Глава 12. Страшный
17 мая 2023 г., 13:45
9 июня 1998 Малфой Мэнор
На обратном пути из библиотеки в комнату, Гермиона пыталась запомнить ориентиры среди портретов и артефактов, чтобы найти обратную дорогу. Она хотела быть уверенной, что сможет снова выйти на улицу, просто на всякий случай… У неё не было никакой надежды сбежать из комнаты Малфоя без палочки или не сломав ногу, если спрыгнет с балкона. Но он намекнул, что в какой-то момент она сможет свободно разгуливать по поместью. Гермиона заставила себя быть терпеливой и принимать любые тренировки, которые он продолжал ей навязывать, невзирая на сексистские и унизительные требования. Если она будет хорошо себя вести, и он в конце концов выпустит её из комнаты самостоятельно, ей нужно будет только украсть его палочку, и она будет практически свободна. Ободрённая, она провела большую часть своего тихого дня в одиночестве, читая и практикуясь в беспалочковой магии в ожидании возможного плана «Б»: Малфой всегда прятал свою палочку под мантию, если только он не спал, когда она лежала у него под подушкой — если бы она могла просто воспроизвести Акцио без своей палочки, он бы не почувствовал, как палочка выскользнет из под подушки пока он спит. Малфой вернулся с ужином, когда Гермиона закончила просматривать свою третью книгу о культуре чистокровных. Она неохотно признала, что это было увлекательно с антропологической точки зрения, но ее беспокоило, что такие устаревшие традиции всё ещё поощряются на пороге двадцать первого века. Несмотря ни на что, она терпеливо села правильно и позволила Малфою подать ей ужин и занять своё место, прежде чем сама приступила к еде. Она прикладывала салфетку к губам после каждого третьего укуса, не торопилась и почти не шумела ни ртом, ни посудой. Она знала, что у неё все хорошо, потому что Малфой ничего не исправлял, хотя, казалось, был слегка погружён в свои мысли. Когда они закончили ужинать, Малфой привычными жестами указал Гермиона обратно на диван, где сел напротив неё. — Давай обсудим этикет ведения беседы. В смешанной компании для ведьмы вежливо говорить только тогда, когда это необходимо. Кивай головой вместо словесного согласия и развивай мысль только тогда, когда тебя об этом попросят. Ты никогда не должна повышать голос, перебивать, использовать общепринятый сленг или оскорбления, отвечать… — Может быть, мне просто следует держать рот на замке? — саркастически выпалила Гермиона. Она тут же прикусила язык, сожалея о том, что прервала его. — Я… я имею в виду, с кем я вообще должна разговаривать? — пробормотала она, прежде чем Малфой успел отругать её или начать новый спор. — Тебе не нужно учить меня, как с тобой разговаривать, потому что ты прекрасно знаешь, как я говорю, и… Что ж, я просто буду молчать, если ты так предпочитаешь… — Нет, — сказал Малфой, нахмурившись. — Сохранять молчание — правильный выбор, когда тема разговора тебе незнакома или неудобна, но если ты в состоянии внести свой вклад в дискуссию, от тебя этого и ждут. — Но с кем я должна разговаривать? — воскликнула Гермиона, всплеснув руками. — Ты хочешь, чтобы я начала обслуживать тебя на вечеринках чистокровных или что–то в этом роде?! Так вот к чему все эти тренировки?.. Но нет, в этом нет никакого смысла! Ты не можешь хотеть, чтобы я разговаривала с твоими друзьями; я рабыня-грязнокровка! Руки Малфоя сжались в кулаки. Гермиона пожалела, что взорвалась, но она не могла сказать, разозлился он из-за этого или нет; он казался всё более противоречивым. — Ты… технически, ты моя рабыня, потому что предатели считаются собственностью Чистого министерства. Но я не заставлю тебя… то есть, я… я не буду… Гермиона хотелось, чтобы он посмотрел на неё, а не на свои ботинки. Она не могла сказать, пытался ли он как можно правдоподобнее сформулировать какую-то ложь. — Я не собираюсь делать из тебя свою прислугу,— наконец пробормотал он, после нескольких долгих мгновений тишины. Она моргнула. —Но в лесу, ты сказал… —Я же говорил тебе, что ты не создана для того, чтобы быть домашней рабыней. Тебя и некоторых других держали в стороне по какой-то причине, и я не знал, когда поймал тебя, что ты… Гермиона ждала. —Просто… читай свои книги. Мы продолжим разговор утром. Малфой поднялся на ноги, всё ещё избегая её взгляда. Она подскочила, не в силах остановиться. — Малфой, что ты мне недоговариваешь?! Если я не твоя рабыня, тогда… Она поняла, что Малфой выглядит странно смущенным, и её глаза расширились. — О, Годрик милостивый, ты собираешься превратить меня в свою наложницу?! — выпалила она в ужасе. — Я что, просто твой маленький, грязнокровный экспонат, который будет виснуть на твоей руке во время светских мероприятий чистокровных волшебников, чтобы ты мог хвастаться, как поймал меня и научил повиноваться тебе?! Если это именно то, для чего ты всё это делаешь, то тебе лучше сразу убить меня или отвести обратно в этот Мерлином проклятый лес, потому что я никогда… Никогда!... К её удивлению, Малфой лишь крепко зажмурился и прервал её тираду, выйдя из комнаты и хлопнув за собой дверью.***
