Хронический недосып

***       Пожалуй последнее, что хотел вообще видеть в свои выходные Дмитрий — письмо о сильном завале и небольшой «подвох» к этому в виде вечно крутящейся мелкой кучерявой макушки.             «Привет. Извини за всё прошу. Но завалы эти просто убивают, я не справляюсь. Поэтому думаю, что стоит мне выйти снова в воскресенье. Я прошу тебя об одном, Митюш. Посиди с Марфой, сейчас её вообще не стоит оставлять одну в выходные, а то мало ли, устроит очередной конец света и забросает всё вокруг колбочками с радием у меня на станции.»        Ну и прилагалось к этому родькиному письму маленькое существо, готовое разнести весь мир. Конечно, Днепровский не ненавидел девчонку, а скорее наоборот видел в ней нечто на подобии приёмной дочери. Но сидеть с ней третье воскресенье подряд уже жуть как утомляло.       Не говоря о том, что она умудрилась уже всё исследовать и наизусть знала что и где лежит, ничего не скроешь от озорных зелёных глаз. — Это от кого? — в руках у Марфа неуклюже вертела родькино кольцо. Оно было слишком большое для детских пальцем, раза в два точно. — Положи обратно. — в который раз говорил рыжий, пытаясь забрать предмет. — А, я поняла кажется! — воскликнула она и переливаясь звоном рассмеялась. Припятская продолжала рассматривать колечко и перебрасывать из одной руки в другую, пока его не выхватили. — И кто эта девушка? «Девушка?»       В этот раз чужой подарок пришлось перепрятать в более надёжное и не очевидное на первый взгляд место. Мало ли, вдруг потеряют любители всё трогать руками и лесть куда не надо.       Ну, а спустя пару минут тишины на кухню бежит довольная «обезьянка» с перепачканными краской щеками и красочными кривоватыми рисунками. Для ребенка очень даже хорошо. И злобная рыжая нянька с недовольным ворчанием стирает с детского лица ещё не высохшую гуашь, приговаривая «Да, красиво, молодец». И его слова не были сарказмом.       И медленный апокалипсис в стенах киевской квартиры продолжается. Кругом носится маленьким ураганом счастливая девчонка, что-то параллельно рисуя или рассказывая. Дмитрий в такие моменты был уверен, тогда Родька тогда, в начале февраля, случайно создал себе крохотного клона-помошника, с которым они вместе захватят и поделят пополам этот мир. — Дядь Мить, а давай погуляем! — глядя в окно весело говорила Марфушка. А за оконной рамой солнечный зимний день. Снега было много, по колено наверно, он сиял ярко, отражая солнечные лучи. На скромных тоненьких чёрных ветках берёз были пушистые тонкие рукавицы. А небо было ясным, ни облачка на нём, таким беззаботно светлым и нежным, таким далёким.       Дмитрию пришлось согласился, понимая, что если откажет, то его квартире будет пиздец, а ему как-то надо в ней ещё жить. ***       Полуденные улицы встречают приятным чуть покалывающим холодом минусовых температур. Рядом, у ног, вертится словно юла, в красном пальтишке Марфа что-то лепеча.       Людей в округе почти не было, что было как-то удивительно. Обычно в выходные народу наоборот много на улицах. Изредка из-за лёгкого ветра осыпались снежные перчатки веток деревьев. Они падали сплошными листами из холодной хлопчатобумажной или шёлковой ткани.        Всё навевало какое-то неизвестное спокойствие. Навевало сплошным и плотным слоем прямо в душу. Они куда-то шли, не понятно правда куда. Наверное это брюнетка скорее тащила за собой рыжего, придумывая на ходу план о том, как будет скрывать Днепровского у себя в шкафу, в Припяти.       Детские шаги ускоряются настолько быстро, что Дмитрий понимает, что еле успевает за девчонкой. А она смеётся и смеётся, так звонко и весело, что-то параллельно говоря, частично проглатывая буквы от сбивчивой и частой речи.       