Глава 2. Разделенные
10 апреля 2023 г., 14:48
2 мая 1998 Битва за Хогвартс
— Я сожалею об этом, — холодно сказал Волдеморт. Он смотрел, как его бывший верный слуга лежит в луже крови, уверенный, что умрет через несколько минут. Он не сожалел об убийстве Северуса; он жалел, что не сделал это намного медленнее. Теперь он знал, что этот человек обманул его и заслужил гораздо более мучительную, затяжную смерть. Но этот человек умрет, и Волдеморту не нужно будет смотреть. У него были дела поважнее; Северус не заслуживал смерти в чьей-либо компании, не говоря уже о своей собственной. И поэтому он позвал свою любимую спутницу — единственную спутницу, которой он мог доверять — обратно к себе, и, обняв ее гибкое тело, с треском исчез, оставив бесполезного директора истекать кровью в одиночестве на пыльном полу.***
3 мая 1998 Коттедж «Ракушка»
Было время, когда Джинни Уизли была самой крутой дуэлянткой своего года и печально известная своим гневным заклинанием летучемышиного сглаза и жестоким заклятием Редукто. Проигрыш в битве за Хогвартс, потеря ее братьев и Гарри превратили свирепую гриффиндорскую львицу в испуганного, молчаливого котенка. Когда Невилл в битве убил любимую змею Волдеморта, Джинни почувствовала прилив надежды, которую она не ожидала почувствовать после того, как мужчина, которого она любила, был безвольно брошен на землю, как тряпичная кукла. Как и остальные, она использовала храбрость Невилла, чтобы направить свою собственную. Она взмахнула палочкой со всей энергией, со всей яростью, что еще оставались в ее венах, и сражалась. Все изменилось за считанные минуты. Вспышка зеленого света забрала ее старшего брата. Невилл распростерся на земле, а из глубокой раны в его горле текла кровь. Люди кричали и рыдали. Наколдованные щиты рухнули. Гермиона, Перси и Луна пропали без вести; Рон получил ужасный удар по голове, а Молли подвернула лодыжку и едва могла стоять. И хуже всего было то, что ухмылка на лице Волдеморта подытожила все: Вы проиграли. Вынужденная следовать отчаянным крикам своего отца, которому едва удалось собрать оставшихся в живых Уизли, Джинни сделала то, чего и представить себе не могла, что может сделать Гриффиндорец. Она повернулась и побежала, спасая свою жизнь. Два незначительных расщепления спустя, остатки ее разрушенной семьи рухнули на песчаный берег рядом с коттеджем "Ракушка". Прошло несколько часов, прежде чем кто-либо из них заговорил. Они только беззвучно плакали, утыкаясь в свою изуродованную одежду с непоколебимым чувством безнадежности. Джинни так и не предприняла сознательного решения подняться с песка — в конце концов, Чарли просто подхватил ее на руки и отнес в коттедж. Прошел целый месяц. Джинни Уизли до сих пор не произнесла ни слова и больше не помнила, как улыбаться.***
Поместье Кэрроу
Месяц назад Гермиона проснулась в темной, обычной комнате, которая могла бы быть подвалом Малфой Мэнора. Ее последним воспоминанием было сражение в Битве... по необъяснимой причине Пожиратели смерти не убили ее, а оглушили и взяли в плен. Девять других волшебниц, находившихся в подвале, также были в синяках, измучены и лишены волшебных палочек. Они безрезультатно обыскали камеру и порылись в своей одежде в поисках оружия или инструмента, который мог бы помочь им сбежать. Гермиона и еще несколько человек сотни раз пытались отпереть дверь без помощи палочки, и только после нескольких часов бесплодных попыток, они отступили к стенам подвала и сползли на пол, готовые оставить надежду. Отсутствие окон означало невозможность считать дни, однако еду периодически доставляли фигуры в капюшонах, которые ничего не говорили заключенным. Гермиона была одной из сильнейших выживших; она не была сильно ранена в битве, и ее непоколебимая вера в то, что Рон выжил, вселяла в нее надежду. Она собрала всю еду, которая была ей предоставлена, и поровну разделила ее между другими заключенными, оставив себе лишь самый минимум. Она делила подвал с двумя бывшими ученицами Хогвартса, которых знала только в лицо; все остальные были старше, и никто не произносил своих имен вслух. Их личности были единственной частичкой самих себя, которую Пожиратели смерти не могли украсть. Время было трудно отследить, но, возможно, прошло около недели. Фигуры в капюшонах изредка приходили к пленникам. Один за другим, заключенные уходили в сопровождении охранников, но никто так и не вернулся. Гермиону забрали одной из последних, и к этому времени у нее уже не осталось никакой надежды. При наилучшем возможном раскладе ее вывели бы из подвала и немедленно убили. Смертельное проклятие будет безболезненным, все закончится, и она сможет вернуться в какую-нибудь неземную загробную жизнь, где снова увидит своего лучшего друга. Она только надеялась, что сначала они не будут слишком долго ее пытать. Она не узнала ни одного из охранников, которые