Клепаный

Робби Клепкинс резко подскочил на кресле. Что-то его разбудило, он и сам не знал, что именно. Не срабатывало никаких сигнализаций. Ему не было жарко. Ему было немного холодно, но это был привычный холод. Кресло тоже было в порядке, у Робби ничего не заболело и не затекло во время сна — по крайней мере, не сильнее, чем всегда. Он уже собирался списать это на бессонницу, когда понял, что в его доме КТО-ТО ЕСТЬ! — Ты отвратителен, Клоп, — донесся голос Спортакуса из-за открытой дверцы холодильника. — Знаешь, что? Питаясь тем мусором, который ты считаешь едой, ты должен был умереть еще много лет назад. — Я Клепкинс, а не Клоп, — поправил его Робби, с некоторым трудом поднимаясь с кресла. В спине у него что-то хрустнуло, заставив невольно вздрогнуть. — Как ты попал в мой дом? — Это не так уж и сложно… Ага, вот, я так и знал, что у тебя найдется что-нибудь этакое! — Спортакус вынырнул из холодильника с пятилитровой упаковкой жирных взбитых сливок и захлопнул дверцу. — Тебе нужно надежнее запирать двери. Или не запирать. Мне все равно. — У меня три засова и электронная система безопасности. Куда, по-твоему, еще надежнее? — Э, ну, знаешь… На железо*, наверное. Это ты у нас ботан — вот ты и разбирайся. Раздраженный Робби принялся натягивать рабочий комбинезон. Так он мог не смотреть на мышцы шеи Спортакуса, перекатывающиеся, пока тот в один прием опустошал всю упаковку сливок. — Я думал, что эльфы, пьющие сливки — это миф. — Эльфы — это миф. Я думал, ты достаточно умен, чтобы знать это. — Я умнее как минимум ТЕБЯ. — Может, да. Может, нет, — Спортакус встряхнулся, ухмыльнулся, швырнул куда-то себе за спину пустую картонную коробку из-под сливок, а затем совершил совершенно неуместный кувырок через один из верстаков Робби. Он приземлился на руки, и не меняя стойки, принялся отжиматься. — Выпендриваешься. — В этом-то и смысл. Он всегда был таким… шебутным. И от этого находиться рядом с ним было еще неприятнее. Нахмурившись, Робби натянул жилет. — И все равно, ЧТО ты делаешь в моем доме? — Технические проблемы с дирижаблем. Ты пойдешь и починишь его. — А если я не хочу? То, что я тогда вытащил тебя из одной-единственной аварии, еще не значит… — Не вижу причины, по которой твое нежелание имело бы значение, — Спортакус перестал отжиматься на руках и практически машинально перешел к упражнениям с прыжками, как будто кувыркаться по жилому помещению смазанным красным пятном для него было самым обычным делом. — Я мог бы затащить тебя туда, вовсе не спрашивая твоего мнения. Меня и так не очень радует, что ты окажешься в моем доме. Робби все еще ворчал, но собирал свой ремонтный чемоданчик. — Мне не нравится высота. — А мне не нравишься ты, но я же как-то с этим живу. Робби закинул чемоданчик на плечо. — Хорошо. Но только в этот раз. И больше ТАК не делай. Последнее предложение касалось исключительно неисправного дирижабля в небе над городом и не имело совершенно никакого отношения к Спортакусу, плавно севшему на шпагат. *** Эта неразбериха началась со Стефани, племянницы мэра. Робби не был уверен, что ее можно в чем-то винить. Просто эта девочка не очень вписывалась в размеренную жизнь маленького городка — она была активнее, общительнее и энергичнее, чем когда-либо сам Робби. К тому же, она оказалась в новом месте, в одиночестве, вдали от всего, что она знала, и с дядей, который очень старался, но все равно был плохим компаньоном в играх с ребенком. Все, чего хотела эта девочка — с кем-нибудь поиграть. Робби смутно казалось, что знал о ее прибытии заранее. Переезд Стефани был связан с тем, что ее родители уезжали в командировку, или они были международными супершпионами, или что-то в этом духе. Она прибыла то ли на поезде, то ли на самолете, то ли на пароме, собиралась побыть здесь неделю, или провести все лето, или остаться жить на неопределенный срок. Мэр Добродушный и в