Клепаный

Робби ненадолго проснулся, услышав Пикселя, спрашивавшего «Что ты с ним сделал?» Он слишком устал, чтобы ответить Пикселю, или даже просто открыть глаза, но внезапно понял, что уснул не в своем кресле и даже не на скамейке в парке. Кто-то нес Робби на руках, уложив его голову себе на плечо. — Я ничего ему не сделал! Он ремонтировал мне дирижабль, а потом заснул! — слышался голос Спортакуса, и слышался очень хорошо, потому что именно Спортакус его и нес! Причем даже ни разу не уронил и не приложил «случайно» обо что-нибудь головой. С некоторым усилием Робби пришел в себя настолько, чтобы приоткрыть глаз и произнести: — Все в порядке, Пиксель. Я… — он широко зевнул, — Просто кое-что починил в навигационных системах. И сфотографировал их. Покажу тебе, когда высплюсь. Пиксель все еще смотрел на них с подозрением. — Хорошо, если ты так говоришь… — он повернулся к Спортакусу. — А ты, если уронишь его или попробуешь… — Что? — фыркнул Спортакус. — Не знаю, но точно сделаю с тобой что-нибудь очень плохое. Робби опять зевнул. — Он ничего мне не сделает, Пиксель. Он просто помогает мне вернуться домой, потому что я слишком устал, чтобы спуститься с дирижабля самостоятельно. — Какой мне смысл обижать этого ботана? — раздраженно добавил Спортакус. — Слушай, Пиксель, иди поиграй там где-нибудь, пока я отнесу домой этот мертвый груз. Робби моргнул и снова уснул. *** Когда он снова проснулся, то находился уже у себя, в кресле. Спортакус даже умудрился разложить его, хотя раньше Робби был уверен, что эльф понятия не имеет, что такое «кресло». Под щекой ощущалась мягкая обивка, сверху его укрывало одеяло, и все это показалось таким естественным, что Робби снова чуть не уснул. Естественным, за исключением того, что Спортакус опять рылся в его холодильнике. — Слушай, кобольд ты там или не кобольд, но я не понимаю, как можно жить только на торте и конфетах! — Я питаюсь и другой пищей, — сонно пробормотал Робби. — Но в основном на вынос. — Может, у тебя хотя бы есть ягоды? Все-таки ягодами украшают торты. — Коробка ежевики. Где-то сзади, за…. — О, еще сливки! — Спортакус, торжествующе ухмыляясь, вынырнул из холодильника с графином в руке. — Ты спрятал их от меня! — он откинул крышку и поднес ко рту. Робби вскочил быстрее, чем когда-либо в своей жизни. — Не пей это! Спортакус застыл. Край графина уже прижался к его губам. — Почему? — Там сахар. Спортакус в ужасе отставил графин на стойку и уставился на него. — Какому безумцу придет в голову добавлять сахар в отличные сливки? — Это не сливки, а сгущенка. — … сгущенное молоко? — Да, сгущенное молоко с сахаром. Из него делают карамель и глазурь для тортов. — Гадость какая. — Ну и что, а ты заставил меня съесть целый ломоть арбуза, и даже не в виде фруктового шербета. Сегодня мы оба страдаем. Робби пошевелил шеей, размял спину — и в его куртка зашуршала так, как не должна была шуршать. Он нахмурился, оглядел себя и вспомнил. Ремонт дирижабля. — О, я еще починил твои системы связи, — он вытащил стопку бумаг из внутреннего кармана. — Оказывается, у тебя был забит слот для отправления писем. Уже несколько лет, не меньше. Наверное, конфеты для меня ты заказывал по телефону или как-то еще? — Я не заказывал для тебя… что?! — Спортакус подскочил и выхватил все бумаги той рукой, что не была испачкана ежевичным соком. — Ты говоришь, что эти письма не были отправлены? Ни одно? — Нет, насколько я могу судить. Но я не читал их. Тебе лучше знать. *** Дорогой Tíu, Не могу передать, как мы были рады получить твое письмо! После всех этих лет мы боялись, что больше никогда о тебе не услышим, или случилось что-то ужасное, но ты сказал, что проблема была всего лишь в дирижабле? Что ж, и такое случается. Я рада, что ты, наконец, все починил. У нас все хорошо. Твой Pabbi пришел в восторг, узнав, что ты сейчас в Лентяево. Просил передать привет юному Милфорду. Твоя коллекция наград очень впечатляющая! Надеюсь, тебе было интересно их завоевывать. Меня очень беспокоит твоя одежда. Скажи на милость, зачем тебе все эти