Исповедую себя перед собою

— Где ты все это время был? Перерыв полчаса же, — недовольно спросил Борис Лукьянович. — К Эйхманису заходил, — постарался равнодушно ответить Артём. — Зачем? — напрягся тренер. — Я вроде как у него служу, правда пока распоряжений особых нет — остаюсь в спортроте. — Ладно, — миролюбиво кивнул Борис, — спортинвентарь все ещё не описан. — Да-да, иду, — закатил глаза Артём.       По его ощущениям, он готов был горы свернуть. На какое-то мгновение он поверил в то, что может быть как-нибудь связан с Эйхманисом. Не только как заключённый с начлагеря. Неужели его неправильные, ненужные, нерациональные чувства могут быть хоть немного взаимными? Фёдор сам его сегодня обнял. Обнял так, что у Артёма мурашки по коже пошли. Горяинов помнил, пол лагеря считает, что мужчина не упускал ни одной юбки.       Но он не собирался быть шлюхой, парень поморщился от такой мысли. С другой стороны, если бы Эйхманис его хотел, то взял бы давно. Но то, что происходило между ними понять сложно.       Они как будто изучали друг друга, каждый осторожно в темноте нащупывал шаг в сторону другого. И это удивляло Горяинова. Такого он ещё не испытывал. Артём присел на лавочку около вываленного на улицу инвентаря и, перед тем, как протоколировать всё, решил съесть апельсин. Фрукт, отягощающий карман, ужасно манил.       Рядом присел владычка. Горяинов, поборов жадность, протянул ему половину очищенного апельсина. Всё равно у него оставалось полтора. — Спасибо, ешь сам, — ласково отказался владычка. Артём не стал настаивать. — Я смотрю, у тебя на душе неспокойно? — мягко поинтересовался Иоанн. — Всмысле? — парень решил сделать вид, что не понимает. Он положил в рот сочную дольку апельсина и зажмурился от удовольствия. — Прекрасные и светлые чувства тобой управляют, — батюшка улыбнулся, — но ты уверен, что хочешь быть именно с тем человеком?       Артём всегда поражался способностям влыдычки, но сейчас все равно поперхнулся от удивления. — Как.? — Чувствую, — усмехнулся Иоанн. — Я-то уверен, — ответил на заданный ему вопрос Горяинов, — а что церковь по этому поводу думает? — ядовито спросил Артём. — Любовь, она всегда любовь, — спокойно ответил владычка, я рад, что тебе удалось постичь это чувство. — Я буду не менее рад, если оно будет взаимным, — как-то горько усмехнулся Горяинов. — А ты не переживай. Он же тоже человек, — Иоанн улыбнулся. — Меня же из-за него из Афинских вечеров выгнали. — И хорошо, сам видишь, что сейчас с ними происходит. — Это точно. — Подумай, милый, если ты с ним счастлив, то ни за что не отступай от цели, — владычка мягко хлопнул Артёма по коленки и, встав со скамейки, удалился, оставив парня в размышлениях.       Дальше была привычная череда событий — отбой, подъем, завтрак, работа. В заветный перерыв Артём на всех порах мчался в ИСО. Со стороны это, наверное, выглядело странно. — Фамилия? — остановил его на входе красноармеец. — Горяинов.       Чекист кивнул, мол, пропустите его. — Ему выдан пропуск на посещение ИСО в любое время.       Артём гордо улыбнулся и мысленно поблагодарил Фёдора. У кабинета Эйхманиса парень замер. Из-за двери раздавались крики мужчины. — Если вы не можете научить свою роту элементарным вещам, то это сделаю я! — злобно ругался начлагеря. — И вас под размах отправлю! А теперь идите!       Не сказав ни слова, от Фёдора вышел бледный Кучерава. Артём осторожно зашёл в кабинет, прикрывая за собой дверь. Мужчина стоял спиной к нему и наливал водку. — Кого ещё принесло! — с раздражением спросил он и повернулся. Пару секунд посмотрев на парня, мужчина смягчился. — А, Артём, — он улыбнулся. Горяинов выдохнул, — привет. — Привет, — своевольничал парень, перейдя на менее деловое общение, — что здесь произошло?       