лучшие времена изъяснялся не особенно ясно, а про Стефани объяснил совсем уж непонятно. Робби еще и услышал эту новость через трубу для подслушивания и сначала не придал ей значения. — Кто этот мужчина, спящий вон там, на скамейке? — спросила она. — Это Робби Клепкинс! Он наш друг! Он помогает нам с домашними заданиями и учит Пикселя собирать роботов! — Зигги весело подпрыгивал на пятках. — Мы стараемся вести себя тихо, когда он дремлет. — Но сейчас середина дня! И это парк! Разве он не должен спать дома? — Да, наверное. Но мы не возражаем. Он очень милый. Мама говорит, что у него бес-зомби-ца, поэтому он засыпает во всяких забавных местах! Она нахмурилась. — В смысле, я думаю, он… В общем… ты не хочешь поиграть в баскетбол? — Я не умею играть в баскетбол! — он посмотрел на нее с надеждой. — Но если хочешь, можно пойти к Пикселю поиграть в видеоигры! Пиксель как раз звал меня опробовать новую… Она вздохнула. — Ладно, хорошо. В чем Робби действительно не был уверен — это то, как она ухитрилась отыскать трубку для авиапочты. Наверное, ее дал мэр, пытаясь подбодрить свою приунывшую подопечную рассказами о супергерое, которого не видели в городе уже лет пятьдесят, и предложив написать ему письмо, как иные дети пишут Санта Клаусу. И мэра тоже было не в чем обвинить: Робби на его месте, наверное, поступил бы так же. Ведь пусковую установку он лично заткнул много лет назад, когда один любопытный мальчишка сунул в нее бейсбольный мяч и потянул за рычаг. К счастью, все закончилось лишь окровавленным носом и парочкой испуганных птиц, но Робби решил больше не рисковать. Он проснулся в момент, когда Стефани уже дернула за рычаг, и ему оставалось только наблюдать в полусонном недоумении, как трубка авиапочты взлетает в небеса. Какая досада — наивно подумал он тогда. Она будет разочарована, когда не получит ответа. — Кто это? — спросил незнакомец. — Это Робби! Он наш друг! — ухмыльнулась Трикси. — А по-моему, ботан какой-то. Робби ощутил, что у него сейчас начнется мигрень. Тот человек еще не приблизился, но определенно уже маячил где-то рядом. Но этот невысокий, броский (красивый!) незнакомец прибыл в их городок, и их окружали дети, так что Робби пришлось быть вежливым. Он подошел и протянул руку. — Робби Клепкинс. Рад встрече. Незнакомец стиснул его ладонь словно в тисках, глаза недобро сверкнули. — Спортакус. Он разжал руку, и Робби поспешно одернул заболевшую ладонь. — Эй, дети, вы когда-нибудь слышали звук, с которым бейсбольный мяч разбивает окно? — воскликнул Спортакус. Все-таки мигрень началась. Робби попытался отвлечься от происходящего и сделать вид, что ничего интересного не происходит. — Звучит скучно. — А ТЕБЯ никто и не спрашивал. *** Он и сам бы справился. Эта мысль не выходила из головы Спортакуса. Он и сам бы справился с ремонтом дирижабля. Никаких серьезных проблем там не было. Если бы он не умел делать мелкий ремонт, то начал бы с того, что в принципе не стал уго… не выбрал дирижабль в качестве средства передвижения. Возможно, он обошелся бы и тем, что укр… одолжил у Робби набор инструментов. Не было никакой необходимости поднимать этого неуклюжего дылду на несколько сот футов вверх, чтобы провести обычное плановое техобслуживание. Так почему же он озаботился тем, чтобы разбудить этого фрика и притащить его сюда? — Где та отвертка? — спросил Робби из-под консоли. — Можешь передать, чтобы я закрутил это? Спортакус подвесил запрошенную отвертку в полудюйме от вытянутой руки Робби и несколько секунд наблюдал, как тот пытается ее схватить, прежде чем отдал ее. — Я могу только держать тебя здесь, потому что это единственное, с чем ты справишься быстрее меня. — Значит, ты признаешь, что и сам мог бы справиться? — Робби, казалось, рассердился, но не прервал работу. — Это простейшее техническое обслуживание, зачем я тебе? — У меня есть дела поважнее. Я готовлюсь к