Исповедую себя перед собою

      С утра началась обычная соловецкая жизнь — построение, какой-никакой завтрак и помощь Борису Лукьяновичу.       Парень был в состоянии сверхвозбуждения — пытался занять себя всеми возможными заданиями и занятиями, удивив этим даже Бориса. Такое было у Горяинова часто, когда тяжёлые мысли просто не хотели отпускать и постоянно крутились в голове. — О, Тёмка, — перехватил писатель парня, идущего по поручению тренера за спортинвентарём. — Афанас, здорово! — искренне улыбнулся Горяинов и пожал руку. — У нас сегодня вечером спектакль — «Дни Турбиных», пройдёшь посмотреть? Там столько классных декораций накупили, Мизерницкий сам просил у Эйхманиса реалистичное оружие. — Ну раз ты зовёшь, — усмехнулся парень, — то прийду. Вход свободный? — Я впиши тебя в список зрителей, и все будет отлично, — обрадовался Афанасьев тому, что парень увидит его труды.       Приятели попрощались, и Горяинов с хорошим настроением отправился за спортинвентарем. Примерно через каждые сорок минут его посещала мысль — что же с ним сделает начлагеря за вчерашнюю выходку?       С одной стороны — было страшно, с другой — дали бы ему шанс все исправить, он бы сделал также. Василия Петровича Артём намеренно не замечал ни на обеде, ни на построении, хотя мужчина, кажется, протрезвел и хотел извиниться.       Вечером Горяинов, более менее расчесавшись и надевши выданную ему чекистскую одежду, отправился смотреть представление. Там, гляди, можно и с труппой отметить премьеру. Ну, если примут, конечно.       Под свет фонарей парень вместе с толпой направлялся к их местному Варьете. — Начальство идёт, всем вдоль дороги равнясь! — крикнул красногвардеец и заключённые прижалась к обочине. — Здра! — крикнули все, когда мимо прошёл Эйхманис вместе с какими-то откровенно жирными чекистами и Крапиным. Из всех Фёдор явно выделялся каким-то аристократизмом, статностью, красотой. Артём, все ещё нелепо обижаясь, промолчал, упрямо подняв подбородок вверх, поднял взгляд вверх, неожиданно поймав направленный на него взор голубых строгих, но одновременно любопытных, глаз.       Горяинов героически молчал, не отводя взгляд. Фёдор усмехнулся. — Артём, — он подошёл ближе к парню, — не думал встретить тебя здесь, — он оглянул замершую толпу, — пойдём с нами, — Эйхманис повёл Горяинова за плечи.       Находясь так близко к мужчине, парень заметил, что тот был выше его. Фёдор склонился к над ухом Артёма и, улыбнувшись, доверительное заговорил. — Ну что ты? — парень почувствовал явный запах дорогого парфюма, и от этого уже вело, — да, перегнул вчера немного, — парень с удивлением посмотрел на мужчину. Он что — извиняется? — Всё с ней нормально будет, прийдет сегодня, — как бы нехотя сказал Фёдор, — понизил её до работника канцелярии.       Горяинов остановился, тем самым заставив остановиться и Эйхманиса. — Спасибо, — он искренне поблагодарил и готов был броситься с объятьями. Фёдор в ответ махнул рукой, мол, обращайся.       Мужчина провел Артёма к своим элитным зрительских местам и усадил по левую руку, — так, чтобы парень мог в любой момент обратиться к нему, но и не отвлекался и боковым зрением мог наблюдать постановку.       Все же разговаривать во время выступления Артём не осмелился, но не мог удержать себя от наблюдений за Эйхманисом, бурно сопереживающим всем героям и восхвалявшим актёров. То, что ему нравился спектакль, выражалось во всём: взгляде, мимике, движениях. Горяинов невольно сравнил это чувство эйфории от постановки с влюблённостью.       Эйхманиса постоянно окликали рядом сидящие чекисты, на что Артём смотрел с недовольством — неужели они не понимали, что лишь раздражают Фёдора.       Галю парень сам заметил в зале. Она сидела уставшая, немного помятая, но живая. Артёму стало легче на душе. Неужели, Фёдор уступил его ужеланиям и спас чекистку?       На финальном поклоне первым поднялся Эйхманис, за ним тут же Горяинов, затем все остальные гости и зал. Овации были бурные, продолжительные. — Пойдём, поздравим труппу с премьерой, — позвал мужчина Артёма, и они отправились за сцену, — как тебе постановка? — в хорошем настроении обратился начлагеря к парню. — Замечательно, — искренне ответил он, — удивительно, но у вас получилось собрать на острове настоящий профессиональный театр.       