Глава 15. Украшенная
31 мая 2023 г., 15:26
10 июня 1998 год Малфой Мэнор
Гермиона попыталась перечитать одну из книг по этикету чистокровных, и внезапно всё, что говорил ей Малфой, начало вставать на свои места. Неравенство между ведьмами и волшебниками всё ещё было вопиюще очевидным… но она читала между строк и начала всё понимать. Малфой научил её ждать, пока он закончит готовить чай или еду, прежде чем она сможет к чему-либо притронуться. Она думала, что это потому, что ему была предоставлена привилегия поесть первым, или потому, что он должен был контролировать рацион семьи. Но в основе этой традиции волшебники в средние века отвечали за сбор, выращивание или охоту для получения пищи. В отличие от укрытия или одежды, еду нельзя было создать при помощи магии. Волшебники гордились тем, что могли накормить свои семьи; подавать им горячую еду было знаком чести. Семьи демонстрировали свою признательность, позволяя волшебнику обслуживать гостей и занимать своё место перед тем, как они приступят к еде. От ведьм ожидали, что они будут меньше говорить на публике, но не потому, что их мнения не имели значения, а потому что слово ведьмы считалось ценным. Считалось, что ведьмы более наблюдательны, более рациональны и часто мудрее своих коллег-волшебников — Ровена Рейвенкло была ярким тому примером — и волшебники боялись, что соперник воспользуется мудростью их партнёров. Таким образом, ведьмам было рекомендовано держать свои самые сокровенные мысли при себе на публике, но предполагалось, что они будут делиться ими с людьми, которым они доверяли. Впоследствии ведьмы обменивались случайными сплетнями и светской беседой на публике, потому что это, как правило не имело риска. Наконец, ведьмы регулярно оставались дома или их повсюду сопровождали волшебники для их безопасности, поскольку мужчины чаще носили магическое оружие для защиты от врагов, стихий или диких животных. Даже волшебники, у которых не было магического оружия, должны были физически защищать своих ведьм от опасности, поскольку они были самым ценным достоянием семьи. Как проницательно заметил Малфой, волшебники не могли иметь детей. В ситуации, когда речь шла о жизни и смерти, волшебник должен был понести ущерб за свою семью. Раненый он всё ещё мог производить потомство, но в дни, предшествовавшие развитию магической медицины, раненая ведьма часто не могла выносить ребёнка до нужного срока. Таким образом, выживание вида требовало тщательной защиты ведьм. Так много странного из истории магии теперь стало понятным — хотя она неохотно жалела, что этому не учили в Хогвартсе, — но одна вещь всё ещё заставляла Гермиону чувствовать себя неловко. Традиции чистокровных могут быть логичными, по крайней мере частично, но почему Малфой так заботился о том, чтобы научить им её? Возможно, всё было так, как он сказал: он просто следует протоколам, на которых воспитывался всю свою жизнь, но она всё ещё находила странным, что он безропотно позволил Гермионе стать его женой. В прошлом он оскорблял её не только за то, что она была грязнокровкой, но и за то, что она была уродливой. Даже если статус крови больше не имел значения, почему Малфой не дулся, что ему не досталась ведьма покрасивее? Ведьма, достойная такого ценного имени и статуса? Гермиона внутренне содрогнулась, когда осмелилась представить себе свадьбу. Будет ли это переломным моментом для Малфоя? Гулять с ней, тренировать и даже делить одну комнату может быть терпимо, но что произойдёт, когда от него действительно будут ожидать, что он поцелует её? Появится с ней на публике под руку? Женится на ней? Образы, наводнившие её разум, стали слишком странными на её вкус, и Гермиона быстро решила не загадывать так далеко наперёд. Надеясь, что она найдёт какой-нибудь выход из этой ситуации, прежде чем действительно окажется стоящей перед