Ещё один брак по расчёту

       — Новая крепость? — ошарашенно переспросила Катриона. — Зачем? То есть, — быстро поправилась она, — вам это зачем? Мне-то она, разумеется, не помешает.        — Ну, не может же мой племянник вступить в брак, всего лишь заплатив полсотни монет за нарушение Храмового уложения, сира.       Племянник глянул на дядю без всякой благодарности. И вообще, он весь являл собою ответ на тот самый невысказанный вопрос Катрионы, может ли один и тот же человек быть то заводной куклой с пустыми глазами и приклеенной к равнодушному лицу любезной улыбкой, то «белым и пушистым крысиком». Ещё как мог, оказывается. Не верилось, что совсем недавно это мороженое чучело убалтывало, улещивало, умасливало вздорных и упрямых лесных девок, — и добилось же своего! — однако так оно и было. Поневоле задумаешься, который из двух Гилбертов Меллеров настоящий. «Может быть, — подумалось вдруг Катрионе, — не тот и не этот, а занятый подсчётами торгаш, пославший тёмным лесом баронского сына, который хотел затащить его в свою койку?»       С дядей они, кстати, были очень похожи, даже сошли бы за отца с сыном. Особенно когда одеты были так одинаково. И, похоже, старших родственников в торговых родах полагалось слушаться так же беспрекословно, как и в семьях благородных — кроме неласкового взгляда, ничего больше почтительный племянник себе не позволил. Или это только на людях, а вернувшись на постоялый двор, он выскажет дядюшке всё, что думает о намерении «выдать замуж» законного младшего сына главы излучинской Гильдии бакалейщиков и кондитеров? (Это Алекс Меллер-Вебер своего племянника официально так представил.)        — Сначала крепость, — усмехнулся вдруг барон, — потом мельница, а потом что, господин Меллер-Вебер? Всё баронство повязано векселями под смешные пятнадцать процентов?        — Мельницу, к каким мы привыкли, в ваших краях строить смысла нет, сир, — чуть пожав плечами, ответил старший Меллер. То есть, Меллер-Вебер, конечно: он состоял в бесплодном, но равном браке. — Чтобы она работала две-три недели в году? На большее у вас зерна не хватит.        — Рад это слышать.        — Масляный пресс разве что установить, — как ни в чём не бывало продолжил тот. — Подсолнечник, орехи, лён, конопля… Пока, впрочем, сира Катриона даже на крепость ещё не согласилась.       Разговор шёл опять в кабинете барона, потому что за неимением отца или брата, опекал Катриону её сюзерен, к нему Меллеры и обратились с предложением брака. Камин в этот раз топился, и Катриону усадили в кресло рядом с ним. Она было чинно сложила руки на коленях, но надолго её не хватило. Беспокойство заставляло её то нервно сплетать-расплетать пальцы, то собирать с тёмного сукна налипшую на него кошачью шерсть. Она уверена была, что барону её желание поправить дела Вязов браком с простолюдином не понравится. Он, конечно, сам нашёл своему младшему брату жену из третьего сословия, но именно что самому младшему, чьи дети наследниками баронства точно не станут. Катрионе же предстояло рожать для Вязов наследников от торговца, и Девятеро знают, что об этом думал сир Георг.       Но крепость — это даже не пять и не десять тысяч наличными. Катриона прямо наяву видела серый камень новенькой башни и пристроек. И ещё бы стену каменную, с зубцами, как у замка, только не латанную-перелатанную, а тоже новенькую. Это она размечталась, конечно, но можно же хоть иногда помечтать? Да и барону новая крепость на самой границе его владений точно не помешает. Не потому ли, кстати, Меллер-Вебер её и предложил вместо звонкой монеты? Деньги пришли и ушли, а каменная башня останется, и хоть принадлежать она будет Катрионе и её детям-внукам, но и баронам Волчьей Пущи станет чуточку проще следить за порядком на своих землях. Лишь бы дядюшка Артур, почуяв неладное, не заявился в Волчью Пущу, не дожидаясь Солнцеворота.       Она сказала это Меллерам. Старший чуть усмехнулся.        — Если вы будете супругой моего племянника, — сказал он, — с дядей вашим я сам разберусь.        — А он может объявить недействительным брак, который был заключён без его разрешения?        — Может попытаться, — согласился старший бакалейщик. — Но это суд, сира, громкий, скандальный, с грязными подробностями о тех же его юных любовниках. И наш стряпчий против его. И встречный иск. И оплата судебных издержек. А главное — конец репутации, потому что городской листок, кроме действительно важных новостей, охотно печатает отчёты о судебных процессах и просто сплетни.        — Особенно, если выкупить под них целый подвал, — ехидно вставил младший.       Меллер-Вебер без стеснения кивнул, и Катриона невольно поёжилась: ну и нравы у состоятельных господ из третьего сословия. Как бы, связавшись с ними, не лишиться единственного близкого родственника мужского пола. Кое-что даже она слышала про наёмных убийц, которые берут за свои услуги очень дорого и потому по карману как раз таким вот… состоятельным господам.        — Как вы собираетесь разбираться с дядей Артуром? — хмуро спросила она.        — Пристроить куда-нибудь его любовника, чтобы сир Артур не навязывал его вам. Или просто заплатить.        — Не слишком ли дорого вам обойдётся благородная сеньора в родне?       Меллер-Вебер немного помолчал, рассеянно перебирая чётки из простых деревянных бусин. Дерево разве что было очень красивое и даже на неискушённый взгляд Катрионы очень дорогое. Явно не липа и не сосна.        — Рискну вас оскорбить, сира, — сказал он наконец, — но отвечу откровенно. Если через вас мы сумеем выйти на Дом Морр и подпишем с ними хоть какой-то, пусть совершенно смехотворный для начала торговый договор, это оправдает любые нынешние траты.        — А если нет? — за Катриону спросил барон.        — Значит, будем искать новых торговых партнёров, — Меллер-Вебер даже плечами пожал с таким видом, словно случалось и такое, ничего страшного. — Не бывает так, чтобы удавалось всё задуманное, риск потерять вложения есть всегда. Но от постройки небольшой крепости, даже если она нам не понадобится ни в каком качестве, Меллеры точно не разорятся. Это не храм Канн в Горючем Камне и не её же часовня в Трёхгорье и в Мостовом, а нам по силам были и они, и замок в Камышовой Башне. Словом, подумайте, сира. Если вы категорически против моего племянника, я, разумеется, настаивать не буду.        — Я могу выплатить пятьдесят марок вперёд, — сказал младший Меллер, и Катрионе подумалось, что он ничуть не расстроился бы из-за её отказа. Или запрета сира Георга. — Или даже сотню. Бывать в вашем селе, сира, мне придётся в любом случае. А кроме жилья для меня и моих спутников, мне, возможно, понадобится что-то вроде временного хранилища для товара. То есть, с меня будет причитаться ещё и арендная плата. Так что если вы надумаете с кем-то другим обвенчаться до приезда вашего дяди, деньги на пожертвование у вас будут. Только сиру Артуру об этом не сообщайте.        — Да, конечно, — устало сказала Катриона. Ясно было, что предполагаемый консорт охотно откупился бы от неё хоть вдвое большей суммой, но время уже поджимало так, что считаться с желаниями младшего Меллера было для неё непозволительной роскошью. Да и постройка новой крепости ни ей самой, ни её детям точно будет не по карману, а нынешняя требовала бесконечной починки то по мелочам, то всерьёз. — Сир Георг, я не пойду против вашего прямого приказа. Но если вы не запретите мне взять в консорты торговца, я согласна на предложение господина Меллер-Вебера. А замужней женщине, особенно с ребёнком, в самом деле можно не трястись так над своей репутацией, как девице. Тот же сир Эммет сможет стать моим маршалом — вы ведь о нём говорили в прошлый раз?        — Он не женат? — спросил старший Меллер.        — Это сын сира Вениамина из Старицы, — пояснил барон. — Второй сын младшего брата — кто ему позволит жениться? Только в бесплодный брак вступить. Или стать консортом.        — А консортом он быть не хочет?        — Да сам он согласен, и сир Венимамин тоже, но его старший брат всё никак не решит, не ущемляет ли такой брак его достоинство.        — Брак племянника с девушкой, у которой будет вклад в нашем торговом доме на сотню марок, его устроит?        — Ваша фаворитка, которую вы хотите выдать замуж? — усмехнулся сир Георг.        — И сплавить с глаз долой как можно дальше? Нет, сир. Любая из ваших бесприданниц по вашему выбору. Или по выбору сиры Катрионы, которой придётся с женой своего маршала видеться часто и подолгу.        — Даже так? — задумчиво проговорил барон, а Катриона оживилась: если её маршал будет женат, сплетен это здорово поубавит. То есть, болтать будут всё равно, но не так много и не такие гадости, как о сеньоре, которая своего консорта видит трижды в год, зато имеет соседского племянника под боком.        — Сира Аларика, например, очень милая девушка, — сказала Катриона. Сама она в Рыжей Гриве не бывала, но с Аларикой из Северной Росстани не раз виделась и на праздниках в Волчьей Пуще (та была девицей общительной и лёгкой на подъём, то и дело навещавшей родню, какую угодно дальнюю), и на ярмарке в Захолмье. — Но ей или в послушницы, или всю жизнь с братом и его супругой — в приданое ей разве что сундучок белья соберут.        — Если вы согласны видеть её кем-то вроде компаньонки, поговорите с её родителями. Если сир Вениамин не… — Старший Меллер вдруг, не договорив, мучительно раскашлялся, и младший тут же метнулся к нему, выхватывая из кармана какой-то флакон.        — Послать за целителем? — встревоженно спросил барон.        — Не стоит.        — Да, и поскорее!       Ответили Меллеры враз, но сир Георг послушался младшего. Катриона тоже бы на его месте не стала слушать того, кто сипит, оттягивая галстух: «Ерунда, сейчас отдышусь. Не в первый… раз». Она смотрела, как Гилберт Меллер усаживает своего дядю в кресло, быстро и ловко, привычно, разматывает галстух, расстёгивает ворот сорочки и, смочив платок жидкостью из флакона, подносит его к дядиному лицу, и вид у него при этом напряжённый и испуганный, хоть и без паники. Значит, вот такой он с теми, кого любит? Сама Катриона на его любовь, понятно, не рассчитывала, но детей же он будет любить? Даже если они будут её наследниками, не его?       Феликс Каттен, к счастью, был в замке, а не где-нибудь у Нижних Бродов. Явился он быстро, коротко похвалил младшего Меллера за правильные действия и тут же выставил его из баронского кабинета, а Катриона и сама поняла, что совсем там не нужна. Села в маленькой зале перед закрытой дверью и приготовилась ждать, что в конце концов решит её сюзерен.        — Я же говорил, что не надо ему ехать! — с тоскливой злостью сказал Меллер, прижимаясь лбом к даже на вид холодному, кое-где аж инеем покрытому переплёту окна. — Он только поправляться начал, а в такую погоду ехать в такую даль…       Катриона кивнула, хоть он и не мог этого видеть. Ей было очень неловко за такие мысли, но какой-то мерзкий голосок в её душе нашёптывал, что если старший Меллер, храни Канн, умрёт, младшего ждёт год траура, и уж ему-то никто не сделает никаких послаблений. Чтобы заглушить этот голос, она участливо спросила:        — Ваш дядя простудился?        — Да у него всю жизнь так, — Меллер повернулся к ней и попытался совладать со своим лицом, но получалось неважно. — Только это и успокаивает. Рутгер, его супруг, говорил, что когда они познакомились ещё подростками, дядя точно так же кашлял. Один из лекарей давал ему года два-три, другой обещал при аккуратном лечении долгую благополучную жизнь… Прав оказался всё-таки второй, но лет-то дяде уже не пятнадцать и даже не тридцать. Пора поберечь себя всерьёз. Нас с Томасом для того же и отправили в Озёрный, чтобы помогали ему, а со временем заменили в поездках.        — Томас — это ваш брат?        — Да, единокровный.        — А летом, когда Марена потребовала с меня вдовью долю… — Катриона запнулась. «Это был он или вы?» — довольно глупо бы звучало.       Меллер чуть усмехнулся.        — Я это был, сира. Дядя Рутгер меня привёз представить господину барону, чтобы я мог осенью сам приехать за зерном. Томас моложе и красивее, — немного помолчав, прибавил он. — В матушкину породу, так что в толстого хомяка к тридцати годам не превратится, как в нашей семье обычно бывает. Но он признанный бастард от фаворитки, поэтому ему сватают ещё одного Вебера, одного из тех, что наследниками не станут… Простите, вряд ли это вам интересно.       Вообще-то, в другое время Катриона охотно послушала бы, как обстоят дела с браками и наследствами в больших и богатых торговых семьях. Но сейчас её волновал куда более важный для неё вопрос:        — А почему вы против этого брака? Ведь против же? Я вам настолько не нравлюсь? Или, — она немного помялась, — вам женщины совсем не интересны?        — Что? — удивился он. — Нет, сира, вот уж нет. Я вообще всеяден до безобразия: мужчины, женщины, люди, эльфы, гномы, орки, сверху, снизу… Лишь бы мы были интересны друг другу. А вами, сира Катриона, я просто восхищаюсь.        — Да уж?        — Честное слово, — заверил он. Умом Катриона прекрасно понимала, что тип, уговоривший дриад сообщить о нём гномам, врать должен как дышать — не задумываясь. Но слышать всё равно было приятно, хоть и уговаривала она себя не развешивать уши. — В ваших краях и мужчинам-то несладко, а уж одинокой девушке — вообще кошмар. А вы не сдаётесь, рук не опускаете, всё пытаетесь позаботиться о своих людях. Однако в брак следовало бы вступать людям, у которых и воспитание, и взгляды на жизнь, и цели в жизни схожие. Не хочу вас обидеть, но с кем-нибудь из Веберов или Хауэров мне поладить было бы гораздо проще. А что за семейная жизнь будет у нас с вами? Носим браслеты, числимся состоящими в браке, но на деле будем чужими людьми, друг другу непонятными и не всегда приятными? — Он помотал головой, оттянул богато вышитый галстух, словно и его одолевал приступ удушья, и сказал с заметным усилием: — Я прошу прощения, сира. Не следовало, конечно, такого говорить. Я очень расстроен и очень боюсь за дядю, поэтому не думаю, что говорю. Простите.       «Всё ты думаешь и нарочно это сказал, — хмуро подумала Катриона, глядя, как он мнёт в потных от волнения руках полосу белоснежного полотна с такой вышивкой, что один этот галстух, наверное, целую марку стоил. — Свалил на беспокойство, а сам и рад поводу высказаться. Нет уж, не надейся, я не отступлюсь. Новая крепость, браслеты и женатый маршал — ради этого нетрудно потерпеть толстого крыса три-четыре раза в год. А я не Марена. Ныть, что тебя вечно нет дома, не буду и плакать тоже. Надеюсь, что у нас-то наследник получится, а то ведь кого-то другого искать придётся». Она брезгливо дёрнула плечом. Тащить в свою постель кого-то ещё, если Меллер не справится с обязанностями консорта, совсем ей не хотелось.       Дверь кабинета открылась, Каттен позвал её возможного жениха, и тот чуть ли не бегом ринулся к целителю. Вдвоём они вывели бледного, но уже выглядевшего поживее старшего Меллера, а Катриона вошла и остановилась перед бароном.        — Ничего плохого об этой семье сказать не могу, — тяжко вздохнул он. — Как-никак уже больше десятка лет с ними дела веду. Но ты уверена, что оно того стоит? Вроде бы и есть супруг, а на деле есть он где угодно, только не в Вязах.        — А зачем он мне в Вязах? — буркнула Катриона, неожиданно для себя задетая рассуждениями Меллера о браке с нею. — Управляющим? Так с хозяйством я и сама справлюсь. Зато, глядишь, моей дочери не придётся чужие платья перешивать.        — Это уж точно, — невесело усмехнулся барон. — Тогда будем считать, что помолвку вы заключили. Или ты хочешь официальную церемонию провести?        — Нет, — Катриона даже головой мотнула. — Зачем? Я в трауре ещё пока, и вообще… Вот господину Меллер-Веберу полегче станет, лучше мы с ним договоримся, что это будет за крепость и что за вклад он собирается для моей как бы компаньонки открыть.        — Ох, — вздохнул сир Георг, — как сейчас помню, привёз Ламберт из Озёрного черновик брачного договора…