Эйхманис улыбнулся. — Ну чем не целое государство здесь? — продолжил Артём.       Они прошли в закулисье, поэтому парень приостановил свои рассуждения.       Фёдор поздравил актёров, подарив им две бутылки водки. После речи мужчины горячительный напиток разлили всем членам труппы и пришедшим чекистам. Артёму тоже досталось. Все чокнулись, выпили, парень видел, как улыбчивое и приветливые лицо Эйхманиса быстро стало серьёзным. Горяинов оглянулся, чтобы увидеть причину этого изменения, и заметил — прямо перед начлагеря встал Мизерницкий, и всё пытался найти тот самый не холостой патрон в револьвере. Выстрел. Холостой… Выстрел… Холостой…       Пока все стали оттаскивать Мизерницкого, Артём мигом оказался между стрелявшим и Фёдором.       Парень в тот момент был готов поймать пулю вместо начлагеря, мужчина же спас Горяинова, теперь время отплатить тем же. Но Мизерницкого вовремя обезвредили — он не успел выстрелить боевым.       Эйхманис был взбешен. Всех выгнали на улицу. Люди ничего не понимали.       Стояли минут двадцать, видимо, Фёдор пошёл до здания штаба.        Неприятно лил дождь. Перед толпой, выстроенной в шеренгу в три ряда, он появился на коне. Злой, готовый рвать и метать. — Ну Мизерницкий и идиот, — заметил вполголоса Артём, — и себя убил, и Эйхманиса разозлил. — На колени, — закричал Фёдор, ударив хлыстом по земле. Горяинов не решился своевольничать и одним из первых оказался на земле. На площадь вытащили бездыханное тело Мизерницкого, Артём отвернулся. Эйхманис проскакал рядом, ударил ещё раз хлыстом. Оглядев труп, он, со злостью сплюнув рядом с ним, уехал. — Вот рассатанел, — прошептал кто-то в толпе.       Артём напряжённо сидел, даже когда все вокруг поднялись. Он чувствовал, что сейчас должен быть у Эйхманиса. Если не пойдёт туда — произойдёт что-то плохое.       Наполненный какой-то решимость, сжав кулаки, Горяинов направился к штабу чекистов. У входа его пытались задержать, но он назвал фамилию и что к Эйхманису. Вид у него был такой, что тут же отправили подчинённого уточнить у начлагеря — пускать ли. Пустили. Решимости поубавилось, когда Артём зашёл в кабинет.       Эйхманис стоял к нему боком и наливал из графина то ли воду, то ли водку. Волосы явно были мокрые, да и у Артёма не лучше. — Что? — спросил мужчина не особенно стараясь везти себя любезно. — Я по поводу покушения, — старался как можно серьёзнее произнести Горяинов.       Фёдор махнул рукой, мол, говори. Потом резко замер, повернулся к парню. — Ты же всё знал, — произнёс он необычайно ясно, — ты знал. — Что? — искренне удивился Артём, — нет конечно, откуда?! — Ты посещал эти ваши Афинские вечера. Я знаю, — Фёдор с силой сжал стакан в руке. — Меня выгнали оттуда, — начал оправдываться Горяинов, надеясь, что ему поверят, ведь это истина, — из-за общения с вами меня попёрли! Запретили входить! — парень повысил голос, стараясь убедить мужчину. — Да я не верю! — так же громко ответил Эйхманис, кажется, с болью в голосе, — я тебя из-под пуль вытащил, а ты так отплатил, да? — Я не знал! Я даже заслонил вас от Мизерницкого! — Увидел, что пули холостые и испугался, что потом тебя поведут как сообщника? Да знаю все про вас, — мужчина понизил тон и поставил стакан на стол, полностью повернувшись к парню, от чего Артёму стало только страшнее. — У меня в мыслях не было вредить вам! Я же восхищаюсь вами! — надрывно произнёс Горяинов. — Чем докажешь мне? Я теперь людям не верю, — усмехнулся Эйхманис, хотя, вроде, начал сомневаться в причастности парня. — Чем докажу? Да пожалуйста! — сорвался Артём.        Он понял, что сейчас может сделать только одно. Только это расставит всё по полочкам. Горяинов быстрыми шагами преодолел расстояние между ним и мужчиной и, на доли секунды задумавшись, решительно накрыл губы Эйхманиса своими. Мужчина опешил, но, спустя пару секунд, в течение которых парень уже готов был себя проклясть за все грехи, запустив руки в пшеничные влажные волосы Артёма, стал вести в поцелуе. Он толчком прижал Горяинова к стене, всё больше напирая на него и просунув колено между ног парня.       