Коттедж «Ракушка»
Рон вздохнул с облегчением, когда Артур вернулся в коттедж с первой хорошей новостью, которую семья Уизли услышала за последние недели: Джордж и Флёр успешно сбежали во Францию. Через несколько дней они воссоединятся с семьей Флёр. Артур начал поговаривать о том, чтобы в следующий раз вывезти остальных членов семьи, но Рон даже не сдвинулся с места. Он снова попытался убедить маму и сестру в том, что они должны уехать, но сам никуда не собирался уходить до тех пор, пока не найдёт Гермиону. Только Чарли не стал утруждать себя попытками переубедить Рона. Рон внимательно изучал каждую страницу отчётов, списков и газет, которые Кингсли умудрялся переправлять им контрабандой. Существовали реестры Серых волшебников, и каждый день принимались новые законы, которые были направлены на предателей и беглецов. Последующая статья об «Охоте» подтвердила, что Пожиратели поймали первую дюжину ведьм, и аналогичная участь ожидала любую другую волшебницу, которая относилась к «Классу С», что бы это не значило. Для похитителей стали легальны большинство ранее незаконных заклинаний, что давало им возможность ловить больше беглецов, чем когда–либо, и новая охота была неизбежна. Рон запустил пальцы в свою шевелюру и сжал их в кулак. Исходя из логического развития событий, в данный момент Гермиона могла оказаться только в двух ситуациях. Либо она где-то пряталась, как и Уизли, вероятно, изо всех сил пытаясь найти еду и кров, либо она стала собственностью Пожирателя смерти для какой-то неизвестной и, вероятно, ужасной цели. Он не знал, какая участь была хуже. Больше всего на свете он хотел, чтобы его лучшая подруга вернулась к нему, потому что Гарри поверил бы, что они смогут спасти её. Он бы стал искать хоть на краю земли и никогда не сдался. Рону хотелось верить. Он не хотел сдаваться… Но это было нелегко, когда он остался единственным, кто всё ещё боролся за то, чтобы найти её.***
Малфой Мэнор
Его не было около получаса. Гермиона больше не могла вынести книг о чистокровных, и ничто на полках Малфоя не могло её отвлечь. В конце концов, она принялась бешено расхаживать по комнате, дергая себя за волосы и пытаясь понять, что происходит. Что бы это ни было, похоже, оно было не тем, чего хотел Малфой. Когда она бросила в него слово «наложница», он вздрогнул — но, читая между строк, она заподозрила, что это лишь потому, что сама идея была ему отвратительна, а не потому, что её догадка оказалась верна. Так что же он с ней делал? Он дразнил её тем, что сделал своей личной рабыней и заставил прислуживать ему, и она подумала, что в этом есть смысл… Он даже назвал её своим питомцем. Но потом он заявил, что она не будет его служанкой… Босые ноги Гермионы остановились на мягком ковре. Мог ли… Мог ли Малфой обучать её быть чьей-то служанкой? Её сердце колотилось так громко, что она подумала, слышит ли его Локи, бездомный кот, на лужайке. Чем больше Гермиона думала об этом, тем больше в этом было смысла. Если бы она осталась с ним, Малфой не стал бы утруждать себя всеми этими чистокровными традициями или превращать её в идеальную рабыню, потому что это явно не доставляло ему никакого удовольствия. Он относился к этим урокам так, словно они были необходимы, а не просто ради веселья. Но если бы он готовил её для кого-нибудь другого, ей бы пришлось в совершенстве следовать правилам, иначе его могли бы обвинить. Гермиона опустилась на ковёр перед окном террасы. Был ли Малфой только первым шагом? Когда он превратит её в идеальный, послушный эквивалент чистокровной ведьмы, отправит ли он её к кому-нибудь из других Пожирателей смерти? Можно ли ожидать, что она будет служить самому Волдеморту?***
