Глава 20. Социализированная
23 июля 2023 г., 13:58
13 июня 1998 год Малфой Мэнор
В конце концов, пришло время страшной ночи. Гермиона мёртвой хваткой вцепилась в руку Драко, пока они приближались к бальному залу, внутренне радуясь, что официально хозяевами вечера были не они. Люциус и Нарцисса стояли в дверях, приветствуя каждого гостя, как того требовала традиция. — Ты прекрасно выглядишь, — пробормотал Люциус, наклоняясь, чтобы поцеловать руку Гермионы, пока Драко аналогичным образом приветствовал свою мать. — Мой сын — счастливый человек. Гермиона надлежащим образом склонила голову и лишь слегка зарделась. Оказалось, что её склонность краснеть была вовсе нелишней; это не только поощрялось обществом, но и любые комплименты, сказанные в её сторону, благоприятно отражались на социальном статусе Драко, поскольку волшебников публично не хвалили таким образом. Нарцисса взяла Гермиону за руку, слегка сжав её. Она была одета в элегантную мантию тёмно-фиолетового цвета, украшенная бледными драгоценными камнями. Серебряные браслеты украшали её запястья, а серьги усыпаны бриллиантами. Контрастируя с этим, более простая мантия Гермионы бледно-золотого цвета в сочетании с отсутствием украшений символизировала её незамужний статус. Она читала, что волшебник был ответственен не только за финансовую поддержку, но и за наряды для своих семей, поэтому в его обязанности входило одевать свою жену в красивую одежду и дорогие украшения. Таким образом комплименты, сказанные ведьме, хорошо отразились бы на волшебнике, который традиционно носил простые, но респектабельные мантии. И несмотря на то, что Гермионе не нравилась идея вести себя просто как привлекательная спутница Драко, она полагала, что не имеет ничего против традиций, требовавших, чтобы он её баловал. Это мысль была приятной, особенно, если учитывать тот факт, что она, впервые войдя в поместье, считала себя его рабыней. Конечно, это работало только в том случае, если она не сможет сбежать до того, как они поженятся, твёрдо напомнила она себе. Драко повёл её внутрь бального зала, в который до этого она лишь заглядывала. Паркетный пол почти отражал свет, настолько гладко он был отполирован. Высокие стены были украшены большими тонкими окнами, за которыми открывался захватывающий вид на сады. Гермиона подозревала, что окна специально были сделаны так, чтобы выходить именно на запад, чтобы заходящее солнце вечерами создавало естественное художественное оформление комнаты. Вместо люстры помещение освещали плавающие свечи, совсем как в Большом зале Хогвартса, но здесь каждая свеча была обвита серебряной тесьмой, слегка развевающейся по комнате, создавая иллюзию сосулек. Струнный ансамбль, расположившийся напротив окон, наигрывал невысокие мелодии, которые, по мнению Гермионы, больше подошли бы для похорон, нежели для бала. Хотя, она полагала, что собрание, ожидавшее визита самого Волдеморта, вряд ли могло похвастаться весёлой музыкой. Гермиона обняла Драко за руку и пересекла бальный зал, радуясь, что на ней удобные туфли, и внимательно следя за своей осанкой. Она старалась не зацикливаться на фигурах в чёрных мантиях, уже заполонивших помещение, они гордо выставляли напоказ свои Тёмные метки, и ей пришлось подавить дрожь, когда она узнала одного или двух среди остальных. Драко обменялся с ними кивками и неминуемо был втянут в пару бесед. Гермиона держала его за руку и притворялась, что слушает, одновременно с тем оценивая обстановку и определяя все потенциальные угрозы. Когда Драко представил её, она молча склонила голову в приветствующем жесте, благодарная за то, что словесного ответа не требовалось. Около получаса минуло без происшествий, пока в комнате почти не осталось одиноких Пожирателей смерти. Начали прибывать новые пары. Некоторые были похожи на Люциуса и Нарциссу — им было так комфортно друг с другом, что они, должно быть, состояли в браке, — но другие явно были выведены из равновесия. Гермиона