забрали ее. Они были почти одного роста с Роном; у одного была оливковая кожа, а у другого были толстые руки, как у Грегори Гойла. По их телосложению и голосам она догадалась, что охранники старше нее, возможно, им за тридцать. Гермиона умирала с голоду, была измотана и больна, но ее острый ум запоминал как можно больше деталей на случай, если оставалась хоть капля надежды, что она сможет сбежать, каким бы адом это место ни было. Когда ее выводили из подвала, она не узнала ни одного элемента декора, обстановка дома сильно отличалась от той, что была неделями ранее, когда их поймали. Стены были выкрашены в кроваво-красный цвет, гладкие деревянные полы были инкрустированы кусочками янтаря в форме ромба, а несколько безмолвных портретов в коридоре не походили ни на одного Малфоя, которого она знала. Она сомневалась, что это Малфой-Мэнор; возможно, это место принадлежало другой семье Пожирателей смерти. Гермиону заставили подняться на несколько лестничных пролетов вверх и ввели в просторную комнату, которая изначально могла быть бальным залом. Многочисленные пустые стулья стояли возле стен, по обе стороны комнаты, создавая широкий проход по полированному полу. Во главе комнаты стоял трон, ненамного больший, чем другие сиденья, но явно предназначенный для самого Волдеморта. Резные змеи на подлокотниках кресла были явным признаком того, кем был владелец, как и зловещая аура комнаты. Импровизированный тронный зал был почти пуст; стены были задрапированы черной тканью, украшенной кислотно-зелеными изображениями Темной Метки. С потолка свисали хрустальные люстры разных размеров, но они были покрыты толстым слоем паутины и пыли, так что комната была погружена в тень. Окон не было, и казалось, что дверь, через которую Гермиону втащили, была единственным входом, если только другие двери не скрывались за уродливыми полотнами со знаком Пожирателей смерти. Она усвоила это за те двадцать секунд, которые потребовались, чтобы пересечь комнату. Когда ее подвели ближе к пугающему трону, сам Волдеморт вышел из тени и сел лицом к рядам пустых стульев, словно он сидел на сцене. Гермиона не была мстительным человеком; даже во время битвы она предпочитала использовать оглушающее и Ступефай вместо использования опасных проклятий. Она верила в справедливый суд, второй шанс и милосердие. Захватывать, а не убивать. Ее давние убеждения тут же исчезли, когда она встретилась с взглядом этих зловещих красных глаз. Это ужасное существо убило ее лучшего друга, разрушило ее школу, а теперь угрожает жизням всех, кто ей все еще дорог. Её мало волновала собственная безопасность, когда она подумала о своем желании вырвать из груди его бьющееся сердце – если оно у него вообще все еще было. Ее пальцы чесались от желания нащупать свою давно потерянную волшебную палочку. У этого чудовища не было ни второго шанса, ни пощады. — Я припоминаю её, — тихо размышлял Волдеморт, разглядывая фигуру Гермионы. Одежда, которую она все еще носила после битвы, была грязной и порванной, и она могла только представить, какое гнездо напоминали ее волосы, но Волдеморт, казалось, не беспокоился о ее внешности. Его пристальный взгляд пронизывал ее насквозь, так, словно он хотел выведать все секреты, которые скрывал её мозг. Она хмуро посмотрела на бледную змею, восседающую на троне, и пожалела, что не находится достаточно близко, чтобы плюнуть в его уродливую рожу, и будь прокляты последствия. — Она была решительным бойцом и отказалась сдаваться. Ее описание соответствует списку учеников Хогвартса? — Да, мой Господин, — ответил один из ее похитителей. — Одна из самых молодых; она закончила бы Хогвартс в этом году. Стабильно высокие оценки, хотя в прошлом году их явно не хватало – скорее всего, из-за статуса ее крови. — Не важно. Возьмите образец; я ожидаю, что он выдаст хороший результат. Гермиона едва успела сообразить, о чем, черт возьми, он говорит, прежде чем мужчина с оливковой кожей слева от нее разжал ее руку и вонзил в ладонь маленький кинжал. Она стиснула зубы, но не издала ни звука. Небольшая струйка ее крови была собрана во флакон и передана другому Пожирателю смерти. Ближе к стене комнаты три фигуры стояли вокруг бурлящего котла, в который была вылита кровь Гермионы. Даже издалека она могла видеть, как поверхность зелья закручивается, превращаясь из молочно-серой в почти чистое золото. Она подавила желание нахмуриться в замешательстве; она никогда раньше не слышала о зелье, от которого получился бы такой цвет. — Одна из самых сильных, которых мы когда-либо видели, милорд, — произнесла одна из фигур, пока остальные вокруг котла что-то записывали в свои пергаменты. — Класс «С», без сомнений. — Превосходно, — хриплый голос Волдеморта был подобен яду. Гермионе не нравилось, как он оглядывал ее с ног до головы, словно она была добытым им призом. — Обеспечьте ей надлежащее лечение. Я уверен, что в конечном итоге она попадет в отличные руки. Ее брови едва успели обеспокоенно приподняться, прежде чем ее выволокли из комнаты.***