Эйхманис поморщился и все же залпом выпил рюмку, которую держал в руке. Задержал ненадолго дыхание. Выдохнул. — Да вывела меня двенадцатая рота. Здороваться их не учили, норму не выполняют, при каждом обыске находят самодельные карты. На ротного не реагируют, а ещё половина Афинских вечеров именно оттуда. — Я тоже оттуда, — Артём поджал губу. — Я помню, — усмехнулся Эйхманис, — но тебя перевели, а их — нет, в этом различие. — Меня перевели благодаря большой удаче. — И это тоже отличает тебя от них, — приподнял уголки губ мужчина, — ты так хочешь быть на них похожим? Или в чем спор? — с долей раздражения спросил Фёдор. Горяинов смутился, не зная, что ответить. — Да, извините, не подумал о чем спорю, — скомканно произнёс парень.       Эйхманис махнул, мол, ладно, проехали.       Он неожиданно резко направился к шкафу и, достав оттуда своё кожаное пальто и фуражку, бросил парню: — Пошли, покажу что-то, — он оделся и добавил, — не замёрзнешь?       Горяинов отрицательно покачал головой. — На, возьми с собой на всякий случай, — Фёдор кинул Артём свитер. Парень поймал его и осмотрел. — Ваш? — Мой, — начлагеря кивнул. — Спасибо. — Ерунда, — Эйхманис воодушевленно покинул кабинет, Горяинов вышел за ним. У выхода из ИСО мужчина приказным тоном обратился к стоящему рядом красноармейцу: — Сообщите тренеру Борису Лукьяновичу, что я забрал Горяинова к себе и он не появится сегодня. — Есть.       Артём заинтересовано посмотрел на Эйхманиса, тот уже горел какой-то идеей. Фёдор заглянул в столовую и вышел оттуда с набитым походным рюкзаком. — Куда мы? — попробовал прямо спросить Горяинов, идя за мужчиной и все ещё держа в руке свитер. — Увидишь, — загадочно произнёс Фёдор.       Они вышли за пределы монастыря, направляясь в сторону моря.       На пристани Артём не смог не съязвить. — Я купаться не буду, даже по приказу. — Вот как, — Эйхманис саркастично поднял бровь, повернувшись к Горяинову, — за неповиновение начальству полагается карцер, а то и Секирка. — А если начальство сжалится и за милые глазки не тронет меня? — наигранно по-детски похлопал глазами парень. — Ну раз за красивые глазки, — усмехнулся Фёдор, — то можно. Он позвал какого-то красноармейца и через пару минут у пристани стоял катер. Артём восхищенно осмотрел его. — Давай залезай, — он улыбнулся.       Парень подчинился и осторожно поднялся на качающийся на воде катер. Эйхманис запрыгнул следом и, положив рюкзак на сиденье, окликнул красноармейца. — Завтра буду. Не устройте здесь бунт, пожалуйста, — Фёдор усмехнулся.       Чекист с улыбкой ответил ему по уставу. — А кто управлять будет? — спросил Артём, глядя на кучу кнопок и руль катера. — Видишь здесь кого-нибудь кроме меня? — он развел руками и завел мотор. Парень приподнял уголки губ.       Они стремительно отдалялись от белых стен Соловецкого монастыря. Горяинов встал на нос катера и счастливо улыбнулся, морские капли попадали ему на лицо. Он порывисто раскинул руки в стороны.       Эйхманис с удовольствием наблюдал за ним. Когда он катался с Галиной, та была не особо впечатлена видом моря. — Пойдём, сменишь меня, — по-доброму спросил Фёдор. Парень вздрогнул от неожиданности и повернулся к мужчине, о котором уже, кажется, успел забыть. — Я не умею, — растерялся он. — Не беда, — Эйхманис закурил, — иди сюда. Горяинов подошёл. — Смотри, поворот руля отвечает за поворот винта, — Фёдор зажал сигарету в зубах и покрутил руль, демонстрируя, — попробуй.       Артём подошел и перехватил управление — катер сразу унесло в сторону. — Здесь нужно почувствовать, — мужчина осторожно стал сзади, стянул свои кожаные перчатки, кинул их в сторону, и накрыл руки Горяинова своими.       Эйхманис плавно повернул руль и катер также плавно отозвался на движения. Артём постарался выбросить из головы тот факт, что руки у мужчины сильные и тёплые, не такие, как по представлению парня должны быть у чекистов.       