Было довольно поздно, когда Малфой вернулся. Он взглянул на Гермиону, которая сидела на диване, подтянув ноги к груди, без книги в руках. Она не смотрела на него. Взмахом волшебной палочки он задёрнул шторы, оставив освещать комнату только камин. Она незаметно наблюдала, как он поправил стопку книг и взял с края дивана одеяло, под которым она спала. Он помолчал, держа его в руках, прежде, чем, казалось, принять какое-то решение. Он открыл дверцу шкафа и отправил одеяло на полку. Гермиона напряглась; он, что, наказывал её за то, что она ответила? Ей действительно стоило воздержаться от резкого и саркастичного поведения в его адрес… — Иди сюда. Она покорно закрыла глаза. Он собирался запереть её в чулане, она это знала. Проклиная свою неспособность держать свои мысли при себе, она храбро поднялась на ноги и подошла к нему, готовясь, что он втолкнёт её внутрь и запрет дверь. Бывало и похуже, ничего, с чем бы она не справилась. … Она не ожидала, что Малфой заведёт её в чулан. Гермиона удивлённо моргнула; ранее пустая часть комнаты была частично заполнена одеждой, слишком маленькой, чтобы принадлежать Малфою. — Ты сможешь найти нижнее бельё и ночную рубашку в одном из ящиков. Филипп очень расторопен,— сказал Малфой. — Когда переоденешься, приходи в постель. Гермиона развернулась на месте, чтобы посмотреть ему вслед, но он уже закрыл за собой дверь гардероба. Несмотря ни на что, гардероб оставался освещенным волшебным сиянием, так, что у неё был шанс рассмотреть свою новую одежду, присланную портным. Обычная одежда, в основном чёрного цвета, висела в правой части гардероба — с её стороны — вместе с рубашками, юбками и несколькими парами тапочек. Полки внизу были заставлены обувью, а в маленьком выдвижном ящике хранились чулки, нижнее бельё и даже несколько футболок. Цвета были минималистичными, а дизайн – однотонным, но это была одежда. Вещи были новыми, подходящими ей по размеру, и — судя по ощущению — дорогими. Гермиона переоделась в мягкую хлопчатобумажную ночную рубашку и сунула ногу в пару роскошных домашних тапочек. Она наслаждалась тем, что впервые за долгое время надела новую одежду, которая не являлась уменьшенным вариантом одежды Малфоя. Она потянулась к дверце гардероба, но застыла, когда смысл его последних слов дошёл до неё. Иди в постель. Гермиона опустилась на пол, слушая своё бешено колотящееся сердце. К такому исходу событий никто не был готов. У неё едва было время для того, чтобы представить себе отношения с Роном, пока война не сделала свидания невозможными, и она ни с кем не заходила дальше поцелуев. Возможно, она была немного неопытна по сравнению со среднестатистической восемнадцатилетней ведьмой, но, проведя большую часть своей юности зарывшись глубоко в учебники или изо всех сил стараясь сохранить жизнь своим друзьям, у Гермионы было не так уж много возможностей провести время в постели с волшебниками, по любой тому причине. Теперь от неё ожидали, что она начнёт с Драко Малфоя. Мужчина, который, по всей вероятности, готовил ее к роли идеальной рабыни для Пожирателя смерти. Её школьный враг… Мужчина, который владел ею. И чисто технически, он мог делать с ней всё, что ему заблагорассудится. Она чуть не вскрикнула, когда спустя несколько минут дверь в гардеробную распахнулась. Малфой хмуро посмотрел на Гермиону, лежащую на полу. — Что ты делаешь? — спросил он. Ее рот пару раз открывался и закрывался. Она была напугана, но при этом не могла подать виду, что ей страшно. По книгам нельзя научиться обращаться с парнями-подростками, хотя видел Мерлин, Гермиона пыталась... Малфой вздохнул. Гермиона знала, что после нескольких недель, проведённых на скудном питании, она стала стройнее обычного, но не ожидала, что он сможет сесть на корточки и подхватить её на руки, словно младенца. Она подавила в себе желание начать кричать или брыкаться, чтобы он её отпустил. Малфой нёс её к кровати. — По…Пожалуйста, я могу остаться спать на диване… — Нет, — твёрдо ответил он. — У тебя было время, чтобы привыкнуть ко всему, и ты прекрасно знаешь, что я не собираюсь нападать на тебя во сне или делать что-то подобное, так что ты будешь спать со мной на одной кровати. Конечно же, нет, подумала она, мысленно отвешивая себе подзатыльник. Малфой не находил её хоть сколько-нибудь привлекательной и не собирался делать что-то, что могло бы выйти за рамки приличного. Малфой усадил её на кровать, с противоположной стороны от двери. — Тебе придётся привыкнуть к этому, — сказал он тихо, отодвигаясь на свою сторону. … Потому что от меня будут ожидать, что я сделаю это с кем-нибудь другим... — внезапно она всё поняла. Это заняло некоторое время, но Гермионе удалось заползти под одеяло вслед за ним, хоть она и старалась держаться ближе к краю кровати. Она решила лежать на спине, наблюдая боковым зрением за каждым его движением и дёрганьем, пока он не успокоился и не перестал двигаться. Почти час спустя, Гермиона всё ещё не могла расслабиться настолько, чтобы заснуть, не смотря на то, что это была самая удобная кровать в ее жизни. Она сморгнула с глаз непрошеные слёзы. Учитывая неизвестные ужасы, с которыми она могла столкнуться в ближайшем будущем, она изо всех сил желала просто остаться с Малфоем.***
