Ещё один брак по расчёту

      Матушка и свекровь Аларики, приехав на праздник Ворот Лета, надолго не задержались — пора была слишком горячая, чтобы рассиживаться в гостях. А вот Аделина осталась помочь старшей сестре с приданым для будущего малыша. Правда, Катрионе казалось, будто осталась она не ради пелёнок-распашонок, а ради того, чтобы сахара поесть всласть, благо его можно было хоть по полголовы сгрызать под чаёк — Меллер на сестриц-сластён посматривал снисходительно, а Катрионе по-прежнему неловко было распоряжаться его припасами, и она помалкивала. Ну, разве только разок шутливо предостерегла Аделину, что та испортит зубки и кто ж тогда её замуж возьмёт? Та застенчиво хихикнула и стрельнула глазками в Меллера. Катриона не верила, будто её консорт может соблазниться дурочкой, которой ещё и семнадцати нет, но желание ткнуть паршивку носом в стол, задрать ей подол и хорошенько вправить мозги через задницу никуда от этого не делось. Аларика то ли заметила недовольство своей сеньоры, то ли ей самой не понравилось, как её сестра ведёт себя в гостях, но прямо из-за стола она увела Аделину к себе, и вышла та оттуда спустя полчаса вся красная и злая. Ну зато с консортом владетельницы Вязов заигрывать перестала.       А дриады, заявившиеся, как водится, на праздник поесть пирогов и поплясать с деревенскими парнями, честно передали гномам очередную просьбу Меллера, и вскоре после праздников в Вязах появились приземистые бородатые чужаки. Не обращая внимания на зевак, ради такого дива побросавших работу, с полдюжины гномов облазили ту самую бревенчатую пристройку, обмерили её вдоль и поперёк и отмахнулись, как от мухи, от негодующей Аларики, пытавшейся объяснить, что именно ей нужно. Кажется, гномы её даже не поняли, потому что они часа два бодались с Меллером, торгуясь и обговаривая сроки — и всё это время разговор вёлся на Старшей речи, Катриона сама-то понимала сказанное через два слова на третье. Кто вышел победителем, она так и не поняла, но когда Меллер попросил её заверить договор о постройке теплицы, и сам он, и гномы выглядели одинаково довольными сделкой.       Меллер после этого почти сразу уехал, пообещав прислать плотников из Волчьей Пущи, и всё вроде бы пошло как прежде, как до замужества, потому что помощи от Аларики стало немного: цветы, картофель, красная фасоль и простые, обыкновенные овощи — всем этим она занялась так, будто без неё в Вязах ни моркови, ни капусты не водилось, и ей предстояло чуть ли не целину возделывать. Дома, видимо, огородом заведовала её матушка, а сама она была на подхвате; Катриона же охотно скинула эту заботу на плечи помощницы, позволив распоряжаться от своего имени (хотя втихомолку, конечно, за Аларикой приглядывала и сама, и через служанок).       Да, тёплое время года пролетало ласточкой. Уже пришло письмо от Герты, в котором она рассказывала, что́ сумела узнать в своём ордене о Голдах вообще и об Агате Голд отдельно. Семейка потомственных малефикаров насчитывала уже Сармендес знает сколько поколений, знаменитой Паучихой ныне считали Родерику Голд, внучку настоящей, той самой Паучихи: подумаешь, выходило, будто злой страшной ведьме уже не то сто двадцать, не то все двести лет — ведьма же. А Агата Голд, может, и была послабее матушки, но тоже не всякому паладину по зубам… На этом месте Катриона хмыкнула и опять посмотрела на конверт, не просто запечатанный, а украшенный оттиском орденской канцелярии на сургуче — неужели почтовому чиновнику хватило наглости и такую печать подковырнуть? Вряд ли, решила про себя Катриона. Она ведь, печать эта, наверное, не простая, а вроде той, что Винтерхорст наложила на пенал с разрешением вступить в брак. И даже если простая, то лезть в дела Ордена Пути… неужели не боязно? С паладинами связываться — себе дороже, кто же не знает?       И уже приезжали плотники, в какие-то два-три дня разобравшие крышу пристройки и взамен настелившие пол для второго этажа и поднявшие стены на высоту примерно по пояс. Катриона ждала, что они потребуют расчёт с неё, но мужики только сдали ей работу, она подтвердила, что её всё устраивает, и они укатили обратно в свой городок при баронском замке. То ли Меллер заплатил им вперёд, то ли обещал рассчитаться, когда вернётся, но про деньги разговора вообще не было.       Словом, Катриона и оглянуться не успела, а уже подходили дни Высокого Солнца, а там и год с дня гибели Вальтера был не за горами. Брат снился ей раз за разом — шутил, болтал о какой-то ерунде, про которую Катриона утром даже вспомнить не могла, что это было-то… Она несколько раз сходила на маленькое семейное кладбище, которое Аларика превратила в настоящий цветник, но Вальтер являлся ночами снова и снова, а Катриона во сне всё время забывала спросить его, чего он хочет. И заново расстраивалась до слёз по утрам от чувства, что никогда больше и ни с кем не будет у неё такого, чтобы был человек и верным, и надёжным, и при этом понятным и близким. Родным.       И консорт не торопился возвращаться, и кот, даром что старый, ночами шлялся непонятно где. Сплошное расстройство, в общем.

