Ещё один брак по расчёту

      Повозки были длинные и низкие, а колёс у них было как-то многовато: Катриона сперва насчитала шесть, потом заметила, что их не шесть колёс, а шесть пар у каждой тележки — широких, ребристых, невозможно одинаковых колёс. «Такие, наверное, по любому бездорожью пройдут, не завязнут», — подумала она и опять поймала себя на том, что совершенно неприлично завидует чужим умениям. Тянули эти повозки косматые твари с такими крошечными глазками, что если бы не шоры, Катриона бы подумала, будто зверюги эти вообще слепы. Выглядели они не то чтобы смирными — скорее, туповатыми и безразличными ко всему, кроме еды, зато уж ели они всё, до чего дотягивались, сорняки вдоль дороги подобрали начисто. Увидев, как в огромной пасти исчезают не только страшно горький чернобыльник пополам с крапивой, но и чистотел с курослепом, Катриона встревожилась и поймала за рукав первого попавшегося гнома: потравится же скотина! Гном однако отмахнулся от надоедливой человеческой бабы, как от слепня. Якобы скотина эта могла жрать хоть ядовитые грибы без всякого вреда для здоровья. Ну… их дело, Катриона предупредила.       Повозки, вытянувшись в ряд, заняли всю дорогу от сельских ворот до ворот крепости. Во двор они вкатывались по одной, разгружались, разворачивались и уступали место следующей, после чего вся вереница подвигалась немного вперёд, а порожняк пристраивался в хвост. Выгруженные железяки непонятной формы и назначения складывались во дворе аккуратными штабелями, и вообще работа шла вроде бы неторопливо, но так чётко и слаженно, что Катрионе представилось вращение мельничного колеса — деловито-равнодушное, неостановимое… неживое. То есть, следовало бы позавидовать тому, как хорошо всё было у бородатых коротышек устроено, но почему-то от полного отсутствия суеты и неразберихи у Катрионы лёгкий озноб пробегал по спине. Гномы как будто бы своё добро в повозки складывали по списку, нумеруя каждую железку и отводя ей какое-то давно и твёрдо установленное место. Это уж точно было не… не по-человечески.       Разгрузив первые три или четыре повозки, гномы потребовали обед. И хвала Девяти, что о приезде они предупредили заранее и что Меллер так же заранее предупредил, чего и сколько надо им на обед приготовить! Даже Тильда в кои-то веки онемела и только руками всплёскивала, выслушивая указания и наставления: столько мяса за раз?! Гусей, уток и кур Меллер, впрочем, скупил в селе, не став разорять птичник своей супруги. Старухи, остававшиеся дома кухарничать и присматривать за внуками, пока остальная семья работала в поле, озадаченно вертели в руках серебряные монетки, полученные за битую птицу: хорошо, да уж больно непривычно. Обычно разжиться деньгами сельчанам удавалось только на ярмарке после окончания полевых работ, а тут самая страда — и деньги как с неба упали.        — А что, ваша милость, — спросила мать старосты, — гнумам-то небось и баранинки захочется, а? Или парочку козлят можно зарезать. Толком не подросли ещё, понятно, зато мягонькие — без зубов разжуёшь. Велеть, поди, мужикам отобрать кого не жалко?       Меллер охотно согласился и на баранину, и на козлятину, и на птицу, сколько бы её ни было, и старухи разошлись, оживлённо переговариваясь и крепко зажимая в сухих коричневых кулаках серебряные монеты. Катрионе бы порадоваться, что осенью её люди точно сумеют выплатить подати, но опять её царапнула мысль, что богатого и нежадного консорта своей сеньоры вязовчане, пожалуй, считают лучшим владетелем, чем она сама. Обидно и несправедливо, между прочим: были бы у неё деньги, она бы их уж точно не на шёлковые чулки тратила (шёлковые чулки на ведьмах Голд неожиданно сильно её задели — им вообще-то и по сословию не полагалось такое носить, да кто бы решился просто оштрафовать, не то что высечь, хоть матушку, хоть дочку). Вот только откуда бы взяться деньгам у владетельницы маленького села в Приграничье? Рожь в глухомани выращивать — это вам не сахаром и чаем торговать. И не продавать ту же рожь гномам для крысиного молодняка.       