Воспоминания: 6 июня 1998 Коттедж «Ракушка»
Чарли Уизли в отчаянии потер глаза. Он думал, что понимает боль. Его обжигали и резали драконы. У него на теле были шрамы, которые никогда не заживут; однажды Риджбек отбросил его на пятнадцать футов и раздробил полдюжины костей. Он бы все отдал, чтобы всё поменять и вернуться к этой боли. Семья Уизли была в руинах. Фред, Билл и Перси ушли навсегда. Молли была совсем бледной, Джинни была всего лишь тенью себя прежней, а Артур все еще с трудом складывал связные предложения. Джордж едва держал себя в руках после потери своего близнеца, но небольшое облегчение пришло из-за Флёр, которая, как они узнали всего несколько недель назад, носила ребенка Билла. Поскольку они оба по-своему потеряли своих родных, Джордж и Флёр, казалось, образовали своего рода связь из-за общего горя. Теперь только забота о своей беременной невестке давала Джорджу силы вставать каждый день. Каким бы крошечным он ни был, коттедж служил базой для борющегося Ордена Феникса, поскольку это была единственная собственность, которая еще не была скомпрометирована. Все остальные резиденции или конспиративные квартиры теперь были захвачены, заброшены или разнесены вдребезги. Артур применил столько дополнительных чар, сколько смог, чтобы расширить здание, Молли двигалась в два раза медленнее, чем обычно, пытаясь прибраться в коттедже и накормить свою семью, а Чарли дополнял свое горе тем, что продолжал яростно защищать своих младшего брата и сестру, у одного из которых было невыразимо разбито сердце, а второй почти не спал из-за стресса и паники, отчаянно желая получить новости о своем пропавшем лучшем друге.***
Поместье Кэрроу
После странной встречи с Волдемортом Гермиону на дрожащих ногах повели вверх по лестнице в тусклый коридор, и втолкнули в одну из двух дюжин одинаковых черных дверей в маленькую спальню. Ее тут же заперли, но, к ее удивлению, уютная комната внутри была далека от ее последней тюремной камеры. Как бы то ни было, выражения лица Волдеморта, когда он услышал, что она относится к «классу С», было достаточно, чтобы у нее по спине пробежали мурашки, и она знала, что эта тюрьма не вечна. Комната была достаточно большой, чтобы вместить несколько предметов первой необходимости: кран с постоянной струей прохладной воды, умывальник и унитаз, маленькое полотенце и кусок лимонного мыла, а также койку с одним одеялом и подушкой. Ей не предоставили сменную одежду, и при ней не было ничего, что можно было бы представить в качестве оружия. Маленькая выдвижная панель рядом с дверью открывалась три раза в день, чтобы обеспечить ее достаточным количеством пищи, и она чувствовала себя достаточно сильной, чтобы размять мышцы и ходить кругами, борясь со слезами, тревогами и вопросами, возникающими в голове. Прошло почти четыре недели с тех пор, как Гермиону привели в эту комнату. Четыре недели с тех пор, как она произнесла вслух хоть одно слово. Она нацарапала выходные дни на стене рядом со своей кроватью. Она ходила взад-вперед, умывалась, ела и старалась занять свой разум как можно больше, решая сложные арифметические уравнения, мысленно перерисовывая карту Мародеров с нуля и повторяя все заклинания, которые могла вспомнить, в алфавитном порядке. Когда она выдохлась, то легла обратно на койку и беззвучно повторила одними губами слова каждой песни, которую смогла вспомнить из маггловского радио. Когда в голове Гермионы всплывало воспоминание о Гарри, Роне или Невилле, она заставляла себя захлопнуть это изображение. Она никогда не знала наверняка, слушает ли ее кто-нибудь за дверью, и не плакала. Она никогда не позволит им услышать, как она плачет. Она знала, что была не единственной заключенной во всем коридоре, но Пожиратели Смерти, которые приносили еду, никогда не общались друг с другом, а обитателям коридора не разрешалось разговаривать. Гермиона быстро научилась этому после того, как один женский голос попытался позвать на помощь, а другой ответил через тонкие стены. Обоих немедленно заставили замолчать. Теперь, если заключенный издавал звук громче легкого покашливания, звенящая тишина, следующая за неизбежными криками, была намного хуже, чем тишина, которую они терпели все остальное время. Гермиона не знала, почему ее держали и чего она ждала, но спальня-камера казалась чистилищем. Они не стали бы оставлять ее в живых и в довольно хорошей форме без всякой причины. Была лишь одна ужасающая фраза, эхом разнесшаяся по поляне, на которой она очнулась после того, как ее оглушили, подтвердившая один из худших сценариев, которые рисовал ее разум: «Охота началась!» Она не знала, кем были охотники, но не сомневалась, что была добычей.