посвящённым чиновником Министерства под руку с Драко Малфоем. Только после обеда, во время которого этикет упорно игнорировался, Малфой заговорил снова. К счастью, он был немного более откровенен, хотя ему всё ещё нравилось властвовать своими знаниями над Гермионой, и ей пришлось сдержаться, чтобы несколько раз не ударить его. Он рассказал ей, чего следует ожидать сегодня вечером; это должна была быть первая официальная встреча с родителями волшебника, которая была больше похожа на церемониальный обряд посвящения. Малфой официально представил бы свою невесту, и её бы приняли в семью волшебника, если бы они одобрили её. Та же церемония повторилась бы в обратном порядке, будь семья Гермионы тоже волшебниками. Это было достаточно просто, но есть множество вещей, которые могли бы пойти не так. Гермионе нужно было запомнить множество тонкостей. Она должна была знать, что скажут волшебники, как она должна отреагировать и даже как она должна двигаться. За каждым жестом и даже направлением, в котором она смотрела, был символизм. И в основе всего этого, ей нужно было продемонстрировать своё знакомство с традициями чистокровных, чтобы Люциус не отверг её как невесту своего сына. Если бы он это сделал… Что ж, она решила не думать об этом. Несмотря на хорошую память, у Гермионы начала кружиться голова к тому времени, когда Малфой, наконец, посмотрел на часы. — Почти пора идти. Последние вещи из твоего гардероба должны были быть доставлены. Сегодня вечером тебе придётся одеться соответствующим образом. Он направился к шкафу, жестом руки указав, что она должна следовать за ним. Теперь, когда она знала их историю, она не так сильно возражала против жестов руками — они были быстрой формой общения, предназначенной для направления её движений в случае опасности, — но она всё ещё немного чувствовала себя домашним животным, выполняющим команды, и она была недовольна тем, что Малфой контролировал в ней всё, вплоть до того, куда она ходила. До сих пор ей не удалось найти способа обойти его правила или восстановить своё собственное эго. А именно, прямо сейчас она была недовольна тем, что он сопровождал её в гардероб. Она упрямо смотрела в лицо высокому волшебнику. — Я не ребёнок, я могу одеться сама, Малфой… — Нет, — резко прервал он, щелкнув пальцами, чтобы осветить маленькую комнату. — Одевать тебя — часть моей работы, или ты ещё не добралась до этой главы? — Ты не должен делать это буквально; ты уже снабдил меня одеждой… — Да, и собираюсь помочь тебе выбрать самую правильную из них, — он посмотрел на неё сверху вниз, скрестив руки. — Волшебные мероприятия варьируются от семейных до среднеформальных и элитных, и это не включает в себя те, которые будут проходить под наблюдением самого Тёмного Лорда. Хочешь рискнуть, попытавшись угадать? Гермиона нахмурилась, но затем совершенно забыла о возражении. Она не осознавала, пока он не осветил шкаф, что её коллекция одежды значительно увеличилась. Рядом со стандартными чёрными мантиями висели мантии почти всех цветов. Некоторые были короче других, у некоторых рукава были длиннее или шире, у некоторых были открытые воротники, а некоторые были украшены кружевами, шёлковой вышивкой и даже — настоящими? — драгоценными камнями. Раздражённое лицо Малфоя смягчилось при взгляде на неё. Он выглядел довольным. — Впечатлена? — протянул он. Гермиона хотела придумать какой-нибудь умный ответ о том, что он не должен приписывать это себе — это были деньги его отца и портной, который сделал всю работу, — но ей не хотелось быть мелочной. За всю жизнь она надела только две парадные мантии, на Святочный бал и на свадьбу Билла и Флёр. По сравнению с этим они могли показаться дешёвыми тряпками из магазина. Гермиона осторожно провела пальцами по нескольким рукавам, как будто её прикосновение могло их сломать. Она никогда