А гномы, основательно пообедав и чуток передохнув, закончили разгрузку и принялись собирать из железных труб, листов и балок частью что-то непонятное (Меллер обозвал эти штуки «лебёдками», что бы это ни значило), частью что-то вроде строительных лесов, только целиком из металла — лес им дриады, видимо, не продавали. Или гномы просто вообще не доверяли дереву? Работали они всё так же неторопливо с виду, но странные сооружения росли прямо-таки на глазах, обступая ту самую пристройку железной оградой. Сколько гномы вообще будут возиться с этой несчастной теплицей? Катриона назавтра собиралась ехать в замок и в часовню, она за неделю барона предупредила, что приедет с дочкой Вальтера, а тут полон двор бородатых строителей.        — А кому и зачем вы тут нужны? — удивилась Рената. — Гномы с вами всё равно ни о чём серьёзном разговаривать не станут: у них нет понятия «консорт», для них вы просто жена Гилберта Меллера, и место ваше на кухне. А уж прирождённый торгаш и без вас прекрасно справится.        — Всё это можно было сказать и повежливее, — укорил её сир Бирюк.       Катриона была с ним совершенно согласна, но чародейка, понятно, только отмахнулась:        — Втрое длиннее, с реверансами и выразительными взглядами «нувыжепонимаете»? Суть, тем не менее, останется та же.        — Без сопливых скользко? — уязвлённо спросила Катриона, и оба наёмника согласно хмыкнули: именно так. Пришлось признать, что они правы и теплица как-нибудь да будет построена даже без соплей владетельницы.       К ужину гномы закончили собирать леса и подъёмные устройства (вот что это было, оказывается), поели опять так, что Тильда до сих пор не могла ни слова вымолвить, — это стряпуха-то, привычная к голодным, как волки, мужикам! — а после ужина устроились с курительными трубками во дворе в окружении вернувшихся с поля мужиков. И детей, конечно: этих любопытных шныр и палками не отгонишь, даже если просто новый дом строится, а тут гномы со своими железками! Вот только что́ сельчане поймут-то из гномских разговоров и как с ними сами думают объясняться? Гномы худо-бедно знали Старшую речь, с дриадами видно привыкли торговать, но человеческому языку выучиться им было негде. Разве что кто-то из охотников, тоже кое-как разумеющих по-дриадски, будет переводить слова земляков гномам и обратно?       И о чём уж у них шла беседа, про то Девятеро знают, а Катрионе выяснять было некогда. Ночевать строители собирались на улице, чтобы присматривать за своим добром, и пока служанки носились туда-сюда с тюфяками и одеялами, чтобы постелить гномам прямо в повозках, Катриона с маршалом решали, сколько человек придётся выделить для охраны этих, Канн прости, дозорных. Потому что такая гора гномьего железа — это же для сельчан как для кота кусок печёнки на столе: ножи, топоры, инструмент… Кто, спрашивается, устоит перед таким искушением и не попытается стянуть хоть пару гвоздей? А ей, владетельнице, потом объясняться с гномами и наказывать воров (если попадутся, конечно). Вот заняться ей больше нечем!       В общем, Меллера с Аларикой должна была икота замучить, столько хлопот они доставили со своей дурацкой теплицей.       Уезжать, даже всего на день и всего только в замок, оставляя в Вязах целую толпу чужаков, Катрионе не хотелось, хоть она и понимала, что Меллер в самом деле знает гномов куда лучше, чем она, и помощь супруги ему совершенно не требуется. Ещё с ним оставались маршал со своей женой, и на обоих она вполне могла положиться. И всё равно на душе было беспокойно.       