Когда очередной поток сигарет горой дыма пронёсся около лица Горяинова, тот резко вытащил руки, развернувшись, забрал у Фёдора сигарету и выкинул её в море.       Мужчина проводил взглядом несостоявшийся окурок и оценочно посмотрел на Артёма. — Не боишься, что расстреляю? — он скептично приподнял бровь.       Парень осторожно накрыл губы Эйхманиса своими. Мужчина с усмешкой ответил. — Не люблю сигаретный дым, — Горяинов улыбнулся, отстраняясь. Он успел заметить озорной блеск в глазах Фёдора, перед тем, как тот его скрыл. — Приму к сведению, — серьёзно кивнул Эйхманис.       У парня в горле комом стоял вопрос, на который Фёдор в голове уже придумал десятки ответов, но ни один не был правдивым. — В час смерти я имел немало превращений… В последних проблесках горевшего ума Скользило множество таинственных видений Без связи между них… Как некая тесьма, Одни вослед другим, являлись дни былые, И нагнетали ум мои деянья злые, — неожиданно начал мужчина низким бархатным голосом.       Артём знал это стихотворение. — Раскаивался я и в том, и в этом дне, Как бы чистилище работало во мне! С невыразимою словами быстротою Я исповедовал себя перед собою, Ловил, подыскивал хоть искорки добра, Но все не умирал! Я слышал: «Не пора!», — завершил Горяинов. — Я должен был умереть четыре раза, поэтому не боюсь вас. — Думаю, тебе стоит обращаться ко мне «на ты», когда мы одни. — Я не боюсь тебя, — улыбнулся Горяинов. — Должность начлагеря подбивает меня выкинуть тебя за борт катера, — усмехнулся Эйхманис. Артём всё ещё был зажать между мужчиной и рулём. — А внутренний Фёдор? — Лучше не знать, чего хочет он, — Эйхманис мягко отошёл, оставив судно без капитана, — поуправляй пока.       Артёму ничего не оставалось, как вцепиться двумя руками в руль. Хотя катер и мог какое-то время ехать спокойно без рулевого, парень весь напрягся.        Через время ему удалось успокоиться.Он увеличил скорость. Катер стремительно понесся, бороздя просторы Белого моря. Артём рассмеялся, когда он резким движением развернул катер, оставив след на воде.       Фёдор, которому явно нравился вид своего ординарца и, по-совместительству, штурмана, достал из рюкзака какие-то бумаги. — Вот, смотри, — он подошёл к Артёму и показал ему карту, — мы примерно здесь, — он провел пальцем по бумаге, — можем остановиться и немного подрейфовать в море, а затем надо вырулить вот сюда, на Лисий остров. Покажу тебе достижения наших питомников. — Я не помню таких мест на атласе, — Горяинов с интересом разглядывал карту. — Потому что я сам её составил, — Эйхманис улыбнулся, — пришлось поездить с экспедициями. — Говоришь так, будто не гордишься этим, — усмехнулся Артём, — но это невероятно, — он поднял восхищенный взгляд и направил его на мужчину. — Горжусь, — Фёдор улыбнулся, — но не хвастаюсь. — Да ну. Скромность — твоё всё. — Голоден? Можешь оставить руль, пойдём, — Эйхманис отошел и махнул рукой, подзывая парня.       Фёдор открыл рюкзак, достал оттуда термос и две жестяные кружки, протянул одну Артёму и разлил чай. Горяинов с наслаждением отпил кипятка с заваркой. Эйхманис предложил парню пирогов, тот не смог отказаться. — У нас в столовой работает повар, который готовил лично Троцкому, — поделился Фёдор, — а теперь печет Артёму Горяинову пироги, — он усмехнулся. — Ничем не хуже, между прочем, — с набитым ртом возмутился Горяинов. — А я и не спорю, — Фёдор примирительно поднял руки вверх — в одной пирог, в другой кружка. Парень внутренне умилился такому виду. — Вот и отлично.       Горяинов ещё часа полтора покатался на катере, потом его Эйхманис научил ориентироваться по компасу и карте. К вечеру они прибыли на Лисий остров.