***

       — У вашего отца были бастарды?       Катриона озадаченно повертела длинный бледно-зелёный кристалл, зачем-то всунутый ей в руки младшей ведьмой. Кристалл был красивый, чистый-чистый, прозрачный, оправленный в серебряное кружево — но что с ним надо было сделать?        — Были, — ответила она старшей Голд, неуверенно погладив скользкую верхнюю грань, нагревшуюся от тела мечника, ведьму сопровождавшего. — Одного кабан задрал на охоте, один уехал куда-то, я не знаю, что с ним… У Лидии, управительницы нашей, дважды был выкидыш, она сама чуть не умерла.        — Вот уж в чём шаманское проклятие точно не повинно, — хмыкнула младшая, отбирая у Катрионы кристалл. Она тщательно осмотрела его и передала матушке. — В жизни не поверю, будто орк мог навредить младенцу, притом ещё даже не рождённому. Сама, скорее всего, напилась какой-нибудь ядовитой дряни, чтобы от про́клятого сеньора не рожать… Всё чисто, сколько я могу судить. Или нет?        — А у брата? — не отвечая дочери, Агата Голд пристально рассмотрела кристалл, отставив его на вытянутой руке и заметно щурясь. Солнечный свет из открытого окна красиво дробился в гранях, и вокруг кристалла мерцало зеленоватое сияние. Катриона не знала, зачем эта штука нужна, — для кулона крупновата всё же, даже рослый и плечистый мужчина носил под рубашкой, — но она бы и сама от такой не отказалась. Ну вот просто для красоты.        — Девочка четырёх лет, — сказала Катриона, решив, что за Лидию обидится попозже. Когда обе ведьмы уберутся из Вязов, например. — Вернее, — уточнила она, — на Белую Дорогу будет пять.        — Признана?        — Н-нет. Вальтер выдал замуж её мать, дал за девушкой приличное по деревенским меркам приданое, но Мадлену признавать не стал. Наверное, боялся за неё.        — За девочку? — фыркнула младшая ведьма. — Признавайте, не беспокойтесь. Если орк сказал «весь ваш род», он имел в виду исключительно мужчин.        — Чисто, — решила меж тем её мать и вернула кристалл своему то ли охраннику, то ли напарнику — на её роскошной груди прямо-таки лежал гильдейский жетон. Как и у дочери, впрочем, а та же Рената Винтерхорст своего мечника величала именно напарником, а не охранником. Видимо, в их гильдии было принято зваться напарниками, даже если один наёмник откровенно охранял другого. — Я так понимаю, за помощью вам надо было обратиться хотя бы лет пять назад… Не лично вам, понятно, — поправилась Голд раньше, чем Катриона успела фыркнуть: вообще-то, у неё ещё год, а не пять назад не было денег на то, чтобы обратиться за помощью к двум заносчивым стервам, рядом с которыми даже остроухая боевичка выглядела простой, душевной женщиной. То есть, у неё самой, без консорта, до сих пор не хватило бы денег даже на такие же чулки, как у злых страшных ведьм. Но Агата Голд, понятно, совсем не это имела в виду, потому что закончила свою мысль: — Вашей семье можно было бы помочь, я думаю, ещё хотя бы лет пять-семь назад.        — Людям, которые тащат к себе в дом пленных некромантов и даже рты им не затыкают, вряд ли чем поможешь, — буркнул мечник. — Что? — удивился он, когда все разом посмотрели на него. — Раз вы, сира, знаете, в чём заключалось проклятие, значит, орочий колдун его вслух выкрикнул, не так?        — Так, — пришлось согласиться Катрионе. Она и сама, кстати, много раз непочтительно думала о прадедушке, за каким таким… огром он тащил пленного шамана в крепость? Похвастаться, что ли, удалью своей хотел? Ну вот, дохвастался. А теперь его правнучке разгребать за ним.       