Хронический недосып

      И дни идут, сменяя друг-друга. Болезнь медленно отступает, правда на нее ушла ровно вторая половина отпуска. Близилось начало рабочих дней, как бы сильно того не хотелось.       Но ведь они ещё встретятся вновь. Поэтому можно было и не сильно расстраиваться? Выходные новые скоро придут, оглянуться не успеешь.       Родион обнимает рыжего так сильно, словно не встретит никогда. Хотя в глубине души оба мужчины понимали, что из будет связывать тонкая нить писем, фотографий и общих воспоминаний.       Отъезд совсем скоро, что является неизбежным. Дмитрий целует в щеку брюнета, затем потирает её, словно убирая какую-то грязь. — Ты так прощаешься, будто я не приду больше — усмехнувшись пошутил рыжий и после добавил: Мы же в воскресенье увидимся снова, солнце       Безусловно, Днепровский был прав, это понимал и брюнет. Но так не хотелось чтоб этот вечер заканчивался, пусть его вечно будут обнимать чужие руки.       И сейчас, он уже едет за пределы города. Временами думается, а справятся ли они, ведь с каждой неделей ждать воскресения становится всё более утомительно и тоскливо. И вообще, почему в сутках всего 24 часа, совсем не успеваешь же!       В квартире, среди своих вещей Дмитрий случайно находит какие-то ириски, явно не из его вещей, рыжий помнил, что не клал их. Смотря на такие уже хочется проверить, на месте ли зубы или хотя бы пломбы. А потом вспоминаешь, что такие любил Родька и на душе становится как-то теплее. Интересно, как у него ещё целые зубы после них остались.        За окном пошел пушистый снег, подобно небольшим кускам ваты. Снежинки кружились в последнем вальсе и разбивались об землю на фоне черного, угольного неба, что пожирало всё светлое на поздний ужин. В окнах горел тускловатый изжелта теплый свет. Словно какая-то старая советская сказка или исторический рассказ. ***       Дни медленно идут сменяя другие. Незаметно прошел месяц и пришел суровый и холодный февраль. Метели были не то, что январе — более холодные и сильные, снежинки больно били по щекам, царапали кожу. Не снег, а крохотные ледяные копья какие-то! Холод проникал сквозь деревянные окна, что усугубляло всё и отопление мало спасало. В ход шли пледы, одеяла и другие вещи, что могли немного согреть.       Нередко из-за таких погодных условий задерживали письма. Не удивительно, что о появлении нового города, Днепровский узнал только в субботу, утром седьмого числа. В своем письме Припять Родька называл ласково, Марфушка. А дальше шли километровые рассуждения о атомной энергетике, и почему именно она «ключ к нашему счастливому будущему» — так выразился Припятский. Оно датировалось пятым числом.       Читая письмо становилось как-то хорошо на душе, тепло так, не смотря на то, что сам Дмитрий ёжился от холода укутавшись в плед.       Метель под окнами всё ещё постукивала, но уже заметно реже и тише, будто засыпая. Мир становился тусклее, света в окнах становилось меньше. Город засыпал. Вскоре уснул и Днепровский.       Утром метель стихла, дав небольшую фору, чтоб продолжить мучить дальше, но это уже потом. Улицы были сильно занесены снегом, что был похож на манную крупу или зубной порошок. Но тем не менее это не отменило поездку.       На фоне темного неба придорожный лес казался очень мрачным. Словно из него сейчас выйдет медведь и сожрет всех. Хотя медведей здесь не бывало, не встречал народ пока что. Вокруг лишь по-природному зимняя и мёртвая тишина. Кажется даже шума двигателя транспортов не было слышно. А может это была лишь иллюзия.       Когда рыжий приехал, то уже рассвело, но небо было с желтоватыми разводами на светло-голубом цвете и полосовыми длинными облаками телесного цвета. Солнце тускло отражалось с поверхностей, что создавало впечатление мрачности зданий. А ещё было так пустынно, мужчине казалось, что если он что-то скажет, то эти слова будут отдаваться громким эхом.       