шипы? Разве с ними не опасно играть в игры? И что случилось с твоим лицом, откуда этот шрам поперек глаза? Твой друг Нарфи, тот, с чудесными рыжими волосами, перестал воровать объедки, сел на диету и заметно постройнел. Теперь он ведет кружок рисования и поделок в двух соседних городках. Но недавно появились новости, что кто-то ворует там колбасу, и я боюсь, что Нарфи вернулся к старым привычкам. Вот фотография, где он с детьми в красивых колпачках, которые они смастерили на кружке. В посылке есть колпак и для тебя. Он сделал его, как только узнал, что ты вновь вышел на связь с нами. Может, напишешь ему? Он ужасно скучает по тебе, да и тебе, кажется, всегда нравилось в его компании. Еще я прислала несколько яблок из нашего сада: беспокоюсь, что тебе не хватает свежих фруктов. Твой Afi Итро интересуется, что за человек попал на фотографии, где ты снят в компании детей. Особенно ему хотелось бы знать, не состоит этот парень в родстве с кем-то по фамилии Глайпур, но лично я не думаю, что это действительно так. Наверное, просто совпадение. Но ты, пожалуйста, все равно спроси своего друга, иначе дедушка не успокоится! Также кладем в посылку новый яркий галстук-бабочку для того милого мальчика с машиной — в наши так приятно видеть нарядно одетых детей! И пару розовых спортивных перчаток для той девочки постарше, кажется, она любит спорт. Я бы хотела передать подарки и другим — пожалуйста, расскажи, что они хотели бы. Отвечай поскорее, дорогой! С любовью, Мама *** — Что? — Робби даже не повернулся к нему. Опять. Количество времени, которое Робби провел, НЕ глядя на него, было просто невыносимым. — Это не может подождать, Спортакус? Мы с Трикси пытаемся починить тележку Зигги. Которую, между прочим, ты и сломал! — Но круто же получилось! — Трикси была все еще раскрасневшаяся от восторга. — Оно просвистело и бабах! Никогда не видела такого! — Да, драматичное вышло зрелище, — у Робби сделался такой вид, будто он сейчас тяжело вздохнет. Спортакусу подумалось, что эти вздохи — самое раздражающее, что есть в нем. — Но еще это было очень опасно. Чудо, что никто не пострадал. Спортакус прошелся колесом, просто чтобы не стоять на одном месте. — Я не могу ждать, мне нужно знать сейчас. Ты имеешь какое-то отношение к человеку по фамилии Глайпур? Робби удивленно моргнул. — Это фамилия моей матери. Андра Глайпур. И моего деда, Гланни Глайпура. Где ты ее услышал? — А тебе-то что? — отозвался Спортакус. Робби никак не мог знать, что попал на посланные родителям фотографии о жизни в Лентяево. — Ну, мне же все-таки интересно, как ты… о нет! — Робби вскочил на ноги. — Трикси, ты же прикрутишь это колесо сама? Стефани! Слезай оттуда! Эта ветка не выдержит твой вес! Спортакус посмотрел туда, куда он убегает, и увидел что-то розовое высоко в кроне дерева. — Эй, Трикс, пошли понаблюдаем? — подмигнул он. — Я должен на это посмотреть! *** Робби не любил высоту, но любил звезды. Трудно не любить звезды, когда ты плохо спишь по ночам. Много лет назад мэр Добродушный позволил ему оборудовать небольшую смотровую площадку на крыше ратуши — красивую прочную платформу с телескопом, крепкими перилами и надежной опорой, чтобы даже Робби чувствовал себя в безопасности на такой высоте. — Это созвездие Boötes, Волопас, — сказал он. Зигги нахмурился. — Я не вижу! — Подожди минутку, сейчас приглядишься и увидишь. Самая крупная и яркая звезда — Арктур, вон она. Помнишь, мы смотрели на Арктур на прошлой неделе? — Угу, — кивнул Зигги, но он и другие дети уже засыпали в своих спальных мешках, сонные после пиршества с пирожками и клубничной газировкой. — Вроде помню… — Это хорошо, — Робби взъерошил ему волосы. — Пора бы тебе засыпать. Сегодня мы видели много звезд. На следующей неделе посмотрим еще. — Хорошо, — зевнул Зигги. — Спокойной ночи, Робби. Другие дети присоединились к нему нестройным хором: «Спокойной ночи, спокойной ночи, Робби!». Робби облокотился на перила и запрокинул голову, зная, что к нему сон придет еще не скоро. По крайней мере, ночь он проведет в компании луны и