гонке, знаешь ли. — Не понимаю, с чего бы тебе беспокоиться. Ты никогда в жизни не был в плохой форме. — Конечно, мне нужно тренироваться! Я собираюсь закончить гонку за четверть от того времени, которое требуется участнику, идущему вторым. Какой смысл быть лучшим, если ради этого не тренируешься на износ? — Пф-ф-ф. Все равно не похоже, что у тебя есть более важное занятие, чем стоять у меня над душой. Это было дельное замечание. Достаточно дельное, чтобы Спортакус очень разозлился на себя. Отчасти потому, что слонялся вокруг и пялился на живот Ро… точнее, следил, чтобы этот ботан не сломал ничего важного, а мог бы в это время потренироваться, разложить свои вещи или что-нибудь… Но продолжая находиться рядом с Робби, конечно. — Слежу, чтобы ты не подстроил мне какую-нибудь пакость! — рявкнул он и на всякий случай пнул Робби в лодыжку. — Я даже собирался заплатить тебе за работу, но если будешь грубить… Робби крякнул от пинка и подтянул ноги, чтобы не мешать Спортакусу. — Да ты в жизни ни за что не платил, — фыркнул он. — Не совсем, — сказал Спортакус так весело, как было возможно с его раздражением. Так. Биты, палки и ракетки — вот на чем он должен сосредоточиться. В этом шкафу был отвратительный беспорядок! Он щелкнул пальцами, чтобы дверца открылась, и принялся разбирать содержимое. — Но один из моих швейцарских кузенов почему-то перепутал меня с другим своим родственником. И прислал мне коробку трюфелей Läderach. Спортакус удовлетворенно услышал, как Робби стукнулся головой о нижнюю часть консоли. — Что-что он прислал?! — Я думал отдать их тебе, ты же ешь такую гадость. Но, думаю, придется скормить их Зигги. — Нельзя давать элитный швейцарский шоколад ШЕСТИЛЕТНЕМУ РЕБЕНКУ! — Робби вылез из-под консоли только ради того, чтобы в ужасе посмотреть на него. — В смысле, он милейший шестилетний ребенок, но дорогущие шоколадные трюфели просто НЕ ОЦЕНИТ! — Тогда тебе лучше заткнуться и быстрее закончить ремонт, я не могу ждать целый день, — сказал Спортакус, не поворачиваясь к Робби. И подумал о том, что надо бы убедиться, точно ли он выбросил чек от шоколада. *** Спортакус никак не ожидал, что получит письмо. Честно говоря, он подозревал, что угнанный корабль откажется пропускать адресованные ему письма. Спортакусу удалось заставить его подчиняться голосовым командам, но дирижабль был достаточно разумен, чтобы подозревать что-то неладное, и мог злиться на нового хозяина. Исходящая почта вроде работала. Но Спортакус надеялся, что не получает писем из дома потому, что корабль их не пропускает — а не потому, что ему никто не пишет. Точнее, когда-то он так и думал. Он уже давно перестал писать домой. Да и раньше писал им только затем, чтобы похвастаться своими успехами, которых достиг, НЕВЗИРАЯ на все усилия семьи. Получение письма от Стефани только подтвердило то, что корабль нормально пропускает входящую почту — и что раньше ему никто не писал. — «Дорогой супергерой», — пробормотал он себе под нос, пытаясь разобрать корявый детский почерк. — «Меня зовут Стефани, и я только что переехала в Лентяево…» — Но я же выиграл! Отец сердито притопывал ногой. — Tíu, я видел, как ты сделал подножку тому мальчику. — Ну и что? Я все равно выигрывал! — Если бы ты все равно выигрывал, не следовало жульничать. Завтра мы вернем твой приз. Его мать никогда не притопывала ногой. Она никогда этого не делала. Она никогда не сердилась. Она просто была разочарована. — Tiu, мы ведь воспитывали тебя вовсе не так… — Ты всегда была слишком мягка с ним, Гудбера, — дедушка сидел у очага и даже не смотрел в его сторону. Его желтая одежда в отблесках огня казалась золотой. — Вы оба слишком мягкие. В мое время… Отец фыркнул. — Думаю, мы достаточно наслушались, как поступали в твое время, Итро. И, если честно, я уверен, что причиной всему этому стало именно твое фанатичное отношение… — О, Níu, не начинай