Собирайся, заебала, а то на человека уже не похожа».              — Планировала тут и оставить? — улыбается Мишель.              Лиза смеётся и кивает:       — Я не удивлюсь. Короче, мы заблудились, под дождь попали, ехали сюда три года на автобусах… А у неё с собой баллончики были. И мы, в общем, всё здание этими красками…              — Символично, — Мишель улыбается. И показывает ладонью на многочисленные граффити: — Так это всё вы, получается?              — Ну, не прям всё, — Лиза пожимает плечами. — Но большинство, да. В общем, мы тогда переругались десять раз, а потом как-то разговорились и нашли общий язык, не знаю… Она меня самокрутки крутить научила, набухала первый раз… Я ж раньше не пила вообще, ну, из-за родителей. Где-то там с Алисой и познакомились: я её по пьяни нахуй отправила, а она мне по лицу дала… Вилка давай нас разнимать — так и подружились.              Мишель смеётся и давится затяжкой — Лиза с улыбкой пожимает плечами.              — Потом втроём сюда приезжали, тоже рисовали… В общем, люблю я это место.              — Лучшая история знакомства, — Мишель кивает.              Лиза, рассмеявшись, снова забирает из чужих рук сигарету и затягивается — а Мишель с улыбкой придвигается ближе и доверчиво опускает голову на чужое плечо.              Спрашивает вдруг негромко:       — А долго вы?.. Ну, с ним…              — Почти два с половиной года, — Лиза выдыхает дым в сторону. — Окончательно расстались где-то за полгода до того, как мы с тобой познакомились.              — Ого — бормочет Мишель растерянно. — Я думала, меньше.              — Мне тоже иногда так кажется, — Лиза кивает. — Плохо помню тот период… Я тогда вообще другим человеком была. Тебе бы не понравилась точно.              — Думаешь?              — Знаю.              Лиза осторожно ведёт плечом — Мишель послушно поднимает голову — и спрыгивает с подоконника. Затем вдруг достаёт из переднего кармана рюкзака старый чёрный маркер, снимает крышку и протягивает его Мишель.              — Долгая предыстория получилась, — смеётся. — Напиши что-нибудь.              Мишель удивлённо хмурится:       — В смысле? Что именно? И зачем?..              — Что-нибудь, — Лиза отступает назад и прячет руки по карманам толстовки. А после, выдохнув, бормочет неловко: — Я просто хочу, чтобы что-то осталось… Если всё-таки ничего не получится.              — Лиз…              Мишель спускается с подоконника и медленно подходит ближе — Лиза тут же подмечает волну вины в неестественно-сером взгляде напротив.              — Всё нормально, — улыбается. — Мы же договорились… Я же сказала, что подожду, помнишь? Всё хорошо. Просто хочу, чтобы ты что-нибудь написала.              И протягивает Мишель колпачок от маркера.              — Это не обязательно, — пожимает плечами. — Если хочешь.              Мишель забирает из чужой руки колпачок и кивает коротко. Лиза смущённо жмурится от собственной наивности и резкого осознания того, что у Мишель, кажется, нет никакого желания участвовать в её глупых авантюрах, но Мишель вдруг надевает колпачок на обратную сторону маркера и медленно подходит к противоположной стене — туда, где как раз виднеется пустой участок бетона.              — Я даже не знаю, что…              — Что угодно, — перебивает Лиза с глупой улыбкой. — Вот прям чё первое на ум приходит — то и пиши.              Мишель хмурится и обратной стороной маркера растерянно постукивает по стене — а после кивает всё-таки.              — Ладно. Какое там первое было? — улыбается осторожно. — Не оставаться на ночь, да?              Лиза всем телом вздрагивает — ей почему-то наивно казалось, что Мишель выберет что-нибудь не настолько символичное.              — Да, — сглатывает; и голос дрожит по-дурацки.              Мишель кривым почерком выводит на стене первое правило.              — Второе — не говорить о личном, — зачем-то подсказывает Лиза.              После прижимается плечом к стене и бросает в сторону Мишель очаровательно-влюблённый взгляд — она ведь все эти её бессмысленные правила уже давным-давно выучила наизусть.              Мишель пишет цифру два и царапает рядом второе правило.              — Третье, — выдыхает и чуть поворачивает голову — Лиза тут же теряется в ласковом взгляде напротив. — Третье — не влюбляться, да?              — Ага, — Лиза усмехается неловко. — Не влюбляться.              А сама думает, что играть с Мишель по правилам невозможно было с самого начала.              Мишель неровным дрожащим почерком выводит третье.              — А четвёртое, — Лиза усмехается и подходит ближе. Скрещивает руки на груди: — Не оставлять следов, помнишь? Ты его потом уже…              — Да, — перебивает Мишель. — Я помню.              — Я поэтому тебя тогда красками и разрисовала, если честно, — неожиданно искренне шепчет Лиза. — Хотелось остаться.              Мишель наконец выводит на стене четвёртое правило.              — Созданы, чтобы нарушать, да? — усмехается вдруг.              — Мы? — Лиза улыбается и кивает. — Мы — да.              А после недоумённо упирается взглядом в стену — Мишель дрожащей рукой царапает цифру пять.              — Пятое? — Лиза хмурится. — А какое…              Мишель молча закрывает маркер и протягивает его Лизе — а после делает шаг, выдыхает и сцепляет ладони за чужой шеей. Лиза замирает — смущённая, растерянная и по уши влюблённая, — Мишель плавно подаётся вперёд, замирает в секунде от поцелуя и улыбается мягко.              — Не знаю, — пожимает плечами. — Пока ещё не придумала.       