стиснула зубы, чтобы не взорваться от переполняющего её гнева. Драко предупреждал её, но понять это всё равно было нелегко. Она знала некоторых из этих людей… Некоторые на самом деле были её старыми одноклассниками, и они вошли в бальный зал под руку со своими врагами. Лиэнн, гриффиндорка, покинувшая Хогвартс на год раньше самой Гермионы, держала за руку ухмыляющегося Пожирателя смерти, в котором Гермиона узнала слизеринца по меньшей мере на четыре года старше. Джагсон, ужасно уродливый волшебник, вёл ведьму примерно тридцати лет, которую Грейнджер помнила по подвалу, в котором её держали после Битвы. Пожиратель средних лет, которого она не знала, крепко прижимался к гораздо более молодой ведьме, которая прикусывала губу настолько сильно, что пошла кровь. И там была Парвати — нет, Падма Патил, — которую тащил за собой похожий на медведя громила Грэхем Монтегю. Гермиона поперхнулась; Падма поймала её взгляд, и они узнали друг друга. Обе ведьмы постарались не разрыдаться. Гермиона изо всех сил пыталась сохранить крохи самообладания; это был первый взгляд подруги почти за шесть недель, и при данных обстоятельствах… Драко, скорее всего, почувствовал, что Гермиона крепче вцепилась в его руку. Он незаметно проследил за её взглядом, когда Падму протащили мимо них. — Она пробудет с ним недолго, — пробормотал он, повернувшись к ней боком. — Монтегю не потрудился её ничему научить, так что её, вероятно, передадут в другому. Наверное, это должно было звучать утешающе, но внутри у Гермионы всё перевернулось при мысли о том, что Монтегю мог тем временем делать с Падмой. Ведьма из Когтеврана была блестящей и проницательной; она заслуживала гораздо лучшего, чем раболепный брак по расчёту с Пожирателем смерти с грацией, как у тролля. Гермиона почувствовала почти что облегчение, когда Малфой, взяв её за обе руки, повёл в центр бального зала. Танцевать было легче по сравнению со всем остальным, и она могла отвлечься, изучая полуночную синеву его мантии или острый угол челюсти, вместо того, чтобы нерешительно оглядываться по сторонам на невинных людей, которых гнали, как скот. По мере того, как танцпол заполнялся народом, внимательный взгляд Гермионы цеплялся за другие пары, кружащие мимо, и ей изо всех сил приходилось стараться сохранить нейтральное выражение лица. Вдали она увидела Пэнси Паркинсон, танцующую в объятиях — это же не мог быть Энтони Голдстейн? Гермиона внутренне нахмурилась. Она ни на секунду бы не поверила в то, что чувственный, умный Энтони выбрал бы такую толстую гарпию, как Паркинсон, если бы у него был другой выбор. Но при дальнейшем изучении зала Гермиона определённо узнала двух или трёх других чистокровных ведьм за руку с волшебниками-полукровками или магглорождёнными. Она и предположить не могла, что Волдемортовы браки по расчёту повлияют на чистокровных ведьм её поколения так же, как и на волшебников. Она сохраняла молчание, пока Малфой не повёл её с танцпола к столу с закусками. Он взял два тонких хрустальных бокала с лимонадом и подвёл её к окну, сделав вид, что смотрит на улицу. — У тебя очень хорошо получается, — пробормотал он. Гермиона скромно сложила руки вместе, но её левая рука мёртвой хваткой сжимала правую. — Мы… мы можем что-то сделать? — взмолилась она. Малфой покачал головой. — Они живы, и они не в Азкабане. Сейчас это лучшая участь для них, — он посмотрел на неё сверху вниз, осознавая, что она смаргивает слёзы. — Задай мне вопрос, милая, — мягко сказал он, протягивая ей лимонад, возможно, зная, что она почувствует себя лучше, держа что-то в руках. — Я знаю, что у тебя их много. Она прикусила губу, сжимая бокал. — Как отбираются волшебники? В смысле, Предатели? — Такие же пары, как мы с тобой, только наоборот. Волшебники проходят проверку на магический потенциал, как и вы, и те, у кого показатель выше, будут выбраны в первую очередь более высокостатусными семьями. Но поскольку от чистокровных ведьм никто и не ожидал, что