Исповедую себя перед собою

      Парень лежал на своей койке и глупо улыбался в потолок, в который раз удивляясь своему везению. — Я уж думал, тебя на допрос, а потом в карцер, — произнёс Осип, лежащий неподалёку. — Обошлось, — отмахнулся Горяинов.       Он думал над тем, как теперь сложится его жизнь. Как теперь Эйхманис будет относиться к нему.       Ночью снилось что-то приятное, но Артём усиленно не мог вспомнить, что. Утром на построении не было пяти человек — участников Афинских вечеров.             Парень неприятно поёжился — а ведь он мог сегодня тоже отсутствовать. Но быстро мысль сменилась другой — они вообще-то его выгнали из своей компании, запретили входить. Так что он не при делах.       Пусть Эйхманис и назначил парня ординарцем, пока работы от начлагеря не было, Артём оставался помощником у Бориса Лукьяновича. Гоняя спортсменов и бегая по заданиям тренера, парень не заметил, как день перешёл за половину и стал неумолимо близиться к вечеру. Получив заслуженный перерыв от Бориса Лукьяновича, Артём заспешил в ИСО.       Эйхманиса он увидел у вольера с Мишкой, Горяинов тихо подошёл, стараясь быть незаметным, и засотрелся на мужчину. Фёдор одной рукой кормил оленя сахарком, другой ласково гладил его. На мгновение парень сам захотел стать этим оленем. — До чего умные животные, — улыбнулся Эйхманис, не отводя взгляд от Мишки, но явно обращаясь к Горяинову. Поняв, что его рассекретили, парень подошёл ближе и стал рядом с Фёдором. — Здра…- начал парень, хотя сам понимал, что это неуместно. Эйхманис поморщился и махнул рукой. — А Блэк где? — спросил Артём. — Да кто его знает, — пожал плечами начлагеря, — бегает где-то. Я все думал, прийдёшь или нет, — он усмехнулся и, погладив оленя в последний раз, повернулся к Горяинову лицом, парень смутился. — Обязательно пришёл бы. — Голоден? — неожиданно спросил Фёдор, — лично я ел часов семь назад. — Я примерно тогда же, — согласился парень. Он только сейчас вспомнил, что забыл пообедать — всё думал о делах, да об Эйхманисе. — Тогда пойдём, — он пошёл в сторону столовой для руководства. Горяинова пропустили по приказу Фёдора.       Мужчина уселся за стол, парень расположился напротив него. Повар лично принёс им по тарелке наваристых щей и пюре с гуляшем. Недовольных взглядов рабочих столовой Артём на себе не заметил, так как не мог оторваться от манящей еды. Фёдор лишь улыбнулся и принялся за обед-ужин. Парень смаковал каждую ложку. Как же он отвык от этого всего. — Ты знаешь что-нибудь про Вершилина Василия? — спросил мужчина, отодвигая пустую тарелку от супа и приступая ко второму. — Василия Петровича что ли? — заставил себя поднять взгляд от пюре парень и еле сдержался, чтобы не вылизать посуду из-под щей. — Да, его, — Эйхманис кивнул. — Знаком, — пожал плечами Артём, — у нас были койки — одна под другой, в двенадцатой роте. Ну и ягоды с ним собирали, общались иногда. — А, помню, как ты спал где-то в кустах в лесу во время наряда, — улыбнулся мужчина, от чего Артём смутился. — Вы тогда потрясли нас тем, что заговорили с заключённым по-французски. Василий Петрович готов был вам ноги целовать за это. — А ты? — скорее шутливо спросил мужчина. — А я — не ноги, — не задумываясь произнёс Артём и, осознав, что ляпнул, успел осудить себя. — И правильно, — на удивление по-доброму ответил мужчина, — ноги-не самая лучшая моя часть тела для поцелуев.       Горяинов не стал задавать откровенно пошлый вопрос про части тела, поэтому принялся за гуляш. — Я почему спрашиваю, — произнёс Эйхманис, не обращая никакого внимания на прошлый разговор, ушедший не туда, — он один из подозреваемых в сговоре с Мизерницким. — Вряд ли, — Горяинов отпил чай, — он о вас слишком высокого мнения, чтобы желать застрелить. — А о его прошлом хоть что-нибудь знаешь? — ненароком спросил мужчина, на что парень отрицательно покачал головой. — Ну, спроси как-нибудь на досуге. — Если помирюсь. А то в прошлый раз чуть не ударил его. Видите ли, я «весь вьюсь» около вас, — он коротко рассмеялся, потому что сейчас тот диалог показался ему смешным. Эйхманис поддержал парня.        Мужчина по привычке достал сигареты и закурил, пуская дым куда-то под крышу столовой. Горяинов удивлялся — они оба никак не комментировали произошедшее вчера, но явно понимали, что это сказалось на их отношениях. По крайней мере, Артём сейчас сидел за чекистским столом, пил настоящий (!) чай и смеялся над глупостями с Эйхманисом. Всё выглядело слишком хорошо, слишком мифически. — Подожди минуточку, — Фёдор встал из-за стола и ушёл куда-то в рабочее помещение. Парень в это время с прикрытыми от удовольствия глазами, допил чай и потом ещё раз проверил — не остался ли на тарелки случайно незамеченным кусочек говядины. — На, держи, — Эйхманис появился прямо за спиной сидящего парня и положил перед ним на стол два апельсина. — Я… — от удивления замялся Горяинов, — спасибо большое! — Пойдём в кабинет, поболтаем о чем-нибудь, — отмахнулся от благодарности Фёдор, хотя явно был доволен сияющим изнутри Артёмом. Он не мог понять, почему ему настолько…близок этот парень, почему ему хочется верить, прощать всё и просто говорить с ним.       