Сидели они всей компанией в комнате Катрионы. Ей самой при этом пришлось сесть на кровать, потому что оба стула заняли ведьмы Голд, а наёмник полубоком пристроился на подоконнике. Дверь была раскрыта настежь, чтобы никто лишний под нею не грел уши, а в проёме, привалившись спиной к косяку, стоял Меллер, наблюдая за коридором и гостиной, чтобы там опять же не торчали всякие лишние. Он-то и заломил бровь в удивлённой гримасе, увидев кого-то, кого явно не ожидал. И судя по тому, как он разом выпрямился и подобрался, был это кто-то из семьи барона — ни сир Эммет, ни его супруга с младшей сестрой такого бы точно не дождались.       Так и есть, это сир Генрих приехал. И матушка Саманта с ним — та прямо-таки пылала праведным негодованием.        — Сира Катриона! — с порога завела она, даже не поздоровавшись и не слушая приветствия вскочившей Катрионы. — Уж от вас я никак не ожидала!..        — Мать Саманта, полагаю? — даже не подумав встать, перебила старшая Голд (её напарник, хоть и без особой охоты, с подоконника всё же сполз). — Очень кстати. Значит, это на ваших глазах и при вашем бездействии был практически уничтожен род владетелей Вязов?        — Что вы себе позволяете?! — возмутилась жрица, но Катриона заметила, как забегали у неё глаза, да и праведный пыл заметно поугас.        — Я? — Агата Голд усмехнулась этак снисходительно-покровительственно, и Катриона немедленно исполнилась лютой зависти и желания отдать полжизни за умение так посмотреть и так произнести единственное слово. — Я, святая мать, довольно многое могу себе позволить. Видите ли, среди влиятельных людей и не людей фанатиков немного, а дураков и того меньше. Если на кого-то из них будет наложено проклятие, они скорее обратятся за помощью к малефику, а не к экзорцисту. Знаете, почему?       Мать Саманта только поджала губы, но сир Генрих заинтересовался.        — Почему? — спросил он.        — Очищение развеивает тёмные заклятия, — по кивку матери сказала младшая Голд, словно той урок отвечала, а не просвещала баронского сына. — Если сил экзорциста хватит, конечно. При этом уничтожаются и все следы страшного тёмного колдовства — всё равно что сделать основательную уборку перед приходом стражи и дознавателей. А! Ещё если проклятие будет медленным, ползучим, оно может за несколько лет так оплести ауру жертвы, что обряд Очищения убьёт и её заодно. А вот опытный и знающий мастер тёмной магии, — она коротко поклонилась матери, — распутает аркан и на втором конце ниточки вытянет того, кто заклятие наложил. И уж узнать у него имя заказчика — две минуты разговора по душам: какой же нормальный маг пойдёт на дыбу и на плаху, храня в тайне имя всего лишь очередного клиента? Так что судите сами, сир Генрих, на чьей стороне будет его сиятельство в конфликте между Голдами и матерью Самантой.        — Наш с вами конфликт, — жрица прямо-таки выплюнула это слово, — разбирать будет Храм, а не его сиятельство.        — А вот как раз отцу Симону и следует ознакомиться с положением дел в вашем приходе, — безмятежно отозвалась старшая ведьма. — Сира Катриона, хотите подать жалобу? Я подробно объясню, что и как писать, а денег и связей вашего консорта наверняка достанет для того, чтобы ваша жалоба не затерялась в столе пятого помощника третьего секретаря его святости. Если сира Катриона пожалуется, что по причине бездействия старшей жрицы храма Волчьей Пущи от целого благородного семейства остались две девочки, — одна неполных двадцати лет от роду, другой и пяти ещё нет, — то что вы на это ответите, мать Саманта? Что не заметили, как часто гибнут на ровном месте мужчины из рода владетелей Вязов? Что приезжая в эти самые Вязы, вы не чувствовали никакого проклятия? Вы, жрица Сармендеса, не Канн? Это тянет как минимум на неспособность исполнять свои прямые обязанности, святая мать. А как максимум — на потворство наитемнейшему колдовству. Что, боязно было связываться с орочьим шаманством? Или просто безразлично, что там творится у вас под носом, лишь бы вам продолжали исправно десятину выплачивать?       