опять! Найти Лентяево оказалось проще простого. Не потому, что городок находился рядом с более крупным городом, напротив — это было очень провинциальное место, даже не окруженное фермами. Он нашел Лентяево потому, что уже знал, где это. Было забавно лететь туда на дирижабле: отец всегда обещал отвезти, «когда подрастешь». Старые детские фантазии о том, как он прилетит туда и, возможно, совершит подвиг… Маленький городок, населенный простаками, которых было легко впечатлить, которые любили петь, танцевать, играть в игры и раздавать награды. Не то чтобы Спортакус уж очень нуждался во впечатлительных зрителях, но мысль о похвалах и еще парочке наград в его коллекцию была приятна. Он приземлился. Маленькая девочка, отправительница письма, ждала его. Она носила столько розового, что больно было смотреть, но еще у нее оказался энергичный блеск в глазах, который Спортакусу понравился. Она смотрела на него как на супергероя, и это было так мило, что ему почти захотелось стать им. Затем она побежала и привела остальных детей, чтобы они тоже посмотрели на нового городского супергероя. И… местного механика? Он выглядел так, словно его только что разбудили. Судя по тому, как мальчик в галстуке-бабочке разговаривал с этим человеком — Спортакус не ошибся в своих предположениях. Он был одет в комбинезон механика, но с довольно необычным покроем, из-под которого виднелось мягкое нижнее трико. Синие круги вокруг его глаз и тяжелые веки казались следствием использования макияжа, а не просто недосыпа. Как ни странно, он показался смутно знакомым — у Afi Итро были фотографии с человеком в шубе и с такими же заспанными глазами. Правда, стоило Спортакусу взять фотографию, чтобы рассмотреть получше, Итро тут же отобрал ее. И все-таки, что это за имя — Клепкинс? Рукопожатие у него оказалось вялое, как у дохлой рыбины. От него пахло сахаром и искусственными ароматизаторами, и выглядел он как лох, который предпочтет скорее тухнуть дома за книжками, чем заняться более интересными вещами. Дети ждали от Спортакуса чего-то впечатляющего. Чем можно впечатлить детей? «Эй, дети, вы когда-нибудь слышали звук, с которым бейсбольный мяч разбивает окно?» Тощий механик демонстративно зевнул. *** Проблема со Спортакусом — думал Робби, перебирая с Пикселем внезапно сломавшийся электромобиль Стинги — заключалась в том, что дети почему-то были убеждены в том, что он супергерой. Он вроде бы даже видел, как дети продолжают отправлять ему письма авиапочтой. Робби понимал, что сам не выглядит как классический супергерой. Он не летал. И даже не бегал, если требовалось. Не был пуленепробиваемым, сверхсильным, не стрелял лазерами из глаз, с ним было сложновато найти общий язык, и питался он практически одними сладостями. Он делал все, чтобы быть для детей героем, но дети не понимали этих тонкостей. Они были всего лишь детьми. Им нравилась помощь Робби с домашними заданиями, научные эксперименты, занятия по робототехнике, уроки кулинарии. Они из кожи вон лезли, чтобы достойно отблагодарить Робби после каждого спасения от идиотских трюков Спортакуса. Но продолжали отправлять новому супергерою трубки авиапочты. Ох, если бы он только смог убедить детей не есть фрукты, раздаваемые Спортакусом! Им следовало хорошенько думать, прежде чем есть еду, которую был способен переварить эльф. Конечно, в этом была и его вина, но он хотя бы был взрослым и мог защитить себя от чужого влияния. Ага! Вот и поломка! Он осторожно подтолкнул Пикселя локтем. — Думаю, мы нашли это. Видишь? Пиксель заглянул в двигатель. — Похоже, пара проводов перегрелась, и от этого расплавилась изоляция. — Верно. А что вызвало перегрев? — Похоже, сюда случайно попало какое-то липкое вещество, — Пиксель наклонился, принюхался и вздохнул. — Тоффи. Эх, Зигги. Он найдет ириски где угодно. — Ему шесть лет. Шестилетки — они такие. Итак, ты знаешь, как это