***

два дня спустя.

      Лиза просыпается посреди ночи от очередного кошмара — в последние несколько дней они ей почему-то снятся гораздо чаще. Открытая настежь балконная дверь то и дело угрожающе поскрипывает: за окном воет разошедшийся не на шутку ветер, а комната за пару часов сна выстыла практически полностью — Лиза хмурится и плотнее кутается в тонкое одеяло. После поворачивается на бок, чтобы уже привычно сгрести Мишель в объятия, и непонимающе-сонно думает, что нужно будет сейчас встать, закрыть окно и обязательно накрыть Мишель пледом…              Дрожащие из-за чересчур реалистичного кошмара руки нелепо натыкаются на пустую половину кровати.              Лиза непонимающе хмурится и садится: сонно оглядывает тёмную комнату, морщится от холода и ладонью растерянно касается выбритого затылка. Прислушивается — откуда-то со стороны то ли кухни, то ли ванны слышится приглушённый голос.              — Я не смогу, — неприятное осознание забирается неприятной дрожью под кожу. — Серьёзно, блять, я не… Разбирайся сама, ясно?              Лиза сглатывает — происходящее едва ли укладывается в голове, — но больше совсем ничего не слышит, потому что Мишель, видимо, переходит на шёпот. Не придумав ничего лучше, Лиза медленно спускается с кровати и неслышно плетётся по тёмному коридору — а после прижимается к стене около кухни и изо всех сил прислушивается к тихому голосу.              — Нет, — слышится чужой раздражённый шёпот. — Хватит уже… Что?              Лиза неосознанно задерживает дыхание — а в голосе Мишель вдруг проскальзывает откровенный, ничем не прикрытый страх.              — Подожди, что ты… — Мишель, видимо, неосознанно повышает тон голоса. — Да тихо!              Лиза с силой вжимается спиной в стену и сглатывает, лишь бы только не выдать своего местонахождения.              — Блять, Кир…              «Ну, конечно, — мелькает в голове насмешливое. — Кто бы, блять, сомневался».              Лиза криво улыбается сама себе — но при этом всё равно наивно надеется на то, что Мишель сейчас просто положит трубку и вернётся обратно в кровать.              — Я сейчас приеду, хорошо? — паника в чужом голосе заставляет Лизу на выдохе сжать ладонь в кулак — короткие ногти с силой впиваются в кожу. — Успокойся, ладно? И… Блять, просто ничего больше не делай, постарайся, я… Я скоро буду.              С кухни слышится какой-то шорох — Лиза бросает взгляд в сторону комнаты, мысленно пытаясь просчитать, успеет ли она в случае чего как ни в чём не бывало вернуться в кровать.              А следом слышит от Мишель тихое: «Да, я… Я обещаю. Я скоро приеду» — и буквально физически чувствует, как вся её наивная надежда на лучшее оседает на пол пеплом всех раскуренных на двоих сигарет. Лиза молча, едва-едва ступая, возвращается обратно в комнату — медленно опускается на кровать, накрывается одеялом и затихает.              В горле встаёт ком из своих же завышенных ожиданий — Лиза с силой сжимает ладонь в кулак, кусает и без того болящие от ещё недавних требовательных поцелуев губы и жмурится болезненно, но при этом всё равно почему-то ждёт. Наивно ждёт, что Мишель сейчас придёт и честно всё расскажет — а после они вместе сядут, спокойно поговорят и, конечно же, придумают, что со всем этим делать дальше.              Обязательно придумают.              И Мишель на самом деле приходит — спустя ещё пару будто бы бесконечных для Лизы минут. Почти неслышно шуршит одеждой, после заботливо прикрывает балконную дверь и присаживается на корточки перед кроватью.              Лиза с силой зажмуривает глаза — лишь бы только Мишель не поняла, что она всё слышала.              — Спишь?              Под одеялом Лиза снова сжимает ладонь в кулак, но всё равно молчит — Мишель протягивает руку, ласково убирает с лица волосы и, наклонившись, осторожно целует в щёку. Бормочет тихое, выцветшее, почти не слышное: «Прости», Лиза в ответ ногтями с силой царапает ладонь, лишь бы только снова не позволить себе сдаться.              Мишель заботливо — непозволительно заботливо для того, что она делает, — укрывает Лизу пледом — в комнате ведь всё ещё невозможно холодно, — а после выдыхает устало и наконец уходит.              Гулко хлопает входная дверь.              А Лиза во второй раз за свои короткие двадцать один думает, что не зря говорят, будто розовые очки всегда бьются стёклами вовнутрь — а в качестве болезненного напоминания обязательно оставляют шрамы из бесконечных ночных кошмаров на внутренней стороне век.