Матушка Саманта слушала, к удивлению Катрионы, не перебивая, только красные пятна на скулах разгорались всё ярче.        — Да что вы знаете о жизни в таких глухих углах, — неожиданно тихо проговорила она, когда ведьма замолчала, вопросительно глядя на неё. — Вон сир Генрих не даст соврать, сколько раз его отец просил помощи у графа, чтобы управиться с разбойниками. — Тот только молча кивнул. — Никому мы тут не нужны, лишь бы налоги платили, как вы и говорите. Да, я не лезла снимать проклятие, природы которого понять не могла и боялась навредить ещё сильнее. Но я писала докладные с просьбой прислать сильных и знающих братьев… да хоть паладинов! Писала и писала, и писала. А мне всякий раз неторопливо отвечали, что как только представится такая возможность, просьба моя будет рассмотрена. Не удовлетворена, заметьте, а рассмотрена.        — И поэтому вас так возмутило, что люди устали ждать помощи от вас и обратились ко мне?        — Достаточно, — сказал сир Генрих таким тоном, что замолчала (хоть и усмехнулась при этом) даже Агата Голд. — Сударыня, я прекрасно понимаю, что вы не любите служителей храма…        — Я? — удивилась та. — Ничего подобного. С вменяемыми людьми я всегда общаюсь нормально. Вот когда меня, даже не пытаясь разобраться, обвиняют в тёмной ворожбе — этого не люблю, да.        — Что с этим проклятием? — перебил её сир Генрих.        — Ничего, — Агата Голд развела руками. — Казнённый орк может с удовлетворённой улыбкой идти на перерождение: с его точки зрения, род владетелей Вязов он извёл полностью, поскольку женщин орки наследниками не считают. Проклятие исполнилось и скоро развеется окончательно, тем более что в Вязах частенько бывают дриады. Их благословение, конечно, не переборет проклятия, но… Не удивлюсь, если это их ритуалы поспособствовали рождению сиры Катрионы и пока ещё не сиры Мадлены. Ваш отец ведь тоже привечал дриад, сира Катриона? — Та кивнула, и Голд закончила: — Я так и думала. У деда вашего были только сыновья, даже бастарды, а у отца и брата родилось-таки по дочке. Наверняка дриады не хотели смены владетелей Вязов: какими бы ещё были новые.        — А мне они говорили, будто не знают такого способа, — мрачно сказала Катриона. — Я ведь их спрашивала, что нужно сделать, чтобы родилась девочка.       Младшая ведьма презрительно фыркнула.        — Зелья, корректирующие пол будущего ребёнка, в академии изучаются на факультативе по алхимии. На факультативе, сира. То есть, на занятиях для всех желающих, а не только для тех, кто выбрал алхимию основным предметом.        — А госпожа Винтерхорст…        — Люто ненавидела алхимию, — подал голос помалкивавший до сих пор Меллер, — и кое-как сдала экзамен за ознакомительный курс. Не всем можно верить, сира, и не всех стоит слушать.        — Поняла уже, — обиженно отозвалась Катриона. — А вы, госпожа Голд, знаете такое зелье?       Обе ведьмы переглянулись, рассмеялись, и младшая спросила:        — Сира Катриона, вы что-нибудь слышали о страшных злых колдунах из семьи Голд? Нет? Правильно. И никто не слышал. Угадайте с трёх раз, почему?        — Это бесполезно, — сказала старшая Голд. После ужина она вздумала пройтись по селу — хотела взглянуть на Мадлену и убедиться, что с той всё в порядке и помощи малефикара не требуется. А по дороге обратно в крепость, оставшись с Катрионой наедине, заговорила про зелье.        — Почему? — напряглась Катриона. — Они только для чародеек, зелья эти?        — Нет, — заверила её ведьма, — они действуют на любую женщину детородного возраста, независимо от расы и магических способностей. Осечки случаются, конечно, но редко, так ведь абсолютной гарантии вам даже казначейство гномов не даст. Я к тому, что вам конечно стоит подстраховаться и поколение-другое обязательно оставлять Вязам девочек-наследниц. Но вам, лично вам, ничем это зелье не поможет. Вы же не хотите этого ребёнка.        — Я не хочу? — поразилась Катриона.        — Не хотите, — кивнула ведьма. Она поправила на пышных плечах палантин из какой-то немыслимо тонкой шерсти, кудрявившейся нежным пухом: нынешнее лето было куда прохладнее, чем в прошлом году, и вечера стояли совсем не жаркие, даром что после Высокого Солнца прошло уже больше двух недель. — Иначе бы давно уже забеременели. Я, видите ли, сира, придерживаюсь крамольной точки зрения, отрицаемой большинством целителей, что женщина беременеет только тогда, когда позволяет себе это. Нет, про изнасилования не надо, это ничуть моей теории не противоречит. «Ой, меня изнасиловали, теперь у меня будет ребёнок от насильника!» — это тоже разрешение себе на беременность, не хуже, чем «Я должна обеспечить род мужа наследником!» А вот когда «Фу-фу, мой консорт — всего лишь торгаш, и ребёнок наш будет изгоем, никому не нужный без отцовских денег»… тогда какая уж тут беременность, какие наследники. Сплошное не хочу и не буду.        — Я хочу, — возразила Катриона.        — Только не от консорта, — с усмешкой закончила за неё Голд. — Так в чём проблема, сира? Ладно, тут у вас чихнуть нельзя в Моховом, чтобы из Вязов не ответили будь здоров. Ну так поезжайте зимой в Озёрный, найдите там себе кавалера на недельку, красивого, глупого, самовлюблённого благородного сеньора хотя бы в пятом-шестом колене. Повод у вас будет — та же поездка к настоящему алхимику, способному изготовить сложное, капризное, очень недолго хранящееся зелье. А вообще… признавайте Мадлену и забирайте к себе, едва ей исполнится пять. Так ведь у вас тут принято? Девочка бойкая, хорошенькая. В самом крайнем случае дочь вашего брата от красивой девушки из местных будет ничуть не худшей наследницей, чем ваша дочь от городского бакалейщика. Не так ли?        — Так, — чуть помедлив, признала Катриона. Мадлену она ещё до приезда ведьм твёрдо решила свозить в замок и сводить в часовню, чтобы официально признать родную кровь. Не будет дочь её брата пасти гусей и полоть лебеду! Научить племянницу вести хозяйство, Ренату попросить позаниматься с девочкой какой-нибудь историей там, землеописанием, и что там ещё полагается знать приличным людям?..       А Голд неожиданно сказала:        — И ещё… отошлите под каким-нибудь вежливым предлогом сестричку своей компаньонки. Я между делом будущую мамочку аккуратно почистила, но сестра так ей завидует, что впору на бедняжку охранный амулет вешать. Вам, кстати, завидует тоже, но вы-то девочке чужая, это не так обидно.        — Было бы чему завидовать, — буркнула Катриона. — Целый клубок гадюк шипит и ядом плюётся, что я в брак с простолюдином вступила.        — Зато сахар всегда на столе, — хмыкнула Голд. — И платья новые, не перешитые. Со временем сира Аделина поумнеет, я надеюсь, но пока такую особу лучше держать подальше от беременной.        — Хорошо, что-нибудь придумаю, — согласилась Катриона. Аделина ей самой, честно говоря, надоела уже слегка. Куда ни пойди, о чём ни заговори — обязательно она рядом вертится. И глаза, как у матери Клары: «Ух ты, сколько всего! А мне?» А сколько чего на самом деле и как оно досталось, ей не интересно. Кстати, сколько чего… — Госпожа Голд, только честно, сколько мой консорт вам заплатит? — спросила она. — Пока он не слышит.       Они уже подходили к воротам, и ведьма, смеясь, всё же понизила голос.        — Дорогу туда и обратно он нам должен оплатить, сира, — сказала она. — И заплатить десять марок за то, что почистила вас с сирой Аларикой.