Только после мужчина замечает детскую площадку, куда его тащит девчонка. Обычная деревянная прощадка состоящая из пары качелей и горок, ну и ещё какой-то хрени, названия которой Днепровский не знал.       Качели раскачиваются всё сильнее. Кажется они не устоят долго, выглядят крайне… убого и древне. Но кажется это и не волновало брюнетку. Она что-то весело и вечно проговорила, глядя на мужчину. Она поднимает руки и отпускает качель, не думая о последствиях. — Ты точно не… — не успевает договорить рыжий, как Припятская выпадает с качели прямо в сугробы. Всё произошло слишком быстро, что он не успел вообще отреагировать как-то. Девочка двигается, поворачивает голову в сторону Дмитрия. Из носа идёт кровавая струя, а в глазах стоят слёзы. «Ох чёрт, Родька меня убьёт просто» — в мыслях пристал образ злого брюнета с убивающим взглядом и говорящим, что с Днепровским даже ребенка не оставишь, при этом говоря не совсем цензурные слова.       Он достает из карманов платок и заворачивает в него снег, протягивая Марфе и кладет на её нос. Из-под её шапки выглядывают чёрные, как смоль, кудри. Она молчит. Молчит и плачет. Мужчина поправляет детскую шапку и вытирает детские слезы. Прикольная прогулка вышла, ребёнок походу сломал нос об что-то в снегу, чего, увы, не удалось увидеть.       Он берёт её за руку и они молча идут домой. Пошёл снег, медленно и завораживающе, как гипноз. Пушистые хлопья снега были везде, на каждой поверхности воскресных улиц.       И вот они уже в доме. К этому времени платок насквозь пропитался кровью, варежки стали из белого частично красными. Но кровь из носа уже не шла.       Дмитрий отдал первый попавшийся холодный предмет и пошел отмывать всё до первоначального состояния. Было достаточно трудно, на платке видимо останутся небольшие желтоватые разводы, им он после вытер её лицо от запекшихся пятен. Варежки уже сохли на батарее, им повезло немного больше и, на первый взгляд, выглядели они куда чище.       Она уже перестала плакать и потупив глаза смотрела на рыжего, придерживая ту холодную хрень, которую он отдал девочке. Это была какая-то маленькая, но очень холодная ложка, неизвестно что она забыла в холодильнике. — Да тихо ты, дай глянуть. — недовольно ворчал Дмитрий. Нос вроде и не опух. Обычный, маленький и аккуратный носик остался прежним. — Дышать-то можешь? В ответ брюнетка утвердительно кивает. Всё же Днепровский хочет верить, что это просто небольшой ушиб, никак не перелом. Просто чёртов ушиб, просто чёртов ушиб.       Она уселась в кресло и, достав цветные карандаши опять начала рисовать. На листе вырисовывается голубое небо, деревья с пушистой зелёной кроной, яркое и теплое жёлтое солнце. На другом бумажном листе изображены люди. Сложно понять кто они, да и наверное не сильно важно. А на третьем рисунке множество ярких и красочных птиц, они словно из сказки пришли. Но Марфа рассказала, что видела таких в книжках про животных из библиотеки и надеется, что увидит пернатых вживую.       Дмитрий внимательно наблюдает за действиями Припятской. Никогда не предскажешь что нарисует девочка в этот раз. Да и интересно смотреть на то, как медленно вырисовывается чей-то облик со словами «Это папа, а это ты! А вот это почтальон, которого часто вижу у себя, в Припяти, дома! " или какой-то по-детски неряшливый пейзаж. Эх, чем бы дитя не тешилось.       После прошедшего часа, Марфушка отложила свои рисунки в сторону стопкой и поискала в шкафу рыжего хоть какие-то интересные детские книжонки. На самом деле их было совсем мало. Да и книг особо в его доме не хранилось, пара-тройка из старой доброй классики.       И с горем пополам брюнетка нашла какую-то очень потрепанную книжку со сказками. Обложка была совсем сера и худа, ни названия, ни автора не видно, а страницы сильно пожелтели, вот-вот рассыпятся на глазах.       