Воспоминание: 2 мая 1998 Битва за Хогвартс
Необычная белизна платформы завораживала и странным образом гипнотизировала. Он мог бы остановиться на мгновение… или год. Время не имело никакого значения. Гарри знал, что ему нужно делать. Он глубоко вздохнул и мысленно прошептал остальным: «Я люблю вас». Он надеялся, что не увидит их ещё очень долго. — Я готов. — Иди и посмотри, умер ли мальчишка! … — Драко жив? Он в замке? — Да, — выдохнул он в ответ. … — Он мертв! Гарри услышал крики и топот ног, и сквозь суматоху тоненький голосок прошептал: — Ступефай.***
3 мая 1998 Малфой Мэнор
Гарри очнулся в маленькой комнатке и сразу же запаниковал. Застревать в маленьких комнатках было одним из его наименее любимых занятий. Дверь была такой же прочной, как и кирпичные стены. Окон не было, как и другой мебели, кроме старых полок и пустых ящиков. Его палочка — на самом деле палочка Малфоя — пропала. Он немедленно проверил свои карманы и мантию на предмет чего-нибудь ещё, обнаружив только Мантию–невидимку, которая была надежно спрятана во внутреннем кармане. Он вытащил её и обернул вокруг себя, даже не желая быть невидимым, но наслаждаясь успокаивающими объятиями старого друга. Он сел на перевёрнутый ящик, прислонившись к каменной стене спиной. Он вспомнил тела в Большом зале… Омут памяти, Запретный лес. Гарри подавил слёзы и попытался сосредоточиться. Возвращение после смерти было для него достаточно ошеломляющим, но затем Нарцисса Малфой нарочно солгала Волдеморту о его смерти… Гарри моргнул, напрягая память, чтобы вспомнить, что было дальше. Он вспомнил, что заметил странный поворот событий до того, как был обездвижен… тоже Нарциссой? Гарри нахмурился. Зачем ей утруждать себя его спасением от Волдеморта только для того, чтобы оглушить его? Возможно, она думала, что он вскочит на ноги и опровергнет её ложь, или, возможно, она просто предположила, что он будет лежать ещё тише, таким образом прикрывая её враньё. Но ведь ей не нужно было защищать его, не так ли? Она получила от него информацию, которая была ей нужна, так зачем вообще беспокоиться? Гарри провёл рукой по своим волосам, которые растрепались сильнее, чем обычно, и решил, что мотив Нарциссы не имеет значения. Суть была в том, что он оказался загнан в ловушку, в незнакомом месте, и понятия не имел, был ли он в руках Пожирателей, чиновников Министерства, или Похитителей… Он не знал, кто остался в живых, а кто погиб, или что произошло в Хогвартсе… Он покрепче завернулся в мантию-невидимку и подавил новые слёзы, оплакивая тех, кто ушёл навсегда, и тех, кого так не хватало… Скрип открывающейся двери удивил его. Он беззвучно поднялся на ноги, ожидая. Вероятно, тот, кто запер его, не имел понятия о мантии, иначе бы её забрали. Он обратил внимание на длинные волосы знакомого бледно-русого оттенка. Значит, действительно, у Нарциссы был скрытый мотив оглушить его. Она с подозрением оглядела комнату, которая казалось пустой, и Гарри понял, что не доверяет ей. Что, если она сохранила его в качестве разменной монеты, возможно, для того, чтобы передать Волдеморту в обмен на безопасность Драко?.. В порыве гриффиндорской отваги, Гарри попытался сбежать, выскочив за дверь, прежде чем она успела среагировать, но невидимая сила преградила ему путь. Черт. Она наложила Защитное заклинание, и оно было достаточно сильным. Он практически отскочил от него и потерял равновесие — в следующую секунду Гарри почувствовал, как его руки прижались к бокам, когда он соскользнул назад, будучи связанным. Он внутренне зарычал, когда Нарцисса закрыла дверь и наклонилась, чтобы убрать мантию с его лица, но её слова, сказанные следом, противоречили всему, что он ожидал. — Я и не думала, что эта вещица у тебя с собой, но я этому рада. Я собираюсь освободить тебя от пут, но, пожалуйста, не будешь ли ты так любезен, оказав мне честь и выслушав всё, что я хочу сказать?