И опять тот же квартал, дом, подъезд и этаж, знакомые Дмитрию уже наизусть, и он уже по инерции находил дорогу, не задумываясь особо. За дверью слышалась какая-то очень громкая, но неразборчивая возня. Но со стуком в квартиру всё стихло, стали слышны маленькие и частые шаги, не свойственные Припятскому.       В этот раз дверь ему открыл ребёнок. У входа в квартиру стояла низенькая девчонка с короткими кучерявыми волосами. У нее были знакомые большие зелёные глаза, что с непониманием глядели на Днепровского.       Почему-то Дмитрий подумал, что Родька за время отсутствия рыжего создал целую машину по созданию клонов и создал мини-версию себя, правда почему-то женского пола или может во время неудачного эксперимента брюнет сам стал маленькой девчонкой. Правда Дмитрий не припоминает, что у Чернобыля были веснушки на носу. — Кого там принесло? Марфуш, чего стоишь? — послышались шаги в сторону двери и уже давно знакомый голос Припятского. Потом он поднял глаза на пришедшего. — Стоп, сегодня воскресенье? — Да я сам в шоке, Родь — демонстративно развел руками рыжий, а потом посмотрев на ребенка добавил: Я так понимаю это и есть Марфа, Припять. Будем знакомы. — Вы дядя Митя? — её глаза были серьезны, как у очень даже взрослого человека. Хотя даже среди них до сих пор встречаются по-детскому сияющие глаза. В ответ на вопрос Припятской, Днепровский кивнул и прошел в квартиру.       Беседы за столом стали раза в два теперь утомительнее и теперь Дмитрий устало наблюдал как оба «чокнутых физика» обмуждали план по созданию дома личной атомной мини-электростанции, правда одному физику было на вид лет семь в лучшем случае, может и немного меньше, а другому за двадцать.       При этом у Марфы был готов полноценный чертёж, по-детски небрежный и нарисованный цветными карандашами и неграмотно подписанный большими кривыми печатными буквами «ПЛАН САЗДАНИЯ СТАНЦИИ. ЗАВИРШЁННЫЙ». Брюнетка считала это своей небольшой гордостью, хотя неровные каракули и слова с ошибками было трудно разобрать. Глядя на него рыжего невольно посетила мысль о том, что разбирать почерк Родиона было гораздо проще, чем это.       Мужчины нервно переглянулись после почти часового объяснения девочки что, где и как работать должно. Конечно, рушить мечты ребенка не хотелось, поэтому они молча признали идею Припяти «хорошим планом и мы попробуем с тобой после воплотить, как появится возможность».       Ах как счастлива была Марфушка, её глаза просто сияли от счастья, такие глаза Дмитрий видел разве что у собак, что прыгали вокруг хозяев. Казалось даже её кудри распустились во все стороны, создавалось впечатление, будто девочка — маленький черный барашек.       Припятского смешила подобная реакция детей, когда стоит им что-то положительное сказать, а они уже счастливы весь день от таких приятных слов. Дмитрий протягивает руку ребенку и кладёт в ее маленькую ладошку монету в десять копеек, как выразился «конфету себе купишь на них». — Пап, можно мы его оставим у себя жить? — девочка повернулась к Родиону, невинно глядя на мужчину. Последний громко засмеялся от этих слов. Такой милый и юный вопрос. Но и умный, ведь если за любую идею Марфа будет получать по такой монетке, то может наедаться конфетами, сохраняя разноцветные красочные фантики. — Он не может, у него город. Он занято́й мужчина. — просмеявшись сказал ей Припятский, потрепав чужую голову. Припять принахмурилась, явно о чем-то задумалась. Но новых идей к сожалению не пришло. — Да и я сам был бы не против остаться. — проговорил Дмитрий, украдкой поглядывая на брюнета. — Но дела едят меня на завтрак, обед и ужин. — Вы такой вкусный что-ли? — Можно и так сказать.