исправить? — Ну, очевидно, что сначала убрать ириску… — Допустим. А потом? Пиксель наморщил лоб. — Потом… Обязательно заменить провода и еще, наверное, ту плату. И, может быть, поместить этот участок в противоирисочный корпус? — Очень хорошая идея! Это не позволит машине снова поломаться из-за ириски. А может, мы еще что-нибудь улучшим в двигателе, — подмигнул Робби. Пиксель просиял: он давно хотел покопаться в машине Стинги, но тот запрещал даже приближаться к ней. — Так вот, запчастей у нас хватает, но сначала нужно удалить ириску. Это навык, который тебе определенно нужен. По крайней мере, до тех пор, пока Зигги не подрастет. Знаешь, где у твоих родителей средство для мытья посуды? — Конечно! — Тогда принеси его, а я пока подготовлю нужные инструменты. Пиксель умчался за средством. Робби воспользовался перерывом, выпрямился, шумно хрустнув спиной, а затем снова склонился к своим инструментам в поисках проводов, плат и паяльника. Рядом послышался топот кроссовок по бетону и восторженный визг Стефани. Робби застонал. Он надеялся, что она перестанет писать Спортакусу после того случая, когда чуть не сломала руку, пытаясь повторить особенно рискованный трюк на скейтборде. Но не тут-то было. — Ох, ну ладно… — пробормотал он, когда к нему начал приближаться звук, словно кто-то делает сальто назад, и вскоре на машину упала тень. — Да, привет, Спортакус, что тебе нужно? — Э-э-э, ну ты знаешь. Трофеи, медали и аплодисменты. И… черт тебя подери, что это за безобразие? — Мы с Пикселем чиним машину Стинги. Не беспокойся, твоя помощь не нужна. Робби наконец поднял взгляд и едва подавил очередной стон. Спортакус держал под мышкой футбольный мяч — сегодня, к счастью, не с шипами, но все равно черный с прошивкой красными нитками. И совершенно бессовестно улыбался. Робби смотрел на него против света: кристалл на его кожаном ошейнике и выбившиеся из-под шапки светлые пряди сияли в солнечных лучах. Если бы Робби не знал, насколько на самом деле тот ужасен, то был бы совершенно очарован. — Это даже мило — думать, что я мог бы предложить тебе помощь. В любом случае, бросай свою задротскую возню, мы идем играть в футбол, — его глаза сверкнули. — А если ты хочешь поиграть с нами — нам нужен кто-то, на ком можно отрабатывать захваты. Одна мысль о том, что Спортакус будет сражаться с ним, вызвала у Робби дискомфорт, к которому он не был готов. — Нет, спасибо, не хочу. Если бы он не знал Спортакуса достаточно хорошо, то подумал бы, что тот… разочарован. Наверное, он огорчился, что не сможет устроить Робби сотрясение мозга. — Тогда собирайся и вали отсюда. — Прости, но я тут работаю! — Робби было видно, как Пиксель остановился и оживленно беседует с Трикси, держа в руке моющее средство. — Эта машина сама себя не починит. Если мы не уберем ириску в ближайшее время, она успеет затвердеть. Спортакус закатил глаза и полез в карман. Робби инстинктивно вздрогнул, а затем, нахмурившись, присмотрелся. Логотип на маленьком завернутом в бумагу предмете выглядел знакомо. — Это… это трюфель с шампанским? — Это? Тебе лучше знать. Либо ты берешь его и валишь, либо я тебя вырублю и брошу в твою крысиную нору. Откуда у него взялась одна из… он… нет. Робби недоверчиво поднял бровь. — Должно быть, у твоих швейцарских кузенов ужасная память. Я думал, ты хотя бы напишешь им и попросишь прекратить присылать тебе сладости. Спортакус побагровел. — Слушай, ты, ничтожный… Я с тобой больше не разговариваю! — он швырнул шоколад на колени Робби и зашагал прочь, огрызаясь на проходивших мимо детей. Пиксель подошел, когда Робби все еще провожал взглядом удаляющуюся спину Спортакуса. — Кгхм. Я принес средство для мытья посуды, — он немного покраснел. — Трикси зовет меня поиграть в футбол. Разговаривать с Пикселем было проще. Пиксель был умным ребенком, а не опасной угрозой. — Почему бы тебе и правда не пойти поиграть в