***

      Лиза понятия не имеет, сколько проходит времени: может, всего лишь пара минут, а может — непозволительная для них с Мишель вечность. За окном постепенно светает; Лиза бездумно рассматривает натяжной потолок, с силой царапает короткими ногтями уже саднящую ладонь и даже почти не дышит — настолько ей страшно признавать очевидное.       Настолько ей страшно признавать, что Мишель просто молча ушла посреди ночи.              Когда упрямые солнечные лучи вместе с рассветом начинают нагло пробиваться сквозь незадёрнутые до конца шторы, Лиза наконец поднимается с кровати — снимает с зарядки телефон, сглатывает мерзкий ком в горле и на негнущихся ногах плетётся в кухню. На столе — забытая Мишель пачка сигарет, пепельница и оставленные Лизой карандаши: ещё вчера вечером она, с трудом выпросив у Мишель разрешение, с натуры царапала на холсте набросок будущего портрета Мишель для своей дипломной работы.              Лиза медленно опускается на кухонный стул и жмёт кнопку блокировки старого телефона — на часах около семи утра. От Мишель — ни единого сообщения, ни объяснения, ни звонка; Лиза, дрожащими пальцами набирает выученный наизусть номер и вслушивается в длинные гудки.              И даже с третьего раза Мишель стыдливо не берёт трубку.              У Лизы трясутся руки, и плечи глупо дрожат, и на коже будто клеймом — вместо многочисленных царапин и укусов, — выжжена обида вкупе с по-детски наивным непониманием. Потому что Лиза и правда не понимает, почему после двух недель попыток, истерик, кошмаров и бесконечно-вечного терпения она не заслужила хотя бы толики правды; не понимает, почему Мишель её не разбудила и не сказала обо всём честно — ведь Лиза бы обязательно её поняла!              Не понимает, почему Мишель не удосужилась хотя бы написать сообщение.              Дрожащими пальцами Лиза открывает диалог с Мишель; после чиркает зажигалкой, затягивается сладковатой тонкой сигаретой — которая, конечно же, невозможно сильно Мишель подходит, — и печатает короткое: «Где ты?».              Не отправляет — слишком глупо! Стирает и набирает грубое: «Ожидаемо», но спустя ещё пару секунд понимает, что даже в сложившейся ситуации будет слишком низко давить Мишель на больное.              Спустя ещё две выкуренные подряд сигареты Лиза наспех закидывает в рюкзак самые нужные вещи, открывает на удивление незапертую дверь — видимо, Мишель слишком сильно торопилась, — и уходит, так и не дождавшись ответа.              В диалоге с Мишель непрочитанным сообщением виднеется наивное: «Вернись».