Горяинов подхватил апельсины так, словно их кто-то хотел у него отобрать.       Удивительно, но пребывание рядом с Фёдором открывало все двери. Им раз шесть по дороге сказали «Здра гражданин начальник лагеря!». Что характерно, мужчина никого не прервал.       В своем кабинете в ИСО Эйхманис сразу разлил по рюмкам алкоголь. Они выпили. Фёдор вальяжно расположился диване и закурил. Артём присел относительно рядом — на другом краю. — Расскажите мне о себе, как так вышло, что ты — добрый и хороший парень — оказался в Соловках? — повернулся к Горяинову Эйхманис, красиво выдыхая дым. — Сначала вы расскажите о себе, — осмелился Артём.       Фёдор усмехнулся. — А что я? — он улыбнулся. — Воевал в первой мировой, был ранен. Затем был начальником активной части во времени Гражданской войны в Туркмении. Разрабатывал операцию — весьма успешную, кстати- по ликвидации Дутова. Затем с Глебом Бокием работал, да вот сюда определили. — Не пожалели? — Ни разу, — усмехнулся Эйхманис, — здесь я — власть. И могу построить своё справедливое государство. Ну, ты знаешь, — он намекнул на прошлый разговор во время золотоискания. — А что насчёт Мизерницкого? — А что он? У каждой власти есть оппозиция, какой бы хорошей она не была, — Фёдор развел руками, — например, Александр Второй сделал невероятное — отменил удручающее государство веками крепостное право, а в итоге… — Семь покушений, — закончил мысль Артём, — так что вы на одну седьмую — Александр Второй, — он улыбнулся. — Хорошо, что на одну седьмую. Ладно, на две седьмых я тоже согласен, — он рассмеялся, парень подхватил смех — Теперь твоя очередь, — напомнил Фёдор, задумавшись, стоит ли закуривать ещё одну сигарету. Решил, что пока нет. — У меня все не настолько интересно. Я обычный студент, почти окончивший институт, простой парень, выросший в любящей семье, — он пожал плечами. — Если семья любящая, зачем отца убил? — прямо спросил Эйхманис, отчего чего Артём поморщился. Он ужасно не любил вспоминать об этом. — Я не хотел. Мы возвращались с мамой домой, решили сделать отцу сюрприз — получилось вырваться с командировки чуть раньше запланированного. А он в квартире в это время с какой-то голой девкой обжимался. Мать не могла на это смотреть, она схватила спицу с ближайшей тумбочки и накинулась на отца, я перехватил её и неосторожным взмахом сам перерезал ему горло, — Горяинов встал с дивана и сам, не спрашивая, налил себе водки. Выпил. Легче не стало. Он подошёл к окну, из которого открывался вид на пустующий двор. — Не буду врать, что в тот момент не осознал все — мне казалось, что все логично — предатель получил наказание. А через сутки накатило. До сих пор не могу с мамой разговаривать, я сильно виноват перед ней, — в глазах у парня стояли слёзы.       Эйхманис, все это время внимательно слушавший, подошёл к Артёму сзади и осторожно обнял, поддерживая. Вообще, он не любил подобные нежности, да и нельзя было его назвать тактильным человеком, но сейчас не мог поступить иначе. Парень замер, улыбнулся, когда руки Фёдора обвили его вокруг талии. — В деле не фигурировала никакая девушка, — заметил мужчина и осторожно приник губами к вене на шее Артёма, от чего парень вздрогнул, — это бы сильно повлияло на решение суда. — И мне, и матери стыдно было об этом говорить. — С другой стороны, тогда бы ты не был сейчас здесь, — Эйхманис улыбнулся и, отпустив парня, подошёл к столу. Из какого-то ящика он вытащил начатую коробку пастилы, — угощайся. Я особо сладкое не люблю, а тебе, думаю, понравится.       Артём решил не отказываться и достал одну пастилу. Положил в рот, прикрыл глаза от удовольствия — сладость таяла на языке, была совсем не такой, как в магазине для заключённых. Горяинов не смог удержаться и съел ещё одну.       Эйхманис лишь приподнял уголки губ и ещё выпил — Артём заметил, как у того нетрезво засверкали глаза и появилась плавающая улыбка. Выглядел Фёдор обворажительно, поэтому Горяинов не мог отвести взгляд. Парень хотел тактично спросить у мужчины, что-нибудь про его личную жизнь, про Галину, но с улицы явно раздались крики. — Артём, где тебя черти носят?! — кажется, Борис Лукьянович.       Эйхманис рассмеялся. — Филонишь, да? — Черт, я же обещал ему инвентарь переписать, — вспомнил парень, — могу я…? — Иди, Артём, — кивнул мужчина и улыбнулся. — Я завтра…? — смутился парень. — Конечно, — как само-собой разумеющееся сказал Эйхманис. Артём попрощался и, подхватив апельсины, лежавшие все это время на столике, быстро вышел из кабинета.       Фёдор взял рюмку и подошёл к окну. Он видел, как Горяинов в спешке выбежал из ИСО, на середине двора остановился и, не удержавшись, посмотрел в окно.       Эйхманис ему улыбнулся и отсалютовал рюмкой. Парень шуточно отправил воздушный поцелуй и, довольный своей выходкой, направился к спортплощадке. — Мальчишка, — усмехнулся мужчина, почувствовав непривычную теплоту внутри.       Он так и не решил, к кому относятся эти слова — к нему или Артёму.