футбол, — сказал Робби с улыбкой, которая почти, почти была искренней. — Я сам сейчас уберу ириску, а остальное сделаем позже. Думаю, к тому времени Зигги успеет заклеить ирисками много чего еще, и у нас будет опыт их удаления. Пиксель заметно расслабился, оглядываясь туда, где его ждала Трикси. — Спасибо, Робби. Обещаю вернуться, как только мы закончим. — Думаю, я разберусь с ириской и приду посмотреть на вашу игру. Послежу, чтобы никто не пострадал, — Робби протянул кулак, Пиксель с усмешкой ударил по нему своим и побежал к Трикси. Как только дети скрылись из виду, Робби вычистил ириску из двигателя, вымыл руки, разорвал упаковку трюфеля и с довольным вздохом откусил. Без сомнения, это была одна из его лучших сладостей как минимум за последний год. Кроме коробки трюфелей на прошлой неделе. Той самой, которую Спортакус случайно получил от своих швейцарских кузенов и… подарил ему. Когда Робби расправился с трюфелем и облизал с пальцев остатки какао-порошка, в его голову закралось подозрение, что у Спортакуса нет кузенов в Швейцарии. И это… настораживало. *** Спортакус изматывал его — просто и незатейливо. Не то чтобы его деятельность была целенаправленно злонамеренной. Ну, во всяком случае, не большую часть времени. Просто он не заботился о других людях. Точнее, заботился о них только затем, чтобы все говорили, какой он хороший. Он едва не доводил Робби до инфаркта примерно раз в неделю. Он прошелся по бельевой веревке как по канату, порвав своими шипованными бутсами белье мисс Деловой. При этом восторженно вопящая Трикси взгромоздилась ему на плечи, рискуя упасть и сломать руку, а то и что-нибудь посерьезнее. Научил Стефани и Пикселя играть в лякросс** и заливался хохотом всякий раз, когда мяч попадал в стекло чьей-нибудь машины или распугивал птиц. Однажды он подбил детей прогулять школу и пойти кататься на роликах, но даже не подумал научить их правильно тормозить, и Робби потребовался целый час, чтобы позаботиться о всех порезах, царапинах и разбитом носе Зигги. Не говоря уже о том случае, когда он вызвал Стинги на гонку! Стинги — на машине, Спортакус — пешком, и забор, который Робби строил целый день, был снесен за минуту. И обзывания. Ботан, чудик, неудачник, ноль без палочки, Робби Клоп… какое ребячество. Робби думал, что в глубине души Спортакус вовсе не плохой. Но даже если он не был плохим, он оставался мерзким качком и опасным дурным примером для детей. Все, чего хотел Робби — чтобы Спортакус оставил город в покое и отправился красоваться и соревноваться куда-нибудь в другое место. … соревноваться и представлять опасность куда-нибудь в другое место. Вот что он имел в виду. *** Спортакус проснулся, как обычно, с рассветом. Погода обещала быть хорошей: благодаря солнечным панелям по салону дирижабля уже распространялось приятное тепло. В воздухе пахло яблоками. И происходило что-то НЕЛАДНОЕ! В его дирижабле КТО-ТО БЫЛ! Он медленно сел, выхватил из-под кровати свою самую тяжелую бейсбольную биту… и с громким стуком выронил ее на пол. — Что ТЫ здесь делаешь? Робби Клепкинс даже не оторвался от панели, в которой копался. — Не мог уснуть. Решил кое-что тебе улучшить. Спортакус замер. — Хорошо… Как ты вообще сюда забрался? И как давно тут находишься, если на то пошло? — Не знаю. Часа три-четыре, наверное, — под глазами высокого мужчины залегли темные круги. — Я призвал твой маленький летающий сегвей. Взломать его частоту оказалось несложно. Это был просто ужасный подъем, как ты им вообще пользуешься?.. И ты всегда спишь одетым? — Ты всегда врываешься по ночам в дома людей, чтобы посмотреть, как они спят? — Спортакус вскочил и стал застилать постель хоккейной клюшкой. — Звучит как-то стремно даже для тебя. — Я не смотрел на тебя. Просто мимоходом заметил. В любом случае, ты первый начал врываться в чужие дома, — сказал Робби и снова повернулся к разложенным рядом