они будут учить этикету, волшебников класса «В» обучает группа старших Пожирателей смерти, а не их партнёры. Собственно, мой отец был одним из учителей. Гермиона обдумала это. В искажённой логике Пожирателей смерти это имело какой-то странный смысл. Будучи престижной чистокровной ведьмой, Паркинсон, вероятно, могла бы остановить свой выбор на Энтони. Может он и непритязательный полукровка, но он был талантлив и привлекателен, и она мельком вспомнила, как Паркинсон присматривалась к когтевранцу во время собраний префектов. — Но… почему ведьм не выбирали таким же образом? Зачем устраивать эту отвратительную охоту? Её жених скривился. — Думаю, это была идея Эйвери — превратить охоту на ведьм в развлечение. Конечно, это было до того, как мы узнали, что выбираем наших будущих рабы… э… невест, но Тёмному Лорду понравилась эту идея. Он выпустил ведьм в лес в надежде, что только самые умные последователи смогут… что? Челюсть Гермионы на мгновение отвисла от ужаса, стоило ей увидеть следующую пару, кружащую в танце. Она сразу узнала одного из Пожирателей смерти, который фигурировал в полудюжине её ночных кошмаров: Антонин Долохов. У Гермионы всё ещё осталась выцветшая фиолетовая отметина в районе рёбер от его проклятия, которое чуть было не убило её, и она видела насколько ужасные вещи он творил во время Битвы. А в его объятиях, трясясь от страха, была девочка с Хаффлпаффа по имени Сара, ровесница Джинни. Повинуясь инстинктивному порыву, который при других обстоятельствах поверг бы её в шок, Гермиона поймала себя на том, что тянет руку, чтобы сжать запястье своего спутника. — Он… она не может быть!... Драко незаметно посмотрел в ту сторону, куда был устремлён её взгляд, и понял, почему она была так потрясена. Долохову было за сорок, а ведьме, находившейся с ним, едва исполнилось семнадцать. — В этом нет ничего необычного, — процедил он сквозь зубы. — Как правило, волшебники предпочитают выбирать ведьм ближе к своему возрасту, но у пожилых ведьм меньше шансов родить наследников. — Это… варварство. Это архаично, это… жутко! О, Мерлин, — вздохнула Гермиона. — Я слышала, как кто-то сказал в лесу, что Гойл и его отец охотились!... Малфой покачал головой с лёгкой улыбкой на губах, сбив её с толку. — С Долоховым всё по-другому, потому что у него нет детей. Он единственный, кто может продолжить свою родословную. Если бы Гойл-старший поймал такую молодую ведьму, он бы отдал её Грегу. Она крепче сжала его руку и он, кажется, не возражал, вызывая у неё удивление. Мгновение спустя она прошептала: — Спасибо. — За объяснение? Она сглотнула. — За… за то, что пометил меня. Ты был прав; я могла бы застрять с кем-то похуже… Я… я имею в виду… — Я знаю.***
Бал шёл два часа, но казалось, что уже прошла целая ночь. Гермиона была благодарна за то, что чары сохраняли её обувь сухой и мягкой. Было неуместно сидеть во время общественных мероприятий, если не было ужина, поэтому не было никаких вариантов отдохнуть от танцев и постоянного стояния на ногах. Она оказалась вдали от него всего дважды, когда была вынуждена танцевать с другими волшебниками. Малфой неохотно передал её руку Пожирателю смерти постарше, который кружил её по комнате, больно сжимая руками, но внимательный взгляд Малфоя со стороны не остался незамеченным. Большие руки волшебника не блуждали там, где им не следовало, и Гермиона смогла благополучно вернуться к своему жениху, хотя её голова немного кружилась. Другим танцующим с ней волшебником был Люциус. Традиции требовали, чтобы волшебник танцевал только со своей женой, но для семьи были сделаны исключения — и Гермиона с неохотой поняла, что, несмотря на то, что они с Драко ещё не женаты, теперь она во всех отношениях была дочерью Люциуса. В отличие от своей гибкой жены и стройного сына, Люциус был мускулистым и широкоплечим. Его телосложение не мешало устрашающему поведению, а осуждающий взгляд, точно такой же, как и у Драко, отвлекал нежелательное внимание