Но как оказалось сюжет очень увлёк её. Как горели детские глаза при прочтении, точно фонари в ночи. Аккуратно и быстро перелистывались одна за другой страницы. Изредка девчонка поднимала голову и спрашивала о значении тех или иных слов, чтоб потом вновь прилипнуть к старой сказке. А закончив чтение она спросила: — А я тоже принцесса? — её глаза продолжали гореть тёплым и согревающим огнём, явно всё ещё под впечатлением прочитанного. Её волосы, словно завися от эмоций Марфы, чуть припушились, приподнялись. — Ну да, а что? — Дмитрий решил не расстраивать её. Пусть поверит в волшебство, пока время есть. Рыжему показалось, что у девочки ещё пуще загорелись зелёные очи. — Но у принцесс есть корона! Не принцесса я значит. — воскликнула она недовольно сощурившись, надувши губы. Точно маленькая и капризная принцесска! И Днепровский думает, понимает, что короны в доме у него точно нет. И спустя пару секунд лампочкой сияет идея. — Короны конечно у меня нет, но это будет хотя бы что-то. — Мужчина аккуратно прикрепляет с угольным кудрям белую атласную ленту, завязанную в неровный бантик.       Марфушка тут же подбегает к зеркалу в прихожей. Вертится и весело смеётся, её глаза горят при тусклом свете, как сияние сотен солнц вместе взятых. Белый бантик был не совсем аккуратный, как и сама лента, что выглядела сильно потрепанной, из-под неё вылезали тоненькие сверкающие ниточки. Но девочку совсем это не волновало.       Ей подошёл тот белый бантик, особенно хорошо он сочетался с её таким же светлым любимым платьем. Небрежность бантика приятно сочеталась с пятнами от краски на рукавах и изрисоваными синей ручкой руками.       Дмитрий и не подумать не мог, что реакция на обычный грязноватый бантик в волосах будет настолько яркой. Он был очень удивлен, непринуждённо и еле заметно улыбается, глядя на вертящуюся счастливую и весёлую Припятскую. «Дядь Мить, я совсем как принцесса теперь!» — воскликнула она, дёргая мужчину за руку и скача, словно какой-то маленький козлик.       В дверь тихо постучали, а спустя несколько мгновений ещё раз, но настойчивее. И девчонка побежала открывать, не задумываясь о том, кто же там стоит.       За ней стоял Родион. Он устало улыбается и обнимает девчонку, что тут же радостно воскликнула «Папа пришел!». Как же долго его не видел Дмитрий. Он понимает то, насколько же сильно он соскучился по нему. Аж сердце едва заметно заняло от этого.       Брюнет поднимает глаза, всё ещё обнимая девочку, что не хотела его отпускать. Ах эта приятная улыбка, способная согреть душу даже в самый разгар сильного холода. И такие же тёплые уставшие зелёные глаза, под которыми легли черные синяки, такие Днепровский видел только когда Припятский болел. Сколько же он не спал? — Привет, я… мне удалось прийти. — устало и запыхаясь говорит он, явно бежал сюда. — Что-же я пропустил?       И тут же начинается бесконечный лепет маленькой Марфушки. Она второпях всё говорит, иногда размахивая ручками, чтобы показать что-то. И, безусловно, Родька слушает её, внимательно смотрит на неё. Либо же это он так умело делает вид, временами устало кивая.       Мужчина аккуратно треплет дочурку по голове со словами «А ты не сомневайся, что принцесса», не задевая бантик, ну по крайней мере стараясь.       