Горяинов плыл от ощущений. Мужчина на вкус был терпким, крепким как свежесваренный кофе, перемешанный с коньяком. Он тихо застонал прямо в рот Эйхманису, когда тот сильнее прижался пахом к нему. Единственное, что сейчас хотелось парню — чтобы это не заканчивалось.       В дверь громко постучали. Фёдор осторожно отступил от Горяинова, не сводя с него какого-то потерянного взгляда.       Мужчина подошёл к столу и, взяв стакан, выпил. — Входите!       В кабинет чуть ли не маршем зашёл Бурцев и уставился на Артёма, ещё плохо соображавшего, что произошло. Эйхманис же уже делал вид, будто ничего не было и он так и стоял около стола последние часа полтора.       Горяинов вдруг захотел, чтобы Бурцев завидовал ему, чтобы видел, что он к Эйхманису явно ближе. Артём злился на бывшего приятеля. Злился на то, что тот слишком много о себе возомнил. Злился за то, что тот избил его дрыном. Злился на то, что сейчас смотрит с презрением. Злился на то, что поцелуй прекратился из-за него. — Что вы хотели? — заметил напряжение между вошедшим и Артёмом Фёдор, поэтому подтолкнул Бурцева к диалогу. — Мы забрали всех участников Афинских вечеров, кроме этого, — он небрежно кивнул в сторону Артёма, — вот полный список, — Бурцев положил листок на рабочий стол Эйхманиса. — Где ваши манеры, — поморщился Фёдор, — у «этого» есть имя и фамилия. Он под моим контролем, можете не уводить. — Как скажете, — согласился Мстислав, — был проведён допрос Шлабуковского, признания не добились. Пока что. — Ну вот когда выясните, кто сообщник, тогда и приходите. — Есть, — кивнул Бурцев, кинул последний презрительный взгляд на Артёма и, развернувшись на каблуке и носке, вышел.       Парень стоял, всё ещё ощущая терпкий вкус мужчины, губы жгло. Он понял, что это, вероятно, лучшее, что произошло с ним в жизни. — Что у тебя с ним? — для разряжения обстановки спросил Эйхманис — Ничего особенного, — очнувшись, нарочито небрежно произнёс парень, — приятелями были, а потом он меня своим дрыном в лазарет загнал. — Хороший приятель, — недобро улыбнулся Фёдор, мысленно прикидывая наказание для Бурцева за превышение полномочий, — у тебя поэтому шрам на лбу? — Да, — Артём кивнул, — доктор Али зашил, нормально вроде. — Слушай, я же тебя как раз вызвать хотел, — Эйхманис обошёл стол и, усевшись на стул, достал из тумбочки папку, — здесь на тебя собрано кучу всего. Именно на это ссылалась Галина, подписывая приказ на расстрел.       Артём, уже не спрашивая, уселся на диван. — Всё, что там написано я не делал, — твёрдо произнес Горяинов. — Нука, давай, — Эйхманис открыл дело и прочитал первый донос, — откуда в мешке карты? — Знакомый подкинул. Там даже не карты, а святцы, блатные играют. Я сам-то не умею, что уж мне до их изготовления, — Артём неуверенно улыбнулся. Фёдор кивнул, мол, ладно, допустим. — Второе — нападение на руководство, — казалось, что мужчина забавляется, читая все проступки Горяинова. — Рассказал уже. Не мог же я не защититься от Мстислава, махнул руками, да Бурцев не растерялся, сразу в ИСО. — Принуждение женщина к сожительству? — Фёдор приподнял одну бровь в удивлении.       Артём поморщился. — Да не было там ничего. Только деньги потратил впустую. — Не было? — усмехнулся Эйхманис. — Нет, — твёрдо заявил парень, — да вы бы видели ту женщину. Мне жаль её стало. — Артём, ты, наверное, единственный человек в СЛОНе, ну, не считая попов, — он улыбнулся, — которому стало жаль проститутку. — А вы? — провокационные спросил Горяинов. — Не пользовался услугами, — пожал плечами Эйхманис, — нет необходимости. — Кто бы сомневался, — закатил глаза парень. Фёдор в ответ усмехнулся. — Мне стоит идти, наверно? — посмотрев на висящие в кабинете часы, спросил Артём. Стрелки неумолимо двигались к полуночи.       Эйхманис коротко кивнул. Горяинов встал и направился к двери, но остановился, когда его окликнул мужчина. Фёдор подошёл вплотную к парню и, задумавшись на секунду, поцеловал его. Не так долго, как в первый раз, но явно с чувством. — Я тебе верю, — улыбнулся он. — Я могу прийти завтра? — не отрывая взгляда от голубых глаз Эйхманиса, спросил Артём. — Можешь, — разрешил мужчина, от чего парень засиял.       Горяинов вышел, к начлагеря подошёл чекист. — Прикажете допросить? — Нет, не стоит, — спокойно и уверенно произнес Фёдор, убирая папку с документами со стола в шкаф, — уже допросил.