Однако после завтрака всё же пришлось уехать, взяв Мадлену к себе в седло: сир Георг очень не любил, чтобы договорённости нарушались, да и самой Катрионе почему-то хотелось успеть признать племянницу до годин. Может быть, Вальтер поэтому ей и снился — просил позаботиться о дочери?       Свидетелем неожиданно поехал сир Матиас. Он и подал Мадлену Катрионе в седло, когда её мать привела девочку во двор крепости. Мадлена взвизгнула то ли испуганно, то ли радостно, когда крепкие жёсткие руки подхватили её под мышки и закинули на спину настоящей верховой лошади. А её матушка глянула на сира Бирюка из-под ресниц и низким грудным голоском проворковала: «Ой, ваша милость, чем я только отблагодарить-то вас смогу?»       «Я, кажется, знаю, чем», — подумала Катриона, неласково глядя на до сих пор красивую, хоть и заметно расплывшуюся от рождения троих детей подряд Беату. Платок на ней был новый, яркий, с длинными кистями, но он-то мог в подарок на Солнцеворот перепасть, а вот такие же яркие бусы в две нитки уж точно не муж дарил. Муж, сколько знала Катриона, подарками красавицу-жену не баловал. Так что сплетники в кои-то веки не врали: Беата и правда не отказывала в ласке заезжему воину, не делая различий между своими сеньорами и наёмником. «Ну да, — мрачно пояснила себе сговорчивость молодой бабёнки Катриона, — свой владетель бесплатно нагнуться прикажет, а чужак вон бусы дарит — как такому отказать?» Понятно, но всё равно… обидно: быстро же любимица Вальтера утешилась после похорон благоволившего к ней сеньора.       Сир Бирюк меж тем пристроил в седельной суме какой-то увесистый свёрток.        — Матери Саманте, чтобы не дулась из-за Агаты, — пояснил он.       Катриона не поняла, от себя подарок делает наёмник, от них обоих с чародейкой или передаёт от Меллера, но спрашивать не стала. Сама она, провожая ведьм, отвезла святой матери полдюжины волчьих шкур — Гуго Кулаком выделанных, по его семейному рецепту, дивно мягких и гладких. Консорт добавил от себя роскошные «Скрижали» с цветными рисунками и вычурными буквами в названиях глав, но матушка Саманта обижалась до сих пор. Хотя на её месте, греховно думала Катриона, приличная женщина чувствовала бы себя виноватой, а не безвинно обиженной. «Впрочем… что служительница Сармендеса в самом деле могла сделать, если глава Храма Озёрного графства отделывался от неё пустыми обещаниями?» — подумала было Катриона. Но тут же себе возразила: «Могла бы не изображать оскорблённую добродетель, когда люди решили разобраться наконец со своими бедами. А то ведь у самой толку справиться с шаманским проклятием не хватило, добиться помощи святых братьев она тоже не смогла, а как малефикаршу увидела, так сразу на дыбы встала. Не ожидала она такого! А чего ожидала? Что Вязы тихо загнутся, до последнего продолжая выплачивать десятину?»       Высказывать это вслух Катриона, понятно, не собиралась, но настроение у неё и без того было неважное. А тут ещё и Мадлена ёрзала у неё на коленях, словно её в крапиву посадили, а не в седло. Понятно, что у крестьянской девчонки не было и не могло быть привычки к седлу, но всё равно… раздражало это ёрзанье несказанно — Катрионе же лошадью править приходилось, а у Сороки шаг был лёгкий, ровный, зато характер мерзкий, только отвлекись. Спасибо, хоть молчала (Мадлена, конечно, не кобыла), только головой вертела во все стороны, а не трещала, как сорока, спрашивая обо всём, что попадалось на глаза. Впрочем, Катриону она пока что считала сеньорой, «ихней милостью», а не тёткой. Вот привыкнет немного, освоится, и тогда уж, Канн милосердная, только терпения бесконечного где-то набираться, без которого детей и прибить недолго. А потом ещё и свои появятся… Не лучше ли, кстати, обойтись двумя, какого бы пола они ни были, иначе просто свихнёшься от этих бесконечных «а зачем?» и «ой, а это чего?» Или даже одного хватит: вон, кузина есть уже, чтобы не скучал. «Учителя у консорта попрошу вместо музыканта, которого он мне так и не привёз», — утомлённо подумала Катриона.       