Как же всё кажется таким фантастическим, словно в каком-то бредовом сне. Рыжему хочется подойти и покрепче обнять мужчину, коснуться его, удостоверившись что он живой, это не сон. Чёрт, он и правда так истосковался по брюнету, не думая насколько длинные были те три недели. — Ты чего, Мить? — всё так же тепло продолжает говорить Родион, глядя в чужие широко открытые глаза. — Пап, у него какая-то тётя появилась. У дяди Мити кольцо даже есть, с цветочком белое такое. — Дмитрий старается сдержать нервный смех, особенно зная, что до Родьки, что является «тётей, что подарила это колечко» дошло что за кольцо. Они потом всё расскажут, когда девчонка научится молчать и не болтать без умолку, да и подрасти сначала надо получше. — Наверное он очень любит «ту тётю», раз хочет ей подарить кольцо. Не будем мешать чужому счастью, солнце. — усмехавшись говорит он, делая иногда паузы с раздумьями и в такие секунды тишины отводил глаза. По ним видно, он старается не засмеяться.       Солнце идёт медленно с западу. Темнеет с каждым днём всё позже и позже. Скоро придет весна, а за ней и до лета рукою подать. Как-то всё идёт слишком быстро, что собирается и дальше удивлять. Вот же, недавно было то 9 мая 68-го, а уже на дворе начало семидесятых, к середине уже время идёт. В мыслях остаётся только очарованно присвистнуть, ожидая новый день. — Скоро нам нужно будет ехать, так что собирайся, Марфуш. — сказал Припятский. — Давай ещё останемся, пап! — её брови свелись к переносице, а взгляд стал совсем не дружелюбный. Здесь ей было куда веселее, чем на отцовской работе среди незнакомых рабочих и монотонных шумов отделов. — Нет, иначе мы опоздаем. — голос Родиона стал более серьезным и звучал более твёрдо, чем обычно, это крайне несвойственно брюнету. Но девчонка не хотела мириться и, яростно топнув ножкой побежала вглубь квартиры.       Мужчина устало выдохнул со словами «Да блять, что опять не так я делаю, чёрт побери», медленно потёр глаза и брови и перевел взгляд на Дмитрия, будто ожидая от него поддержки. Рыжий подпихнул в бок его и сказал «Ну иди, поговори с ней, может её что-то беспокоит», что и сделал Припятский.       Криков и ссор не было слышно, лишь тихая неразборчивая речь двух лиц. И спустя пару минут они вышли. Родька держал за руку заплаканную Марфу. Слёзы уже не шли, хотя глаза всё ещё красные, да и она продолжала тихо хлюпать носом и угрюмо смотреть на своё окружение. Свободной рукой она прижимала к себе папку со своими рисунками. Её отец был более спокоен по выражению лица и мягко держал детскую ручонку.       Брюнетка резким движением вырывает и крепко обнимает Дмитрия, сильно вжимаясь в ногу. Мужчины аж опешили от такого, нервно переглянулись. Рыжий треплет чёрные кудри девчонки. Она не плачет, на первый взгляд и нет никаких эмоций.       Спустя пару минут Марфушка отходит от Днепровского, берет за руку Родиона, немым взглядом говоря «Давай, идём уже».       Припятский кивает Дмитрию, в его глазах мелькает какой-то глубинный страх. И небольшое семейство брюнетов уходит из квартиры. Появляется чувство какой-то лёгкой тревоги. Словно сейчас во время вымышленной аварии ОНИ сильно пострадают и получает травмы с которыми обычные люди не живут. «Блять. Блять. Блять. Соберись уже, соберись!»        Не хотелось ничего делать совсем. Скорее наоборот, улечься в постель и покрепче обняв подушку и уткнувшись в неё представлять рядом очень дорогого человека.        На кухне стыл горячий и только что сделанный чай. Пар от него витками кружился над кружкою, не собираясь взлетать выше. Он смотрит куда-то в никуда расфокусированным взглядом. «Как же я скучаю»       За окном развевается тот же закат. Он медленно темнеет и уходит вдаль вместе с грациозным краснеющим солнцем, как кавалер провожающий даму после бала. Их скрывает лёгкая завеса розовых полупрозрачных облаков.       Дмитрий медленно отпивает чай глотками, надеясь растянуть лёгкое удовольствие. Наваливает волна сильной усталости, будто несколько дней подряд не спал или полное отсутствие выходных в течении нескольких недель начинает сказываться на моральном состоянии.       