не ощущала шёлк таким гладким, бархат таким мягким, кашемир таким пышным и кружево таким замысловато сотканным, и цвета, казалось, подходили ей идеально. Наряду с синим бархатом и золотистым атласом, которые она видела, как Малфой выбирал у портного, там были насыщенный бордовый, изумрудно-зелёный и бледно-лиловый цвета. Последнее привлекло её внимание, и она осторожно взяла его в руки. — Хм, — сказал Малфой. — Это на самом деле неплохо. Возможно, немного поздно в этом году, поскольку это скорее весенний цвет, но он всё ещё уместен. Он наклонился, чтобы посмотреть коллекцию обуви, и вытащил пару атласных туфель цвета слоновой кости. — В них встроены амортизирующие и термические чары, так что твоим ногам не будет слишком жарко или холодно, и ты никогда их не натрёшь. Гермиона с любопытством изучала туфли. Она изучала эти чары годами, но никогда не представляла, как их можно использовать. Конечно, она никогда особо не утруждала себя тем, чтобы тратить много времени на смешивание магии и моды… Она посмотрела вбок, и у неё отвисла челюсть. Малфой уже выбрал себе мантию и теперь рылся в её ящиках, отодвигая разные части нижнего белья. — Малфой, это совершенно неуместно! Он одарил её снисходительным взглядом. — Во-первых, я это купил, поэтому я прекрасно знаю, как они выглядят. Во-вторых, ты должна носить правильные вещи с этими мантиями, иначе цвет или ткань могут просвечивать. — И в-третьих, мой маленький питомец… Малфой сделал шаг ближе и проигнорировал то, как глаза Гермионы метнули в него огонь. — … ты должна называть меня Драко. Он вложил ей в руку пару бесшовных шёлковых трусиков и вышел из шкафа.***
Гермиона, возможно, испытывала отвращение к ношению трусиков, которые выбрал Малфой, но с неохотой осознала, что любые другие действительно могли быть видны под облегающей атласной мантией. В шкафу не было зеркала, но Гермиона не думала, что она когда-либо чувствовала себя настолько красивой. Светлый шёлк касался верха её ног, лиф мантии плотно, но комфортно облегал её фигуру, а туфли были самой роскошной обувью, которую она могла себе представить. Если бы она не знала точно, она могла бы подумать, что ходит босиком по сахарной вате. Удовольствие от ношения такой красивой одежды исчезло, стоило ей задуматься о причине переодевания. Малфой ранее сказал, что его отец будет судить её. Он имел в виду, что Люциус должен позаботиться о том, чтобы она соответствовала волшебному этикету, но теперь она задавалась вопросом, было ли в этом что-то большее. Что, если Люциус не знал, кто он такая? Он должен знать, что у Драко одна из Предательниц, но, возможно, он ещё не в курсе, что это была именно она: девушка, которая сражалась с ним в Министерстве и была замучена его свояченицей в этом самом доме за грязную кровь. Её сердце тревожно забилось. Даже если она сделает всё идеально сегодня вечером, имел ли Люциус право отправить её обратно и заставить Драко выбрать другую ведьму, если он не одобрял женитьбу своего сына на лучшей подруге Гарри Поттера? Учитывая все обстоятельства, она, вероятно, была наименее подходящим выбором… Дверь шкафа открылась. Гермиона могла видеть лишь силуэт Малфоя, стоящего лицом к террасе, когда он опускал свою палочку. — У тебя есть примерно четыре секунды до момента, пока и не приду и не заберу тебя, и мне плевать, голая ты или нет, — крикнул он. — Я не буду опаздывать из-за тебя. Гермиона закатила глаза и направилась к двери, пытаясь не обращать внимания на своё бешено колотящееся сердце. — Я просто подумала, это всё… что? Малфой повернулся, чтобы посмотреть на неё, когда она выходила из шкафа, и, казалось, был в каком-то лёгком трансе. Гермиона моргнула, а затем посмотрела на себя, чтобы убедиться, что она ничего не пропустила. Мантии были немного теснее, чем её повседневные, выставляя напоказ её лёгкие