Церемония была короткой и деловитой, никакого празднования Катриона устраивать не собиралась. Нотариус и старшая жрица записали изменение сословия Мадлены из Вязов, ныне признанного бастарда покойного сира Вальтера, Катриона купила для её матушки в лавочке Кааса отрез бязи, ярко-зелёной с алыми цветами, а свидетели, как полагается, сделали малолетней сире Мадлене подарки. Сира Луиза расщедрилась на розовое платьице с кружевами, заметно ношеное, зато сшитое настоящей портнихой в Озёрном, а сир Матиас подарил тонкую серебряную цепочку с чёрным гладким камушком, обточенным в форме капли.        — Это гагат, сира, — сказал он. — Простой недорогой камень, его ещё называют чёрным янтарём. Пусть девочка носит не снимая. Агата сказала, что всё чисто, но согласилась, что подстраховаться никогда не мешает.        — Это оберег?       Сир Бирюк кивнул, а Катриона не рискнула спросить, сколько же взяла за работу Агата Голд. Может быть, со своего брата-наёмника не так дорого, как с обычного заказчика? В любом случае подарок сделан, и лишние расспросы могли показаться обидными для человека, который потратился ради совершенно чужого ребёнка. Катриона просто поблагодарила сама и легонько подтолкнула замершую в восхищении от ярко-розового платья Мадлену: невзрачную подвеску та еле заметила.       Мать Саманта смерила оберег неприязненным взглядом, но смолчала. Она в разговоре с Катрионой до сих пор еле цедила слова, а глядя на неё, и другие жрицы с послушницами, были холодны и молчаливы, так что из часовни Катриона вышла с чувством несказанного облегчения. Ну, и выполненного долга заодно. На празднике Последнего Колоса она собиралась объявить о признании Мадлены своей племянницей и после этого, не дожидаясь Белой Дороги и исполнения пяти лет, забрать девчонку в крепость. Пусть привыкает.       А пока что Катриона хотела ещё кое с кем посоветоваться.        — Агата Голд, вне всякого сомнения, признанный авторитет в том, что касается тёмной магии. Но когда малефик берётся рассуждать о деторождении… — Каттен по-кошачьи фыркнул. — Слушайте её больше, сира.        — Я уже вообще не знаю, кого слушать, — проворчала Катриона, одеваясь.        — Слушать — всех, — со смешком отозвался целитель, споласкивая руки: он заранее, ещё до осмотра, налил свежей воды в медный таз, такой яркий и блестящий, словно его каждый день начищали речным песком и мелом. — Прислушиваться… С годами, с опытом поймёте сами, к кому стоит прислушаться, а чьи слова полезнее пропускать мимо ушей. Сказать: «Спасибо за совет, вы очень добры», — а сделать по-своему. Возможно, и я окажусь в их числе — кто знает?       Он вытер руки, сел за стол и кивнул Катрионе, приглашая сесть напротив.        — Всё у вас в порядке, сира, — сказал Каттен. — Я думаю, вы с господином Меллером просто не привыкли ещё друг к другу. Иногда на такое привыкание уходит года два-три, это нормально. Тем более, что с супругом вы видитесь не постоянно, а с большими перерывами. Вот и сейчас разберётся он с постройкой теплицы и опять уедет Сот ведает на какой срок, верно?        — Да, наверное, — признала Катриона.       