Хронический недосып

      Солнце уже было совсем высоко. Но еле заметно пробивало сквозь тяжёлые сероватые облака свои светлые лучи. Настоящего цвета неба не было видно совсем, словно и не было его.       На ветках деревьев недовольно каркали большие худые чёрные во́роны, похожи на старушек у подъездов в летние вечера. Вдруг это они и есть?       Днём надо было провожать ребенка обратно в Припять. Она, конечно, не собиралась никуда уходить и начинала канючить. Припятскому пришлось немного повысить голос на неё. Было видно, что он уже сильно устал от этих криков.        Дмитрий видя эту ситуацию пригрозил девчонке, что волкам пойдет отдаст, если плохо себя вести будет и рассказал вымышленную историю про то, что волки приносят непослушных детей к ведьме, что превращает их в ослов и заставляет работать.       Пожалуй только после услышанной истории брюнетка испуганно замолчала. И она послушно молчала всю дорогу до своего города.       Днепровский готов был поклясться, что слышал тихо «спасибо» от Родиона, что видимо заколебался от вечных детских истерик, тяжёлая участь бедолаги. Хотя это было очевидно и по выражению чужого лицу. ***       Дорога обратно прошла в тишине. Рыжий понимал, что именно она сейчас больше всего нужна брюнету.       Мир казался таким громкий сейчас, ничто не поможет ему просто заткнуться хотя бы на пару минут.       Пошел редкий снег, приятный такой, не похожий на обычную февральскую метель. Снежинки из кружев медленно и томно падали никуда не спеша, появлялись небольшие пушистые сугробы. Казалось даже, что город стал совсем серым, монотонным.       Квартира встречает лишь спокойной тишиной, похожей на какое-то небольшое спасение от шумов городской суеты. Правда прохладно немного, но это не сильно и важно. — Блять. — растягивая гласные промычал Родька. Он устало понял голову и жмурился. По куртке комьями стекал потеплевший снег. — Знакомо. — Митька понимал чужую сильную усталость, когда пытаешься сделать всё, но ничего не выходит, наоборот скорее проблем появляется только больше. ***       И вновь Днепровский спасает его из какой-то жопы. И сейчас он гладит голову брюнета, что расположился у него на коленях. Припятский что-то говорит, периодически закатывая глаза. Его выражение лица так быстро менялось, эмоции не задержались на лице дольше минуты. Пожалуй это одно из чудес, что всегда удивляли рыжего, не зависимо от того сколько раз он видел подобное.       За окном всё ещё шёл снег, реже чем пару часов назад. Где-то на чёрных ветках сидели небольшие снегири, серые и красные. Изредка к ним подсаживались деловитые синички, что-то чирикая на своем, птичьем. — Красота какая на улице. — заметил Днепровский, глядя в окно. Пейзаж и правда, словно в каком-то старом художественном фильме ну или картина очень известного советского художника-пейзажиста.       Родион поднял и повернул голову в сторону окна бросив что-то на подобии «Да, волшебно», не отводя глаза от зрелища. Он легонько сжимает чужую руку и кладёт свою голову на плечо рыжего. Снег идёт, идёт, словно одно огромное светлое кружевное полотенце. Да и ветра совсем нет, что не создаёт никаких препятствий снежинкам. Зимнее солнце касается их лиц, но совсем не греет, словно керосиновая лампа в дали мрачной ночи. — Давай сделаем чай? — А давай.       И вновь возвращается та приятная атмосфера на кухне за очередной чашкой чая с чем-то съестным среди каких-то бесед. Дмитрий уверен, что не запомнит суть этих бесед, лишь яркие сияющие счастьем лица, небрежные взмахи чужих рук и нервные подкашливания, подавившись чаем. И от этих мыслей что-то в душе теплится, словно огонь от тоненькой спички. — Чего лыбышься, о чем думаешь? — в реальность возвращают его эти приятные и намешливые слова. На вновь него смотрят горящие зелёным пламенем глаза. — Да так, просто, о хорошем — отмахивается Днепровский усмехаясь. Он не скажет этого в лицо ни за что, не знает почему, может и смысла в этом нет такого.       Усталость словно рукой снимает. Беседа энергично продолжается и льется тонкой ниткой, словно речушка в лесу в солнечный день. Хотелось, чтобы она длилась вечность, как минимум столько.       Но она обрывается так внезапно и резко. Брюнет встаёт из-за стола и медленно подходит к непонимающему Дмитрию. Он поднимает чужое лицо, чуть поглаживая большими пальцами щеки. Припятский улыбался, как ярко, подобно летнему солнцу согревая. Он аккуратно и кротко целует в лоб, словно боясь чего-то. — Была б возможность, я б на тебе женился. — отводя взгляд он говорил после, продолжая гладить чужие щеки пальцами. Слова отдавались неприятно лёгкой горечью, оседая где-то в глубинах души. — Скоро, солнце, скоро. Мы обязательно будем вместе. — Рыжий старался найти любой способ, чтоб обрадовать Родьку. Лишь бы снова увидеть ту приятную согревающую сердце улыбку или почувствовать лёгкие объятия и руки у шеи или талии. — Надо же верить в лучшее.        Брюнет порылся у себя в карманах штанов и достал небольшое и неровное кольцо из проволоки. Оно было сделано из какого-то очень мягкого металла, что легко гнулся руками. Среди проволоки был прикреплен небрежный белый цветок. Выглядело это так невинно и по-странному нелепо. — Оставь себе, может и понадобится на всякий случай. — быстро проговорил он протягивая своё творение. На щеках его играл яркий красноватым отливающий румянец. В ответ же, и у рыжего невольно появился он. Пожалуй, это было последнее, чего он ожидал от Родьки. — Буду носить дома специально для тебя. — Днепровский робко принял такое необычное колечко и, надев его на безымянный палец рассмеялся. Кольцо и правда было жутко неровным, немного больше пальца на котором сидело. Белый цветок выглядел так тоскливо, будто совсем поник. Но это и делало подарок таким особенным, таким же особенным, как и тот кто подарил. В ответ же Родион продолжал глядеть куда-то в сторону, явно смущаясь. — Потом тоже тебе смастерю как-нибудь кольцо, чего мне одному ходить с ним.       Припятский чувствует как его обнимают. Крепко так, приятно, а в сердце чувствуется тепло, не смотря на то, что на кухне всё ещё немного прохладно. Родные руки прижимают его сильнее, словно боятся потерять. — А как же народ? Они же не воспримут нас. — На народ мне поебать, если я тебя люблю, то я буду с тобой и точка. Они же не смогут расстрелять нас.        Конечно, эти слова были до боли правдивы. Они же города и поэтому совсем-совсем бессмертны, они подождут народ и их мнение. Пусть это и будет через сотни лет медленно протекающих стадий принятия.       Да и скрывать вечно эти отношения будет сложно. Они же пройдут всё. Они наверняка будут вместе ближайшие лет двести как минимум. В этом Дмитрий хотел бы быть уверенным на все сто двадцать процентов.       За окном всё ещё шёл снег, но шумов никаких слышно не было. День плавно переходил в вечер. "Зимой темнеет слишком рано". Небо медленно тускнело, медленно перетекая в чёрные, смольные цвета. Облаков в этот вечер не было видно. Лишь Луна и звёзды.       В последнее время мужчины прощаются так, будто вновь уже не встретятся. Лишь бы дожить до очередного воскресенья. В поездке до дома Дмитрий в карманах теребит подаренное родным человеком кольцо, думая о том, как же ему оплатить такое чудо.