инструментам. — Я обновляю твои навигационные системы. Они устарели лет на десять. Когда ты решишь снова отправиться в Швейцарию, твое путешествие будет более безопасным. Спортакус замер у открытого холодильника. — … зачем мне лететь в Швейцарию? Робби приподнял уголок рта. — Я знаю, что у тебя нет никаких кузенов в Швейцарии. Зачем ты продолжаешь покупать мне шоколад? Спортакус сжал челюсти и не стал отвечать на этот вопрос, а вместо этого принялся готовить себе завтрак. — Когда ты в последний раз спал? — поинтересовался он. — А какой сегодня день? — Как ты до сих пор не умер? — Спортакус нарезал второе яблоко и взял еще один ломтик арбуза. — Ты мало спишь, не ешь ничего кроме тортов и шоколада, постоянно пьешь газировку… Ты мне не нравишься, и я тоже тебе не нравлюсь. Но ты обновляешь мои навигационные системы. Робби зевнул и прикрыл рот тыльной стороной ладони. — Кровь кобольдов*** по линии отца. И нет. Я тебе просто не доверяю. Это не значит, что ты мне не нравишься. Спортакус ощутил, как у него покраснели кончики ушей. — Ты не можешь быть кобольдом. У тебя же рост шесть футов два дюйма.**** — Я пошел в мать. — А какая она? — Шесть футов и шесть дюймов, — Робби снова зевнул, закрыл панель и принялся собирать инструменты. — В любом случае, все готово. Я пойду. Разочарованный, Спортакус преградил Робби выход и сунул ему вторую тарелку с нарезанными фруктами. — Сядь обратно и съешь что-нибудь, идиот! Если ты попытаешься уйти в таком состоянии, то точно где-нибудь упадешь! А я тебя не понесу! Робби затуманенным взглядом посмотрел сначала на него, затем на тарелку, затем снова на него, и сдался, позволяя Спортакусу усадить себя на кровать. Эльф стоял над ним, скрестив руки на груди и сердито притопывал ногой, пока не был съеден последний кусочек фрукта. — А теперь спи! — рыкнул он, выхватывая пустую тарелку из рук Робби. — С чего я должен доверять… — Робби прервался и в очередной раз зевнул. Спортакус аккуратно зашвырнул тарелку в посудомоечную машину. — Заткнись и спи! Если ты от недосыпа повредишь себе мозг, кто же будет обслуживать мне дирижабль? Он раздраженно ожидал возражений, но их не последовало. Робби уснул, развалившись в неудобной позе на кровати, определенно слишком короткой для него. С разочарованием и вместе с тем облегчением Спортакус присел на край кровати. Однако тишина тут же показалась ему слишком напряженной, и он принялся отжиматься. Потом убрал одну руку. Потом на одной руке и одной ноге. Когда он отжимался в стойке на руках, кристалл на ошейнике вдруг замерцал. Его свет радостно отблескивал на стенах дирижабля. — О, заткнись, — сказал ему Спортакус. — Ты тоже не начинай. *** Робби Клепкинс, пытающийся выгнать его из города, беспокоил. И Спортакус не знал, почему. Помимо очевидного «как он посмел хотеть, чтобы я ушел, я же идеален» было что-то еще. Что-то, что проникло под кожу, поселилось внутри и заставляло Спортакуса всякий раз стискивать зубы. Ему понадобилось три месяца, чтобы понять, в чем дело. Три месяца, когда Клепкинс вздыхал, зевал, изображал скуку, уделял внимание детям, кошкам, разбитым окнам — кому угодно, только не ему, Спортакусу. В этом и была проблема — он не обращал на него внимания. Он всегда оставался к нему равнодушен. Никто никогда не оставался равнодушен к Спортакусу! Люди бывали напуганы или злы, но никогда — равнодушны. Клепкинс относился к нему всего лишь как к опасной помехе. Что… пожалуй, не было неправдой, но и верным тоже не было. Спортакус был просто неприятностью для Робби. Все дети считали его замечательным. Даже мисс Деловая и мэр считали его замечательным — все то время, что не вопили на него. Если Клепкинс собирался продолжать НЕ впечатляться им — значит, Спортакус не делал чего-то такого, что произвело бы на него впечатление. Это звучало как вызов. А Спортакус никогда не упускал шанса в чем-нибудь победить.