изгибы. Тонкая вышивка, подчёркнутая серебристыми бусинами, акцентировала внимание на вырез и лиф, которые были достаточно низкими, чтобы открыть верхнюю часть её декольте. Рукава были слегка расклешены вокруг её запястий, а подол — вокруг ног. Она, вероятно, казалась немного бледнее обычного из-за цвета мантии и того факта, что она почти не видела солнца на протяжении нескольких недель… — О… мои волосы, — поняла Гермиона. — Я причесала их, но, наверное мне следует завязать их в пучок или что-то вроде того? Малфой просто продолжал смотреть на неё, его рот слегка приоткрылся. — Э-э… нет. Это… прекрасно. Вполне прекрасно.***
По дороге в столовую сердце Гермионы бешено колотилось. Какой бы естественный страх она ни испытывала при встрече со своими будущими родственниками со стороны мужа, это казалось детской забавой по сравнению с возможностью того, что они отвергнут её и отправят к какому-нибудь другому Пожирателю смерти. Её рука, должно быть, инстинктивно сжала руку Малфоя, потому что он повернулся, чтобы посмотреть на неё. — Нервничаешь, питомец? Гермиона остановилась как вкопанная и пожалела, что не может немного ослабить давление, нарастающее в её мозгу, ударив ногой по лодыжке. Безопасный Пожиратель смерти или нет, он всё равно действовал ей на нервы. — Почему ты должен называть меня так? — процедила она сквозь зубы. — Я бы не жаловалась, если бы была твоей служанкой, но как твоя невеста… Малфой — она неохотно вспомнила, что должна обращаться к нему «Драко» во время ужина — приподнял бровь, глядя на неё. — Мы можем придумать что-то другое, если хочешь, но я слегка ограничен. Я не могу сказать, что легко называть тебя Гермионой или называть тебя Грейнджер, нарушая слишком много социальных протоколов. Я подумал, что мой маленький питомец вполне подойдёт. Гермиона скрестила руки на груди и скорчила гримасу. — Почему? — Ну, я отказываюсь называть тебя деткой, потому что это крайне унизительно и ужасно по-маггловски. Я с трудом могу называть тебя дорогой или возлюбленной, потому что, в конце концов, мы окажемся на публике, и нас будут слушать другие Пожиратели смерти, — Его губы сжались. — Если они подумают, что я слишком забочусь о тебе, ты станешь оружием, которое они попытаются использовать против меня. Плечи Гермионы слегка поникли. — Но если они узнают, что ты называешь меня питомцем, они решат, что это снисходительно. — Да, — Малфой взял её за руку и положил её обратно на сгиб своей руки. — Ты сможешь с этим жить, мой любимец? Она изучала его, пытаясь понять, что происходит за этими холодными глазами. — Ты хочешь сказать, что это было снисходительно? Он медленно оглядел её фигуру, и на его лице появилась слабая улыбка. Однако, к её разочарованию, он предпочёл продолжить идти, не ответив.***
Они достигли дверей в столовую, и Гермионе было неприятно признавать, что она практически цеплялась за руку Малфоя — Драко — чтобы не поджать хвост и не убежать в укрытие. — Тебе не о чем беспокоиться, — пробормотал он ей. — Для Малфоев семья значит всё. Это никак не облегчило её опасения; она вряд ли была членом семьи. Гермиона проклинала длину столовой; это напомнило ей долгий, мучительный путь по проходу к трону Волдеморта. Но вместо того, чтобы демонстрировать насмешки, как она могла ожидать, лица ожидающих их приближения были сначала совершенно нейтральными, а затем на них отразился шок. Только страх последствий нарушения этикета помешал Гермионе отвернуться от старших Малфоев, когда она начала сильно краснеть. Она сохраняла жесткую осанку и держала подбородок параллельно земле, позволяя Драко направлять её. Наконец, они сделали это. Гермиона отпустила руку Драко, чтобы он мог сделать шаг вперёд, чтобы поцеловать свою мать в щёку, а затем пожать руку отцу. — Мать, отец. Я представляю вам свою невесту, Гермиону Грейнджер.***