звезд, и гарантированно НЕ проведет в компании Спортакуса. Несмотря на все свои недостатки, эльф придерживался четкого режима сна, и поощрял детей делать то же самое. На фоне луны пролетела стайка летучих мышей, и Робби помахал им, хотя вряд ли мыши его знали. Их слабый писк был лучшей музыкой для Робби: если бы мыши над его головой не охотились на насекомых, то его бы донимала мошкара. Одна летучая мышь медленно и неуклюже летела позади всех, а затем вдруг повернула в его сторону. Она приземлилась на вытянутую ладонь Робби и оказалась бумажным самолетиком, сделанным из плотной коричневатой бумаги. В его складках виднелись строчки, выведенные темно-зелеными чернилами, и это было, наверное, самым странным из всего, что попадалось Робби. А потом он вспомнил, что письма, которые Спортакус писал детям, прилетали к ним такими же самолетиками. Однако он писал их на красной бумаге черными чернилами, и всегда печатными буквами. То ли из вежливости по отношению к детям, еще слишком маленьким, чтобы читать прописные буквы, то ли просто сам умел писать только печатными. Робби озадаченно развернул самолетик и принялся читать его при свете луны. *** — Я получил письмо от твоего дедушки. Спортакус подавился водой, которой набрал полный рот. — Ты получил ЧТО?! — Письмо. От твоего дедушки. Итро-атальвурина..? Надеюсь, я правильно произнес. Я почти не говорил по-исландски с тех пор, как уехал от своей матери, — Робби наморщил лоб так, как обычно бывало, когда он готов опять рассердиться на Спортакуса из-за какой-нибудь ерунды. — Он спросил почтовый адрес моего дедушки. Наверное, они старые знакомые. Учитывая то, что я знаю о дедушкиной молодости, страшно представить, как именно они познакомились… — Странно, — Спортакус изо всех сил старался не показывать, что он взволнован. Волнение — это слабость, а перед детьми нельзя выглядеть слабым. — Почему он написал тебе? Ты ему никто. — Ну, большая часть письма была о том, что если я разобью тебе сердце, он найдет меня и разобьет коленные чашечки. Он даже нарисовал бейсбольную биту и схематично показал, как это будет происходить. Вышло довольно ярко. Какой энергичный дедушка! — Робби перестал морщить лоб. Теперь на его лице было легкое недоумение, обычно проявляющееся в компании детей, когда они говорили о чем-то, чего он не понимал. — Я даже не знаю, с чего он это взял. Учитывая, как сильно ты меня не любишь. Спортакус почувствовал, как его лицо заливает краска. Какой ужас. — Это… не так. — Ладно, хорошо. Мы оба друг друга поняли. Просто письмо застало меня врасплох. Я не знал, что ты рассказал обо мне своим родителям. — Я о тебе и не рассказывал. Ты попал на фотографии. Робби улыбнулся, и Спортакуса это почему-то разозлило. — У тебя такая творческая семья. Здорово. — Ну, мы не умеем пользоваться фотоаппаратом, — Спортакус раздраженно переступил с ноги на ногу. — Слушай, я возьму велосипед. Обещал показать Стефани парочку крутых трюков. Робби округлил глаза. — Какие еще крутые трюки? Ты собираешься откуда-то спрыгнуть на велосипеде, не так ли? Ты не покажешь этого Стефани! Она же тоже захочет попробовать!.. *** Маленький Робин, Твой дедушка Гланни получил письмо на бумажном самолетике, можешь в это поверить? Уже два дня он сидит в своей спальне и смотрит на тот странный рисунок на стене. Он попросил сказать тебе спасибо. Ты что-нибудь понимаешь? Я хочу, чтобы ты заглянул в гости. Я украла несколько прекрасных драгоценностей и хотела бы показать тебе. А твой папа смастерил хитроумное устройство по превращению карамели в золото. И золота в карамель тоже! Это очень удобно! Я отправила тебе немножко попробовать. Если заглянешь домой, обещаю не давать папе и деду слишком сильно наседать на тебя насчет присоединения к семейному бизнесу. Я знаю, что ты не любишь эти разговоры. Поделись карамельками с Зигги, уверена, ему понравится. Папа также передает чертежи своей новой заводной игрушки специально для Пикселя — эксклюзив от Венцеля Хютхена. И еще новую рогатку для Трикси — она более метко стреляет. Люблю, Твоя мама