В кровати было уютно, но так пусто. Будто бы чего-то не хватает, чего-то очень важного. Рыжий крепко обнимает подушку, утыкаясь в неё лицом. И ему мерещится, что где-то внутри неё бьётся сердце и слышно тихое успокаивающее дыхание. «Не хочу больше спасать» ***       В автобусе было совсем не тихо. Громко шумел двигатель, изредка по дороге проносились какие-то небольшие и никуда не спешащие машины.       Рядом тихо посапывала уснувшая в дороге Марфа. Родька аккуратно придерживает её, чтоб не упала, а сам смотрел в окно на лесной дорожный пейзаж.       На фоне закатного неба деревья казались ярко-красными, будто специально пролили несколько тысяч литров такой краски на них из пролетающих самолётов. И среди леса спряталось такое же алое кровавое солнце.       Было ощущение, будто эта поездка длится вечность и дорога всё никак не кончалась городом, лес не редел. Лишь закат медленно темное вместе с небом. Оно приобретало всё более холодные оттенки.       Жутко хотелось спать. Когда в последний раз брюнет нормально спал? Наверное в новый год перед появлением Марфы. Тогда было так приятно на душе, не то, что сейчас, когда ты испачкан тоскою и не можешь оттереть её никак. Может стоит начать курить с нервов?       Где-то сбоку ворочается девчонка и что-то недовольно мычит под нос. Это мимолётно отвлекает от всех мыслей и взрослой суеты. — Мы ещё не приехали? — спрашивает она, сонными и отрешенными глазами она смотрит прямо в душу. — Нет, солнце, спи ещё. — Родион говорит это так, словно Припятская больше не сможет вообще уснуть. Пожалуй частично верно, ведь за её состояние он кипятился сильнее, чем за себя во все времена истории.       Девчонка обнимает руку отца, устроившись на ней она зевает и спустя пару минут засыпает снова. Иногда мужчина завидовал тому, насколько же быстро Марфа засыпала, пожалуй это иногда было бы очень кстати.       Спустя примерно полчаса лес медленно начал редеть. Через него проглядывались вечерние и темные здания. В них горел жёлтым огнём свет.       Пришлось растолкать ребёнка. Последняя была крайне недовольна этим, особенно хорошо это было видно по её кислому выражению лица и усталым не совсем связным словам. Спустя минуты три они вышли уже в другой город.       Закат уже совсем пропал из-за горизонта. Пошёл небольшой снег. Снежинки без узора стремительно летели вниз. Они были такими скучными, как и этот воскресный вечер в целом. Всё кругом так смертельно достало.       И вновь какие-то пустынные вечерние дороги. В окнах одинаковых домов всё ещё горит одинаковый свет. Мир казался таким серым пустым и удивительно тихим. Даже Марфа ничего не говорила, а ведь обычно она что-то вечно тараторит на одну ей известную и интересную тему.       Окончательно пришел домой Родион уже ближе к ночи. В чужих окнах почти не горел свет и погрузилось все вокруг в немое забвение. На душе ничего нет, лишь пустая дыра и какая-то жгучая тоска.       Он сразу же плюхается в кровать. Накопившаяся сутками усталость сразу же даёт о себе знать. Жутко болит голова, словно сейчас же расколется на две части. Но сон никак не приходит, скорее наоборот. И так снова пришла ночная подружка — бессонница, что сидела у постели до самого утра, глядя пустыми чёрными очами куда-то за человека.       Припятский ворочается, пытается найти подходящее положение для сна. Но ничего не помогает. Где-то на кухне еле тикают часы. Ощущение, что даже один малейший звук мешает, это раздражает.       И брюнет утыкается в подушку, молясь больше ничего не слышать этой ночью. И тут ему кажется, что кто-то треплет и перебирает его волнистые волосы. Мужчина понимает, что никого рядом нет, но все равно приятно. «Митенька, как же я скучаю»