Воспоминание: 28 ноября 1997 год Паучий тупик
— Я не понимаю, — выдохнула Нарцисса после того, как Снейп закончил. — Почему ты был бы против этого плана? Смешать чистокровные линии с сильными волшебниками… это могло бы гарантировать магическую безопасность наших будущих поколений… Снейп мягко вмешался: — Я изучал родословные Священных двадцати восьми и сравнивал с академическими записями, доступными мне как директору. Я подтвердил, что статус крови и академические успехи совершенно не связаны, и я также не обнаружил абсолютно никакой взаимосвязи между чьими-либо магическими способностями и способностями их детей, за исключением нескольких унаследованных талантов. — Честно говоря, я считаю, что если бы существовал способ гарантировать мастерство магии в следующем поколении, Отдел тайн обнаружил бы это давным-давно. Дело в том, что магические способности чьих-либо отпрысков — это случайность рождения и ничего больше, вот почему наш мир может похвастаться как сильными магглорождёнными, так и слабыми чистокровными. Мы не можем контролировать ни тот, ни другой исход. Лицо Нарциссы вытянулось. — Значит, это бесполезно? Снейп вздохнул. — Я признаю, что сохранение старых кровей имеет определённое значение — и спаривание в расширенных семейных линиях не выгодно — но нет, гарантии нет. К сожалению, Тёмный Лорд это не примет. Льдисто-голубые глаза Нарциссы вспыхнули от беспокойства, когда голос Северуса стал мрачным. — Он поручил мне создать зелье, чтобы измерять чью-либо магическую силу. Теоретически, зелье выявило бы более сильных ведьм и волшебников, что позволило бы… так сказать, классифицировать их. Нарцисса растерянно моргнула. — Это… это кажется невозможным… — Это не так, — с горечью сказал Снейп. — Я действительно разработал зелье, чтобы проверить магические способности определённых существ, и оно сработало. Однако одно и то же зелье не может проверить волшебников, учитывая, что мы обладаем гораздо более широким спектром магических навыков, чем любое другое существо. Я попытался улучшить зелье, чтобы учесть различные магические силы… Мне удалось поэкспериментировать с образцами крови, взятыми у желающих студентов, и я, наконец, разработал зелье, которое измерит склонность человека к заклинаниям. Магический потенциал, если хочешь. — Но это не совсем то, о чём он просил? — Этого недостаточно. Мы с тобой оба знаем, что магия — это нечто большее, чем произнесение заклинаний. Моя собственная кровь не занимала высокого места по стандартам этого зелья, поскольку мой магический потенциал лежит в другом месте. Я подозреваю, что ты была бы такой же, Нарцисса, поскольку нас с тобой объединяет склонность к окклюменции и зельеварению, а не к чарам и трансфигурации. — Это зелье, возможно, было бы полезным инструментом в определении идеального карьерного пути, но оно не может классифицировать волшебников по чистой магической силе. Я не верю, что такое зелье вообще возможно создать, но Тёмный Лорд не потерпит неудачи. Нарцисса выглядела обеспокоенной. — Значит, ты веришь, что это зелье в конечном итоге будет использовано независимо от твоего мнения… — … и любой, кто наберёт низкий балл, будет лишён права вступить в брак и воспроизводить потомство… или, возможно, даже будет полностью устранён, — закончил Северус тихим голосом. Его гостья сделала несколько глубоких вдохов. — Как… как ты ему скажешь? — Я не скажу, — просто ответил Северус. — Ты достаточно знакома с процессом защиты разума… Если я подвергнусь смертельному нападению до окончания войны, щиты должны будут разрушаться в определённом порядке. Он узнает то, что ему нужно, и начнёт осуществлять свой план… это будет тонким сигналом для тебя, Нарцисса, что я ушёл и всё начинается. Тень отчаяния промелькнула в её глазах, но она смело согласилась: — Тогда мы будем готовиться сорвать план.