от Гермионы этим вечером. Гермиона не ожидала, что он поведёт её по через зал с той же грацией, что и Драко, хотя правая рука старшего мужчины лежала у неё на плече, а не на талии. Она вовсе не возражала против этого и начала задаваться вопросом, не пытается ли Люциус заставить её чувствовать себя более комфортно. Когда постепенно песня подошла к концу, Гермиона действительно застенчиво улыбнулась, когда Люциус отпустил её, нежно поцеловав в лоб. Она понимала этот символизм; он фактически публично заявлял на неё права — что казалось почти вульгарным, но Гермиона знала, что только семья имела право так целовать ведьму в смешанной компании. Люциус одновременно напоминал ей, что присматривает за ней, и в то же время давал знать всем остальным, что она находится под его защитой. Это случилось как раз вовремя; даже воздух в бальном зале изменился, когда Волдеморт вошёл в двери.***
Воспоминание: 6 июня 1998 год Малфой Мэнор
После того, как Драко рассказал Тео о том, кого он поймал, они провели долгих несколько минут в безмолвной тишине, сидя в гостиной и время от времени прикладываясь к новым порциям виски. — Ты абсолютно уверен, что справишься? — Да, — пробормотал Драко. — Но я не буду рассказывать ей обо всём. Тео нахмурился. — Если она узнает сама, она не будет счастлива с тобой… Драко фыркнул. — Она всё равно не будет со мной счастлива. Ты знаешь Грейнджер; как, по-твоему она отнесётся к затее брака по расчёту? — Вот как ты собираешься это провернуть? Что же будет, когда придёт время производить на свет наследников? Драко не смог ответить. У него не было желания заглядывать так далеко наперёд. Сейчас он должен дать Грейнджер повод не ненавидеть его. Сама мысль о том, чтобы сделать её своей… наложницей, вызывала приступы тошноты. Выкованное за всю жизнь уважение к ведьмам не всегда распространялось на таких, как Грейнджер, но он всё же предпочёл бы взять её в жёны, чем… что-то ещё. — Не знаю. Не думаю об этом, не сейчас. — У тебя будет не так много времени… — Я разберусь. — А что насчёт твоего отца? Он узнает правду… — Да, но он воспитал меня в традициях, и не станет отрицать мой выбор в пользу... в пользу… — Ну да, он известен своей любовью к традициям, — признал Тео. — Но это всё равно будет рискованно. Что насчёт Поттера? Драко яростно замотал головой. — Мама установила с ним доверительные отношения; если он узнает, что Грейнджер у меня в плену, то никогда не станет сотрудничать. — Ты уверен? Ты будешь относиться к Грейнджер куда лучше, чем относятся к другим, так что Поттер, возможно, даже поблагодарит тебя за то, что ты держишь её подальше от таких, как Флинт. Я всё ещё должен признать твой наивысший уровень глупости, но технически ты действительно спас её. — Но если кто-нибудь ещё это поймёт… Тео провёл пальцами по своим золотисто-каштановым волосам и опрокинул в себя ещё одну порцию виски. — Слушай, ты прав. Он накажет тебя только в том случае, если ты не справишься, но я не собираюсь быть таким же глупым, как ты, и позволять тебе брать всю вину на себя. Он встретился взглядом со своим старым другом в надежде, что Драко всё ещё достаточно трезв, чтобы поверить в его искренность. Его друг недоверчиво моргнул в ответ. — Тео, не тупи… — Конечно, я не могу быть частью вашего брака, но если тебе нужна помощь, чтобы заставить Грейнджер доверять тебе, я думаю, что смогу посодействовать, — уверенно сказал Тео. — В конце концов, она может просто больше начать доверять тебе, если поймёт, что может доверять мне. Драко этого не ожидал. Он тайно надеялся, что Тео предложит свою помощь, но безопасность друга и без того была под потенциальной угрозой. — И как ты будешь?... — У каждого есть секреты, — прямо ответил Тео. — Я просто обменяю один из своих на её. — Ты… ты уверен, что это стоит риска? Тео пожал плечами. — Давай посмотрим правде в глаза, если я собираюсь доверить кому-то что-то подобное, разве наша гриффиндорская принцесса не лучший вариант?