Честно говоря, она в последнее время старалась, придумывая себе какие-нибудь неотложные дела, ложиться попозже. Позже своего консорта, чтобы и не выгонять его откровенно из своей спальни, и не подпускать к себе лишний раз. Та несчастная ночь, которую Меллер провёл с сиром Кристианом, оказалась не последней: баронский сын наведывался не чаще обычного, но уж приезжая, всегда теперь ночевал у Меллера в комнате. Катриону это неожиданно сильно задевало, хотя умом она понимала, что ей и впрямь не должно быть никакого дела до того, с кем её консорт делить постель. И что Меллер не хочет ссориться с сыном барона нынешнего, братом барона будущего, понимала тоже. Однако уж очень это было похоже на поведение той же Беаты, легко сменившей одного сеньора на другого. Молодого и привлекательного, но бедного — на старого, но богатого. Да ещё и мужа не забывая при этом…        — А есть зелья, чтобы выпить и наверняка забеременеть? — спросила она Каттена.        — Есть, — легко кивнул он. — Но знаете, сира, я не доверяю таким зельям. За всё надо платить, это непреложный факт. Те зелья, что навязывают беременность, к которой женщина почему-то не готова, или диктуют пол будущего ребёнка — это ведь по сути насилие над природой, над телом… Чем это потом отзовётся, знаете? Вот и я не знаю. Давайте подождём пару лет, а потом уже, если естественным путём забеременеть у вас не получится, будем принимать настолько жёсткие меры, хорошо?       Лето катилось под горку, но дни пока ещё стояли длинные, и вернуться в Вязы Катриона со спутниками успела на закате. И даже не доехав до моста, увидела, как сверкает в золотых закатных лучах стеклянный купол — аж пятна в глазах поплыли от нестерпимо-ярких бликов.        — Ничего себе, — пробормотала Катриона, прикрываясь ладонью.        — Прямо-таки маяк, — согласно хмыкнул сир Матиас. — Ничего, сира, стекло понемногу запылится, помутнеет, потускнеет… не будет так слепить глаза.        — Да я думала, гномы сделают окна в стене и в крыше, чтобы света пропускали побольше, — растерянно проговорила Катриона, — а с боков и сверху… ну, не знаю… железные листы, что ли, поставят. Вон как на часовне кровлю настелили — лёгкая, прочная, покрашена чем-то, чтобы не ржавела. А тут целый купол из одного стекла.        — Вряд ли из одного, — возразил непривычно разговорчивый сир Бирюк. — Там, скорее всего, металлическая рама, в которую куски стекла вставлены. Но издали да, смотрится одним целым.       В этом он оказался прав. Насмотрелся, видно, в своих путешествиях на всякие зимние сады. Катриона, спешиваясь, без конца задирала голову: на фоне старого серого дерева теплица смотрелась странно и чуждо, но слов нет, очень нарядно. Все вернувшиеся с поля, кажется, сбежались поглазеть на такое диво.       Но гораздо больше самой теплицы Катрионе понравились ящики для рассады. Вернее, это были не ящики, а длинные узкие корытца на высоких гнутых ножках. Углы у них были закруглены, верхние края отогнуты наружу, а в донцах проделаны отверстия для стока лишней воды. Гномы, кстати, привезли ещё и несколько мешков каких-то до странности лёгких булыжников, похожих на окаменевшую пену. Их надо было насыпать на дно ящиков, но у Аларики был такой вид, будто она придумала для них куда лучшее применение. Катриона же всерьёз подумывала о том, чтобы парочку этих корыт утащить на кухню и в мыльню, чтобы мыть в них посуду и стирать. А взамен поставить обыкновенные деревянные ящики.        — Зачем? — удивился консорт, выслушав её планы на отличные медные корытца. — Просто закажем и для посуды, и для стирки небольшие ванны. Простые, обыкновенные, без львиных лап и драконьей чешуи.       Катриона вспомнила сияющий таз, в котором целитель мыл руки, и очередное «Дорого!» так и застряло в глотке. Меллеру же нужны небольшие, краткие, необременительные договоры с гномами Дома Морр? Вот и будет ему ещё один такой небольшой заказ.        — Ещё хороший большой таз для варенья закажите, — с неловким смешком проговорила она. — Гномы любят сладкое? Я могу за этот заказ сама расплатиться, вареньем. Яблок в этом году должно быть столько, что на весь Дом Морр яблочного варенья хватит.